IPB

Здравствуйте, Гость ( Авторизация | Регистрация )

Тема закрытаСоздать новую темуСоздать новое голосование

Схематически · [ Стандартно ] · Линейно

> Монголы и Русь, 1237-1507

amir
post Oct 10 2004, 16:36
Создана #16


Зай XIV
*************

Группа: Пользователи
Сообщений: 15129
Зарегистрирован: 18-March 04
Пользователь №: 8



8. Великая замятня. 1360-1381

а) 1360-1366 Против Суздаля.


То, что происходило в Золотой Орде в период 1359-1380 г, названо в русских летописях Великой замятнёй. В это время в Орде ханы менялись иногда по несколько раз в год. Более того, Золотой Орды как таковой уже не существовало, так как она фактически распалась на несколько частей. У Орды уже не было возможности силой привязывать к себе русские земли. Но там не спешили этим пользоваться. Князья из соперничающих группировок продолжают ездить в Орду и платить дань, покупают себе ярлыки на великое княжение, на которые их соперники всё меньше обращают внимания. Ибо через год, после очередного переворота в Орде, такой же ярлык они смогут купить у нового хана. И всё-таки княжествам-соперникам, которые сами ещё не могут одолеть друг-друга, ещё слишком нужна Орда.

От Золотой Орды отделяется Белая Орда, где клан тукатимуридов свергает Сыгнакского наместника Тениз-Бугу, ставленого золотоордынскими властями, объявляет о своей независимости от Сарая и провозглашает Кара-Ногая Сыгнакским ханом (1360). Примерно тогда же Мангышлакским ханом себя провозглашает другой тукатимурид – Туй-ходжи-оглан. В 1361 г умирает бессильный белоордынский хан Чимтай, ему наследует энергичный Урус. Со временем он избавится от Сыгнакских ханов и решит подчинить себе не только Белую Орду, но и Золотую.

Не подчиняется Золотой Орде и другая часть улуса Джучи – Синяя Орда, где клан Шибанидов также выдвигает свои претензии на власть в Сарае. Этому натиску в Золотой Орде противостоят сторонники прежней династии, объединившиеся вокруг Кильдибека (потомок одного из младших сыновей Узбека, для повышения авторитета объявивший себя сыном Джанибека) и тёмника Мамая, зятя покойного Бердибека. Причём как в клане Шибанидов, так и среди сторонников старой династии идут непрырывные внутренние свары. И если со своими противниками из «конкурирующей партии» конфликты разрешают путём военных столкновений, то конфликты со своими «однопартийцами» разрешают с помощью яда или кинжала.

Впрочем, развал и распад в это время проходит во всей Монголосфере. Улус Хулагу уже прекратил своё существование, распавшись на несколько частей, а последний ильхан был убит мятежниками-сарбадарами. Бушует восстание в Китае против монголов династии Юань, и к 1368 г их изгоняют за Великую стену. Распался на две части Чагатайский улус, причём в Туркестане и Мавераннахре власть захватили мятежные эмиры, которые ведут со второй частью улуса – Моголистаном – непрерывные войны. В это же время начинает выдвигаться тогда ещё малоизвестный эмир Тимур.

В 1360 г эмир Абдаллах, сын Казагана, правящий Туркестаном, был убит в Самарканде недовольными им эмирами. Хан Моголистана Тоглук-Тимур начинает проводить политику на объединения двух частей Чагатайского улуса и пытается отвоевать Туркестан у мятежных эмиров. Среди его подчинённых с 1360 г находится эмир Кеша Тимур. В 1361 г эмир Тимур добивается для эмира Хусейна, внука Казагана, наследственного права владения Балхом. В это время хан Тоглук-Тимур снова приводит войска в Туркестан. Успех ему не сопутствует. В 1362 г Тоглук-Тимур умер, ему наследовал его сын Ильяс-Ходжа.

С приходом к власти Ильяс-Ходжи эмиры Тимур и Хусейн покидают Моголистан и объединяются. В 1363 г эмира Тимура арестовывают в Махане, приговаривают к смерти и сажают в колодец. Он, однако, исхитряется оттуда бежать. После побега он организовывает поход на Систан, где и получает ранение, благодаря которому его и стали называть Тимур Ленг (Хромец). После этого эмиры Хусейн и Тимур ведут войну с Моголистаном (1363). В 1365 г они терпят поражение в так называемый «илистой войне» против Моголистанского хана Ильяса-Ходжи. Хан, преследуя эмиров, продвигается до Самарканда, но там его отражают сарбадары.

Эмир Хусейн заманивает к себе вождей сарбадаров для переговоров и убивает их. После этого предательства его союз с эмиром Тимуром разваливаться. В 1366 г Моголистанский хан Ильяс-Ходжа был убит. Власть в Моголистане захватил эмир Камар-ад-Дин, который также немедленно рассорился с Тимуром.

Примерно в это время (1360) Сергий Радонежский тайно уходит из своего монастыря и основывает новый. Обязанности игумена монастыря Св. Троицы начинает исполнять его брат Стефан.

В 1360 г митрополит Алексий вернулся в Москву из Киевского плена, где сразу же приступил к обязанностям правителя Московского княжества.

QUOTE
«В княжеской думной палате мерцают ряды свечей. Разряженные бояре тесно сидят по лавкам. … Здесь и бояре, и те, кто еще будет боярином вослед отцу. … Здесь именно все! И в палате светло и торжественно, торжественно и тревожно. На … престоле, в резном креслице княжеском – девятилетний мальчик Дмитрий… Рядом, в высоком кресле, худой лобастый старец в торжественном митрополичьем зелено-палевом облачении… И взоры, и вопрошания – от мальчика к нему, к старцу, нынешнему главе страны... И каждый из председящих ему в ближайшие дни станет пред ним на исповеди, и каждый содеет все, что велит он, и содеет радостно, ибо как тяжко без него – в том уже убедились все, потерявши и сам великий стол владимирский и теперь сожидая, что и села и волости под Костромою, под Владимиром, Юрьевом, иными ли городами по Волге и Клязьме почнет отбирать у них новый великий князь, Дмитрий Суздальский. И уже потеряны Ржева и Лопасня, и тревожен Волок Ламский, и вот-вот... И потому бояре дружно, не залезая в казну великокняжескую, дают сейчас серебро владыке Алексию: на выкуп пленных и награды ратным, на оборужение новых полков, на дары в Орду, на дары в далекий Царьград, куда вскоре поскачут владычные посланцы с жалобою патриарху, жалобою, которую должно подкрепить русским весовым серебром.

Ибо Роман днями прибыл в Тверь, куда воротился из Литвы обласканный Ольгердом Всеволод, и Василий Кашинский вновь воротил Всеволоду тверскую треть, и Роман получил от Всеволода дары, и кормы, и дани, и ежели так пойдет далее... Но далее так не пойдет! Старец в глубоком кресле с высокою резною спинкою, воротившийся ныне из плена, почитай, с того света приехавший на Москву, в силах теперь остановить безлепое наступление Литвы и вновь утвердить пошатнувшую было власть государей московских. …В кресле… сидит страж земли, воля коего ныне тверже твердоты драгого камня шемшира. В кресле сидит муж, отринувший от себя все земные услады ради одного, единого, что он намерил, должен и будет вершить – создания великой страны.»


Алексий ставит нового архиепископа в Новгород и направляет посольство в Константинополь с жалобой на Ольгерда. В 1361 г Роман умирает, и патриарх Каллист вновь воссоединяет Русскую митрополию под властью Алексия.

В 1360 г Ливонский Орден вновь нападает на Литву и наносит поражение литовским князьям. Причём князь Кейстут попадает в плен, откуда вскоре бежит.

К июню 1360 г Сарай захватил выходец из Синей Орды – Хызр. Хан Наурус и ханша Тайдула, которую два предыдущих хана оставляли в живых для легитимизации своей власти, были убиты. Узурпацией Шибанидов в Орде недовольны многие. Начинает складываться партия из царевичей и эмиров, провозглашающая целью возвращение власти прежней династии и, соответственно, связанным с ней людям – т.е. себе.

QUOTE
«Хызр (или Хидырь, как его называли русские), тайно приглашенный эмирами Сарая …, торопился утвердить свою власть на крови соперников. И это был конец Золотой Орды. И был бы вовсе конец! Но полтора столетия побед, но тень Чингисхана, но обаяние власти все еще продолжали собирать степных воинов к мертвому знамени своему. Не сразу и не вдруг умер Сарай, столица Золотой Орды ... Не вдруг отступила степь от Батыевых древних знамен. И князья русские, не решивши доселе споров своих, сами не хотели гибели столицы на Волге. И потому, едва утвердился на престоле Хидырь, потянулись в Орду князья владимирские с данью, которую некому было бы и потребовать с них в эти месяцы ордынского безвременья, за ярлыками, которые почти неведомо было, от кого и получать теперь...

Усевшись на престоле, едва стерев кровь с подошв своих сапог, хан Хидырь тотчас вручил ярлык на великое княжение тому же Дмитрию Константинычу Суздальскому. Но тут же пожаловал и ростовского князя Константина на весь Ростов, разом перечеркнувши старинную куплю Калиты. И князю Дмитрию Борисовичу воротил Галич, казалось бы, прочно отобранный у него московитами. Так что и суздальский князь получил великое княжение урезанным до его прежних размеров.»


С приходом к власти нового хана Владимирские князья опять едут в Сарай. Хызр-хан подтверждает великокняжеское достоинство Дмитрия Суздальского, но возвращает ярлыки на их княжения, купленные некогда Калитой, Константину Васильевичу Ростовскому и Дмитрию Борисовичу Галицкому, восстанавливая таким образом великое княжение в его прежних размерах. Дмитрий Константинович Суздальский едет во Владимир, где Алексий, как Русский митрополит, венчает его на великое княжение.

В 1360 новгородские ушкуйники, проплыв вниз по Волге, взяли и разграбили ордынский город Жукотин. Это деяние встретило всячевкое одобрение Дионисия Суздальского, который всю жизнь проповедовал поход «на нечестивых агарян». Хан Хызр потребовал от Дмитрия Суздальского, как великого князя, поимки и выдачи этих ушкуйников. В.к. Дмитрий, вместо того чтобы подождать смены хана и проволынить это крайне непопулярное на Руси действо, добитлся от Новгорода выдачи участников похода, что отнюдь не прибавило ему популярности в этой вечевой республике.

Алексий пытается навести порядок в Троицкой обители, для чего вызывает к себе как Стефана, так и Сергия. Сергию устраивают также встречу с княжеской семьёй для душеспасительной беседы. После этого Сергий вновь возглавляет Свято-Троицкий монастырь.

Весной 1361 г митрополит Алексий, вместе с 11-летним князем Дмитрием, едет в Орду – вертеть большой политикой. Туда же едет в.к. Дмитрий Суздальский и его основные союзники. Алексей не стал требовать от хана возвращения великого княжения московской династии. Дорвавшись до власти, Шибаниды переругались между собой. Переворот готовят сразу несколько претендентов. Для переворота нужны люди и деньги. Деньги они получают от русских князей – обещая взамен ярлыки. Суздальские князья ещё год назад фактически купили Хызр-хана, а теперь, на всякий случай, ещё и его сына – Тимур-Ходжу. А митрополит Алексий решил способствовать финансовыми и дипломатическими мерами восхождению на трон брата Хызр-хана – Мюрида, от которого он получил за это твёрдое обещание вернуть великокняжеский ярлык Москве.

Алексий с князем Дмитрием успели заблаговременно уехать из Сарая. Вскоре там произошёл очередной переворот, сопровождавшийся убийством всех, кто только попадал под руку. Тимур-Ходжа убил своего отца Хызр-хана и младшего брата Кутлуг-Ходжу (лето 1361 г), а также многих эмиров, после чего провозгласил себя ханом.

Некоторые из уцелевших от этой резни в Сарае эмиры в 1361 г на окраинах Золотой Орды основывают собственный государства. В Булгарах власть захватывает Булат-Тимур (1361-1367), в Мордовии – Сеит-Бей (1361), в Астрахани – Хаджи-Черкес (1361-1375).

Тимур-Ходжа выдал ярлык на великое княжение Дмитрию Суздальскому. Но обстановка в Сарае была крайне неспокойна, и Андрей Константинович Нижегородский, брат в.к. Дмитрия, предвидя очередные перевороты уезжает из Сарая. Спустя несколько дней уезжает и другой союзник в.к. Дмитрия – Константин Васильевич Ростовский. Оба по пути вынуждены отбивать нападения неподконтрольных новому хану татарских отрядов, причём Ростовский князь был по дороге начисто ограблен, и смог вернуться на родину только прося подояние.

Тимур-Ходжа пробыл ханом менее месяца, после чего был изгнан из Сарая и вскоре убит новым претендентом – Орду-Меликом (его происхождение не установлено, возможно тукатимурид). Воспользовавшись дестабилизацией обстанвки, о своих притязаниях на власть открыто заявляет глава «партии старой династии» – царевич Кильдибек, и ведёт своих сторонников (среди которых находится и тёмник Мамай, зать хана Бердибека) на Сарай. Он захватывает город, убивает Орду-Мелика и провозглашает себя ханом (осень 1361). Тогда же в Гюлистане, используя полученые от митрополита Алексия средства, царевич Мюрид (Амурат) провозглашвет себя главой клана Шибанидов и выдвигает претензии на ханскую власть. Противники начинают войну.

В конце 1361 г о своей независимости от Золотой Орды объявил Хорезм, где власть захватила династия Суфи.

В октябре 1362 г состоялось сражение между Мюридом и ханом Кильдибеком. Кильдибек к тому времени успел перессориться с частью своих сторонников, и его войска были ослаблены. В результате хан Кильдибек был разбит и убит. Но победитель – Мюрид – пока не рискнул нападать на Сарай, где обосновался некто Хайр-Пулад (конец 1362 г).

Мамай после смерти Кильдибека возглавил «партию старой династии» сам. Но не будучи Чингисидом, ханом провозгласил малолетнего Абдаллаха – из числа выживших после всех неурядиц прошлых лет младших внуков Узбека. К концу 1362 г Мамай со своим ханом занял Сарай и стал беклярбегом.

Орда разделилась. На западном берегу Волги от имени хана Абдаллаха правил тёмник Мамай. На восточном берегу – Мюрид. Не видя возможности победить своего противника в открытом сражении, Мамай решил выбить главную опору его власти – русскую дань.

Хан Мюрид, выполняя своё обещание, передаёт ярлык на великое княжение Дмитрию Ивановичу Московскому, заочно отобрав его у Дмитрия Суздальского. Тот, впрочем, в надежде, что Мюриду не долго оставаться ханом и его скоро прирежут собственные эмиры, как это стало модно в Орде, отказывается подчиняться ханскому решению. Но из Московского княжества на него посылают войска. Дмитрий Суздальский, сдав без боя занятые им Переяславль и Юрьев, отошёл к Владимиру, а оттуда и к Суздалю, где и был заключён мир. По условиям мира он признал Дмитрия Московского великим князем Владимирским. В том же году заключается договор между в.к. Дмитрием Московским и его двоюродным братом князем Владимиром Серпуховским. В начале января 1363 г Дмитрий Московский был венчан как великий князь Владимирский.

В.к. Ольгерд Литовский, воспользовавшись неразберихой в Орде, в сражении при Синих Водах (1362) наносит поражение приграничным татарским эмирам Кутлубугу, Хаджибею и Дмитрию и присоединяет к своим владением крупную территорию – Подолию и черноморское побережье. В том же году Ольгерд окончательно включает в состав Литвы Киев, Переяславль и Чернигов. Киевским князем он делает своего сына Владимира Ольгердовича. Однако на другой границе его владений рыцари Ордена в том же году захватили у него г. Ковно.

На Карте №6 показан территориальные рост Великого княжества Литовского в XIII-XV в.

Ослаблением ханской власти в Орде воспользовались и на Руси. В начале 60-х годов русские князья заняли обширную лесную полосу на востоке, ранее принадлежавшую Орде (Вятка, Арзамас, Тула и др.)

В 1363 г Мамай сам направляет посла митрополиту Алексию, предлагая вручить Дмитрию Московскому ярлык на великое княжения от имени своего хана – Абдаллаха. Под этим само-собой подразумевалось, что и дань с Руси будет теперь получать Мамай, а не Мюрид. Алексий соглашается. По косвенным данным можно заключить, что в обмен на это он потребовал от Мамая двух уступок. Первое – это значительное снижение дани. Второе – это фактически изменения принципа государственного устройства Руси. Алексий потребовал признания титула великого князя Владимирского наследственным владением Московских князей, отменяя таким образом древнее лествичное право и вводя новое, наследственно-монархическое.

Весной 1363 г Дмитрий Московский был вторично венчан во Владимире на великое княжение, теперь уже по ярлыку хана Абдаллаха. С этого времени Московские князья стали считать великое княжение Владимирское своей вотчиной, личным наследственным владением. Впрочем, чтобы заставить признать такое положение вещей других князей Руси, понадобилось ещё очень много времени и очень много усилий.

QUOTE
«Оговоримся. Об этих двух важнейших уступках – сокращении дани и признании владимирского великого княжения отчиною князя московского – ничего не сказано в летописях и грамотах той поры. Только по отсылкам позднейших договорных хартий устанавливается, что с 1363 года московский князь начал считать владимирский стол своею отчиной. И только из требования Мамая в 1380 году выплачивать ему дань "по Джанибекову докончанию" устанавливается, что когда-то (когда?) дань была значительно снижена.

…Юный Дмитрий даже не подозревал, пока ему не объяснили, уже подросшему, что теперь, с часа сего, он волен считать великий стол владимирский своею неотторжимою вотчиною, и, следовательно, в холмистом и лесном Владимирском Залесье явилось государство нового типа, и с даты этой, едва отмеченной косвенными указаниями позднейших грамот, надобно считать возникшим Московское самодержавное государство, Московскую Русь, заменившую собою Русь Владимирскую.

Этому государству еще долго предстоит биться за право быть на земле, долго заставлять соседей и братьев-князей признать себя существующим, ему предстоит выдержать страшную битву с Ордою и устоять, но создано оно было сейчас, теперь, ныне.

…Спросим опять себя (ибо сведения летописей и грамот лишь косвенны и историкам много труда пришло, дабы установить эту дату: 1363 год, а относительно снижения дани единого мнения не выработано и до сих пор), зачем понадобился второй ярлык на владимирское княжение Алексию? (Причем от темника Мамая и его хана Авдуллы!) Ярлык, разъяривший Амурата, ярлык, из-за которого могла бы начаться война, ежели бы Амурат вскоре сам не пал от руки убийц? Даже допуская, что Алексий знал о близкой гибели хана Мурута... Зачем? И почему Мамай от имени своего хана сам шлет посла к Алексию? Чего добивается он?

О чем говорил, о чем спорил с Алексием ордынский посол? О чем молчат летописи? Почему, наконец, двинув через семнадцать лет на Москву все силы Орды, Мамай потребовал от князя Дмитрия ордынской дани по прежнему, Джанибекову докончанию?!

Вот и ответ! Значит, дань была мала, и меньше настолько, что, дабы повысить ее до прежнего уровня, потребовалось вооружить и двинуть на Русь триста тысяч воинов!

Когда могли настолько уступить русичам татары? Только теперь. Только в тот час, когда Мамай, ведя степную войну, нуждался в поддержке урусутов больше, чем они в его поддержке, ибо тот хан или бек, коего поддерживал русский улус, тотчас вырастал в значении своем и силе, да и русское серебро было достаточно тяжким доводом на весах ордынской судьбы.»


Узнав о том, что Московский князь принял ярлык от его главного врага – Мамая, хан Мюрид был в ярости. Что легко было понять, так как он честно исполнил все свои обязательства перед Москвой и поводов для недовольства собой не давал. Он отправил на Русь, князю Дмитрию Суздальскому, ярлык на великое княжение. Ярлык отвёз князь Иван Белозёрский в сопровождении посла Иляка и 30 татаринов. Оказать большую помощь Дмитрию Суздальскому Мюрид не мог – в степи у него были конкуренты. Дмитрий Суздальский вновь занял Владимир, но продержался там только 12 дней. Через 12 дней под Владимиром уже стояли московские полки "в силе тяжце". Дмитрий Константинович опять бежал в Суздаль, где и заключил мир, вторично отрекаясь от великого княжения Владимирского. На этот раз московские власти не удовлетворились только отречением Суздальского князя. Со своих княжеств были согнаны его союзники – князья Дмитрий Иванович Галицкий, Константин Васильевич Ростовский и Иван Фёдорович Стародубский. Волости названных князей предпочли платить уменьшенную дань под рукою Москвы, чем полную при своих законных владельцах. Также в состав Московского государства были включены и княжества-купли Ивана Калиты. (Впрочем, в некоторых из этих земель князья были оставлены. Но уже не как владетельные князья, а как простые наместники государей Московских.) Дмитрий Константинович Суздальский поехал в Нижний Новгород к брату Андрею, и все изгнанные Москвою князья собрались к нему туда же, "скорбяще о княжениях своих".

В 1363 г опять было начались распри в Тверском княжестве. Князь Василий Тверской ходил войной на своего племянника князя Михаила Александровича Микулинского. Впрочем, война быстро закончилась – на Руси снова начиналась эпидемия чумы.

Осенью 1363 г хан Мюрид, потерявший московское финансирование, был убит своими эмирами. Новым главой Шибанидов стал Пулад-ходжа. Но через год был убит и он. Его младшему брату Айбеку удалось закрепиться в Сарайчуке, а новым ханом Шибаниды провозгласили Азиз-Шейха, сына Тимур-Ходжи. К середине 1365 г он сумел захватить у Мамая Сарай. За Мамаем остались Крым и западные улусы.

К 1364 г эпидемия чумы достигла Владимирской Руси. В конце 1364 г в Москве умер младший брат в.к. Дмитрия Ивановича – Иван, а вскоре и его мать – великая княгиня Александра. В начале 1365 умер князь Всеволод Холмский и два его брата – Владимир и Андрей. Умер старший сын Константина Михайловича Тверского – Семён. По завещанию свой удел, минуя своего брата Ерёмия и князя Василия Тверского, он оставил единственному оставшемуся в живых сыну Александра Михайловича Тверского – князю Михаилу Микулинскому. Умер также Константин Васильевич, некогда князь Ростовский.

В конце того же 1364 г в.к. Андрей Нижегородский ушёл в монастырь, и его младшие братья сразу же перессорились между собой по вопросу о наследовании Нижнего Новгорода. Фактически Н. Новгород контролировал самый младший из Константиновичей – князь Борис Городецкий, которого поддерживает Суздальский епископ Алексий. Андрей Нижегородский умер в середине 1365 г. В тот же год старший сын Дмитрия Нижегородского, Василий Кирдяпа, добился в Орде от хана Азиза нового ярлыка на великое княжение для своего отца. Дмитрий Суздальский, однако, заключает договор с Московским княжеством, передаёт Дмитрию Московскому ханский ярлык и даже признаёт великое княжения вотчиной Московских князей. Взамен он требует, чтобы москвичи отобрали у Бориса Константиновича Н. Новгород и передали этот город ему вместе с титулом великого князя Нижегородского. Сначала митрополит Алексий отобрал Н. Новгород и Городец из-под власти Суздальского епископа Андрея. В тот же год, Сергий Радонежский, основав новый монастырь под Ростовом, возвращается в Троицкую обитель. По просьбе митрополита, он едет в Н. Новгород, где совместно с игуменом Дионисием Суздальским уговаривает князя Бориса передать город брату. Однако отказом от великокняжеской власти недоволен сын Дмитрия Суздальского – Василий Кирдяпа, который устраивает засаду на посольство князя Бориса, едущее договариваться к митрополиту. Борис, разозлившись, прервал переговоры и начал готовиться к войне. Войска князя Бориса и в.к. Дмитрия Ивановича встретились у Бережца. Боя не было. Борис уступил Н. Новгород брату, оставив за собой Городецкое княжество, и отрёкся от всех прав на великое княжение за себя и за своих потомков, признав Владимир вотчиной Московских князей.

В 1365 г на Рязанское княжество совершает набег хан Тагай, контролировавший Мордовию. Его настигает и разбивает армия в.к. Олега Ивановича Рязанского. Тагай уходит «единою душою».

В 1365 г венецианская колония в Крыму, Сурож, переходит к Генуе.

В январе 1366 г, довершая мир с великим княжеством Суздальско-Нижегородским, в.к. Дмитрий Иванович женился на младшей дочери Дмитрия Константиновича Евдокии. Ещё ранее, один из сыновей московского тысяцкго Василия Вельяминова, Микула, женился на его старшей дочери – Марии. В приданое за женой он получил среди всего прочего ещё и произведение ювелирного искусства – золотой пояс, который войдёт в историю три четверти века спустя.


Карта №6 Территориальные рост Великого княжества Литовского в XIII – XV в
Рис. 8 Св. Сергий Раджонежский. Икона
Рис. 9 Митрополит Алексий. Икона


Сообщение отредактировано amir: Apr 23 2011, 22:50

Вложенные эскизы изображений
Присоединенное изображение Присоединенное изображение Присоединенное изображение
Пользователь offlineПрофайлОтправить личное сообщение
Вернуться к началу страницы
+Цитировать сообщение
amir
post Oct 10 2004, 21:41
Создана #17


Зай XIV
*************

Группа: Пользователи
Сообщений: 15129
Зарегистрирован: 18-March 04
Пользователь №: 8



б) 1366-1375 Против Твери.

В 1366 г князь Василий Тверской оспорил завещание князя Семёна Константиновича Дорогобужского, который в обход своего брата Ерёмия завещал удел князю Михаилу Микулинскому. Тверской епископ Василий встал на сторону Михаила Александровича Микулинского. Недовольный этим митрополит Алексий вызвал епископа Василия на суд в Москву. Князь Михаил, не ожидая решения суда, уехал в Литву, к Ольгерду. В 1366 г Ольгерд в послании в Константинополь требовал постановления отдельного митрополита на подвластные ему территории, включая Тверь. Алексий признал решение епископа Василия о Дорогобуже недействительным. Войска князей Василия Михайловича и Ерёмия Константиновича, при участии московских войск, вошли в Тверь, где было много сторонников князя Михаила, а затем и в принадлежащее Михаилу Микулинское княжество. А на Москве в 1367 г, после очередного пожара, было принято решение строить Кремль белокаменным.

В 1367 г Булгарский правитель Булат-Тимур напал на Нижегородское княжество. Против него свои войска выставили князья Нижегородские и Московский. Сражение на р. Пьяне Булат-Тимур проиграл. Этим воспользовался хан Азиз, который убил Булат-Тимура. Но в том же 1367 г Азиз был сам убит неким Улджей-Тимуром, правление которого было столь кратковременным, что даже не отразилось в летописях – он известен только по монетам. В том же 1367 г Мамай со своим ставленником – ханом Абдаллахом – убил Улджей-Тимура и захватил Сарай. В 1369 г эмир Асан (1369-1376) занял Булгар, остававшийся без власти после смерти Булат-Тимура. На рубеже 1369/70 г Мамай заменил Абдаллаха новым малолетним потомком Узбека – Мухаммедом (Мамат-Салтан русских летописей). По-видимому, в 1371-1372 г Мамай терял контроль над ордынской столицей. В эти годы там шла чеканка денег от имени женщины-ханши Тулунбек-ханум. Но такой вопиющий случай, как женщина на ханском престоле, остался вне поля внимания хронистов – она известна только по своим монетам.

Примерно в это время (1368/69 г) хан Белой Орды Урус подавляет оппозицию в своём государстве, изгоняет тукатимуридских ханов из Сыгнака и казнит Мангышлакского хана Туй-ходжи-оглана, тоже такатимурида. Сына последнего, молодого царевича Тохтамыша, Урус-хан не тронул. Но и Тохтамыш, и другие уцелевшие тукатимуриды остаются его злейшими врагами. Утвердив свою власть в Белой Орде, Урус-хан начинает подумывать и о подчинении Золотой Орды. А царевич Тохтамыш к 1376 г бежит в Мавераннахр, к эмиру Тимуру.

После того как московские войска ушли из тверских пределов, туда из Литвы вернулся князь Михаил Александрович. С собой он привёл военную помощь, предоставленную Ольгердом. Михаил без боя занял Тверь, провозгласив себя великим князем Тверским (1368). В плен были захвачены жёны Василия Михайловича и Ерёмия Константиновича. Новый великий князь Тверской, Михаил Александрович, вскоре заключил с ними мир на условиях признания своей власти. Оба князя отказывались от Тверского княжения, а Ерёмий ещё и от присуждённого ему митрополитом княжества своего брат Семёна. Василий Михайлович остался князем Кашинским.

В 1368 г монголы были изгнаны из Китая и династия Юань пала. Кроме восстания, начавшегося на юге Китая, этому спосоствовало также военные столкновения монгольских военоначальников между собой. Последний император династии Юань, Тоган-Тимур, став теперь фактически только ханом Монголии, возглавляет сопротивление китайцам. С собой из Китая он увёл 6 тумэнов, все остальные монголы, оставшиеся в Китае, были перебиты. В самом Китае продолжалась смута. Но в том же 1368 г крестьянский вождь Чжу Юань-чжан разгромил в четырехдневном бою своего главного соперника и объявил себя императором новой династии Мин. Укрепившись на престоле, он продолжил войну с монголами. В битве на р. Шарамурэн 23 мая 1370 китайцы одержали решительную победу, причём Тоган-Тимур был убит. Новым великим ханом Монголии провозгласил себя его сын Аюшридара Биликту и начал готовить реванш.

В том же 1368 г Ливонский Орден начал войну со Псковом, которая была закончена только к 1371 г. В том же 1368 г был отбит у Литвы г. Ржев. Московские войска возглавлял молодой князь Владимир Андреевич Серпуховской. Также в 1368 г умер князь Василий Михайлович Кашинский, ему наследовал сын Михаил, женатый на дочери в.к. Семёна Ивановича Гордого. Также в 1368 г князь Ерёмий Константинович, разорвав мир с Михаилом Тверским, бежал в Москву. Митрополит Алексий, под честное слово, приглашает Михаила Тверского в Москву на митрополичий суд по вопросу наследования удела князя Семёна. Однако, не сумев уговорить в.к. Михаила, его задержали и посадили в заключение. Освободили его только по требованию татарских послов, находившихся в то время в Москве. Но в обмен на свободу Михаил был вынужден уступить некоторые территории князю Ерёмию, а г. Городок Москве. Михаил Тверской, недовольный таким поворотом дела, снова едет в Литву. Литва в 1369 г снова имела столкновения с Орденом, немцы построили замок Готтесвердер недалеко от Ковно. Но не смотря на это, Ольгерд и Кейстут Гедиминовичи собирают литовские войска и, с участием войск из Тверского и Смоленского княжеств, ведут их на Москву (1369). В Москве к этому вторжению совершенно не были готовы. Хотя после поимки в.к. Михаила и следовало ожидать, что он это так не оставит. Так на территории Московского княжества снова начинается война после 40-летней «великой тишины».

По дороге литовские войска разбивают князей Семёна Дмитриевича Крапиву, из рода князей Стародубских, и Константина Юрьевича Оболенского. Уже на территории Московского княжества в сражении при Тросне литовцы разбивают наспех собранные московские войска (21 ноября 1369 г) и вскоре подходят к самой Москве и начинают её осаду. Не решившись брать новую каменную крепость штурмом, Ольгерд соглашается на предложение москвичей о переговорах. По их итогам Михаил Тверской получает все ранее отобранные у него земли. Также Москва признаёт Тверь равно великим княжением. Не решаясь слишком усиливать своего союзника, Ольгерд большего не требует. А своих целей Ольгерд достиг: Московские власти устрашены, Московское княжество разорено.

Впрочем, Москва сумела достаточно быстро оправиться от этого литовского нашествия.

В 1370 литовцы начинает очередную войну с Орденом и вторгаются в Пруссию. Но в сражении под Рудавою великий магистр Ордена наносит литовским князьям поражение. Воспользовавшись этим, Московское княжество ведёт войну с прошлогодним союзником Ольгерда – князем Святославом Смоленским. После чего московские войска идут на другого участника прошлогоднего похода – князя Дмитрия Ольгердовича Брянского. Михаил Тверской понимает, что следующей целью станет он. Понимает он и то, что силами только Тверского княжества ему против Москвы уже не устоять.

А в Маверанахре эмир Тимур ведёт войны с целью объединения всей этой области под своей властью. В 1370 г он разбил эмира Хусейна, своего бывшего союзника. Сам эмир Хусейн, сдавшийся на честное слово, был убит. После этого Тимур принимает присягу эмиров на верность (9 апреля 1370), и становится владельцем всего Мавераннахра, который в дальнейшем станет базой всех его завоеваний. Тимур принимает титул эмира эмиров и заводит себе подставного хана Сургатмыша из Чагатайской ветви Чингисидов. Начиная с этого времени, Тимур превращается из мелкого повстанческого князька на окраине Чагатайского улуса в политическую силу мирового масштаба, и начинает вести политику на создание новой империи, вместо павшей Монгольской.

А война Юаней и Минов тем временем всё ещё продолжалась. В 1372 г китайцы нанесли поражение Билекту-хану и пытались занять Каракорум, но были отбиты. В 1374 г император Чжу Юань-чжан решил отказаться от уничтожения монгольского хансва и предложил мир, который сохранялся до 1378 года.

В 1370 г Мамай направил в Н. Новгород своего посла Ачиходжу. По его требованию Нижегородские князья ходили походом на Булгар, где эмир Асан был вынужден принять Мамаева наместника.

В 1370 г в Риме император Византии Иоанн V Палеолог подписывает символ унии с католиками. Впрочем, православная церковь во главе с патриархом Филофеем Коккиным унию отвергает. В том же году, по просьбе митрополита Алексия, патриарх отлучает от церкви Смоленского и Тверского князей, за пособничество «нечестивому Ольгерду».

21 августа 1370 г в.к. Дмитрий Московский объявил войну третьему участнику Ольгердова похода – в.к. Михаилу Тверскому. Михаил Тверской срочно уехал в Литву. Проведя переговоры с Ольгердом, он поехал в Орду, к Мамаю, а оттуда снова в Литву. Московские войска, меж тем, взяв города Зубцов и Микулин, покинули Тверское княжество.

В конце 1370 г Ольгерд отправил ещё одно послание патриарху, где требовал: «Дай нам другого митрополита на Киев, Смоленск, Тверь, Малую Русь, Новосиль, Нижний Новгород!». После этого литовские князья, снова в союзе со Святославом Смоленским и Михаилом Тверским, вторглись на территорию Московского княжества, где их опять не ждали. Попробовав безуспешно взять Волок Ламский, литовско-смоленско-тверская армия 6 декабря осадила Москву. В это раз москвичи, хоть и оять прозевали нападение, но сумели кое-как организовать оборону княжества уже после начала вторжения. Князь Владимир Серпуховской собирал Московские войска под Перемышлем, помощь также удалось выпросить у в.к. Олега Ивановича Рязанского и князя Владимира Ярославича Пронского. Простояв чуть более недели под Москвой, Ольгерд согласился на перемирие, не выдвигая при этом никаких требований. Для закрепления перемирия было принято решение о браке князя Владимира Серпуховско и Елены Ольгердовны.

Около 1370 г в подвластных Польше православных землях (Волынская, Перемышльская и Холмская епархии) была основана отдельная митрополия, которую возглавил Антоний. В это время (1370) умер король Польши Казимир Великий, не оставив наследников. Династия Пястов пресеклась. Польская шляхта избрала себе королём Людовика Анжуйского, короля Венгрии, потомка французской династии Капетингов.

В это время на московскую службу перешёл опытный полководец – князь Дмитрий Михайлович Боброк Волынский. Предположительно – племянник Ольгерда. Он первый из московских бояр сохранил за собой и княжеский титул. (Ранее все князья, становившиеся московскими боярами, свой княжеский титул теряли. К тому времени таковыми были Фоминские, Всеволожские, Монастырёвы и некоторые другие).

Возвратившись из-под Москвы в Тверь, Михаил, в начале 1371 г поехал в Мамаеву Орду. Там, умело раздавая обещания и взятки, он выпросил у Мамая ярлык на великое княжение Владимирское. (Если Сарай в это время действительно контролировала Тулунбек-ханум, то Мамаю требовались деньги чтобы её оттуда выбить). Вместе с татарским послом Сары-Ходжой он поехал на Русь. В Москве, узнав об этом, тот час стали собирать войска, чтобы не пустить Михаила во Владимир. Сбором войск занялся и Михаил. Московские войска сконцентрировались у Переяславля, Тверские – у Мологи. Дмитрий Московский, однако, согласился принять посла Сары-Ходжу. Посол, получив от Дмитрия взятку, вернулся в Орду, где и поведал Мамаю о Дмитрии в самом радужном свете. Михаил в это время взял Бежецкий Верх, где оставил своего наместника. Позднее им были взяты Углич, Молога и Кострома.

Михаил для дальнейших переговоров с Мамаем направил в Орду своего сына Ивана. Дмитрий Московский, в тех же целях, поехал в Орду сам. Мамай, получив от Дмитрия большие дары, передал ярлык на великое княжение ему, заочно отобрав его у Михаила. Дмитрий, вернувшись из Орды, направил войска на Бежецкий Верх, из города были изгнаны тверские наместники. Впрочем, не уладив дела с Тверью, он решил начать новое предприятие, объявив войну против своего недавнего союзника в.к. Олега Рязанского, причём без каких-либо к тому оснований со стороны последнего.

Возглавил армию, посланную против в.к. Олега Рязанского, новый на Москве человек – князь Дмитрий Боброк. В союз с москвичами вступил князь Владимир Ярославич Пронский. Разбив в сражении рязанские войска, союзники вступили в столицу Рязанского княжества – Переяславль-Рязанский. Владимир Пронский провозгласил себя Рязанским князем (декабрь 1371). Впрочем, в этой должности он пробыл не долго. Уже в 1372 г Олег Иванович, пользуясь народной поддержкой, вернул себе Рязань. Владимир, бежав в Пронск, признал над собой власть Олега. Впрочем, в том же 1372 г он умер. Ему наследовал сын Иван. 30 декабря 1371 года у в.к. Дмитрия Московского родился сын Василий.

Примерно в это время был основан Симоновский монастырь, игуменом которого стал Фёдор (в миру Иван), сын Стефана и племянник Сергия Радонежского. Примерно в это время некто Стефан по благославлению митрополита отправляется в Печёрские земли, к зырянам, проповедовать христианство; некто Роман основывает монастырь на Кержаче; некто Дмитрий основывает монастырь под Вологдой; некто Сильвестр – в Обноре; Авраамий – под Галичем; Мефодий под Дмитровом. На Руси после длительного перерыва происходит буквально взрыв монастырского строительства. Ок. 1371 г посланец патриарха Филофея Коккина, Киприан, начинает свою миссию в Литве с целью обратить её в православие.

В 1372 г Михаил Тверской снова побывал в Литве. По его приказу князь Дмитрий Ерёмеевич Дорогобужский, сын только что умершего Ерёмия Константиновича, взял г. Кисьтму. В чаянии худшего, князь Михаил Васильевич Кашинский приехал в Москву для заключения союза. Михаил Тверской договорился о союзе с литовскими князьями, Святославом Смоленским и с Дмитрием Дрюцким. Тверские войска взяли Дмитров, а литовские, под предводительством князей Кейстута Гедиминовича, Витовта Кейстутьевича и Андрея Ольгердовича Полоцкого – Переяславль. После этого тверские войска взяли Кашин, и Кашинский князь признал над собой власть Михаила Тверского. После этого тверские войска взяли Торжок. Таким образом, уже в самом начале этой войны, Михаил Тверской с помощью литовцев заново подчинил себе все уделы великого княжества Тверского, захватил почти половину территории великого княжества Московского и значительные владения Новгорода. Под Торжок вскоре явилась Новгородская армия во главе с виднейшими боярами, и в произошедшем сражении была начисто разбита Михаилом Тверским. В это время выступил Ольгерд с главными литовскими силами, и через земли Верховских княжеств двинулся к Москве. На соединение с ним под Любутск направился и Михаил Тверской.

Московские войска даже не пытались вернуть захваченные в.к. Михаилом города, поставив себе главной целью не пустить на территорию в.к. Московского самого Ольгерда. Ибо в случае успешного отражения главных литовских сил вопрос с Тверью и захваченными городами решился бы почти сам собой.

Московскую армию, направленную на Ольгерда, возглавил князь Дмитрий Боброк. Под Любутском произошла сшибка авангардов, выигранная москвичами, после чего войска расположились друг против друга и князья приступили к переговорам. Ольгерд, в очередной раз опасаясь слишком большого усиления своего союзника, захватившего обширные территории, заключил мир с Москвой и увёл свои войска в Литву. По этому миру Ольгерд обещал, что Михаил откажется от всех своих завоеваний в великом княжестве Московском. Дабы принудить Михаила исполнить обещание Ольгерда, москвский посол в Орде купил у Мамая за 10 тысяч рублей находившегося там старшего сына Михаила Тверского – княжича Ивана.

В это время следует татарский набег на Рязанское княжество. Московские войска стояли вдоль Оки, дабы не пустить татар на свою территорию. Рязанскому князю они не помогали.

Впрочем, Михаил не очень спешил освобождать города. Князь Михаил Васильевич Кашинский, разорвав мир с Михаилом Тверским, вновь приехал в Москву. Оттуда он поехал в Орду, по возвращении из которой вскоре умер. Ему наследовал сын, Василий, решивший пока помириться с Тверским князем. Вскоре после этого, между Московским и Тверским великими князьями всё-таки был заключён мир. Михаил вернул захваченные города, Дмитрий вернул ему его сына.

В 1372 г эмир Тимур начинает целую серию войн с Моголистаном. В том же 1372 г, а потом ещё раз в 1373 г, Тимур воюет с Хорезмом. В 1374 г в Мавераннахре, для дальнейшей легитимизации своей власти, эмир Тимур женит своего старшего сына Джехангира на представительнице династии чингисидов. В следующем, 1375 г, он снова воюет с Моголистаном.

Примерно в это время на Москву бежал со своими подданными ордынский царевич, Черкиз, рассорившийся с Мамаем. Приняв православие, он стал московским боярином. (Летописи называют его царевичем – т.е. Чингисидом. На московскую службу татары приезжали и раньше – но то были не царевичи, а «князья ордынские»). Также в это время московским боярином стал богатый греческий купец Стефан, состоявший в родственных связях с императорами Византии.

В 1374 г хан Белой Орды Урус наконец решается напрямую вмешаться в дела развалившейся Золотой Орды. В Белой Орде он оставляет наместником своего старшего сына – Кутлуг-Бугу. Сам же собирает войска и захватывает Заяицкий Юрт, центром которого является город Сарайчик, где правит Айбек. Следуя далее, он захватывает у Мамая ордынскую столицу – Новый Сарай. Одновременно владетель Астрахани Хаджи-Черкес захватывает у Мамая Старый Сарай, пользуясь его близостью к своему улусу. Урус идёт на Хаджи-Черкеса, тот отступает к Астрахани. Пока между ними идут бои С. Сарай захватывает Айбек, но вскоре умирает и ему наследует сын – Каганбек.

В 1375 Урус-хан захватывает Астрахань, потом изгоняет Каганбека из С. Сарая, и, узнав о нападении на Сыгнак Тохтамыша, поддержанного Тимуром, возвращается в Белую Орду. Воспользовавшись этим, Мамай возвращает себе Н. Сарай, но вскоре изгоняется Каганбеком. В 1377 г о своих претензиях на главенство в клане Шибанидов заявляет Араб-Шах, сын хана Пулад-ходжи. Он подчиняет себе Мордовию и разбивает руских князей на р. Пьянее, а потом изгоняет Каганбека. В том же году в Белой Орде умирает грозный Урус-хан. Воспользовавшись этим, Мамай вскоре совершает новый поход на Волгу и берёт Астрахань.

В начале 1374 г митрополит Алексий рукоположил знаменитого проповедника Дионисия, игумена Печёрского Нижегородского монастыря, в епископы Суздалю, Нижнему Новгороду и Городцу.

QUOTE
«Летописец владимирский, отмечая сие событие, отошел от обычной сухой краткости, с коей отмечались утверждения новых епископов летописью допрежь того, начертав длинный перечень заслуг Дионисия: "мужа тиха, кротка, смиренна, хитра, премудра, разумна, промышленна же и рассудна, изящна в божественных писаниях, учительна, и книгам сказателя, монастырям строителя, и мнишескому житию наставника, и церковному чину правителя, и общему житию начальника, и милостыням подателя, и в постном житии добре просиявша, и любовь ко всем преизлише стяжавша, и подвигом трудоположника, и множеству братства предстателя, и пастуха стаду Христову, и, спроста рещи, всяку добродетель исправлешаго".

Кроме начальных и обязательных слов о тихости, кротости и смирении (пламенный суздальский проповедник, коему пристало бы с крестом в руке, сверкая взором, вести рати на Куликово поле, был каким угодно, но только не тихим, не кротким и не смиренным), кроме начальных, повторим, обязательных слов, все прочее в этой похвале или, лучше сказать, панегирике, было истиной. Дионисий опередил Сергия Радонежского с Алексием в создании общежительных монастырей. Был истинно глубок знаниями, "книжен", как говорили в старину, и очень многое свершил для развития в Нижнем летописания и иконного письма. На его проповеди собирались сотни и тысячи народу. Он бестрепетно спорил с князьями, требуя от них мужества и скорейшей борьбы с Ордой. "Изгнать нечестивых агарян!" – этот призыв, невзирая ни на какие хитрые политические расчеты, он повторял ежечасно. В Орде отлично знали об этих его призывах. Еще Джанибек называл его "сумасшедшим попом Денисом", который заставит своего князя, ежели тот получит стол владимирский, тотчас выступить против татарской власти.

Именно он, Дионисий Суздальский, создал, руками монаха Лаврентия в 1377 году, тот летописный рассказ о нахождении Батыевом, который дошел до нас в составе Лаврентьевской летописи и который не столько описывал то, что было на самом деле в 1238 году, сколько призывал к битве с захватчиками, живописуя ужасы нашествия и героизм тогдашних, к 1377 году уже легендарных, русичей, так что истинная картина захваченной почти без боя страны, князья которой больше стремились напакостить соседу, чем выступить заедино противу монголов, невеселая эта картина почти нацело исчезла, растворилась в великолепной ораторской прозе епископа Дионисия. Добавим, что "попа Дениса" хотела видеть своим епископом вся Нижегородская земля, суздальские князья полагали выдвижение Дионисия на престол делом своей чести и неоднократно хлопотали о том перед митрополитом всея Руси.

Затем, однако, Алексий и не ставил столь долго Дионисия во епископы Нижнему, что слишком хорошо знал о его неистовой страсти и воинственных призывах, и рукоположил наконец в нынешнем 1374 году только потому, что отношения с Ордой и с Мамаем по вине властного темника и его генуэзских советников испортились – хуже некуда и уже замаячил на окоеме тот роковой рубеж, когда, оставив недейственные слова, народы и государи берутся за оружие. А тут уже и нужны становятся люди, подобные Дионисию Суздальскому, способные камни и те поднять на борьбу пламенным глаголом своим.»


В 1374 г в Нижний Новгород прибывает знаменитый константинопольский иконописец Феофан Грек, выписанный оттуда в.к. Дмитрием Нижегородским. Феофан остался на Руси на всю жизнь, расписал большое количество церквей и храмов во многих городах как во Владимирской Руси, так и в Новгороде. Также он завёл себе на Руси большое число учеников и последователей. Среди них был и Андрей Рублёв. В то же время, по просьбе князя Владимира Серпуховского, Сергий Радонежский отправил монаха Афанасия основывать монастырь в Серпухове.

В 1374 г в Нижний Новгород прибыл посол от Мамая Сарай-ака, в сопровождении полутора тысяч воинов. Народные массы, подстрекаемые епископом Дионисием, убили все эти полторы тысячи. Самого посла в.к. Дмитрий Нижегородский от народных масс успел спрятать. 31 марта 1375 г посол таки был убит при неясных обстоятельствах, возможно, при участии князя Василия Кирдяпы. Мамай, в наказание, совершил набег на нижегородские земли за р. Пьяна и даже взял г. Киш.

В 1374 г у в.к. Дмитрия Московского родился сын Юрий, крестил которого Сергий Радонежский.

17 сентября 1374 г умер московский тысяцкий Василий Васильевич Вельяминов. Должность тысяцкого в течение нескольких месяцев оставалась незанятой. В продолжение этого времени обязанности тысяцкого исполнял боярин Иван Васильевич Вельяминов. В конце концов, в.к. Дмитрий решил совсем упразднить эту должность как опасную – в руках тысяцкого была сосредоточена слишком большая власть.

* * *

QUOTE
«Но в дело давно уже вмешалась третья сила, которую проглядели почти все историки, сведя события 1375 года к личной обиде русского боярина и авантюре сурожского гостя, – то есть к заговору всего двух человек, вознамерившихся вдвоем (!) обрушить московский престол, чего, заранее, быть не могло ни при каких обстоятельствах…
…Тайная политика государств и государей, то, о чем написаны тома литературы, большею частью, впрочем, ровно ничего не объясняющей, все эти подкупы, доносы, зловещие убийства, выкраденные секретные бумаги, клевета, шпионаж и прочее – были всегда. Но далеко не всегда и не в одинаковой мере оказывались эффектны. И дело здесь вовсе не в том, что не находилось умного предателя, или не был вовремя сделан донос, или кого-то успели перекупить. Есть иная мера времени и иные измерения возможностей тайной дипломатии. Проще сказать – иная пора этнического возраста наций.
…Дело попросту в фазах этногенеза. Народ на подъеме очень трудно завоевать ... Государство в стадии надлома или же обскурации само, как червивое яблоко с дерева, падает к ногам победителя. Истина эта, хотя и проста, но до сих пор неведома большинству, не ведали ее и генуэзские купцы вместе с легатами папского престола во второй половине славного четырнадцатого столетия, которые по состоянию Византии и по своим тамошним успехам судили о возможностях Владимирской Руси.
Да и как было не ошибиться людям, флот которых без всякого серьезного сопротивления взял и разграбил Гераклею, второй по значению город-крепость византийцев на Мраморном море? Которые отстояли Галату от всех ромейских армий, дважды уничтожали греческий флот, построенный Кантакузиным? Перевели в Галату пять шестых константинопольского торгового оборота?! Наконец, прогнали самого Кантакузина, для чего оказалось достаточно генуэзскому пирату доставить морем в Константинополь молодого Иоанна Палеолога! При этом генуэзцы ухитрились одновременно выдержать тяжелую войну со своим торговым соперником Венецией за обладание колониями той же умирающей Византии, забрав за десять лет до описываемых событий в свои руки Кафу и другие порты на Черном море. Сумели сделаться первыми советниками и торговыми агентами Мамая, а теперь протягивали руки к богатствам русского Севера, где надобно было только сокрушить упрямство московских "басилевсов", убрать второго Кантакузина, дабы полною мерой запустить длани в безмерные сокровища северных стран...
Как было не ошибиться, в самом-то деле! Как было не поверить удаче, когда со всех сторон уже обложили этот упрямый кусочек земли между Окою и Волгой, меж тем как в Литве вот-вот должны были победить люди католического вероисповедания, а Палеолог уже подписал унию, отдающую православную Византию во власть римского престола!
Как было, в самом деле, не поверить, что и тут все возможно легко изменить, стоит только слегка подтолкнуть одного и так же слегка, играючи, помочь другому... А тех сил, которые растут и крепнут внутри общественной системы, их попросту до времени не видать, и лишь чуткий взор художника может ощутить, почуять неведомое, незримое ни политику, ни даже торговому гостю, ибо взгляд человека видит сущее, но не то, что может из него произрасти в потоке времен. Только так можно понять и постичь поступок сурожского купца Некомата, богатого гостя и землевладельца, имевшего села под Москвой и рискнувшего всем ради иллюзорной, как оказалось, выгоды, а восемь лет спустя схваченного и казненного на Москве.
Не то следовало выяснять, кем был Некомат: греком, генуэзцем или восточным купцом, католиком или несторианином. А то, кто же стоял за его спиною. Какие силы подвигнули этого Некомата – "бреха", по выражению московского летописца, – затеять и совершить то, что затеял и совершил он, как оказалось потом, на свою собственную гибель.
А потому воротимся в степь, где Мамай рвет и мечет, получив сведения о гибели своей тысячи и пленении послов (убийство Сарайки, еще не совершенное, послужит последнею каплей, и потому возможно подозревать, что все нити тут были связаны воедино и поступок Кирдяпы был заранее взвешен на тех же тайных весах), и давно уже плетется незримая сеть, в которой отсутствовало до сих пор одно лишь необходимое звено: согласие владыки Орды на борьбу с великим князем владимирским. Теми же тайными силами Некомату предназначалась та роль, которую с успехом выполнил двадцать лет тому назад генуэзский торговец, патриций и пират, Франческо Гаттилузио, доставивший на своих кораблях Иоанна V Палеолога в Константинополь.
...Идут караваны, едут, замотавши бритые лица в русские меха, посланцы римского престола, трясутся верхом полномочные и неполномочные послы Генуэзской республики, пробираются сквозь немыслимые пространства гор, степей и пустынь, гонят рабов на Кафинский рынок. Их жестокие суровые лица, лица из одних скул, мускулов и костей, упрямые подбородки, лица людей, готовых ко всему на свете, торгашей и воинов, людей скупых и бестрепетных, изобразила рука художника Возрождения, а полуистлевшие счетные книги донесли до нас опись покупок и продаж, бухгалтерский итог грабежей и насилий: столько-то захвачено, столько-то продано в Египет, в Италию, Испанию по цене стольких-то дукатов и стольких-то маркетов или греческих иперперов... Схизматики – как это итальянцы видели в Константинополе – не заслуживали уважения. Греки не умели драться и разучились торговать.
Греческая церковь поддерживала свое существование подарками и милостыней из далекой Руссии, в которой тоже идут бои местных володетелей-князей друг с другом; и от великой Орды, от властительного темника Мамая зависит, в конце концов, кого поставить князем в русской земле! Так казалось, так было, так думали и считали многие, ежели не все. А значит, надобно подвигнуть Мамая к борьбе с упрямым Дмитрием и его стариком митрополитом, каковой единственно препятствует делу крещения Руси по католическому обряду и даже, помогая русским серебром византийцам, препятствует распространению унии в империи... Токмо подтолкнуть, а далее – само пойдет!
Работают торговые конторы, едут клирики и скачут гонцы, плетутся соглашения и подкупы, выстраивается великий торговый путь: из Кафы в ордынские волжские города, затем в Рязань, Москву, Нижний, Кострому, Тверь, Великий Новгород... Ежели бы возможно было обратить эту землю в источник дешевого сырья, – мечтают фряжские, всех мастей, гости, – вывозить отсюда меха, воск, сало, лен, лес, рыбу, серебро, содеять эту страну колонией Запада! Для сего, повторяют настойчиво прелаты, надобно подчинить землю Руссии власти римского престола, приобщить славян культуре Запада. Распространить здесь католичество, европейские законы, обычаи и нравы, дабы отнять у русичей всякую волю к сопротивлению... И содеять это так просто!
За спиною сурожского гостя Нико Маттеи, "Некомата-бреха", стояла вся тогдашняя католическая Европа, деловая, жадная и жестокая, которая скоро подчинит Америку и начнет победный марш завоевателей по всему миру, неся просвещение пушек, водки, сифилиса, оспы, рабства и угнетения всем нациям и народам земли.
За спиною! Но выполнить первое из потребных деяний должен был он. Скажем точнее – обязан был выполнить! У него не оставалось иного выбора. Отказавшись, он наверняка рисковал всем, включая собственную жизнь. А теперь добавим только, что соглашение с Мамаем состоялось, что, возможно, и действия Василия Кирдяпы были подготовлены или учитывались той тайною третьею силою, которая решила повернуть по-своему историю Владимирской земли, не ведая, что такое Русь, не понимая, что это совсем не усталая, потерявшая веру в себя и отвыкшая драться Византия, граждан которой не надобно было даже науськивать друг на друга – сами готовы были изничтожить ближнего своего!»


…Как появились генуэзцы на Руси и какими средствами они обладали?

Вплоть до начала Крестовых Походов пути европейских купцов, ведших торговлю восточными товарами, заканчивались в одном из трёх торговых центров – Александрии, Константинополе или Новгороде. Дальше их не пропускали. С завоеванием Сирии крестоносцами европейские торговцы получили прямой доступ на рынки Востока, а с покорением Византии в 1204 г избавились и от её конкуренции. Вынужден был потесниться и Новгород. В связи с этим в руки торговцев (Ганза на севере, Генуя и Венеция на юге) потекли огромные прибыли, к которым они старательно не допускали всех остальных. Новый мощный импульс международной торговле придали монгольские завоевания. За армией монголов, как впоследствии и за армией Тамерлана, следовала другая армия – купцы. Монголы покровительствовали торговле, со временем начав получать свои прибыли именно от неё, а не от завоеваний. Они не трогали венецианские торговые поселения на Адриатике, когда дошли до Европы. Уже в 1245 г в Киеве папский легат Плано Карпини встречается с главами многих влиятельных итальянских торговых факторий. В результате похода ильхана Хулагу на Багдад (1258) монголы берут под контроль весь Шёлковый путь – от начала до конца. С Хулагу начинают завязывать отношения европейские монархи. Король Франции Людовик IX Святой отправляет посольство Рубрука, за Рубруком следуют и торговцы (вспомним и знаменитых братьев Поло – тоже итальянских купцов).

Прибыли от восточной торговли огромны. За них борются две могущественные республики – Генуя и Венеция. Именно венецианский дож организовал IV Крестовый поход и захват Византии (1204), что дало Венеции торговые приемущества. В 1261 г Генуя наносит ответный удар – за помощь Михаилу VIII Палеологу в возвращении Константинополя генуэзцы получают приемущественые права на торговлю в Чёрном море, что закрепляется Нимфейским договором. Тогда же они получают во владение в Константинополе значительный район – Галату, где основывают торговую факторию и куда переносят практически весь Константинопольский торговый оборот. Но у их противников – венецианцев – на Чёрном море ещё остаётся г. Солдайя (Сурож, Судак), который держит за собой торговлю с севером, т.е. с Русью, а также Тан и фактория в Трапезунде. Это настолько невыгодно генуэзцам, что во всех торговых уставах и договорах они категорически запрещают всем своим купцам и контрагентам торговать с Судаком. В 1266 г генуэзцы основывают на чёрноморском побережье Кафу. В 1270-х основываются колонии в Самастро, Симиссо, Севастополисе, Воспоро, Чембало, Килии, Ликостомо. Одновременно они проникают и в старые византийские колонии. Причём настолько успешно, что в 1303 г в Херсонесе уже основывается католическая епархия. К 1291 г мамлюки изгоняют крестоносцев из Сирии. Заставив итальянских купцов уделять ещё больше внимания Черноморскому региону.

В 1299 г Ногай разоряет Кафу, что временно снижает активность итальянцев, но со временем она снова возрастает. В 1348 г Кафа уже настолько сильна, что на неё идёт войной сам хан Джанибек – но безуспешно. В 1355 генуэзцы свергают византийского императора Иоанна VI Кантакузена, ставят своего протеже – Иоанна V Палеолога, и вместе с римскими прелатами заставляют его подписать унию, отдающую Византию под власть Папы. А в 1365 г генуэзцы осуществляют свою давнюю мечту – захватывают венецианский Судак. Через Судак (Сурож) шла вся черноморская торговля Руси. Да и само Чёрное море на Руси тогда называлось Сурожским. С подчинением Судака Русь попадает в сферу непосредственных интерересов Генуи. Взяв под контроль Чёрное море, Генуя не желает останавливаться в своём стремительном продвижении на восток. В 1370-х годах генуэзские пираты проникают даже в Каспийское море.

С 1372 г Генуя («Владычица Морей» – как назвал её Петрарка) начинает судьбоносную войну с Венецией, которая идёт с невероятным ожесточением. Проигравшей стороне грозит не только лишение прибылей, речь может идти даже об уничтожении противника. Ибо война идёт не только в колониях. Генуэзские войска подходят вплотную к самой Венеции и занимают её предместье – Кьоджу.

В этой напряжённой ситуации Генуя упускает контроль над Византией. Иоанн V не только не спешит проводить унию в жизнь, но ещё и попадает под сильнейшее влияние османского султана Мурада I, посылая свою немногочисленную армию туда, куда говорит султан, фактически просто помогая ему в завоеваниях. Фракия, одна из последних провинций империи, отходит туркам. В 1373 г, когда султан Мурад и император Иоанн находились в очередном походе, их дети, Андроник Палеолог и Сауджи-бей, сговорились свергнуть своих отцов. Они уже начали приводить свой план в исполнение, захватив несколько городов, когда султан Мурад форсированными маршами вернулся со своими войсками из Азии. 30 мая 1373 г войска Андроника потерпели поражение. 29 сентября был разбит и Сауджи-бей. Андроник и его сын Иоанн были заточены в башню Анема, а престолонаследником провозглашён другой сын Иоанна V – Мануил.

Византийская казна постоянно пустовала. Император Иоанн ради её пополнения распродавал последние владения империи. В 1375 г Иоанн решает продать стратегически важный остров Тенедос, лежащий у входа в Дарданеллы, Венецианской республике – врагу и Генуи, и Папы. Так в 1375 г складывается благоприятная ситуация для союза между Генуей и Папским престолом с целью взятия под контроль земель «схизматиков».

Для Папства воссоединение Церквей под своей властью – вопрос принципиальный. Папа Григорий XI одобряет проект. Через год он переносит Святой Престол из Авиньона обратно в Рим и проводит активную политику. Кроме подчинения схизматиков готовится и другой грандиозный проект – обращение в католичество великого княжества Литовского, что и произошло десять лет спустя.

Для Генуи проект тоже принципиален. Война с могущественной Венецией требует огромных средств. А теперь, когда бывшие улусы Монгольской империи распались на части и идёт нескончаемая война всех против всех – вести восточную торговлю становится практически невозможно. И необходимые сверхприбыли можно получить только с Руси. Лес, пенька, воск и особенно русские меха очень высоко ценяться в Европе. Но, к сожалению, для непосредственной эксплуатации ресурсов русского севера схизматики итальянцев не допускают.

Генуя и Папа избирают радикальную стратегию: сменить в Константинополе и императора и патриарха, после чего взять остатки этого государства под свой полный контроль. И провести аналогичную операцию на Руси – сменить великого князя, митрополита, навязать стране унию и взять под контроль эксплуатацию огромных природных богатств.

Византийская часть проекта удалась, причём союзники сделали это в основном чужими руками. У Генуи мощный флот, но явно малочисленная сухопутная армия, которая и так задействована против Венеции. 11 июля 1376 г Андроник вместе с сыном Иоанном были выкрадены генуэзцами из места их заточения. Турки Мурада I и сербы Марка Кралевича получили надлежащие суммы в золоте и их войска приступили к осаде Константинополя, пока генуэзский флот охранял проливы от флота венецианского. 15 августа 1376 г Константинополь был взят, а Иоанн V, вместе с сыновьями Мануилом и Фёдором, заточены в ту же самую башню, где ранее сидел Андроник. А он сам был провозглашён императором Андроником IV. В сентябре того же года был свергнут с престола патриарх Филофей Коккин. Процедуру выборов нового патриарха не проводили. Андроник просто назначил того, о ком его попросили генуэзцы – Макария.

Аналогичную операцию – смену светской и духовной власти – надлежало провести и на Руси. Причём сменить власти надо было внешне легитимно, дабы не вызвать лишних осложнений. И заменить опять-таки чужими руками – своих войск у Генуи в этом регионе практически нет. Но есть деньги и есть опытные дипломаты.

Следовало устранить великого князя Дмитрия и престарелого митрополита Алексия. Нового митрополита, из числа лояльных к унии иерархов, поставил бы новый Константинопольский патриарх Макарий. Новым великим князем должен стать Михаил Тверской – это легитимный претендент, но слишком слабый, чтобы проводить самостоятельную политику. А Москве надо оставить привычную власть – Ивана Вельяминова, обиженного лишением звания тысяцкого.

Военные силы против Москвы кроме Твери должны предоставть Ольгерд и Мамай. Мамай также должен выдать Михаилу ярлык на великое княжение. С Ольгердом в этом плане проблем не было – он неоднократно воевал против Москвы и неоднократно пытался сместить Алексия. Более того, римские прелаты уже вели с Ольгердом тайные переговоры о том, чтобы сделать его сына Польским королём (что и произошло после Кревской унии), так что он был лицом заинтересованным во всех отношениях. С Михаилом проблем не было также – Тверь и Москва воюют уже три четверти века, и нет таких обид, какие бы не претерпела Тверь за это время.

С Мамаем было сложнее – его отношения с Дмитрием ещё не окончательно испорчены. Но как раз в это время (1374-75), вновь потеряв города Поволжья, Мамай отчаянно нуждался в деньгах – и даже послал в Москву запрос с требованием экстроординарной выплаты, но получил отказ. Для получения денежных средств у него оставался единственный источник – генуэзские колонии в Крыму. (Кстати именно в Крым, в Генуэзскую Кафу и бежал Мамай после разгрома 1380 г.) Чтобы ещё более озлобить Мамая и сделать войну неизбежной, в Нижнем Новгороде организуется убийство мамаева посла Сарай-аки и тысячи его воинов руками молодых нижегородских князей – формальных союзников Москвы.

Поставив на Русь новую светскую и духовную власть, получив желанный торговый договор, следовало ввести на Руси унию с Римом и подчинть её своим интересам, как это и проделывалось европейцами во всех их колониях.

И последняя, но тоже не маловажня деталь этого плана – уговорить на участие будущего главу Москвы, боярина Ивана Васильевича Веляминова, обиженного лишением звания тысяцкого. Он – самая подходящая кандидатура. Он сам, его отец, дед и прадед, в течение 100 лет стояли у самого кормила власти, были первейшими, после князя, людьми на Москве. Это и проделывает генуэзский агент – Некомат, богатый купец и землевладелец.

* * *

25 февраля 1375 г Иван Вельяминов с Некоматом бегут в Тверь. В начале марта они оба отправляются в Орду, где Мамай уже официально именует его тысяцким. В это время князь Василий Кашинский бежит в Москву. В конце марта Михаил Тверской едет в Литву к Ольгерду, откуда возвращается «очень быстро». Видимо, в конце мая, после чего сразу же начинает собирать войска. 31 марта убит посол Сарай-ака, о чём Мамай узнаёт к середине апреля, и в начале мая совершает набег на Нижегородское княжество. 13 июля Некомат возвращается из Орды с послом Мамая Хаджи-Хаджою и с ярлыком Михаилу Тверскому на великое княжение Владимирское. Иван Вельяминов остаётся в Орде. Михаил объявляет войну Дмитрию Московскому, о чём в Москве узнают 17 июля, и отсылает своих наместников в Торжок и Углич.

Однако на этот раз московские войска были собраны заблаговременно – в Москве о готовящемся на неё нападении узнали заранее. Причём были собраны не только московские войска. Стараниями митрополита Алексия и в.к. Дмитрия к ним присоединились практически ВСЕ князья Рюриковичи. Кроме Дмитрия Ивановича Московского и его двоюродного брата Владимира Андреевича Серпуховского это были: Дмитрий Константинович Суздальско-Нижегородский с сыном Семёном и братьями Борисом Городецким и Дмитрием Ноготь-Суздальским, Ростовский князь Андрей Фёдорович и владетели Устюга Василий с Александром Константиновичи, Иван Васильевич Вяземский с братом Александром (посланы своим дядей Святославом Ивановичем Смоленским), Василий и Роман Васильевичи Ярославские, Фёдор Романович Белозёрский, Василий Михайлович Кашинский, Фёдор Михайлович Моложский, Андрей Фёдорович Стародубский, Роман Михайлович Брянский (считавшийся также великим князем Черниговским; впрочем, Брянском тогда уже владел Дмитрий Ольгердович), Роман Семёнович Новосильский, Семён Константинович Оболенский и Иван Константинович Тарусский и даже новгородские войска. Причём все эти войска были собраны заблаговременно. Так что Ольгерд, вышедший на помощь Михаилу Тверскому со всеми литовскими силами, и узнавший от разведки о численности московсйих войск, счёл за лучшее повернуть назад. Мамай также не успел прислать свои войска, так как в Поволжье в это время вторгся его враг Урус-хан. Да и закончилась эта война в рекордно короткие сроки – полтора месяца

29 июля все войска союзных с Москвой князей соединились под Волоком Ламским и двинулись к Твери. 1 августа был взят штурмом г. Микулин. Также были взяты другие города Тверского княжества – Зубцев, Белгород, Старица. 5 августа союзные войска осадили Тверь. Михаил Тверской, узнав о бездействии союзников, запросил мира. Мир был заключён 3 сентября 1375 г. По этому миру Михаил Тверской за себя и за весь свой род отрекался от великого княжения Владимирского (соответственно, и от прав на Новгород), признавал себя «младшим братом» Дмитрия Московского. Обязался предоставлять помощь во всех войнах Московского князя, предоставлял независимость Кашинскому княжеству. Михаил отказывался от союза как с Ольгердом, так и с любым другим литовским князем, и обязался воевать с Литвою, если этого потребует Московский князь. Согласно одной из статей договора, Михаил обязался во всём следовать политике Москвы в отношении Орды: "Будем ли мы в мире с татарами – это зависит от нас; дадим ли выход – это зависит от нас; не захотим дать – это зависит также от нас. Если же татары пойдут на нас или тебя, то нам биться вместе, если же мы пойдем на них, то и тебе идти с нами вместе".

С этого момента у государей Московских больше не было соперников на Руси.

Генуэзский проект в этот раз провалился. Но это были деловые и предприимчивые люди, и вскоре они повторили попытку.

Рис. 10 Московский Кремль при Дмитрии Донском. Худ. А. М. Васнецов
Рис. 11 Тамерлан. Реконструкция
Рис. 12 Дмитрий Донской. Из Титулярника


Сообщение отредактировано amir: Apr 23 2011, 22:53

Вложенные эскизы изображений
Присоединенное изображение Присоединенное изображение Присоединенное изображение
Пользователь offlineПрофайлОтправить личное сообщение
Вернуться к началу страницы
+Цитировать сообщение
amir
post Oct 11 2004, 01:01
Создана #18


Зай XIV
*************

Группа: Пользователи
Сообщений: 15129
Зарегистрирован: 18-March 04
Пользователь №: 8



в) 1375-1379 Митрополичий престол.

Ни Ольгерд, ни Мамай не успели оказать поддержки Михаилу Тверскому. Но уже в том же 1375 г они оба нападают на союзников Москвы, мстя им за поддержку курса великих князей Владимирских. Ольгерд воевал со Смоленским княжеством. Мамай совершил нападение на Нижегородское и Новосильское княжества.

В 1376 г князь Андрей Серпуховской водил войска на захваченный литовцами г. Ржев, но взять города не смог.

В 1375 г Тохтамыш, сын убитого Урус-ханом Туй-Ходжи-оглана, прибывает в Мавераннахр и просит у Тимура помощи. Тимур, желая обеспечить северную границу своего государства, соглашается и даёт Тохтамышу войска. Тохтамыш, пользуясь отсутствием грозного Урус-хана, нападает на его владения. Но сын Уруса, Кутлуг-Бука, наносит Тохтамышевам войскам полное поражение. Правда, сам победитель был в этом сражении убит. А наместником Белой Орды стал его брат – Токтакия. Тохтамыш бежал с поля боя. Опять к Тимуру. Опять просил о помощи, опять успешно. И в этот раз Тохтамыша разбил уже Токтакия, причём Тохтамыш был ранен и едва спасся бегством.

В это время, обеспокоенный вторженями войск Тимура, в Белую Орду возвращвается сам хан Урус и отправляет Тимуру посольство с требованием выдачи Тохтамыша (1376). Тимур откзывает. И хан, и эмир эмиров начинают готовиться к войне. На этот раз Тимур собирает все свои наличные силы и сам командует войсками. Ему также удаётся собрать и всех эмиров Мавераннахра, которые ранее при нападении кочевников (джете) предпочитали спасаться бегством. Все свои войска он концентрирует под Отраром. Вскоре туда подошли и войска Урус-хана. Полководцы, не решаясь напасть друг на друга, простояли так всю зиму. Урус-хан, человек уже пожилой, не выдержав плохой погоды, покинул армию, оставив командующим Кара-Кисек-оглана. Войска совершали только мелкие диверсии друг против друга. Весной 1377 г Урус-хан, простудившись, умер. Ему наследовал сын Токтакия. Тимур увёл свои войска обратно в Самарканд, поручив дальнейшую войну Тохтамышу.

Хан Токтакия, пробыв ханом всего два месяца, умер при подозрительных обстоятельствах. Ему наследовал младший сын Урус-хана – Тимур-Мелик. Тохтамыш решается дать сражение хану Тимур-Мелику, но снова терпит поражение и спасается бегством. Он опять, по привычке, уже в третий раз бежит в Самарканд к Тимуру. Тимур готовил четвёртый поход в поддержку Тохтамыша, когда эмиры Тимур-Мелика, недовольные его поведением, пригласили Тохтамыша на престол Белой Орды (конец 1377 г). Тохтамыш, получив в очередной раз помощь от Тимура войсками и советниками, изгоняет из Сыгнака Тимур-Мелика (зима 1377/78 г).

Так Тохтамыш становится ханом Белой Орды. Утвердившись в своих новых владениях, он совершает поход на Волгу и захватывает Сарай со всем левобережьем (1380 г). Тимур, обеспечив таким образом свою северную границу, занялся своим повседневным делом – войной. Он направился в Иран и Хорасан. Воевал с государством Куртов в Кандагаре, с династией Музаффаридов в Иране, с сарбадарами в Хорасане и с Хорезмом. И был занят этими делами до 1382 г.

В 1376 Киприан был рукоположен в митрополиты Западной Руси. (Киприан на первом этапе своей деятельности чётко ориентировался на Литву. Свои политические убеждения он пересмотрел несколько позже, уже после смерти Ольгерда, когда стало ясно, что Литва примет католическое крещение.) В тот же год из Константинополя в Москву прибыли патриаршие посланцы с целью суда над Алексием и его снятия с должности митрополита. Суд, однако, полностью провалился. Во время суда Киприан направил в Новгород грамоту, требуя от нового архиепископа ехать на постановление к нему, а не к Алексию. Тот, однако, поехал в Москву.

В том же 1376 г союзные войска Московского и Нижегородского великих княжеств ходили войной на Булгар. Местный владетель, Асан, числился подданным Мамая. Союзные войска возглавлял князь Дмитрий Боброк, недавно женившийся на Анне, сестре в.к. Дмитрия Московского. В этом походе русские впервые познакомились с новомодным изобретением – пушками, которые имелись в Булгаре. Союзные войска взяли с Булгар 5000 рублей выкупа и оставили там своего сборщика дани.

В 1377 великие князья Московский и Нижегородский, в сопровождении немалого количества князей помельче, выступили против Мордовии, которая недавно признала власть Араб-шаха. Не найдя его войск, в.к. Московский вместе со своим воинским контингентом вернулся в Москву. Впрочем, там осталась нижегородская армия, возглавляемая молодым князем Иваном Дмитриевичем, вместе с полками владимирскими, переяславскими, юрьевскими, муромскими и ярославскими. Араб-шах, наладив хорошие отношения с местными мордовскими князьками, 2 августа 1377 г неожиданно напал на эти войска и перебил их почти полностью в сражении на р. Пьяне. Номинальный командующий, малолетний князь Иван Дмитриевич, утонул в реке во время бегства. Вслед за тем Араб-шах пошёл на Нижний Новгород и взял город (5 августа). В.к. Дмитрий Константинович бежал в Суздаль. Далее Араб-шах разорил нижегородские земли по р. Суре. После чего он совершил ещё нападение и на Рязанское княжество, разбив войска в.к. Олега. Воспользовавшись подвигами Араб-шаха, и сами мордовцы почувствовали в себе недюжинный воинский талант и напали на земли Нижегородского княжества, сильно их пограбив (октябрь 1377). Их настиг князь Борис Городецкий и на той же самой р. Пьяне нанёс им сильнейшее поражение.

Не решаясь нападать более на Араб-шаха, русские решили мстить хотя бы мордовцам. Московско-нижегородские войска, под началом князей Бориса Городецкого и Семёна Дмитриевича, а также московского боярина Фёдора Андреевича Свибла, напали на мордовскую землю и «сотворили её пусту». Причём пленников в Нижнем Новгороде травили псами на льду Волги.

В 1377 в Вильне умер великий князь Литовский и Русский Ольгерд Гедиминович. Титул великого князя своего огромного – от моря и до моря – государства он завещал своему шестому сыну, Ягайле, взяв клятву со своего брата Кейстута признать его власть. Перед смертью он таки принял православие по настоянию своей жены – Ульянии Тверской. Митрополит Киприан, похоронив Ольгерда, и убедясь, что при новом великом князе у православия в Литве перспектив нет, уехал к старшему сыну Ольгерда – Андрею Полоцкому. Андрей не признал власти своего брата. Он собрал войска и пошёл на Вильну. Но князь Кейстут Гедиминович, выполняя волю своего брата о поддержке Ягайлы, разбил войска Андрея и занял Полоцк. Андрей Ольгердович бежал во Псков (1377), где по соглашению с в.к. Дмитрием Московским, к которому он ради этого съездил в Москву, стал князем.

В 1376 г, в связи с ухудшением здоровья престарелого митрополита Алексия встал вопрос о его приемнике. Новоназначенного Киприана Дмитрий Московский не признавал, считая его ставленником Ольгерда. При дворе в.к. Дмитрия большим влиянием обладал княжеский печатник – коломенский поп Митяй (человек высокой образованности, но не высоких моральных качеств, духовный противник Сергия Радонежского и его последователей). Его-то и придумал в.к. Дмитрий сделать своим митрополитом. Митяй срочно постригся в монахи под именем Михаил. Но на все уговоры Дмитрия и избранных бояр митрополит Алексий не соглашался признать его своим приемником.

QUOTE
«Спросим сейчас – почему? Коими государственными причинами, коим дальним замыслом порешил князь Дмитрий содеять митрополитом Митяя, именно его, а не кого иного из маститых игуменов или архимандритов, среди коих были куда более достойные высокого и ответственного места сего?… Чем не угодил князю его воспитатель, местоблюститель престола, защитник и устроитель власти Дмитриевой Алексий, что надобно было именно противника Алексиевых замыслов волочить на владычный престол? Почто?! А ответ прост: князь об этом-то даже и не думал!

Понимающий понимает всегда в меру свою. Дмитрий Иваныч был глубоко верующим человеком, но вера его была где-то на уровне суеверия, веры в обряд, и все его действия определялись именно этим. Да еще – возросшим ощущением собственной значительности государственной, взращенной Алексием. Сложная богословская философия, труды исихастов, Ареопагит, писания риторов, схолии Метафраста и Декаполита, Пселл, Федор Метохит, Палама – все это было не для него. А вот красота службы церковной, жаркие костры свечей, золото и пурпур, рокочущие гласы мужского хора и мощный бас Митяя, оглашающий своды храма, … - это князь понимал! И за это ценил. И так он и представлял себе: служба, хор, толпы народные и Митяй в алтабасной митре и саккосе, вздымающий тяжелый напрестольный крест во главе всех! Митяй в митрополичьем облачении! Красиво казалось! И мощно! И уже – где там Литва и Ольгерд! Свой, ведомый, домашний митрополит на престоле!»


Узнав о смене патриарха, в.к. Дмитрий, не долго думая, послал в Константинополь жалобу на Киприана, открыв таким образом растянувшийся на десятилетие спор о престоле митрополита всея Руси.

Отказав в.к. Дмитрию признать Митяя своим наследником, Алексий вызвал в Москву игумена Сергия Радонежского и предложил ему стать митрополитом, надеясь что тогда в.к. откажется от кандидатуры Митяя. Сергий, однако, отказался принять митрополию. 12 февраля 1378 года митрополит Алексий умер. Согласно «Житию», у ложа умирающего присутствовал Сергий Радонежский, предсказавший ему, что Митяй не займёт митрополичий престол. Митрополит Алексий был канонизирован РПЦ.

Митяя, как выяснилось впоследствии, поддерживал ещё и Мамай, и финансировавшие его генуэзцы (Дмитрий об этом не знал). Назначенный ими патриарх Макарий в своём послании отказывал Киприану в сане митрополита и призывал Митяя в Константинополь на постановление (несмотря на фактическое состояние войны в это время между Мамаем и в.к. Дмитрием, Мамай пропустил Митяя через свои владения без всяких затруднений и даже выдал ему охранный ярлык.) Впрочем, Дмитрий, не сумев добиться благословления Митяю от Алексия, решил собрать собор русских епископов, и надавить на него, дабы выдвинуть кандидатуру Митяя. В этих обстоятельствах, виднейшие русские монахи-подвижники, во главе с Сергием Радонежским, признали Киприана митрополитом всея Руси. Тот поехал в Москву, но в.к. Дмитрий, не желая никого слушать, приказал выкинуть того за пределы своих владений. Киприан поехал в Константинополь – плести интриги.

Тем временем отношения Дмитрия Московского и Мамая неуклонно ухудшаются. Дмитрий отказывается платить дань. В июле 1378 г войска Мамая вновь взяли и разграбили Нижний Новгород. Не удовлетворясь этим, Мамай посылает на Русь своего лучшего полководца – Бегича. На реке Воже, во владениях в.к. Олега Ивановича Рязанского, произошло крупное сражение, выигранное русскими. Различными частями русских сил командовали в.к. Дмитрий Московский, князь Андрей Ольгердович и князь Данила Пронский, посланный на эту битву великим князем Олегом. Князь Боброк в этом сражении по неизвестным причинам не участвовал. Мамай, однако, уже в том же году собирает новые силы и направляет их на в.к. Рязанское, которое значительно опустошает, взяв в том числе и столицу – Переяславль Рязанский.

В 1378 г умер великий хан Монголии Булекту. Ему наследовал его брат Тогус-Тэмур Усхала-хан. Вскоре Тогус-Тэмур возобновил войну с Китаем. Война эта стала для него роковой. Весной 1380 г китайская армия пересекла степи и взяла столицу Монгольской империи – Каракорум, разрушив его при этом до основания. Далее китйская армия дважды пересекла Монголию, уничтожая всё на своём пути. Впрочем, война после этого продолажалась ещё 8 лет.

В марте 1379 г собрался собор русских епископов, на коем Митяй хотел добиться постановления себя епископом и кандидатом в митрополиты. Оппозицию Митяю на этом соборе возглавил епископ Нижегородский и Суздальский Дионисий.

QUOTE
«…поясним читателю еще раз, с кем столкнулся на этот раз Митяй-Михаил в своих властолюбивых посяганиях.

…В синодике 1552 года Нижегородского Печерского монастыря Дионисий именуется <преподобным чудотворцем>. Имя его внесено во многие святцы XVII века. Патриарх Нил, возводя Дионисия в 1382 году в сан архиепископа, пишет, что слышал похвалы нижегородскому подвижнику и <сам видел его пост и милостыни, и бдение, и молитвы, и слезы, и вся благая ина, отнуду же воистину божий и духовный знаменуется человек>. Греков Дионисий потряс ученостью и глубоким знанием Священного писания. Прибавим к тому, что и отличным знанием греческого языка, полученным им едва ли не в молодости еще и едва ли не в самой Византии. Дионисий (до пострижения Давид) принял схиму в Киевской пещерной обители, откуда еще в начале 1330-х годов или даже в конце 1320-х принес на берег Волги икону Божьей Матери с предстоящими Антонием и Феодосием Киево-Печерскими, пламенное честолюбие, любовь к пещерному житию, намерение основать монастырь, подобный Лавре Печерской, и, добавим, желание повторить в сем монастыре подвиг самого Феодосия. Именно к нему ходил отроком Сергий Радонежский слушать пламенные глаголы уже знаменитого тогда нижегородского проповедника. В числе учеников Дионисия были и Евфимий Суздальский, и Макарий Желтоводский, или Унженский, и прочие, числом двенадцать, ученики, основатели общежительных киновий, понеже и сам Дионисий устроил у себя в обители общее житие задолго до того, как преобразовал свою обитель в общежительную киновию Сергий Радонежский. И увлеченность исихией, молчальничеством, и монастырское строительство нового типа - все тут творилось и создавалось ранее, чем на Москве. Под его духовным руковожением вдова князя Андрея Константиновича Василиса-Феодора раздает в 1371 году свое имущество, отпускает на свободу челядь и создает женскую общежительную Зачатьевскую обитель в Нижнем Новгороде. Под его, Дионисиевым, руководством создавался в 1377 году тот летописный свод, который под именем Лаврентьевской летописи лег в основу всего летописания московского. Именно здесь властною волею нижегородского игумена явились в летописном повествовании пламенные глаголы противу Батыевых татар и уроки мужества, якобы проявленного предками полтора столетия назад в неравной борьбе, долженствующие подвигнуть русских князей к нынешней борьбе с Ордою, ибо мужеству живых подножие – мужество пращуров! Именно его, Дионисиевы, призывы подняли нижегородцев противу Сарайки и Мамаевой <тысячи>, истребленной в Нижнем, и именно в него пустил Сарайка свою последнюю стрелу, пытаясь убить ненавистного проповедника. К крестоносной борьбе <за правоверную веру христианскую> призывал нетерпеливо и властно всю жизнь знаменитый нижегородский игумен, почасту не считаясь ни с чем – ни с подорванными силами княжества, ни с извивами великокняжеской политики, ни с возможностью (или невозможностью) днешней борьбы... Кто знает, стань нижегородская княжеская ветвь во главе Руси Владимирской, не стяжал ли бы Дионисий лавров духовного создателя и устроителя этого нового государства? Но и то спросим: а не привел ли бы неистово-пламенный Дионисий эту новую Русь к разгрому? Во всяком случае, любое соборное деяние творится совокупною энергией многих, и в том духовном подъеме Руси, который привел русичей на Куликово поле, глас и призывы Дионисия явились не последними отнюдь! Хотя и то повторим: нетерпение Дионисиево оплачено было кровью всей Нижегородской земли. Вот этот неистовый иерарх и не захотел поклониться Митяю.»


Епископы, наперекор воле князя, не одобрили кандидатуры Митяя.

QUOTE
«Поставленье Митяя в епископы собором русских епископов сорвано. На ниче ушли все усилия князева ставленника. В ближайшие недели он сочинит, опираясь на статьи <Пчелы> и других сочинений греческих богословов, <Цветец духовный>, где будет статья <О иноках-властолюбцах>, направленная прямо против Дионисия с Киприаном. Он будет открыто угрожать, что закроет Сергиев Троицкий монастырь под Радонежем и выгонит Федора, его племянника, из Симонова. Но и это уже не поможет ему. К весне, к исходу Поста, окончательно выясняется, что на поставленье и во епископа, и в митрополита Михаилу-Митяю надобно ехать в Царьград. И только после того и тогда, ежели он будет поставлен, вольно ему будет исполнить свои угрозы.»


Митяй начал собираться в Константинополь. Дабы избежать лишних хлопот, с епископа Дионисия берётся слово, под поручительство Сергия Радонежского, что он в Константинополь не поедет. Слово это Дионисий нарушает, и, в обход владений Мамая, направляется в Константинополь.

В 1379 г в Константинополь прибыл и Киприан. К 1379 году в войне Генуи и Венеции, в которой до недавних пор выигрывала Генуя, перевес стал понемногу склоняться на сторону Венеции. И потому, в июне 1379 г, император Иоанн V и его сын Мануил «чудесным образом» бегут из заключения к тому же султану Мураду. И возвращаются в Константинополь с турецкими войсками. Султану обещана дань, обещано предоставление имперской армии по первому его требованию, обещано всё, что только можно. 1 июля 1379 император Иоанн (точнее – его сын, Мануил, а ещё точнее – венецианцы) начинает штурм своей столицы. В бухту Золотой Рог входит венецианский флот. К 4 августа город занят, а в проливах 29 сентября венецианский флот разбивает генуэзский. Впрочем, Андроник Палеолог с сыном Иоанном, успевают бежать в Галату, генуэзскую крепость напротив Константинополя. Кроме императора венецианцы свергают и патриарха Макария, свою подпись под актом свержения ставит и Киприан.

Митяй выезжает из Москвы в июле, ещё не зная ничего, из произошедшего в Константинополе. Он ехал через владения Мамая, который заранее выдал ему ярлык. (Мамай в это время уже готовил союз с Ягайлой Литовским). Уже в виду Константинополя (плыл Митяй даже не в Константинополь, а в генуэзскую Галату) Митяй «скоропостижно скончался», то бишь был убит членами собственного посольства. Духовные члены посольства, пораскинув мозгами, решили выбрать нового митрополита промеж себя. Выбрали архимандрита Горицкого монастыря в Переяславле Пимена, его имя и вписали в грамоту в.к. Дмитрия.

Незадолго перед отъездом Митяя, Иван Васильевич Вельяминов, уехав из Мамаевой Орды на Русь, был схвачен в Серпухове и доставлен в Москву: <Обольстивше его и преухитривше, изымаша его в Серпухове и приведоша его на Москву>. Митяй перед отъездом требует казни Ивана. 30 августа 1379 г тот был казнён. Спустя 10 дней у в.к. Дмитрия умер сын Семён. Дмитрий, увидев в этом предостережение свыше, просил Фёдора Симоновского, племянника Сергия Радонежского, стать его духовником. А самому Сергию разрешает основать ещё один монастырь, в Стромыне. Игуменом этого монастыря стал Леонтий Станята, бывший секретарь митрополита Алексия.


Сообщение отредактировано amir: Apr 23 2011, 22:55
Пользователь offlineПрофайлОтправить личное сообщение
Вернуться к началу страницы
+Цитировать сообщение
amir
post Oct 11 2004, 23:06
Создана #19


Зай XIV
*************

Группа: Пользователи
Сообщений: 15129
Зарегистрирован: 18-March 04
Пользователь №: 8



г) 1379 -1381 Против Орды.

Сначала о Литве.

В.к. Ольгерд Гедиминович Литовский умер в 1377 г. Закона о престолонаследии в Литве не было, и теоретически власть могла достаться любому Гедиминовичу. После смерти Ольгерда таковыми являлись:

1. Его брат Кейстут, князь Трокайский;
2. 12 сыновей самого Ольгерда (большинство из них уже владело собственными княжествами);
3. 6 сыновей Кейстута;
4. Михаил Заславльский, сын Явнутия (бывшего великим князем в 1340-1345 г);
5. Любарт Гедиминович, князь Волынский и его дети;
6. Многочисленные дети и внуки Наримонта Гедиминовича, также владевшие своими княжествами (а частью уже перебежавшие служить Москве);
7. Дети Кориата Гедиминовича (тоже со своими княжествами);
8. И так далее…

Сами литовцы – жемайты и акушайты – были язычниками, хотя сами князья Гедиминовичи все, кроме Кейстута, крестились в католическую либо православную веру, причём некоторые неоднократно. Но Литовское государство процентов на 80 состояло из только что завоёванных русичей, исповедовавших православие. Более того, ещё со времён Гедимина в Вильне были сильны позиции католической церкви.

Словом, порядка в Литве было не больше, чем в Орде. Ольгерд ещё как-то мог со всем этим управляться, но это мог только он один. К тому же, Ягайло, которого Ольгерд избрал себе наследником, имея уже более 30 лет от роду не был женат… И на то были веские политические причины.

По соглашению Польского Сейма и короля Польши и Венгрии Людовика Анжуйского от 1374 г, корону Польши должна была наследовать его дочь Ядвига. А Ольгерд сам свои первые земли – Витебское княжество – получил в приданое за своей первой женой. Словом, Ольгерд хотел присоединить ещё и католическую Польшу, для чего и оставлял своего наследника холостым, ибо Ядвига ещё не достигла брачного возраста. При всём при этом над Литвой висела ещё и постоянная опасность в виде Ливонского Ордена. Ни гению Гедимина, ни гению Ольгерда с Кейстутом так и не удалось совладать с Орденом. Литва вела с ним оборонительную войну и медленно, но верно отступала.

Кроме перечисленных князей весьма боьшой, хотя и неформальной властью, в Литве обладал Войлыло. Некогда он был холопом Ольгерда, позднее был возвышен им до боярского состояния, фаворит самого Ольгерда и его наследника Ягайлы, фактически и определявший все действия последнего. Человек, справедливо ненавидимый князем Кейстутом, человеком более влиятельным, чем все остальные литовские князья вместе взятые.

Первым против Ягайлы возмутился его самый старший брат, князь Андрей Полоцкий. Но Кейстут, не решась нарушить волю своего покойного брата, разбил войска Андрея уже под самой Вильной. От этого разгрома Андрей убежал в Москву (впрочем, Полоцк ему Кейстут вскоре вернул). Лейтмотивом дальнейшей политики Ягайлы стало избавление от своего слишком властного дяди, причём избавление любой ценой, и организатором всей этой политической операции был именно Войдыло. Ягайло, дабы покрепче привязать к себе Войдылу, женит его, бывшего раба, на своей сестре Марии, дочери великого князя. Это был первый его поступок, который до глубины души возмутил Кейстута.

QUOTE
«Кейстут был аристократ в том древнем значении слова, о котором мы совершенно забыли после нескольких веков позднейшего изнеженного барства.

Но… вынужден был, гордясь предками, и сам ежечасно поддерживать славу и честь пращуров своих. А там - при нужде - брались и за лопату, и за топор. Косить и пахать умели все, мяли кожи … ковали железо, подковывали коней... Могли съесть ломоть черствого хлеба, запивши водой из ручья, или, как князь Святослав, сырое мясо, размятое под седлом, густо пахнущее конским потом, а после с мечом или топором в руке прорубаться во главе своей рати сквозь ряды вражеских воинов. И, валясь на конскую попону в гущу тел спящих ратников, во вшах и грязи, все-таки ведать, знать, что ты - благородной крови, и тебе уготована иная стезя, и воины, которые, не вздохнув, отдают за тебя жизнь и за которых ты отдашь свою, ежели так ляжет судьба, все-таки не ровня тебе, они - кмети, смерды, кнехты, а ты - князь, ты вятший, боярин, рыцарь, и честь рода твоего требует благородной родни и благородного жениха для дочери твоей, которой подходит время брачное. (Хотя и она умеет прясть и ткать, и доить коров, и стряпать не хуже, а лучше простолюдинок!)

Кейстут уже и с братом покойным рассоривал из-за Войдылы, а потому поступок Ягайлы с Ульянией вызвал в нем подлинное омерзение. Упорно державшийся своей древней веры, этот последний рыцарь языческой Литвы, изрубленный в боях, всегда впереди своих воинов, многажды уходивший от смерти и плена, рыцарь в том высшем смысле, о котором слагали свои поэмы труверы (и чего почти не было в реальной грубой действительности), предупреждающий врагов - как древлий Святослав, перед битвою посылавший сказать <иду на вы>, - о дне и часе ратного спора, муж, с которым виднейшие немецкие бароны считали за честь состязаться в благородстве, литвин, очаровавший статью, умом и вежеством императорский двор, воин, сдержавший на рубежах Жемайтии (в то время, как Ольгерд покорял одну русскую область за другою) весь напор немецкого Ордена и не уступивший тевтонам за всю жизнь ни пяди литовской земли, - не мог такой муж уступить братнину рабу!»


Меж тем князья Владимир Серпуховской, Андрей Полоцкий и Дмитрий Боброк вторгаются в литовские пределы, где их с распростёртыми объятиями встречает второй сын Ольгерда – Дмитрий, князь Брянский, Трубчевский и Стародубский (1379), тоже уже изобиженный Ягайлой и переезжающий потому на службу в Москву. Ягайло снова вынужден просить дядю о помощи. В это время Мамай, не во всех тонкостях разобравшийся в сложных внутрилитовских делах, предлагает великому князю Литовскому, т.е. Ягайле, союз и совместную войну с Москвой. Так Ягайло находит хороший повод, не возбуждая подозрений Кейстута, собрать все свои войска, якобы для похода на Москву. Войска Кейстута были собраны всегда, и находились в Жемайтии, на границах с Орденом. Ягайло просил у дяди и его войска, желая оставить того совсем безоружным. Но Кейстут, опасаясь нападения немцев, свои войска Ягайле не дал.

Так Ягайло, пройдя более тысячи километров до Куликова поля, «не успел» на сражение, несколько дней простояв в 40 верстах от места боя. Гробить свои войска во славу Мамая он вовсе не собирался. Ему они были нужны против дяди. Возможно, если бы явственно проглядывалась победа Мамая, то он и вступил бы в битву. Но такавая победа явственно не проглядывалась. Да ещё неподалёку находились силы в.к. Олега Рязанского, который, не смотря на всю нелюбовь к нему московских властей, просто не мог вступить в союз ни с Мамаем, ни с Ягайлой. Так что, опасаясь подвергнуться ещё и нападению Олега (посотянного противника Литвы), Ягайло совсем не собирался встревать в сражение.

Вернувшись после сражения в Литву, Ягайло направил своего брата Скиргайла вместе с частью войск на Полоцк, с целью занять этот город. Скиргайло был там схвачен, а Ягайло сразу заявил, что он тут не при чём. Поняв, что одному даже со всей литовской армией Кейстута ему не одолеть, Ягайло решился на прямую государственную измену, заключив тайный союз против Кейстута с Ливонским Орденом, обещая уступить Ордену всю Жемайтию, которую контролиорвал Кейстут. Впрочем, один немец, Куно фон Лебштейн, тоже решается на предательство и сообщает всё Кейстуту. Но Витовт уверяет отца, что всё это не правда, ибо он друг Ягайлы и знает все его мысли как свои.

Вскоре немцы нападают на Жемайтию, Кейстут выбивает их оттуда, а Ягайло тем временем занимает Полоцк. Плюнув на немцев, Кейстут форсированным маршем идёт на Вильну, горожане ему сами открывают городские ворота. Там он находит договор, подтверждающий связи Ягайлы с Орденом и доказательства причастности к этому Войдылы. Ягайлу берут под стражу, Войдылу вешают. Великим князем Литовским Кейстут провозглашает себя (1381). Ягайле он впрочем передаёт Витебск – первое княжество его отца.

Но на этом всё только начинается: переехав в Витебск, Ягайло начинает новые тайные переговоры с Орденом. Роль Войдылы при Ягайле теперь исполняет его младший брат Скиргайло.

Впрочем, приходом к власти Кейстута тоже не все были довольны. Дмитрий-Корибут Ольгердович, князь Северский, отказался признавать его власть. Кейстут собирает войска и уходит за Днепр. Когда он ушёл достаточно далеко, Ягайло подходит с Витебскими войсками к Вильне. Синхронно с ним туда же подходят войска Ливонского Ордена. Жители столицы открывают городские ворота перед бывшим великим князем. Немцы внезапно захватывают Трокайский замок – столицу самого Кейстута. Его сын Витовт еле-еле успевает бежать, и посылает гонца к отцу с кратким очтчётом о последних событиях, где признаёт, что был обманут Ягайлой. Кейстут в это время вёл осаду Новгород-Северского. Прекратив осаду, он возвращается в Жемайтию, где они с Витовтом проводят дополнительный набор войск. Близ Трокайского замка армия Кейстута встречается с литовско-немецкой армией Ягайлы. Войска Кейстута имеют численное преимущество. Учитывая его полководческий опыт – исход сражения ясен. В это время Скиргайло прибывает к Кейстуту и от имени Ягайлы предлагает переговоры о мире и подчинении. Скиргайло приносит клятву в его личной неприкосновенности. Витовт, который всю свою предыдущую жизнь считал Ягайлу своим другом, уговаривает отца поверить.

QUOTE
«Он (Скиргайло) клялся по-литовски, по-древнему, будучи, однако, христианином, для которого языческая клятва необязательна (так же, как для язычника необязательна христианская клятва).»


Кейстут верит на слово и соглашается провести переговоры в Вильне. Он вместе с сыном въезжают в Вильну, занятую немцами. Их сразу хватают. Кейстута, от греха подальше, сразу отвозят в Крево. Витовта заточают непосредственно в Вильне.

QUOTE
«И все-таки это семейное дело, свое, внутреннее! Для пристойного вида его (Витовта) разрешают навещать жене со служанкою. Ибо город взволнован и войско, неодоленное, ропщущее, стоит за Троками и ждет - теперь уже неизвестно чего! И некому их сплотить и повести на бой выручать своих предводителей, тем паче что слухи - один другого диковинней. Кто говорит, что Кейстут с сыном арестованы, кто - что уряжен мир и они пируют в княжеском замке...

А время идет, и воины, не бившиеся, начинают потихоньку разбредаться по домам. (Многие бояре подкуплены и не держат ратных, не собираются к бою.) Поразительно это! Пожалуй, поразительнее всего! Ведь они шли с ним и за ним, шли с Кейстутом! Но... были бы там, в Вильне, одни немецкие рыцари... А Ягайло все же великий князь! Головы идут кругом, и армия распадается, не бившись. Не будучи одоленной. Не потребовав от Ягайлы хотя бы узреть господина и предводителя своего! А что же Кейстут? Многажды уходивший из плена, змеей уползавший из вражеского шатра! Кейстут, коего не держало никакое железо, никакие стены, что же он? Или годы уже не те и силы не те, или надломился дух старого воина? Он позволяет довезти себя, закованного в цепи, до кревского замка, позволяет всадить в подземелье... Чего он ждет? На что надеется при таковом племяннике? Или уже и сам решил умереть, сломленный мерзостями окружающей жизни? Или ждал суда, прилюдного разбирательства дела своего? От кого ждал? Он сидит в подземелье четверо суток. За четверо суток тот, прежний Кейстут давно бы ушел из затвора! Тем паче что при нем слуга, Григорий Омулич, русский. Любимый и верный, не бросивший господина в беде и в отличие от Кейстута не закованный в цепи. Что произошло со старым рыцарем? Быть может, он перестал верить и собственному сыну Витовту и потому хочет умереть? Ибо, ежели изменяет сын, взрослый сын, твоя плоть и кровь, твое продолжение во времени, жить уже не стоит и незачем... Всё так! И все-таки – почему?»


На пятый день происходит инсценировка самоубийства Кейстута (1382). Его тело доставляют в Вильну и со всеми языческими почестями предают огню. Родственников жены Кейстута, однако, кого сажают на кол, а кому отрубают головы.

С Витовтом, когда он узнал о смерти отца, произошёл нервный срыв. Однако его жена, Анна Смоленская, сумела организовать его побег, переодев его в платье своей служанки, а её саму, под видом Витовта, оставив в затворе. Когда спустя три дня подмена обнаружилась, служанка была изувечена и казнена. Витовт бежал в Пруссию, к магистру Ордена Конраду фон Цольнеру. Где предложил немцам условия более выгодные, чем его двоюродный брат. Вся эта история закончилась только 10 лет спустя, в 1392 г, и будет описана в следующей части.

* * *

QUOTE
«Ежели наблюдать одни лишь события, не доискиваясь причин, в истории невозможно понять ничего.

...В самом деле, не должен был Мамай идти войною на свой русский улус! Да, с Литвою заворотилось круто. Избавленный от опеки осторожного и дальновидного Алексия, вдохновленный к тому же Ольгердовой смертью, Дмитрий пер напролом, а после удачи под Стародубом и перехода на свою сторону двоих Ольгердовичей уже и о том возмечтал, как бы посадить на виленский стол своего ставленника Андрея Полоцкого... С Литвою восстала пря, так ведь Ягайло-то в Куликовской битве и вовсе не участвовал! Хотя кому как не Ягайле сам Бог велел выступить противу мятежных братьев! Иван Вельяминов, многолетняя зазноба Дмитриева, противник его в Орде, был убит, казнен уже год назад. Приграничные сшибки и даже поход Бегича с битвою на Воже все-таки не давали повода Мамаю бросать на Русь скопом все силы своего улуса, затеивать грандиозный поход, кидая на неверные весы воинской удачи свое будущее, тем паче в ту пору, когда из Заволжья началось грозное движение Тохтамышевых ратей, и уже были потеряны Сарай и Хаджитархан, и многие кочевья Мамаевы попали под власть Синей Орды. Туда надобно было бросить полки! Немедленно помириться с Дмитрием! Призвать на помощь себе дружины урусутов! Не хотела, да и не могла еще тогдашняя, только-только поднявшаяся Москва спорить с Ордой! Не могли русичи совершать походов в Дешт-и-Кипчак, Дикое поле, страну незнаемую, и еще долго не могли! Целые столетия!

Но ежели не противостояние Руси и Орды, не <вековая вражда> тому причиною, так спросим опять: кому же, в конце концов, был надобен этот поход?! И не подивим нежданному ответу на этот вопрос: война нужна была прежде всего кафинскому консулу. Нужна была генуэзским фрягам, вознамерившим сокрушить Русь силами Орды.

…Нынче странно помыслить, как это могло совершиться. Вся Россия с одной стороны - и маленький итальянский город с другой? Стоп! <Вся Россия> умещалась покудова почти целиком в Волго-Окском междуречье, а <маленький итальянский город> был в ту пору одним из самых больших городов Европы, уступая одному Парижу. Флот республики не знал себе соперников (помимо Венеции). Черное море было в руках генуэзских купцов и пиратов. Гибнущая Византия оказалась совершенно бессильною перед экспансией <высочайшей республики святого Георгия>, как гордо называли себя генуэзцы. Да, Генуя не оставила нам в отличие от Венеции или Флоренции ни знаменитых зодчих, ни ваятелей, ни живописцев, ни поэтов. Вся неистовая сила республики ушла в торговую и военную предприимчивость. Генуэзские мореходы, как сказано, не знали себе равных, генуэзские арбалетчики были лучшими в Европе. Генуя оставила миру крепости и счетные книги с перечислением многоразличных товаров – тканей, сукон, оружия, пряностей и рабов, - с перечнем цен и прибылей, кстати, не таких уж и фантастических, как кажется нам теперь. Ибо, очистив оружие от крови и отпихнув ногою труп врага, генуэзский воин-пират садился не за Тита Ливия и не за сочинение стихов, а за счетную книгу, аккуратно итожа на разграфленных страницах цену крови и мужества, исчисляемую в золотых флоринах, греческих иперперах или венецианских дукатах разнообразного достоинства и чеканки. Сочинял не канцоны, а заемные письма и писал векселя, принимаемые к расчету банкирскими домами всей Европы и Ближнего Востока.

Императора Иоанна Кантакузина сверг простой генуэзский пират Франческо Гаттилусио. Не потребовалось ни вмешательства дожа Генуи, ни совокупных усилий четырех виднейших семейств: Дориа, Фиески, Гримальди и Спинола, которые в постоянной борьбе с черным народом и с <нобилями> - Джустиниани, Негро, Джентилле, Мари, Леркари, Чибо, Паллавичино, Чентурионе, Грилло, Вивальди и др., - всего двадцать четыре благородные фамилии) осуществляли в республике право и власть, ставили дожей, вмешивались в дела папского престола (в чем особенно подвизались Фиески), правили всей Лигурией и Корсикой, ссужали деньгами императоров, герцогов и королей, началовали армиями и флотом республики (целую плеяду замечательных флотоводцев выдвинул род Дориа) и при этом вели постоянную упорную борьбу с республикой святого Марка. Причем как раз на 1378 - 1380 годы приходится высший взлет генуэзских дерзаний и высший взлет могущества республики, когда, казалось, вот-вот и будет сокрушена вечная ее соперница Венеция, окончательно покорен Царьград и разбита силами Мамая упрямая Руссия, союзница греческих императоров, упорно сопротивлявшаяся унии с римским престолом.

Что бы ни творилось в ту пору с папами и антипапами, Римом и Авиньоном, какие бы споры ни шли между королем, императором, кардиналами, герцогами и городами, всё это все-таки был напор силы, а не бессилия, напор энергии и страсти, подчас грубо и грозно переплескивающих через край. Дряхлеющая Византия во всяком случае совершенно не могла уже противустать этому напору, послушно отдаваясь всевластию силы. И то, что на Руси было далеко не так, генуэзцам еще только предстояло понять.

Кьоджская война Генуи с Венецией 1378 – 1381 годов по существу началась еще за несколько лет до того спором за Кипр. В 1372 году генуэзцы захватывают на Кипре порт Фамагусту. В 1376 году начинается упорная борьба за овладение Тенедосом, в ходе которой Генуя как раз и свергла Иоанна Палеолога, похитив из заточения его сына Андроника, который тотчас передал Тенедос генуэзцам. Теперь Венеция, освободив в свою очередь Иоанна Палеолога из башни Анема, старалась захватом Константинополя решить спор в свою пользу.

Весною 1378 года - сурового года, именно в этом году началась схизма, явились двое пап, Урбан VI и Климент VII, взаимно проклявших друг друга, – война Венеции с Генуей вступила в решительную фазу. Генуэзцы привлекли на свою сторону венгерского короля, герцога австрийского, патриарха Аквилеи и Франческо ди Каррара, тирана Падуи. Венеция, почти лишенная союзников и окруженная со всех сторон, мужественно отбивалась. На суше ее войска отступают, но флот под командованием Ветторе Пизани наносит тяжелое поражение генуэзцам во главе с Лодовико Фьески. Однако 5 мая 1378 года у Полы Ветторе Пизани разбит наголову генуэзцами под начальством адмирала Лучано Дориа, который погибает в бою. Двадцать девятого мая генуэзский флот, возглавляемый другим Дориа, Пьеро, появляется у самой Венеции. С суши подходит Франческо ди Каррара, и совокупными силами генуэзцы шестнадцатого августа захватывают Кьоджу, сухопутное предместье Венеции, откуда в город идет подвоз продовольствия. Одновременно патриарх Аквилеи захватывает Тревизо. Венеция осаждена, голодает, город накануне гибели. Но сопротивляется жемчужина Адриатики отчаянно. Конфискует ценности у состоятельных граждан, вооружает всех, способных драться. Изо всех морей республика святого Марка призывает на помощь свои флоты. Мира нет. На предложение венецианцев заключить мир Пьеро Дориа отвечает гордым отказом. Престарелый дож Андреа Контарини и дважды разбитый адмирал Ветторе Пизани делают все что могут. Строится новый флот. В последних числах декабря 1378 года внезапным ударом венецианцы захватывают подступы к Кьодже, превратив осаждающих в осажденных, а в день нового, 1379-го, года на помощь Венеции подходит ее восточный флот под командованием Карло Дзено.

Двадцать пятого января неустрашимый Пьеро Дориа гибнет в бою. Об этом еще не знают на востоке, в далекой Кафе, куда генуэзские корабли долго не могут прорваться из-за блокады Константинополя. Не ведают там и того, что новый флот, созданный генуэзской республикой и посланный к Кьодже, тоже будет разбит и уже в январе 1380 года генуэзская армия, запертая в Кьодже, капитулирует.

Этого не могут представить, не могут предвидеть здесь, в Кафе, наоборот, со дня на день ожидающей падения Венеции. Война кончится лишь в августе 1381 года, и остров Тенедос, из-за которого она началась, очистят обе республики, и Венеция, и Генуя. И, хоть условия мира будут достаточно выгодны генуэзцам, все же с этого времени, с года сего Генуэзская республика начнет клониться к упадку, а Венеция, укрепляясь на Адриатике, расцветать. Но это – дела грядущие. И, повторим, ни разгром под Кьоджей, ни даже гибель Пьеро Дориа еще не снятся кафинским фрягам.

Кафинского консула своего генуэзцы в эти годы не сменяли – не могли сменить! Видимо, им был и оставался до 1381 года Джанноне дель Беско, и ему в значительной степени мог принадлежать дерзкий замысел разгромом Москвы свести на нет все константинопольские успехи венецианцев.

На море, в проливах господствовал венецианский флот, шла война, Галата была осаждена венецианцами и турками, генуэзский ставленник выбит из Константинополя, и на ромейский престол вновь взошел Иоанн V, опиравшийся на венецианскую и русскую поддержку, на то самое <урусутское>, или московское, серебро. И сокрушить Москву силами колеблющегося Мамая, выбить тем почву из-под ног упрямой византийской патриархии, разом одолеть Венецию и утвердить латинский крест во граде Константина, а с тем и непререкаемую торговую власть Генуи в Греческом (Черном) море и на Руси, добравшись до вожделенного, богатого дорогими мехами и серебром русского Севера, да содеять все это единым махом и, повторим, чужими руками – таков был слепительный замысел, на осуществление коего генуэзская Кафа бросила все силы своей богатой и умной дипломатии!

А о чем думал Мамай? Его эмиры и беки? И тут нам приходится вновь углубиться в психологию упадка, коснуться сознания эпигонов, переживших прошлое величие, в мозгу которых беспорядочно варится каша прежних амбиций, мелкой злобы, слепых сиюминутных поводов и комплекса неполноценности, из-за которой взгляд ослепляется всеконечно, теряя всякую возможность дальнего видения.

Урусуты убили посла Сарай-аку в Нижнем! Урусуты взяли Булгар! Посмели разбить Бегича! Это те урусуты, которых мы раздавили на Пьяне! Пора их приструнить, пора напомнить им, упрямцам, грозу Батыеву! Да ведь именно с Батыем сравнивал себя хитрый темник, гурген Бердибека, вечно злобствующий и вечно нуждающийся в серебре Мамай!

Надо ли было множить эти обиды? Надобно ли было кому-то что-то доказывать? (Даже тому же Дмитрию!) Надобно ли было даже требовать увеличения даней? Нужнее была бы Мамаю, и много нужнее, военная помощь Москвы! Да и в Орде Мамаевой так ли уж хотели воевать с Русью? Недаром Мамаю пришло на ум запретить своим татарам сеять хлеб в этом году - возьмем-де хлеб у урусутов! Ну, а под угрозою голода как не выйти в поход! Никому, ни на Руси, ни в татарах, не надобна была эта война!»


Главным врагом Мамая было отнюдь не Московское княжество, которое в принципе не могло на него напасть, а Тохтамыш. Тохтамыш объдинил к тому времени под своей властью всю Белую Орду и только что захватил у Мамая лучшую половину Золотой – Сарай, Астрахань и Левобережье Волги. Мамай мог, плюнув на дань, подобно хану Менгу-Тимуру позвать русские войска принять участие в его войне. Более того, всего несколько лет назад он так и сделал, когда именно Дмитрий Московский захватил для него Булгар.

Но в Европе в это время сражались не только папа Римский с папой Авиньонским, но и Генуя с Венецией, две могущественные торговые республики. Они оспаривают друг у друга практически всё Средиземноморье. В Крыму, в генуэзских колониях, решают ещё раз провернуть план 1375 г – навредить Венеции и подчинить себе одновременно и Владимирскую Русь силами Мамая, и Византию, которая существует на подачки великого князя Владимирского. Впрочем, Мамай получает от генуэзцев не только финансы, но и практически все наличные силы Генуи в Крыму, а также военную помощь тех крымских и околокрымских народов, на которые генуэзцы имеют влияние. Он получает и дипломатическую помощь. Именно генуэзцы вместе с латинскими прелатами, которые уже давно крутятся вокруг Ягайлы, уговаривоют того поддержать Мамая. От этого они ждут всё того же – взять под контроль товарооборот Владимирской Руси и ввести на ней унию. С последующим, неизбежно отсюда вытекающим, взятием под свой контроль и остатков Византийской империи.

Итак, Мамай начал концентрацию всех свои и сил, с привлечением всех сил, что могли предоставить генуэзцы, где-то в начале 1380 года. 23 июля 1380 г он привёл свои войска на границу Руси – на реку Воронеж, откуда 143 года назад начинал свой поход на Русь и Бату-хан.

В.к. Дмитрий Московский также начал собирать войска в воих владениях, а также послал призывы ко всем зависимым от него князьям. Сбор всех войск был назначен в Коломне на 15 августа 1380 г. Выступили войска из Коломны 26 августа. Дмитрий Иванович и его двоюродный брат Владимир Андреевич вели с собой городовые рати великого княжения Московского из Москвы, Коломны, Звенигорода, Можайска, Волока, Серпухова, Боровска, Дмитрова, Переяславля, Владимира, Юрьева, Костромы, Углича, Галича, Бежецкого Верха, Вологды, Торжка. Не исключено участие в полку Владимира Андреевича отрядов из Елецкого и Муромского княжеств, а также Мещёры. В поход выступил ещё рад князей со своими дружинами: Фёдор Романович Белозёрский с сыном, Иван Васильевич Вяземский, Андрей Фёдорович Ростовский, Андрей Фёдорович Стародубский, князь Ярославский, Фёдор Михайлович Моложский, Семён Константинович Оболенский, Иван Константинович Тарусский, Василий Михайлович Кашинский, сын Романа Семёновича Новосильского. Также присутствовали князья-изгои Роман Михайлович Брянский, Андрей и Дмитрий Ольгердовичи. Не участвовал в.к. Михаил Тверской, хотя тверские войска были. Не участвовали и Нижегородские князья, хотя войска тоже видимо прислали. Не участвовали князья Устюжские. Упоминается участие рязанских бояр со своими отрядами. Но сам в.к. Олег Рязанский в битве не участвовал, находясь в тылу московских войск. Видимо, прислал свой отряд даже Новгород. Итак, выступили все (точнее – почти все, в походе на Тверь в 1375 г было ещё несколько участников). Хотя ещё пол века назад при единой вести о татарах все бежали даже без мысли о сопротивлении. Фактическим командующим над русскими войсками был князь Дмитрий Михайлович Боброк Волынский. За снабжение всей армии отвечал боярин Тимофей Васильевич Вельяминов. Другими крупными военоначальниками были боярин Микула Васильевич Вельяминов, царевич Андрей Черкизович, боярин Иван Родионович Квашня, боярин Юрий Васильевич Вельяминов, боярин Иван Мороз, князья Всеволожские. Всего в командном составе русской армии (уже не московской, а именно русской) насчитывалось свыше тысячи бояр. Сколько всего было войск? Это не известно. Не знал этого и в.к. Дмитрий, не знал этого и Мамай. Оценочная численность войск Дмитрия – 12-18 тыс. человек – огромная армия для средневековья.

Если армия Мамая и превосходила русских по численности, то не сильно. Кроме татар и немногочисленных генуэзцев, войска Мамая состояли из армян, караимов, черкесов, ясов, касогов, буртасов и т.п. Не задолго до похода Мамай сверг своего хана Мухаммеда и провозгласил ханом ещё одного подставного Чингисида – Туляка.

Перед выступлением войск из Коломны в.к. Дмитрий съездил в монастырь Св. Троицы, к Сергию Радонежскому, за благословлением. Два монаха этого монастыря, Ослябя и Пересвет, присоединились к его войскам. 6 или 7 сентября русские войска без помех переправились через Дон. И Мамай, и Ягайло, и Олег Рязанский находились со своими войсками невдалеке. Сражение состоялось 8 сентября 1380 года. Сам в.к. Дмитрий, передав знаки своего достоинства боярину Михаилу Бренку, в тайне от старших воевод участвовал в сражении в качестве простого воина на передовых линиях.

О месте боя существуют разногласия. Например, Флоренский и Кучкин в журнале «Природа» №8, 1984 обосновывают, что сражение происходило не на правом, а на левом берегу Непрядвы. В любом случае, сражение происходило на территории великого княжества Рязанского.

Описывать ход сражение не считаю обязательным. Победа была одержана благодаря своевременному удару засадного полка, в который входило до трети всей армии, во фланг наступающей татарской коннице. Ни в.к. Литовский находящийся в двух часах пути, ни в.к. Рязанский, находящийся почти непосредственно в тылу армии в.к. Дмитрия, в битву так и не вмешались, так и просторожив друг друга до конца дня. Учитывая, что тот же самый Боброк по приказу того же в.к. Дмитрия без всяких мотиваций напал на Рязанское княжество и временно лишили Олега престола 9 лет назад, поведение в.к. Олега можно считать более, чем мирным. Напомню также, что некоторый контингент рязанцев участие в сражении всё-таки принимал.

Потери у сторон были значительны. Русские войска потеряли до трети своего состава. Считается, что было убито 24 князя и около 800 бояр. Были среди них и военоначальники самого высшего звена: бояре Микула Вельяминов и Михаил Бренко, князья Фёдор и Иван Белозёрские, царевич Андрей Черкизович. Сам в.к. Дмитрий был найден на поле боя в бессознательном состоянии.

Мамай бежал с поля боя. Он ещё не считал дело проигранным и собирал новую армию, в основном из остатков прежней. Расчёт его был прост. Дмитрий, вернувшись в Москву, распустит войска. И отбивать неожиданное нападение на Руси будет некому. Мамай таки собрал армию. Довольно быстро. И довольно большую. Хотя генуэзцы, разуверившись в нём, помощь ему больше не предоставляли. В Кафе уже успели придумать новый способ как им усилиться за чужой, теперь уже Мамаев, счёт. Итак, новую армию Мамай собрал. Но… вести их на Дмитрия ему уже не пришлось. Как раз в эту пору хан Тохтамыш перешел со своими войсками через Волгу и настиг войска Мамая на берегу той самой реки Калки, где русские и монголы впервые встретились 157 лет тому назад. Боя не было. Мамаевы беки не захотели стать предателями. Поэтому позволили ему уйти. Но своим ханом они признали законного наследника Чингисхана – Тохтамыша. Орда, теперь уже не Золотая, а Большая, объединилась вновь, после более чем двадцатилетней смуты. Мамай бежал в Кафу, к своим недавним союзникам, ещё не зная, что они его уже продали. (Мансур, сын Мамая, поехал в Литву, где его потомки вскоре выдвинулись в ряды аристократии, став князьями Глинскими.) В Кафе Мамай был убит. В обмен на его голову генуэзцы получили от хана Тохтамыша ярлык на 12 селений в Крыму, сумев-таки получить выгоду от всего этого предриятия.

В.к. Ягайло, уже к вечеру 8 сентября стал отходить в Литву. В тот же день отошёл и Олег Рязанский. Войска Дмитрия Московского, ставшего отныне Донским, 8 дней стояли на поле боя, хороня убитых. После этого они нашли себе нового врага.

QUOTE
«Грабежи на Рязанщине, в приграничье, были делом обычным: грабили татары, грабили и татар, разбивали купеческие караваны, мелкие володетели нападали друг на друга, и дикую вольницу эту утихомирить не могла никакая власть. Но предлог был найден, дабы вновь, нарушив свои обещанья и хрупкий мир, попытаться наложить длань на своевольное Рязанское княжество.»


Один из великокняжеских обозов был разграблен неизвестными людьми на рязанской территории. Предлог был найден. Дмитрий, имея под рукой армию, гораздо более многочисленную, чем могло бы выставить Рязанское княжество, приказал выбить в.к. Олега из Переяславля Рязанского. Олег, не доводя дело до битвы, ушёл сам. На этот раз, в отличие от 1371 г, Дмитрий не стал даже ставить подставного князя. Оставил своих бояр-наместников. Впрочем, они были скоро оттуда изгнаны, и в.к. Олег вновь вернулся в свою столицу, имея теперь мнение о в.к. Дмитрии даже ещё более худшее, чем прежде.

За период 1359 – 1381 г можно выделить следующие моменты. Единого Ордынского государства в это время не существовало. На территории бывшей Золотой Орды временами возникало чуть ли не по десятку улусов. Ордынскую дань на Руси стали платить спустя рукава, сначала радикально её уменьшив, а потом и вообще перестав давать. (Её продолжали собирать. Но она оставалась в великокняжеской казне). Впрочем, на рубеже 1380/1381 годов хан Тохтамыш вновь объединил практически весь улус Джучи. За этот период радикально усилилась Литва, став сильнейшим государством Восточной Европы. На месте Владимирской Руси стала возникать Русь Московская. Князья ездили в Орду только в начале этого периода. Всего не менее 14 раз. Последний раз – в 1372 г. Дань со второй пловины 70-х годов не выплачивалась.


Сообщение отредактировано amir: Apr 23 2011, 22:58
Пользователь offlineПрофайлОтправить личное сообщение
Вернуться к началу страницы
+Цитировать сообщение
amir
post Oct 12 2004, 22:29
Создана #20


Зай XIV
*************

Группа: Пользователи
Сообщений: 15129
Зарегистрирован: 18-March 04
Пользователь №: 8



9. Поединок гигантов. Тохтамыш & Тимур-Ленг 1381-1396

а) 1381 – 1383 О вреде пьянства.


QUOTE
«Все, что делалось доднесь, являлось, говоря широко, исполнением воли покойного Алексия. События катились по своей, уже неостановимой, стезе. И боярам, и князю самому, безразлично, думали они о том или нет, приходило исполнять великий замысел, и так шло и шло до Куликова поля. Теперь же, после разгрома Мамая на Дону, эпоха сдвинулась, возникли иные трудноты, иные обнажались зазнобы времени, и решения потребовались иные. То была длящаяся борьба за власть, на дороге к которой стояли и Суздаль, и Тверь, и Литва, и, наконец, Орда во главе с Мамаем. А теперь возник уже неотвратимый вопрос: что делать с добытой властью?»


По состоянию на рубеж 1380/1381 г Московским княжеством были достигнуты, казалось бы, незыблемые успехи. Мамай был разгромлен. Рязанское княжество подчинено. Хорошие отношения с Новгородом подтверждены. Литве, в связи со спорами за власть, было не до агрессии. Все земли Владимирской Руси фактически признавали над собой верховную наследственную власть в.к. Московского.

Вскоре на Москву доходят известия, о том, что ставленник в.к. Дмитрия, Митяй, «скоропостижно скончался», а митрополитом в Константинополе поставлен Пимен. По настойчивым просьбам церковных деятелей, в.к. Дмитрий согласился признать Киприана митрополитом всея Руси, и за ним послали посольство в Киев. В мае 1381 г Киприан явился на Москву. Вскоре после этого на Русь приехал и Пимен. На границах Московского княжества он был схвачен и отвезён в монастырь под Чухломой.

Когда на рубеже1380/1381 г Москвы дошли известия об объединении всех улусов Орды под властью хана Тохтамыша, к нему были отправлены послы с приличествующими случаю дарами. Впрочем, признавать свою зависимость от него в.к. Московский пока не собирался.

Вскоре, в 1381 г, в.к. Олег Рязанский вернул себе власть, без труда выгнав московских наместников из Переяславля Рязанского. Но стараниями митрополита Киприана между обоими великими княжествами был заключён мир. В.к. Олег, только что вернувший себе своё княжество, принял все требования Москвы. Он признал себя «младшим братом» в.к. Дмитрия Московского. Была проведена демаркация Московско-Рязанской границы, причём в.к. Олег уступил г. Мещёру. Также оба великих князя заключили союз против Литвы.

В тоже время монахом Кириллом был основан знаменитый Кирилло-Белозёрский монастырь. А Сергий Радонежский в честь победы на Дону основал новый монастырь на Дубне.

В 1381 г ханом Тохтамышем был направлен в Москву посол Ак-ходжа, в сопровождении свиты из 700 человек. Однако он доехал только до Нижнего Новгорода. Посол этот был выходец из Белой Орды, поэтому в делах Руси не разбирался. Поэтому князья Василий и Семён Дмитриевичи, и их дядя Борис Городецкий, сумели посла обмануть и запугать. Посол в Москву не поехал, а вернулся обратно в Орду. Где и доложил хану Тохтамышу о союзе Дмитрия Московского с Литвой. Союзе, направленном против него, хана Тохтамыша. Союзе, которого на самом деле не было и не могло быть.

К восстановлению власти Золотоордынских ханов в полном объёме Тохтамыша толкали практически все его беки и эмиры. Это восстановление власти подразумевало и восстановление зависимости Руси. К тому же, Тохтамыш уже морально готовился к войне со своим благодетелем – эмиром эмиров Тимуром. И хотел «навести порядок» у себя в тылу.

QUOTE
«Биография Тохтамыша способна поставить в тупик любого исследователя. Полководец, провоевавший всю жизнь и значительное время шедший от успеха к успеху, хан, объединивший Белую, Синюю и Золотую Орды, то есть, хотя бы в этом, сравнявшийся с Батыем, любимец многих и многих эмиров и беков, политик, который, уже будучи разбит, дарит по праву владения незавоеванную Русь Витовту, многолетний соперник великого Тимура, хозяин степи…, памяти о котором хватило в народе на то, чтобы и дети его долгое время еще претендовали на ханскую власть…, короче, любимец и баловень судьбы, предводитель сотен тысяч конных воинов, он, провоевавши всю жизнь, не выиграл меж тем ни одного, подчеркиваем, ни одного большого сражения!

Политика его, та же борьба с Тимуром, была самоубийственной как для самого Тохтамыша, так и для всей Орды, а клятый поход на Москву оттолкнул от него сразу же всех возможных и верных союзников в русском улусе. К власти над Белой Ордой он пришел в результате четырех сокрушительных разгромов войсками Урус-хана, после чего был попросту избран огланами покойного победителя на освободившийся престол! Такими же разгромами оканчивались все его встречи с Тимуром. Мамая он победил потому, что войско Мамая без боя перешло на его сторону. А поход на Русь был волчьим воровским набегом, решительно ничего не изменившим в расстановке политических сил, ибо Москва сохранила и великое княжение, и всю ту власть, которая была ею добыта в предшествующие десятилетия стараньями Калиты, Симеона, владыки Алексия и иных. И возникает недоуменный вопрос - почему?! Почему его столь упорно поддерживал и столь долго щадил Тимур? Почему белоордынцы из всех возможных Чингизидов избрали именно его? Почему поддержала Тохтамыша Мамаева Орда? Что нашли, наконец, в этом гордом, властительном и бездарном эпигоне, похоронившим древнюю монгольскую славу, князья суздальского дома, решившие с его помощью переиграть уже проигранный спор с Москвой, на каковом пути потеряли они все, что имели допрежь, и едва не потеряли даже свои головы?

…Получивши из рук степных беков Мамаев улус, Тохтамыш не остался на правом берегу Волги, но вернулся к себе, в заволжские степи. Впрочем, это мало чему помогло, ибо новые подданные устремили за ним. Правители и вельможи свергнутого Мамая, мусульманские наставники, теперь с удвоенною ретивостью пытавшиеся обратить к Магомету кочевых головорезов Тохтамышевых, по-прежнему чтивших матерь-землю и чистое небо, добрых и злых духов, приносивших подношения Тэнгриям и ублажавших шаманов, что отгоняли злых духов, убуров и албастов, от их стад. Для этих далеких потомков воинов из степной Монголии и посейчас важнее всех сур Корана было ублажить добрую душу <кот> и отогнать злую - <орэк>, вовремя принести дар матери воды и хозяевам леса, дома, хлева... (В этих древних, проживших многие тысячелетия воззрениях заволжские кочевники находили общий язык с лесными земледельцами и охотниками русичами, так же точно верившими в баенника, овинника, домового, русалок и леших.) Неугасимое язычество жило здесь, чуждаясь всех великих религий или переделывая по-своему приходящие со стороны чужие и чуждые воззрения христиан, манихеев, даже и мусульман, что бы там ни говорили мудрые казы и муфтии в своих глиняных городах. Купцы и политики, жаждущие подношений, степные володетели всех мастей устремились в ставку Тохтамыша, чая чинов, должностей и поживы у этого молодого хана, нежданно-негаданно ставшего властелином всей степи. Было от чего закружиться голове у беглого сына убитого Урус-ханом мангышлакского правителя!

…И вот еще один тягостный исторический вопрос: зачем? Великое княжение, более того - вотчинное, наследственное право владения владимирским столом осталось в руках Москвы. То есть никакого пересмотра сотворенного Алексием государства не произошло. С другой стороны, и дружественных, чистосердечных союзнических отношений после того не могло уже быть у Тохтамыша с Москвой. Чего же он добивался и чего добился своим набегом? Навести страх? На друзей не наводят страха, а подданных страхом отталкивают от себя. Приходится признать, что Тохтамыш попросту не понимал ничего в высокой политике, а личный опыт воспитал в нем только одно - жестокость (которая едва ли не всегда неразлучна с трусостью!) Пото и бежал на ратях, не выстаивая сражения, как умел выстаивать неодолимый Тимур! Так вот и состоялся пресловутый поход, лучше скажем - воровской набег Тохтамышев на Москву летом 1382 года.»


Помня недавний опыт Мамая, татары сумели провести подготовку к походу максимально скрытно. В августе 1382 г, избрав нетрадиционный для ордынцев маршрут движения войск, армия хана Тохтамыша, обойдя Рязанское княжество, вышла к Коломне. (Потом в московских летописях писали, что Тохтамыш обошёл Рязанское княжество из-за союза с в.к. Олегом, чего не было. Ибо татары просто хотели подойти незаметно к московским владением, что было бы невозможно, проходи они через русское княжество. К тому же Рязанское княжество татары на обратном пути погромили не хуже Московского. Также говорили, что в.к. Олег якобы лично показывал татарам броды через Оку, что попросту глупо, ибо эти броды татары знали ничуть не хуже русских. А гораздо более полноводную Волгу они прекрасно форсировали и без бродов.)

В Москве узнали о подходе хана Тохтамыша уже по факту его вхождения на территорию княжества. Его совершено не ждали. Войска не были собраны. Города не были готовы к обороне. В.к. Дмитрий уехал собирать войска сначала в Переяславль, потом в Кострому. Князь Владимир Серпуховской также начал собирать войска под Волоком. В Москве в.к. Дмитрий оставил всю свою семью и митрополита Киприана за главных.

Москва стала готовиться к осаде. Впрочем, митрополит Киприан, человек равно талантливый в богословии и политических интригах, полководческими талантами как раз не обладал. И потому попросту удрал из города почти вслед за князем, прихватив с собой и его семью. Причём удрал в Тверь. Крупных бояр в городе тоже не оказалось.

QUOTE
«То, что створилось в Москве, было, по-видимому, много страшнее описанного летописью, хотя даже и летописное описание событий невозможно читать без ужаса и отвращения. И в чем причина беды? Что произошло с городом? С героями, два года назад разгромившими Мамая?

…Ратники, вернувшиеся с Куликова поля, жали хлеб. Бояре тоже были в разгоне, по деревням. Наличная воинская сила, почитай вся, брошена к западному литовскому рубежу. Тем паче Акинфичи, захватившие власть при государе, растеснили, отпихнули многих и многих, надобных для обороны Москвы людей. Не было Вельяминовых, не было Дмитрия Михалыча Боброка, что весною отбыл на литовский рубеж, а сейчас лежал больной в дальнем имении своем, почти не имея вестей о том, что творится на Москве.

Ратники были в полях. В Москве оставался ремесленный люд, те нестойкие вои, что дернули в бег в битве на Дону, да многочисленная боярская дворня, которая, на рати ежели, то только в обозе да <подай и принеси>. В дело, в сечу, таких и не берут никогда. Дворня, оставшая без господ, разъехавшихся по поместьям... А Федор Свибл, коему князь Дмитрий поручал город, удрал вослед за князем в Переяславль и далее. А митрополит, духовная власть, уехал тоже. И в городе, лишенном воевод, началось то, что предки наши называли емким и образным словом – замятня.»


Татары ещё только перешли Оку, когда в Москве настала «власть народа». В городе, где не осталось властей, был полный беспорядок. Народные массы начали грабить боярские терема, особо налегая на подвалы, где хранился хмельной мёд и иноземное вино. В городе бушевали самозваные веча. Появлялись самоорганизованные вооружённые не то шайки, не то дружины.

В последний момент в город успел прискакать литовский князь Остей, внук Ольгерда, оказавшийся таким образом единственным начальником. Он-то и попытался навести хоть что-то отдалёно напоминающее порядок в городе. Остей приказал сжечь посад, чтобы не оставлять его татарам, приготовить городские стены к обороне (Туда натаскали камни, стали кипятить воду и смолу, построили кой-какие мелкие деревянные укрепления, для защиты от стрел. Были также приготовлены пушки, которые годом ранее раздобыл в.к. Дмитрий.) Но в общем и целом город пьянствовал. Люди князя Остея стали втихаря заниматься уничтожением остатков спиртного, выливая содержимое из тары на землю.

Войска хана Тохтамыша, успев предварительно разгромить Серпухов, начали подходить к Москве 23 августа. Узнав от осаждённых, что в.к. Дмитрия нет в городе, они удалились на соединение с основными силами. В Москве восприняли это как бегство, и по этому поводу беспробудное пьянство продолжалось всю ночь на 24 августа. Утром 24 августа к Москве подступили главные силы татар во главе с ханом Тохтамышем. Татар сопровождали Василий Кирдяпа и Семён Дмитриевич, сыновья престарелого в.к. Дмитрия Нижегородского. После длительных переругиваний с москвичами, татары попытались взять город приступом, но кое-как были отбиты.

QUOTE
«Узрев огустевшие толпы татар, идущих на приступ, москвичи струхнули. Со вчерашней попойки болели головы, оружие некрепко держалось в руках. Выручили женки. Подоткнувши подолы, с печатью отчаянной решимости на лицах, они принялись таскать на заборола камни и ведра с кипятком, увертываясь от стрел, которые сейчас летели сплошным смертоносным дождем. Ответ москвичей был и не горазд, и недружен. Стреляли абы как, больше увертывались, прячась за каменные зубцы.

Под защитою своих лучников татары уже волочили лестницы, уже приставляли, уже лезли на стены... Явились попы с крестами, совестившие оробелых ратников, прихлынули из города давешние беглецы, коим совсем не хотелось в татарский полон, со стен полетели камни, полился кипяток, тыкали долгими рогатинами лезущих, крюками сволакивали лестницы... Бой длился с лишком четыре часа. Отбились.»


Остей понемногу наводил порядок в городе. Поэтому следующий штурм, 25 августа, окончился тоже безрезультатно.

QUOTE
«И тут вот, когда все висело, как говорится, на ниточке и когда надо было выстоять еще хотя бы три-четыре дня, к Фроловской башне Кремника приблизило новое татарское посольство, среди коего с удивлением узрели москвичи двух русских князей, детей Дмитрия Костянтиныча Суздальского, Василия Кирдяпу с Семеном.»


26 августа князья Василий Кирдяпа и Семён Дмитриевич, подъехав к стенам Кремля и представившись, предложили от имени хана мир и поклялись в том на кресте. Москвичам воевать уже надоело, поэтому им поверили.

Ближе к вечеру 26 августа москвичи открыли татарам ворота и с крестами и хоругвями стали выходить из города. Татары, злоупотребив ситуацией, ворвались в город. Кой-какое сопротивление в городе всё-таки было. Но подавлено оно было быстро. Дальше пошло уже избиение. Согласно летописям, убито в тот день в Москве было около 24 тысяч человек. Город был разграблен начисто. Всё, что горело – было сожжено. В этом пожаре погибло огромное количество книг, которые перед осадой были свезены в Москву из всех близлежащих церквей и монастырей.

Взяв Москву, татары разделили свою армию на несколько частей, не ожидая больше сопротивления. Были взяты многие города, в том числе Владимир, Звенигород, Можайск, Переяславль, Юрьев, Боровск, Руза, Дмитров. Московское княжество было «прочёсано». В это время уже были собраны кой-какие войска как в.к. Дмитрием, так и князем Владимиром. Видимо, и с западного пограничья подводили свои войска Ольгердовичи. Один из татарских отрядов, посланных на зачистку Московского княжества, был атакован под Волоком князем Владимиром Серпуховским, и уничтожен почти полностью.

QUOTE
«Прок оставших, добежав до Москвы, известил Тохтамыша о поражении. И этот степной грабитель вместо того, чтобы повернуть тумены встречь и уничтожить невеликую рать серпуховского князя, предпочел отступить от Москвы и вскоре, стянув разосланные в зажитье отряды, откатился назад, по дороге ограбив Коломну и страшно испустошив Рязанское княжество…

Так закончилась эта горестная эпопея, в которой не было героев ни с той, ни с другой стороны и после которой Московскому государству очень долго и не просто пришлось приходить в себя и подыматься вновь.»


В сентябре в.к. Дмитрий вернулся в то, что осталось от Москвы. Войска были им уже собраны, но направлять их было уже вроде как не на кого, ибо татары ушли в степи. Но, при желании, виноватого всегда найти можно. Виноватым, как всегда, оказался Олег Рязанский.

QUOTE
«И поход, бессильный, злой, яростный, поход на вчерашнего союзника, только что разоренного уходящим татарским войском, был решен. В тех же боевых порядках собранные рати двинулись к Коломне и, наведя наплавной мост, начали переходить Оку.

Московский летописец записывал позже, что Рязанщина была разорена и испустошена московлянами <пуще татарской рати>. Нет ни охоты, ни желания описывать этот дикий погром, сотворенный русичами над русичами и являющийся самым черным пятном в жизнеописании князя Дмитрия, причисленного ныне к лику святых... Погром, скажем еще, ежели бы не усилия игумена Сергия, могущий самым роковым образом отразиться на судьбе юного Московского государства.»


В Переяславле-Рязанском в.к. Дмитрий опять оставил своих наместников, впрочем, как всегда, не долго там удержавшихся.

Митрополит Киприан вернулся в Москву из Твери в октябре. В том же октябре в.к. Дмитрий разругался с ним окончательно. Киприан уехал в Киев. Митрополитом Владимирским в.к. Дмитрий признал Пимена, ради такого дела вытащив его из заключения в Чухломе. А в Константинополе тем временем Дионисий Суздальский был посвящён в сан архиепископа, после чего он вернулся в Нижний Новгород.

Когда ушли татары, в ханскую ставку (после 10-летнего перерыва) потянулись русские князья и их послы. Туда поехали: в.к. Михаил Тверской с сыном Александром, Василий Кирдяпа с братом Семёном, Родослав, сын Олега Рязанского. Уезжает туда и московский посол – боярин Фёдор Кошка (1382 г). В 1383 г вынужден был отправить в Орду своего старшего сына Василия и в.к. Дмитрий Московский. Хан Тохтамыш оставил у себя старших сыновей четырёх великих князей Руси в качестве заложников.

Вскоре, в том же 1383 г умер в.к. Дмитрий Константинович Нижегородский. Его сыновья и брат стали безуспешно делить наследство. Ради этих целей князь Борис Константинович Городецкий с сыном Иваном также поехали в Орду.

QUOTE
«Но в далеком Сарае, видимо, не решились переменять власть на Руси, ограничившись одним устрашением. Да и кого возможно было теперь поставить на место великого князя московского? Бориса Костянтиныча? Кого-то из сыновей Дмитрия Костянтиныча Суздальского, тестя великого князя Дмитрия? Даже в новой Орде понимали, что ни Василию Кирдяпе, ни Семену власти этой не удержать. Оставался по-прежнему Михайла Тверской, пока еще, впрочем, не заявивший своих прежних прав на великое княжение владимирское. И когда этот спор все же возник, кто-то из очень умных московских дипломатов предложил подарить тверскому князю спорное меж Москвою, Литвою и Тверью Ржевское княжество. Бросая эту кость Михаилу, Москва ссорила Тверь с Литвой и вместе с тем как бы расплачивалась, сохраняя главное – верховную власть во владимирской земле.»


Получив заложников и обещание ежегодной дани, хан Тохтамыш оставил на Руси всё так, как там и было. Т.е. признав в.к. Владимирское наследственным владением Московских князей. Взамен хан требовал 8000 рублей серебром единовременно – примерно такую сумму в.к. Дмитрий недовыплатил Мамаю. Известие об этом в Москву отвезли ханские послы Карач, Ак-ходжа и Адаш в 1383 г.

После этого Тохтамыш, испортив себе отношения со своим вассалом, начал готовиться к войне со своим благодетелем – Железным Хромцом Тимур Ленгом.


Сообщение отредактировано amir: Apr 23 2011, 23:00
Пользователь offlineПрофайлОтправить личное сообщение
Вернуться к началу страницы
+Цитировать сообщение
amir
post Oct 13 2004, 21:57
Создана #21


Зай XIV
*************

Группа: Пользователи
Сообщений: 15129
Зарегистрирован: 18-March 04
Пользователь №: 8



б) 1383 – 1386 Нестроения

В 1383 году Русь снова начала платить дань в полном объёме. Правда – по результатам переписи, проведённой более века назад (1272 г). Ок. 1383 г в Москве была организована чеканка собственных денег.

Ок. 1383 г к Московскому княжеству был присоединён Белозёрский удел. Белозёрские князья, прославившиеся своей храбростью в Куликовском сражении, были лишены всех владетельных прав. Организовали операцию по ликвидации этого княжества бояре из клана Акинфычей. За что получили львиную долю Белозёрских владений – волость Ергу (предварительно породнившись с родом Белозёрских князей). Причина присоединения княжества была проста – в Москве были нужны деньги для выплаты Тохтамышу. И деньги эти приходилось добывать любыми средствами.

На Карте №7 представлены русские княжества во время правления Дмитрия Донского.

В 1383 г в Москву из Новгорода (куда он приехал из Нижнего лет 5-6 назад) перебрался известный иконописец Феофан Грек. Впрочем, не сойдясь во мнениях с митрополитом Пименом, он уехал в Н. Новгород. Примерно в тоже время на Москве принял монашество Епифаний Премудрый, в будущем написавшем житие Сергия Радонежского. Также в 1383 г на Русь из Константинополя приехал архиепископ Дионисий Суздальский. Собор русских иерархов потребовал у в.к. Дмитрия сместить Пимена как несоответствующего занимаемой должности. И признать митрополитом Дионисия, как наиболее достойного. Архиепископ Дионисий, решением великого князя, поехал на постановление в Константинополь.

В 1383 году Стефан Храп, крестивший несколько малых народов Севера, и даже составивший алфавит для зырян, стал первым епископом Пермским.

5 июля 1383 г умер в.к. Дмитрий Константинович Нижегородский. Хан Тохтамыш передал Н. Новгород его брату Борису, не став расплачиваться с Василием и Семёном Дмитриевичами за их услуги. Тогда он послал во Владимир посла Адаша, с такими же целями, с какими ездили послы при хане Узбеке – пограбить. Тогда же и пришло в Москву требование о 8000 рублей за признание великого княжения вотчиной Московской династии.

Сбор ордынской дани, плюс этих восьми тысяч, в разорённом Тохтамышем княжестве, проходил с великим трудом. Денег не хватало. Поэтому в.к. Дмитрий потребовал с Новгорода выплаты «чёрного бора», уговаривать новгородцев ездил сам глава московского правительства – боярин Фёдор Андреевич Свибл (1385).

В конце 1383 г на Москве был схвачен и казнён Некомат-брех, за свои действия в 1375 г.

В марте 1384 г Дионисий Суздальский был рукоположен в Константинополе в митрополиты всея Руси патриархом Нилом. Ему было дано задание лично отвезти патриаршие грамоты в Киев Киприану и во Владимир Пимену, они вызывались в Константинополь для снятия сана митрополитов. Сопровождавший его игумен Фёдор Симоновский, духовник в.к. Дмитрия, после отъезда Дионисия в Киев остался в Константинополе. Там он добился у патриарха Нила сана архимандрита и выведения своего монастыря из-под власти митрополитов всея Руси и передачи его непосредственно в патриаршую юрисдикцию. А митрополит Дионисий был схвачен в Киеве князем Владимиром Ольгердовичем Киевским, и посажен в заключение. Впрочем, Фёдор Симоновский, вернувшийся в Москву с двуми греческими митрополитами, сумел заставить Пимена ехать в Константинополь. Они выехали 9 мая 1385 г. Но Пимен, запасшийся заёмными грамотами на крупную сумму, сумел по дороге сбежать от Фёдора Симоновского и греческих митрополитов, и достигнуть Константинополя самостоятельно. Там он надеялся, раздавая взятки, выкупить сан митрополита для себя.

QUOTE
«И мы никогда так и не узнаем, почему два греческих митрополита не сумели (или не восхотели?) вытащить из затвора Дионисия, рукоположенного Нилом на русскую митрополию. Почему, забрав-таки с собою Киприана и проследовав конями через Валахию на Царьград, они покинули того, кого должны были бы забрать с собою в первую голову?

Да, князь Владимир Ольгердович не выпустил Дионисия из заключения, но что стояло за этим? Неужели так уж легко было в пору ту захватить и держать в узилище столь важное духовное лицо? Католики? Сам Киприан? Князь, упершийся, невзирая на все уговоры и угрозы? Как и почему греческие послы не настояли на освобождении Дионисия? Или уж дело с унией столь далеко зашло, что властная длань католической воли сказалась и тут? … А ...деятельность Дионисия … была замечена и по достоинству "оценена" латинскими прелатами из Вильны и Кракова?...»


Митрополит Дионисий умер (убит?) в Киеве 15 октября 1385 г. Великий князь Дмитрий не мог пригрозить Киеву силой и таким образом помочь задержанному митрополиту Дионисию. Ибо на него поднялся многократно обиженный Москвою и нынче собравший силы великий князь Рязанский Олег.

QUOTE
«Олег уже прошлой осенью, после московского погрома, начал собирать силы. Он не спешил. Давал опомниться земле, давал Дмитрию поглубже увязнуть в делах ордынских. Холодное бешенство, упрятанное на самое дно души, двигало им теперь, торопя к отмщению. Не должен был Дмитрий татарскую беду свою вымещать на рязанском князе!

Олег Иваныч отлично знал, кто его главные вороги на Москве. Слухачи рязанского князя доносили ему обо всем, даже и о том, что свиблова чадь сбежала из Новгорода. Когда воеводою в Коломне сел брат Федора Свибла Александр Андреич Остей, он удовлетворенно склонил голову. О том, что Коломна была своя, рязанская, и некогда отобрана московитами, помнили все рязане.

Олег не собирал полков у Переяславля Рязанского. Отсюда легко могли донести о сборах Дмитрию на Москву. Дружины копились по мелким заимкам, по селам, а то и прямо в шатрах, на полянах под защитою леса.»


В.к. Олег Иванович Рязанский внезапным нападением без бою взял Коломну – второй по значению город Московского княжества. Местный воевода, Александр Андреевич Остей, был взят в плен. Рязанцы сожгли город и отступили на свою территорию. На в.к. Олега было послана московская армия, во главе с князем Владимиром Андреевичем Серпуховским. Эта армия подверглась настоящему разгрому. Собрать новые силы не представлялось возможным. А тут ещё взбунтовался Новгород. В.к. Олег, захоти он этого, мог без сопротивления подойти к Москве. Он, впрочем, этого не делал. Но и мира заключать не желал, требуя уступок. Меж тем 29 июня 1385 г у в.к. Дмитрия родился сын Пётр. Крестить его прибыл Сергий Радонежский. Игумен Сергий имел разговор с в.к. Дмитрием, после чего направился к Олегу Рязанскому. Неизвестно как, но Сергий Радонежский уговорил в.к. Олега заключить мир с Москвой. Причём Олег ничего от Москвы не потребовал. Впочем, и Дмитрий Московский на Рязань больше никогда не нападал. Два года спустя, для закрепления достигнутого мира, был заключён брак между дочерью в.к. Дмитрия Софьей и сыном в.к. Олега Фёдором.

В 1386 г, замирившись с в.к. Олегом, в.к. Дмитрий начал войну против Новгорода. Ибо обещанные хану 8000 рублей ещё не были выплачены, и где их взять, кроме как в Новгороде, он не знал. Великокняжеская армия подошла к Новгороду и уже готовилась начать осаду города, когда новгородцы предложили мир. Мир был заключён мир на условии выплаты этих самых 8000 рублей.

В мае 1386 г Киприан выехал из Константинополя в Литву – мешать католикам, ибо в Литве уже вовсю шли приготовления к унии. Тогда же в Константинополь прибыли сначала Фёдор Симоновский, а вскоре и Пимен. Фёдор Симоновский, проявив себя не только как талантливый богослов, но и как талантливый разведчик, сумел выяснить следующее. Патриарх Нил готовился лешить сана Пимена. Что Фёдор весьма поддерживал. Но он собирался лишить сана и Киприана. Что после смерти Дионисия Фёдор уже не поддерживал. А вместо них патриарх намеревался назначить митрополитом всея Руси человека, подсказанного ему католиками. Такого человека, который бы вне всяких сомнений «сдал» Литву католичеству, а на Руси ввёл бы унию. (В.к. Дмитрий к тому времени был уже весьма болен, а его наследник, Василий, уже с год жил в католических странах. Литва в это самое время, на глазах у Василия, приняля Кревскую Унию, и её начали обращать в католичество.) Фёдор сугубо задумался. Он решил при таких обстоятельствах сохранить митрополию за Пименом, как за человеком хоть и нехорошим, но хоть своим. Он решил воспользоваться правилом, согласно которому митрополита не могли лишить сана в его отсутствие. Фёдор стал уговаривать Пимена бежать на турецкий берег Босфора. Но тот поначалу ему не верил.

QUOTE
«Труднее всего убедить человека в правде. Лжи верят гораздо легче и охотнее. Федор уже не раз посетовал про себя, что не избрал для Пимена какой ни то "лжи во спасение", ибо теперь растерянный и злобный временщик слышал, слушал и не верил ничему.

Федор уже час бился с Пименом, пытаясь убедить его, что беда общая и им надобно теперь не которовать, но объединить усилия и действовать сообща. Он уже приходил в отчаяние, когда наконец и вдруг понял, почему Пимен не верит ему, и озарение пронзило его, как громом. Пимен не понимал, почему это нужно именно ему, Федору, племяннику Сергия и давнему Пименову врагу. Он попросту не допускал мысли, что кто-то может действовать не на пользу себе самому, а из каких-то иных, высших, соображений. Понявши это, Федор умолк и обалдело глядел на Пимена. И такого человека они все терпели на месте вершителя судеб церкви русской!»


В конце концов до Фёдора это дошло, и он нагло потребовал себе за услугу сан архиепископа Ростовского. Убедив непомерностью просимого в своей искренности Пимена, он переправился вместе с ним через Босфор. Где Пимен и возвёл Фёдора в сан Ростовского архиепископа (1386).

В 1387 г, получив на то разрешение хана Тохтамыша, Василий Кирдяпа выгнал из Нижнего Новгорода своего дядю Бориса Константиновича, который снова стал просто князем Городецким. В этом деле Василию Кирдяпе помогли из Москвы, на каких условиях – неизвестно.

А в дальних далях, за Аральским морем, за разливами песков, где глиняные города и узорные минареты, где страшный железный хромец покоряет страны и народы, происходило в это время следующее. В 1383 – 1385 г эмир эмиров Тимур вёл войну против эмира Вали, правителя Мазендерана. Вторгался в Моголистан и Сеистан. Вёл, неся большие потери, войну к югу от Каспийского моря. Воспользовавшись этим, хан Тохтамыш, подстрекаемый своими огланами, беками и эмирами, решается напасть на своего покровителя и отобрать у него Хорезм (1383), как земли, завешанные Чингисханом улусу Джучи. Но, несмотря на временные успехи Тохтамыша, ханские наместники вскоре были выбиты оттуда войсками Тимура. В 1385 г хан Тохтамыш вновь решился нарушить мир с Тимуром. Он ведёт войска на Тебриз. Но удача ему и тут не сопутствует, и вскоре он вынужден отступить перед величием эмира эмиров. В 1385 – 1386 Мираншах, сын Тимура, побеждает эмира Вали и становится наместником своего отца над всем Хорасаном. В 1386 – 1388 г Тимур проводит трёхлетнюю кампанию на территории Ирана. В 1387 г. он подошел к Исфагану, который сдался без кровопролития. Жителям была дана пощада за значительную контрибуцию, для обеспечения сбора которой в городе был оставлен гарнизон - около 3 тыс. воинов. Однако победители вели себя столь безобразно, что однажды ночью вспыхнуло стихийное восстание и гарнизон был истреблен народом. Город был взят штурмом и наказан. "По разнарядке" воины Тимура принесли 70 тыс. отрубленных голов, из коих были построены башни в разных кварталах города. Вслед за Исфаганом был взят Шираз.

На Карте №8 показано государство Тимура.

* * *

А за два года до этого, 26 ноября 1385 г княжич Василий Московский, в сопровождении немногих людей, совершает побег из Орды. В том же году попытку бежать совершает князь Василий Кирдяпа, но его ловят. Не смотря на это вскоре он бежит вновь, на этот раз успешно. Вскоре он отнимает у князя Бориса Константновича Нижний Новгород. Решив, что в этом случае он проводит неправильную политику, хан Тохтамыш в 1386 г отпустил и последнего своего заложника, княжича Александра Тверского.

Княжич Василий и сопровождающие его лица не рискнули бежать на Русь ближайшим путём, боясь, что их схватят. Поэтому они делают большой крюк, переправляются через Дон и Днепр, и в начале 1386 г оказываются в пределах Молдовы, вассального Венгрии государства, где Василий имел встречу с господарем Петром. Далее, через Венгрию, княжич Василий отправился в Польшу. И я временно прерываю своё повествование о Руси и перехожу к делам польским, ибо там в это самое время происходили события преудивительные.


Карта №7 Русские княжества во время правления Дмитрия Донского. http://www.ostu.ru/personal/nikolaev/rus1400.html

Карта №8 Государство Тимура


Сообщение отредактировано amir: Apr 23 2011, 23:04

Вложенные эскизы изображений
Присоединенное изображение
Пользователь offlineПрофайлОтправить личное сообщение
Вернуться к началу страницы
+Цитировать сообщение
amir
post Oct 13 2004, 22:30
Создана #22


Зай XIV
*************

Группа: Пользователи
Сообщений: 15129
Зарегистрирован: 18-March 04
Пользователь №: 8



в) 1383 – 1387 Кревская уния.

В 1382 г в Литве был убит по воле своего племянника Ягайлы в.к. Литовский Кейстут. Сын Кейстута, Витовт, сумел бежать из Литвы к немцам, в Ливонский Орден, который до этого состоял в союзе с Ягайлой. Там он быстро сумел переменить мнение рыцарей Ордена, предложив условия более выгодные, чем Ягайло: Витовт согласился стать вассалом Ордена. В начале 1383 г рыцарская армия выступила против Ягайлы и даже захватила Троки. Но как только они ушли, город был снова взят Ягайлой. Тогда Витовт, дабы понудить рыцарей к более решительным действиям, крестился по католическому обряду и уступил Ордену Жмудь. Орден выступил с многочисленным войском, началась упорная и жестокая война, причем литовцы сочувствовали Витовту и массами переходили к нему. Неизвестно, чем бы это закончилось, но Витовта не устраивала участь немецкого вассала. Этот человек очень любил власть. Поэтому он помирился со своим двоюродным братом и начал совместные с ним действия против немцев, причём уничтожил несколько рыцарских замков. В начале 1384 г в.к. Литовский Ягайло уступил ему несколько городов: Берестье, Дрогичин, Гродно, Белосток, Сураж, Луцк и земли по Бугу. Причём Витовт опять крестился, теперь уже по православному обряду. Но Витовт был всё-таки не совсем доволен сложившимися обстоятельствами, ибо не получил Троки, столицу своего отца. Троками теперь владел брат Ягайлы – Скиргайло. Негодуя на это, Витовт уже готов был затеять новую войну с Ягайлой, в союзе с Орденом, когда подошла знаменитая женитьба Ягайлы на Ядвиге и Кревская уния. Как стала возможна эта женитьба и соединение в унию двух ранее столь враждебных государств – Польши и Литвы?

* * *

Людовик Анжуйский, происходивший из французской королевской династии Капетингов, известный также как Лайош Великий, король Венгрии и Польши, правитель Хорватии и Далмации, сюзерен Валахии, владел самым обширным государством в Европе. У него не было сыновей – только дочери. А ни в Польше, ни в Венгрии, не практиковалась власть королевы. В Польше специальным решением от 1355 года даже прямо запрещалось наследование короны женщиной. Но вдруг… Согласно постановлению Кошицкого съезда в 1373 г, за дочерьми Людовика признавалось право наследования, причём каждая из них получала по короне. Второй Кошицкий съезд, прошедший в 1374 г, утвердил право любой из дочерей Людовика наследовать ему в качестве короля Польши. Тогда ещё подразумевалась его старшая дочь, Мария. В 1378 г младшая дочь Людовика, Ядвига, была помолвлена с Вильгельмом Габсбургом, сыном Леопольда, герцога Австрийского (жениху и невесте было по 8 лет). А в начале 1382 г Людовик выдал свою старшую дочь Марию замуж за графа Сигизмунда Люксембурга и, силой подавив сопротивление возмущённой шляхты, назначил его королём Польши. В том же году он вызвал из Вены, где они пребывали уже четыре года, Ядвигу с Вильгельмом, назначив Ядвигу наследницей Венгерской короны. Людовик Анжуйский умер 10 сентября 1382 г. Замиренная им Польша ждала к себе 14-летнего Сигизмунда.

Сигизмунд Люксембург, маркграф Бранденбургский, сын Карла IV, короля Чехии и императора Священной Римской империи (а в будущем и сам император), был полностью онемеченным чехом. Уже первыми своими поступками на польской земле он ухитрился вызвать негодование своих будущих подданных. Он, в частности отказался сместить с занимаемых им должностей Гржималита Домарата, главу пронемецкой партии в Польше, о чём просили его подданные на специальной встрече. (Главой оппозиции против Домарата был Бартош Наленич, поддерживавший королей польского происхождения.) Кроме того, он организовал дружескую встречу с великим магистром Ордена Конрадом фон Цолнером, чем попросту наплевал на своих подданных. В общем, на съезде в Радомске 25 ноября 1382 года великопольская и малопольская шляхта отказалась присягать новому королю.

На этом съезде шляхта, отказав Сигизмунду в повиновении, попыталась избрать нового Польского короля. Первым кандидатом был наследник Пястов, князь Земовит Мазовецкий. Он, к тому же, был холост и мог жениться на Ядвиге, которой ради такого дела пришлось бы расторгнуть помолвку. Но кандидатура Земовита не прошла. Съезд принял решение признать своей королевой ту дочь Людовика, которая будет постоянно жить в Польше (Людовик Анжуйский, за те 12 лет, что он был королём Польши, в самой Польше практически не бывал, и даже не знал польского языка). А решение о том, какая конкретно дочь Людовика станет королевой Польши, передавалась на рассмотрение королевы-матери Елизаветы, вдовы Людовика. Впрочем, выбор её оказался ограниченным, так как Мария уже поспешила короноваться в качестве королевы Венгрии.

В начале декабря 1382 г собрался новый съезд в Малой Польше, в Вислице. Там рассматривалось письмо королевы-матери, пришедшее из Венгрии. Королева Елизавета, боснийка по происхождению, в отличие от своего мужа терпеть не могла немцев и поддержала поляков в намерении не признавать Сигизмунда королём. И советовала ждать её выбора. Сигизмунд пытался силой попасть в Краков при поддержке пронемецкой партии. Но ему дали в качестве отступного крупную сумму денег и он уехал в Венгрию к своей жене Марии – добиваться венгерского престола вместо польского.

Тем временем, не удовлетворившись решением съездов, Бартош Наленич начал силой склонять Великую Польшу к признанию кандидатуры Земовита Мазовецкого. В ответ Домарат организовал вторжение в Польшу саксонцев и бранденбуржцев в поддержку Сигизмунда. Между войсками Бартоша и Домарата началась настоящая война.

В начале 1383 королева-мать Елизавета прислала польской шляхте письмо, где освобождала их от всех обязательств перед Марией в пользу Ядвиги. Но просила дождаться её совершеннолетия, прежде чем отправить её в Польшу. А тут ещё и в.к. Ягайло напал на Польшу и громил Мазовию и Подляшье. А в гражданскую войну, в которой пока участвовала только Великая Польша, теперь вступили ещё и малопольские магнаты.

28 марта 1383 состоялся новый Серадзский съезд. Где стараниями Бартоша едва не был избран Земовит, но всё-таки его кандидатура не прошла. В итоге Земовит решил занять польский престол и без Ядвиги. В апреле собрался ещё один Серадзский съезд, где Земовита провозгласили королём. Но коронацию сорвал архиепископ Бодзанта, под предлогом отсутствия древней короны Пястов, которую Людовик Анжуйский увёз в качестве сувенира в Венгрию. (Видимо, Бодзянта уже знал нечто иное, тайное, и старался помешать избранию Земовита, как мог). Но 17-летний Земовит в кампании со всё тем же Бартошом начал покорять Польшу силой и осадил Калиш, один из наиболее хорошо укреплённых городов Польши. Малополяне потребовали от Елизаветы военной помощи. С полками должен был явиться все тот же Сигизмунд Люксембург.

QUOTE
«Семка Мазовецкого уговорили для успешности переговоров заключить перемирие на два месяца, а пока отступить от Калиша и распустить войска. И Семко – поверил! Бартош был против, убеждая своего ставленника, что надо сперва взять Калиш, а все переговоры вести уже в Кракове, но юный мазовецкий князь решил изобразить рыцаря из старинного романа и под честное слово 14 августа снял осаду с Калиша. Бартош со скрежетом зубовным был вынужден распустить свои победоносные войска...

Лишь только прекратилась война, на границе Мазовии явилась двенадцатитысячная армия из венгерцев, немцев, валахов и языгов с маркграфом Сигизмундом во главе. Разгромлено было все. Владислав Опольский (еще один неудачный претендент на польский престол…) помог заключить мир со смирившимся Земовитом. Ополонившиеся венгерцы ушли домой.

Начались новые пересылки относительно Ядвиги… Ядвигу решили ждать до Троицына дня (20 мая в 1384 году). Затем были еще два сейма … Было моровое поветрие. Были сущие безобразия, когда грабили друг друга, жгли хоромы, угоняли коней... Ядвига явилась в Польшу в начале октября 1384 года.»


* * *

QUOTE
«Историку легко говорить, что союз Польши с Литвой спас Польшу от немецкого поглощения, позволив объединенным армиям Польши и Литвы четверть века спустя при Грюнвальде разгромить силы Ордена, что союз этот погубил Литву и обновил Польшу, дав ей в наследство всю территорию Червонной, Малой, Черной и Белой Руси, завоеванную некогда Гедимином и Ольгердом, содеяв именно католическую Польшу, а не Литву врагом России на пять долгих столетий... Все так! И тем непонятнее, кто же придумал все это, кто был инициатором брака Ядвиги с Ягайлой, в какой голове созрел план сделать Ягайлу польским королем, обратив наконец упрямую Литву в католичество? Ибо всегда "в начале – слово", и кто-то один это слово произносит первым.

Среди панов Великой Польши инициатора, как мы видели, не стоит и искать. Архиепископ Бодзанта отпадает тоже… – слишком мелок! Малопольские паны? В чаянье вернуть себе Червонную Русь они могли ухватиться, но лишь ухватиться за этот проект… Надобно было организовать согласие сторон и убедить многих, надобно было посылать посольства в Рим и Литву, явные и тайные, надо было пренебречь многими и многим, в частности – австрийским женихом Ядвиги. Да еще и Орден был решительно против этого брака, справедливо опасаясь за свое бытие, ибо с крещением литовцев отпадала надобность в его существовании. Ибо затем только Орден и поддерживался Папами, что вел постоянную борьбу с язычниками-литвинами с целью – как постоянно подчеркивали рыцари – крещения оных.

Краковский епископ Завиша к тому времени глупо погиб, да и не в воле одного человека провернуть такую сложную межгосударственную комбинацию.

И ведь лезть литвинам самим в это осиное гнездо и в голову не могло прийти! (Даже ежели переговоры затеивал еще покойный Ольгерд.) Шла война с Витовтом и Орденом, а Ягайле самому никак не удалось бы убедить двоюродного брата, да и Литву, да и Польшу тоже! Не очень-то любили литвинов в Польше, у всех в памяти свежи были набеги и грабежи польских волостей, творимые тем же Ягайлой!

И тут мы подходим к отгадке, которая, тем не менее, остается вечным ребусом истории, ибо в отгадке этой указана сила, но имени по-прежнему нет.
Ясно, что действия со столь дальним прицелом были по плечу лишь могущественной организации. Вспомним, что девять десятых великого княжества литовского составляли православные…, то есть планировалось не только спасти Польшу с Литвою, придав им возможность совокупными силами выйти на поле Грюнвальда, но и, главное, передвинуть власть римского престола далеко на Восток, на земли восточных славян, упрямых схизматиков.

Не забудем, что уже сами теряющие силу и власть греческие императоры согласились на унию с Римом! Не забудем и попытки генуэзцев силами Мамая сокрушить православную Москву. Учтем и то, что архиепископ Дионисий был схвачен в Киеве как раз в конце сентября 1384 года. Пользуясь преимуществом историка, знающего, что будет (и чего современники не ведают никогда!), вспомним и грядущую Флорентийскую унию, и митрополита Исидора, потщившегося одним махом подчинить Риму всю Московию, и последующие гонения на православных в Литве, и униатство, укрепившееся-таки в Червонной Руси… Только духовная власть была в силах организовывать действие со столь дальним прицелом! Так кто же? Папский престол? Но в Риме сидел Урбан VI, в конце концов сошедший с ума, а в Авиньоне Климент VII, антипапа, и оба, естественно, ненавидели друг друга. Нет, и папы в этот момент были бы бессильны предпринять и разыграть всю эту сверхсложную комбинацию, не будь у католического Рима столь мощной поддержки, как монашеские ордена…

К тому времени, когда решалась судьба польского престола и королевы Ядвиги, Венгрия с Польшей составляли одну церковную область францисканского монашеского ордена. И первым католическим епископом в Вильне стал также францисканец, Андрей Васило. Где-то тут, в недрах этого настойчивого ордена, и родилась идея поддержки брака Ягайлы с Ядвигою, следствием коего стал грандиозный прыжок католического мира на восток Европы. И что перед этою идеей был рыцарский орден меченосцев, явно клонящийся к упадку, враждующий с папами и уже отработавший свое! И совсем уж несущественны были чувства четырнадцатилетней девочки, которая должна была сыграть свою, пусть важную, но преходящую роль в грандиозной драме, затеянной святыми отцами ордена во славу римского престола и вящего торжества католичества!»


Королева Ядвига прибыла в Краков в начале октября 1384 г. Коронация была назначена на 15 октября. Корона Пястов всё ещё находиоась в Венгрии, поэтому короновать её решили женской короной, которой короновались супруги королей. Короновали её, правда, как «короля», а не королеву. Так, хотя бы формально, но соблюдалось древнее правило, запрещающее женское престолонаследие.

Не прошло и трёх месяцев после коронации Ядвиги, как в начале января 1385 г в Краков прибыло посольство в.к. Ягайло во главе с его братом Скиргайлой. Послы предлагали династический брак, взамен чего обещали крещение Литвы и выплату отступного Вильгельму Габсбургу. Ядвига отнеслась к сватовству более чем прохладно, сославшись на то, что она уже помолвлена с Вильгельмом и по-любому ей нужно по такому вопросу посоветоваться с матерью.

QUOTE
«Елизавета, скорая на решения, как раз отставила Сигизмунда и искала иных женихов для Марии. В Венгрии возобладала антитевтонская партия во главе с палатином Гара, и сватовство Ягайлы Елизавета и Гара приняли с восторгом. (Опять же не ведаем, не был ли сей восторг заранее подготовлен все тою же незримою силой, поскольку будущий виленский епископ Андрей Васило был личным духовником королевы-матери.) Во всяком случае "для блага Польши" королева-мать соглашалась на все и даже сама послала дружественное посольство из духовных лиц к Ягайле.

В сейме, как водится, голоса разделились. Кто был за Ягайлу, кто против (мол – варвар, грабитель польских земель!), кто за Земовита, кто и за Вильгельма Австрийского (епископы, однако, видимо, уже настроенные, были против него)… В дело шли подкупы и взятки, действовала, точнее, мешала действовать недальновидная жадность одних, продажность других, но кто-то незримый и умный продолжал настойчивую обработку умов. Даже и "малый разум" Ягайлы оборачивали в достоинство: мол, будет более покладист, легко расширит льготы и права шляхты... Итак, сейм согласился на Ягайлу. В Литву отправилось посольство с благоприятным ответом. Ягайло в присутствии братьев повторил свои обещания (это происходит в Креве 14 августа 1385 года).»


В это время королева-мать Елизавета объявляет брак королевы Марии Венгерской и магкграфа Сигизмунда недействительным. К ней приезжает герцог Леопольд Австрийский, отец Вильгельма, и требует реализации брака своего сына с Ядвигой.

QUOTE
«Елизавета, порядком-таки легкомысленная, уступает… (Документ от 27 июля, то есть еще за две недели до подписания соглашения в Креве.) Уже из этого сопоставления дат видно, что тут действует не просто иная сила, но и сила, вовсе никак не соотносящая своих решений с тем, что происходит в Кракове и Литве.

Леопольд обещает немедленно предоставить двести тысяч флоринов, обещает передать Вильгельму после своей смерти и австрийский престол. Из Польши тем часом скачет в Австрию за женихом Гневош из Далевиц (это уже август 1385 года). И далее действие развертывается, как в хорошем детективе: кто скорее? Отвергнутый супруг Марии, Сигизмунд, заложив Бранденбург собственным братьям, набрал наемную рать в десять тысяч коней и ударил на Венгрию. Елизавета с Марией сидят в замке недалеко от границы... Замок окружен. Сигизмунд требует выдачи жены, обручается с Марией, венчается с ней и... Поскольку через несколько недель его наемное войско разбредается кто куда, то и Сигизмунд бежит, спасаясь от смерти. Мария остается на престоле, и в Венгрии начинает прокручиваться франко-неаполитанский вариант.

Меж тем отец Вильгельма, Леопольд, вместо того, чтобы зубами держаться и держать, поддерживать сватовство сына, влез в итальянские дела, пытаясь спасти тестя, Бернабо Висконти, или хоть урвать кусок из его итальянских владений... Затем увлекся очередной красоткой из Швейцарии, пустив дела сына на самотек, и пятнадцатилетний мальчик, который с подарками и казною едет в Краков, предоставлен самому себе…

Вильгельм думал, что польская корона за ним, и потому направился прямо к Вавелю. Однако в замок его не пустили. Вильгельм поселился в городе. Многие краковяне (не забудем о национальном составе краковского населения!) были за него. Кроме того, хотя Вильгельма и не пустили в замок, но нельзя было запретить Ядвиге выходить из Вавеля. Поблизости от замка, как уже говорилось, было два монастыря, отцов францисканцев и отцов доминиканцев.

Францисканцы, в отличие от доминиканцев, "брали мягкостью и человечностью", - замечает польский историк. Францисканцы и пустили к себе Вильгельма с Ядвигою на свидания. Свидания эти были чем-то вроде позднейших балов. Вильгельм и Ядвига являлись со свитою. Устраивались танцы под музыку, и францисканский рефекторий превращался в танцевальный зал. Однако и другое спросим: а почему именно братья-францисканцы пустили Вильгельма к себе и устраивали им эти любовные встречи? Ежели допустить, что именно орден францисканцев затеял повенчать Польшу с Литвой? Но и другое приходит на ум: ну, а ежели бы Ядвига с Вильгельмом встречались где-то еще? В каком-нибудь немецком обывательском особняке? И уже не под бдительным надзором отцов-монахов, наверняка не допускавших ничего лишнего?...

Неведомо, удались ли бы дальние замыслы высокомудрых мужей, будь Вильгельм хотя бы чуточку старше и предприимчивей! Но тогда расстроилась бы свадьба с Ягайлой? Не состоялся бы союз Польши с Литвой? Увы! Слишком большие силы были вовлечены в дело, слишком важные исторические решения ожидались, и борьба девочки за свое счастье лишь добавляла трагизма событиям, но не могла отменить непреклонное решение высших государственных сил.»


Ядвига всё-таки попыталась официально выйти замуж за Вильгельма Габсбурга, и даже организовала с этой целью целый заговор, не увенчавшийся, однако, успехом. Вильгельм вынужден был бежать в Вену. Началась обработка Ядвиги, дабы она сама публично признала недействительным свой брак с Вильгельмом. Ей намекали, что Вильгельму была нужна не столько она, сколько польская корона. Ей внушали, что, отказываясь от Вильгельма, она не совершает греха. Объясняли важность святого дела – крещения языческой Литвы, и что брак с Ягайлой – угодная Богу жертва:

QUOTE
«Ибо тебя ждет великий подвиг! Подвиг, коего не добились за столетия усилий орденские рыцари, ибо не в силе Бог!... Тебе, именно тебе предстоит труд преодоления тягостной схизмы, воссоединения всех христиан под сенью престола святого Петра, ибо Бог един, и единой должна быть церковь Христова! А в княжестве литовском обитают не токмо и не столько язычники литвины, сколько заблуждающиеся схизматики! … Победа над схизмою – это путь ко владычеству церкви Христовой над миром, и тебе, дочь моя, предстоит возглавить этот бескровный церковный поход! Тебя избрал Господь, и на тебя возложен крест, от коего отступить ты не имеешь права, не согрешая пред Горним Судией!»


Сама Ядвига ещё даже не дала согласия на брак, а в.к. Ягайло уже ехал в Краков. Начали поляки с того, что, отдавая Ядвигу и корону Польши, польская сторона свои обещания исполнила. От Ягайлы требовалось крестить Литву, освободить польских пленных, возвратить Польше её земли. На всё должны были быть подписаны грамоты. Гарантией исполнения условий Ягайлой была отдача в залог его сподвижников. Заложниками становились: Скиргайло, правая рука Ягайлы во всех его делах, его двоюродный брат Витовт, Федор Любартович Луцкий, Михаил Евнутьевич Заславский, Иван Юрьевич Бельский. Видимо, этот пункт был хорошо продуман поляками. У Ягайлы разом отбирались самые деятельные помощники. Ягайло не противился ничему, а временный плен Витовта даже обрадовал его.

15 февраля 1386 г в.к. Ягайло был крещён по католическому обряду. Но православные князья Литвы к неудовольствию католического духовенства отказались перекрещиваться в католичество наотрез. Польские прелаты и члены римской курии решили пока не настаивать, благо впоследствии у короля-католика найдется сколь угодно средств заставить схизматиков пожалеть о своём решении. (Налоги, должности, наделение землями и наградами, брачное право – все будет позднее пущено в ход.) Тем более, что главный соперник Ягайлы, Витовт, дал согласие принять католичество. Церемонию устроили в кафедральном соборе Кракова. Собралась вся знать и весь церковный синклит. Ягайлу окрестили с именем Владислава, Вигунд стал Александром, Коригайло – Казимиром, Свидригайло – Болеславом, Витовт крестился на этот раз с именем Александра. В латинскую веру перешли вослед своим князьям и многие литовские вельможи. Венчание Ягайло и Ядвиги произошло 18 февраля 1386 г.

Вечером того же 18 февраля 1386 г новый король Польши обнародовал «в благодарность всему шляхетскому народу» правовой акт, существенно расширяющий права и власть польской шляхты, ранее урезанные по Кошицкому договору с королём Людовиком. Теперь ограничивалась уже власть короля – дело шло к созданию шляхетской республики. На 4 марта 1386 г была назначена коронация нового короля. К этому времени в Польшу, проехав через Валахию и Венгрию, успел прибыть княжич Василий Московский со своей немногочисленной свитой. Княжича сразу же взял в оборот предприимчивый Витовт, и даже познакомил его со своей дочерью Софьей.

А в Венгрии начинается новая смута. Венгерский престол силой захватывет ещё один претендент на руку Марии – Карл Дураццо, король Неаполитанский. Но королева-мать сумела организовать жесточайшую резню, неаполитанская гвардии короля бежала, сам он был убит сподвижниками Елизаветы.

Против объединения Литвы и Польши выступил Орден. Рыцари вступили в союз с князем Андреем Ольгердовичем и с князем Святославом Ивановичем Смоленским и напали на Литву. Немцы взяли Лукомлю, Андрей занял Полоцк, Святослав Смоленский осадил Оршу и Мстиславль. Ягайло-Владислав, не имея воможности покинуть Польшу, срочно освободил из залогового плена Скиргайла и Витовта – они были отосланы собирать войска. 29 апреля 1386 г под Мстиславлем соединённые силы литовский князей нанесли тяжёлое поражение Смоленской армии. Князь Святослав был убит. Оба его сына попали в плен. Один из них, Юрий, был сделан Смоленским князем на правах вассала Литвы. После этого литовские войска напали на князя Андрея Ольгердовича, который также потерпел поражение и попал в плен.

В начале июня 1386 г в Краков из Константинополя прибыл митрополит Киприан и тотчас начал свои хлопоты о сохранении православной церкви в землях великого княжества Литовского. В Кракове же он имел встречу и с княжичем Василием Дмитриевичем.

QUOTE
«Меж тем Елизавета, расправившись с Карлом Дураццо, как раз заключила союз с Ягайлой-Владиславом против прежних претендентов на руку Ядвиги: Вильгельма Австрийского и Сигизмунда… 9 июля 1386 года Леопольд с цветом австрийского рыцарства гибнет в битве со швейцарцами при Земпахе. На Вильгельма, у коего имелись еще три младших брата, обрушилась угроза раздела Австрии, и он, произнеся еще один исторический афоризм: "Князьям австрийским неприлично ухаживать за изменницею!" - отказался наконец от споров за польский престол... В конце концов Урбан VI обратился с милостивым письмом к польским панам, благословив тем самым брак Ядвиги с Ягайлой…

В исходе июля в Польшу дошла страшная весть: Януш Хорват, бан кроатский, захватил обеих венгерских королев, отправившихся на родину Елизаветы, в Боснию, без всякой охраны… Обеих королев … ввергли в тюрьму в замке Крука на берегу Адриатики. Кроаты предложили Владиславу, сыну Карла Дураццо, убитого Елизаветой, занять венгерский престол, но тот побоялся явиться в Венгрию, в которой теперь воцарился Сигизмунд, названый муж плененной Марии. Не заботясь об освобождении жены с тещей, Сигизмунд стал тотчас прибирать к рукам венгерские земли.

Пока он не осильнел, было самое время… занять Червонную Русь и Подолию, тем паче что Ядвига, по праву наследования, могла считать эти земли своими… Осенью почти одновременно начались два похода. Ягайло через Люблин, Владимир и Луцк двигался в Литву, дабы крестить литвинов, Ядвига же направилась, как только подстыли пути, в Червонную Русь, возвращать эту землю, завоеванную еще Казимиром Великим, под руку польской короны.

Сигизмунд, едва лишь прикоснувшийся к венгерскому престолу, не мог оказать сопротивления, а венгерский наместник, староста Червонной Руси, Эмерик Бубек, являясь тестем краковского воеводы, Спытка из Мельштына … тоже не имел нужды противиться польскому захвату, так что поход Ядвиги обещал быть бескровным…

Ядвига с войском направилась в Червонную Русь склонять тамошнее население под власть польской короны. В начале 1387 года королева уже распоряжалась во Львове… Червонная Русь… без боя сдавалась юной польской королеве. Венгерские вельможи, памятуя, что Елизавета с дочерью захвачены кроатами в плен, переходили к ней, добровольно присягая на верность, или сдавались при первом блеске оружия… Венгерский управитель Галича Бенедикт месяц не отворял ворота Ядвиге, но, окруженный военною силой, в конце концов сдался и он. Теперь начался дележ захваченного добра. Поместья и земли передавались польским панам… В подданство польской короны перешла и Мультанская, или Волошская, земля (Молдавия), вслед за своим воеводой Петром, присягнувшим Ядвиге...»


А король Владислав II Ягайло вступил в Вильну и начал крешение Литвы.

QUOTE
«Русичей пока не трогали, но шляхетские вольности, право выдавать по желанию замуж дочерей и сестер, права наследования, облегчение от повинностей – получали одни католики. Особою хартией запрещались браки новокрещенцев с язычниками и схизматиками (а буде кто из них захочет сочетаться браком с новокрещенцем, обязан принять католическую веру). Был разрушен храм Перкунаса, залит водою знич, перебиты священные змеи и ящерицы, вырублены священные рощи. Язычники рыдали, но сопротивляться своему же великому князю не смел никто.

Верховный жрец Лиздейка, по преданию, скрылся в Кернове и там, в дикой лесной пустыне, жил отшельником. Наступило подлинное торжество францисканцев. Первым латинским пастырем в столице Литвы стал францисканец, Андрей Васило, поляк из дома Ястржембцев … и прежний духовник королевы Елизаветы. На месте святилища Перкунаса воздвигался новый католический собор… Жителей сгоняли в отряды, каждому из которых давалось одно имя, и крестили разом всех… Управление Литвой, еще раз обидев Витовта, Ягайло вручил своему брату, Скиргайле….

В Вильне Ягайло пробыл всю зиму, вернувшись в Краков лишь к лету следующего года. В Ватикан пошли грамоты об успешном крещении Литвы, а оттуда, от папы, в Польшу явился кардинал Бонавентура, везя грамоты, благословляющие "любимого сына папы, короля Владислава"…

В Литве тоже не сразу помирились с новою верой. Крещеных младенцев "перекрещивали", опуская в воды священных рек, умерших продолжали хоронить на языческих кладбищах, так же гадали, так же, украдом, приносили жертвы духам дома. Но корень дерева был подрублен, и медленно гаснущее язычество все более уступало место власти католического креста.»


В декабре 1386 г княжич Василий и сопровождающие его лица выехали из Кракова в Москву, куда и прибыли в январе 1387 года.


Рис. 13 Ягайло


Сообщение отредактировано amir: Apr 23 2011, 23:08

Вложенные эскизы изображений
Присоединенное изображение
Пользователь offlineПрофайлОтправить личное сообщение
Вернуться к началу страницы
+Цитировать сообщение
amir
post Oct 14 2004, 00:17
Создана #23


Зай XIV
*************

Группа: Пользователи
Сообщений: 15129
Зарегистрирован: 18-March 04
Пользователь №: 8



г) 1387 – 1392 Спор за Московский престол. Объединение митрополии. Кондурча

Княжич Василий Дмитриевич прибыл в Москву в январе 1387 г после 3,5 лет отсутствия. В Москве в это время назревала очередная борьба претендентов за престол митрополита всея Руси, и первая – за престол великих князей Московских.

QUOTE
«Папа Урбан VI умер в 1389 году, подозревая всех и вся в покушениях на свою персону. Делаясь год от году деспотичнее, он казнил незадолго до смерти пятерых кардиналов-заговорщиков и умер, окруженный всеобщей ненавистью. Раскол в римской церкви, "великая схизма", все углублялся. Авиньонский антипапа Климент VII пробовал даже взять Рим.

Между тем Венеция с Генуей истощились в Кьоджской войне, и чудовищные объятия католического питона, пытавшегося удушить восточную православную церковь, на время ослабли. Поэтому новый византийский патриарх Антоний, друг и покровитель Киприана, после смерти Нила в феврале того же 1389 года взошедший на патриарщий престол, смог воскресить в какой-то мере самостоятельную политику восточной церкви, а именно – вновь добиваться объединения всей русской митрополии, разорванной спорами Литвы с Москвою, под властью единого духовного главы, каковым должен был стать Киприан. Десятилетняя борьба Киприана за Владимирский владычный стол приблизилась, как видно, к своему победоносному завершению... Если бы не воля великого князя Дмитрия! Но Дмитрий умирает в том же 1389 году...

Однако кто мог знать заранее, за год и за два, когда были живы все трое – папа Урбан VI, патриарх Нил и молодой еще князь Дмитрий, – что все произойдет именно так? Никто! И потому иерарху, возглавившему борьбу против Пимена, требовалось немалое мужество, чтобы сплотить и повести за собою против как-никак духовного главы страны епископов Владимирской Руси. Ибо, хотя Пимен раз от разу становился все ненавистнее и духовенству, и пастве, события совершаются лишь тогда, когда находятся вожди, берущиеся их организовать, облеченные властью или взыскующие власти, за коими уже идет (или не идет!) людское множество.»


В июле 1387 г в Москву прибыл из Константинополя митрополит Пимен, своим бегством сумевший избежать лишения сана. Задачу сместить Пимена с митрополии взял на себя новопоставленный архиепископ Фёдор Ростовский, вернувшийся из Константинополя вместе с ним. В.к. Дмитрий Иванович к этому времени был уже весьма болен. И на Москве, среди бояр и посада, начали нарастать всевозможные споры и несогласия по поводу престолонаследия.

QUOTE
«"Лествичный" порядок наследования, кстати заимствованный русичами у степняков… был, или казался, принципом высшей справедливости. Княжили по очереди, по старшинству, все представители княжеского рода, сперва братья, потом, в очередь, их сыновья, затем внуки – никто не был обижен и ущемлен, не было перерывов в династии, все знали, что право на престол имеют лишь князья, родовичи, чем обеспечивался, казалось бы, относительный порядок в стране. Казалось бы...

Но в устойчивой земледельческой культуре с недвижимым, в отличие от скотоводов-степняков, имуществом этот переход власти из одних рук в другие поневоле оказывался болезненным. Размножение потомков вносило дополнительную путаницу в этот распорядок, что потребовало от Ярославичей принять характерную поправку к закону. Дети князя, не побывавшего на престоле верховного володетеля земли, лишались права на великий стол и должны были довольствоваться впредь лишь личным родовым имуществом, доходами от своих городов и сел.

Юрий Данилыч, воспротивившийся древнему праву, потерял голову в этой борьбе, сохранив зато за московскими володетелями право на великое княжение, верховную власть во Владимирской земле. Так или иначе, но высшая справедливость лествичного права стала оборачиваться роковой несправедливостью, грызней и развалом страны.

Необходимость, жизненная необходимость нации вновь собрать распадающуюся землю требовала иной правды, иной организации верховной власти, на которую и указал гений митрополита Алексия: прямое, от отца к старшему сыну, наследование.

Заметим, целью реформы Алексия было отнюдь не какое-то изменение общественных отношений, но – упрочение их. Целью было уничтожить как раз нежелательные изменения, сбои, споры и ссоры, сопровождавшиеся разорением земли, погасить всегдашнюю борьбу за власть, слишком дорогую для открытой всем ветрам истории Русской земли. Целью реформ Алексия было не изменение, но упрочение института власти.

Да! Но за спиною лествичного права стояли столетия государственной практики, стояли властные навычаи старины, идеи родовой справедливости, любезные и близкие многим и многим, даже и в самой Орде более понятные, чем право безусловного наследования великого стола старшим сыном, получающим свои права единственно по случайности рождения.

По всем этим причинам право Владимира Андреича занять престол после смерти двоюродного брата казалось столь несомненным, что ежели бы не подросшие дети Дмитрия, оно бы и осуществилось в свой черед, без ломки, без потрясений страны... До поры, когда встал бы роковой вопрос грядущего: а кто должен править после него? Подросшие дети Дмитрия или дети самого Владимира Андреича? Произойти это с непредсказуемыми последствиями для страны и всего языка русского очень даже могло, но, грозно колыхнувшись, земля высказалась за тот новый "ряд", который дал ей владыка Алексий, и в этом, пожалуй, проявилась мудрость самой земли.»


Князь Владимир Анреевич был, наряду с князем Дмитрием Боброком, лучшим Московским полководцем. Он также владел огромными территориями: третью Москвы и собственно Московкого княжества с г. Радонежем, а также Серпуховым, Вереей, Боровском, Волоком, Галичем, Дмитровом, Городцом и иными землями. Открыто Владимир Андреевич претензий на власть не предъявлял, но разговоры об этом ходили весьма упорные и в.к. Дмитрий счёл его в данной ситуации слишком опасным. Он приказал занять города Галич и Дмитров, находящиеся в их совместном владении. И потребовал от него признания прав Василия Дмитриевича. Князь Владимир Андреевич отказался это сделать. В ответ на этот отказ, в.к. Дмитрий приказал хватать его бояр и отвозить в заточение. Московскому княжеству стала грозить первая в его истории междоусобная война. Но, не смотря на разногласия, этой войны не хотели обе сотроны – слишком многое связывало Дмитрия и Владимира. К тому же в дело вмешался Сергий Радонежский. А его ученик игумен Афанасий в Серпухове склонял к миру и Серпуховского князя. Положение ни войны, ни мира длилось всю зиму 1388/1389 г. Братья помирились 25 марта 1389 года. В.к. Дмитрий возвращал города и бояр брату, тот признавал над собой старшенство Василия Дмитриевича.

В 1388 г в битве при Буир-норе китайцы разгромили армию великого хана Монголии Тогус-Тэмура. Сам Тогус-Тэмур был убит. Это был последний великий хан Монгольской империи, так как его сын и наследник, Энх-дзорихту, уже не осмелился принимать этот титул и отказался от мандата Неба, полученного Чингисханом в 1206 г. Так в 1388 г самая крупная мировая империя – Монголия – окончательно пала. Монгольское ханство, под руководством хана Энх-дзорихту и его наследников, продолжило своё существование, но уже не как империя. Государство эти терзали неурядицы как внешние, так и внутренние. В 1401-1425 г оно пережило крупные неприятности с ойратами, которые временами даже захватывали власть над монголами, хотя даже не были Чингисидами. От Монгольского ханства откалывались его части, некоторые из них признавали китайский протекторат. Относительный порядок навёл в Монголии Даян-хан в 1470-х годах. Но после его смерти Монголия вновь распалась. В 1691 г Монголия вошла в состав Китая – империи Цин.

Весной 1389 года архиепископ Фёдор Ростовский сумел собрать собор епископов Владимирской Руси. Собор постановил отправить Пимена к новому патриарху Антонию для снятия с него сана. В.к. Дмитрий, одако, такового решения не одобрил, и приказал Пимену оставаться в Москве. Но Пимен, решил, что безопаснее всего будет всё-таки съездить в Константинополь и, раздав взятки, подтвердить свой митрополичий сан. И уехал. Тайно. Когда о бегстве митрополита стало известно, архиепископ Фёдор также поехал в Константинополь (1389). Встреча Фёдора и Пимена произошла ещё в Кафе, в Крыму. Пимен, подкупив генуэзцев, схватил Фёдора и запытал его на дыбе до полусмерти. А заодно и дочиста ограбил.

Пока Пимен плыл в Константинополь, османские турки начали новую войну против Сербии. В 1389 г в сражении на Косовом поле сербская армия короля Лазаря была уничтожена турками.

16 мая 1389 г у в.к. Дмитрия родился его последний сын – Константин. Дмитрий ещё успел поприсутствовать на его крестинах. Крестными были княжич Василий Дмитриевич и боярыня Мария Вельяминова, вдова последнего московского тысяцкого. Через три дня после этого, 19 мая 1389 года, в.к. Дмитрий Иванович Донской умер в возрасте 39 лет. В своём завещании он разделил Московское княжество между своими сыновьями. Впервые на Руси в завещании в.к. Дмитрия великокняжеский титул, который он передавал Василию Дмитриевичу, был назван его вотчиной. Впрчем, второй сын в.к. Дмитрия, Юрий, отказался подписать договор, по которому великое княжение являлось наследственным владением его брата. Впервые со времён Бату-хана великий князь сам назначил своего наследника. Впрочем, к Тохтамышу было напралено соответствующее посольство и венчался во Владимире Василий только после получения ярлыка. Вскоре после в.к. Дмитрия умер и один из его младших сыновей, Иван.

По завещанию в.к. Дмитрия его сыновья получили следующие земли: Юрий – Звенигород в собственно Московском княжестве и Галицкое княжество; Андрей – Можайское и Белозёрское княжества; Пётр – Дмитровское и Углицкое княжества. Слабому здоровьем Ивану было оставлено только несколько сёл. Впрочем, он скоро умер. Самый младший сын Дмитрия, Константин, в завещании не указан. Сказано только, чтобы жена Дмитрия, Евдокия, сама со временем выделила ему удельное княжество из владений его братьев. Василий получил треть собсвенно Московского княжества, Коломну, а также волость самого великого княжения: Кострому, Переяславль, Владимир, Юрьев.

29 июня 1389 г посольство Пимена прибыло в Константинополь (впрочем, сам Пимен в Константинополь на всякий случай не въехал, оставшись на турецком берегу Босфора). Несколько дней спустя туда прибыл и полуживой архиепископ Фёдор. Митрополит Киприан, для поддержки которого Фёдор, собственно, и приехал, также уже находился в Константинополе. Спор о митрополии продолжался около двух месяцев, причём Пимен всё это время отказывался покидать турецкую территорию. Решение патриархии состоялось в самом начале сентября. Несмотря на отсутствие, Пимен был низложен. И митрополитом всея Руси стал Киприан. А 11 сентября 1389 г, находясь в состоянии помешательства, низложенный митрополит Пимен умер. 1 октября митрополит Киприан отправился на Русь. А в Константинополе в это время готовился к коронации новый император Византии, Мануил II, сын Иоанна V Палеолога.

В июне 1389 г Новгород принял служилым князем на свои пригороды Семёна-Лугвеня Ольгердовича.

15 августа 1389 г, получив утверждающий ярлык хана Тохтамыша, Василий Дмитриевич венчается во Владимире на великое княжение.

Но князь Владимир Серпуховской отказался признавать власть своего двоюродного племянника и из Серпухова уехал в Торжок. Военных действий, впрочем, опять не было, ибо их никто не хотел. 5 декабря 1389 г в Москве умерла Мария Галицкая, мать князя Владимира Андреевича. А в январе прибыл на Москву и он сам – заключать мир. По миру князь Владимир признавал себя «младшим братом» в.к. Василия. За это в.к. Василий передавал ему во владение Волок и Ржев.

Тем временем князь Витовт снова рассорился с Владиславом Ягайлой и бежал к немцам, в Орден. На этот раз немцы, наученные непредсказуемым поведением Витовта, потребовали у него в качестве заложников обоих его сыновей. Свою дочь Софью Витовт отправил в Москву – выходить замуж за в.к. Василия, о чём они договорились ещё в бытность в Кракове. Орден в 1390 году выслал в Литву сильное войско, при котором в числе заграничных гостей находился граф Дерби, позднее ставший королем английским под именем Генриха IV Ланкастера. После удачной битвы на берегах Вилии крестоносцы осадили Вильну и взяли нижний замок благодаря тамошним доброжелателям Витовта, но верхнего взять не смогли и принуждены были отступить. Вильну защищали братья Ягайлы, Скиргайло и Киргайло, причём Киргайло был убит.

К весне 1390 г в Москву прибыл митрополит Киприан. По его приглашению в Москву из Н. Новгорода приехал известный художник Феофан Грек. Тогда он и познакомился с молодым московским иконописцем – Андреем Рублёвым. Примерно в это время закрывается Галицкая митрополия, которую с 1371 г возглавлял Антоний. Впрочем, за воссоздание митрополии ещё десять лет борятся его сподвижники Иван и Савва.

В том же 1390 г была очередная война между Новгородом и Псковом. А летом 1390 г из Новгорода прибыло посольство, для признания в.к. Василия князем Новгородским.

В декабре в Москву прибыла Софья Витовтовна – выходить замуж за в.к. Василия.

В 1390-е г под влияние великого княжества Московского попал удел Карачевского княжества – Козельск (вместе с Перемышлем, из числа Верховскх княжеств). Позднее эти города перешли к князю Юрию Дмитриевичу, и остовалось у него несколько лет, пока не были в 1406-1408 г захвачены Литвой.

В марте 1391 года князь Борис Дмитриевич, вернувшись из Орды, где он со своей дружиной служил хану, вновь захватил Нижний Новгород. Его племянники, Василий и Семён, в это время со своими дружинами находились тоже фактически на службе хана Тохтамыша, в Орде.

В том же 1391 новгородские ушкуйники разграбили Жукотин и Казань. В отмщение за это, хан Тохтамыш послал на новгородское владение – Вятку – войска во главе с царевичем Бектутом.

В 1391 году, усиленный толпами новых пришельцев из Германии, Франции, Англии и Шотландии, великий магистр Ордена Конрад фон Валленрод во главе своих войск вступил в Литву. С ним шёл и Витовт с верными ему литовцами. Они двинулись опять на Вильну, но на дороге узнали, что вся территория вокруг столицы опустошена вконец самими литовцами. Великий магистр, потеряв надежду прокормить свое войско в опустошенной стране возвратился назад, удовольствовавшись построением деревянных острогов на берегах Немана, охрана которых поручена была Витовту. Он, получив в помощь немецкий отряд, осадил Гродно, который сдался ему после непродолжительной осады.

А повелитель стран и народов, Железный Хромец, меч Аллаха, гроза неверных, защитник правой веры, повелитель Самарканда, Бухары, Кеша, Ургенча и сотен других больших и малых городов гури-эмир Тимур-Ленг к 1388 году закончил свою войну в Иране, где пленных заживо замуровывали в стены крепостей и складывали минареты из черепов. В 1388 г умер подставной хан Тимура – Сургатмыш. Тимур провозгласил ханом сына покойного – Махмуда. А сам принял титул султана. В 1388 г Тимур возратился в Мавераннахр, в который во время его отсутствия вторгся хан Тохтамыш (1387). Города Мавераннахра защищал сын Тимура – Омар-шейх. Узнав о возвращении Тимура, Тохтамыш стал стягивать силы, но на пути к Ходженту Тимур настиг его, принудил принять бой и нанес ему жестокое поражение. Тохтамыш отступил за Яик. После этого Тимур в пятый раз вторгся в Хорезм (1388). Город Хорезм был разрушен, жители его выведены в Самарканд, а пепелище засеяно ячменем. В 1389 г Тимур вторгся в Моголистан, во владения Камар-ад-Дина. Войска Тимура дошли до Турфанского оазиса и Карашара, где разгромили государство последнего Чингисида из улуса Чагатая – Хызр-Ходжи, который бежал в Гоби. В 1390 г Камар-ад-Дин восстановил свою власть в Семиречье. Тимур снова послал против него войска, и Камар-ад-Дин бежал в Горный Алтай. Впрочем, возвращается Хызр-Ходжа и спасает гибнущее государство тем, что признаёт над собой власть Тимура.

Тимур всё время воюет, ибо его власть держится на профессиональном войске, которому нужно платить, которое нужно постоянно кормить, задабривать, награждать оружием, конями, одеждой и драгоценностями. И стоит это на столько дорого, что не хватает никаких налогов, поэтому он ведет непрерывные войны и уже не может их не вести.

К 1391 году Тимур узнаёт, что хан Тохтамыш и его виднейшие огланы - Таш-Тимур, Бек-Ярык, Илыгмыш, Бек-Пулад – и найоны - Актау, Урусчук-Кыят, Иса-бек, Кунче-Бугу, Сулейман-Суфа, Науруз, Хасан-бек – сново замышляют нападение на его владения. Тогда Тимур и его полкводцы - Сейф-ад-Дин Никудерийский, Мухаммед Хорасанский, Наф-эд-Дин Мухаммед уль Арамыр, Мирза Мухаммед-Султан, Бердибек, Худадад – стали готовить большой поход в самое сердце владений хана Тохтамыша, на его столицу – Сарай. Переход через степи с большим войском был очень труден, а с маленьким против Тохтамыша идти было бесполезно. Поэтому Тимур исхитрился организовать поход так, чтобы его армия продвигалась на запад «вслед за наступающей весной и растущими травами», дабы лошади на протяжении всего пути имели свежий корм, ещё не сожжённый горячим среднеазиатским солнцем.

QUOTE
«Главная трудность степной войны – это проблема снабжения не столько людей, сколько коней. Чтобы быть боеспособным, каждый воин наступающей армии должен был иметь трех коней – походного, вьючного и боевого, шедшего порожняком. Кроме этого был обоз с запасом стрел и осадными машинами и личные кони полководцев и их жен. Запасти фураж на всех коней и, главное, везти его с собой было очень трудно…

Тимур эту трудность учел и преодолел "путем фенологическим", используя подножный корм. Войско выступило в феврале, когда южная степь уже зазеленела, и продвигалось вместе с весенним теплом на север, находя талую воду в ямах и подкармливая коней свежей травой. Так за четыре месяца войска Тимура без потерь миновали степь между Тоболом и Эмбой…

Тохтамыш хотел восстановить улус Джучи в его законных границах. За время "великой замятни" Джучиды утратили в 1357 г. Азербайджан, покинутый Бердибеком, предпочтившим отцеубийство охране границ, и Хорезм, присоединенный в 1371 г. к империи Тимура. Вряд ли можно приписывать развязанную войну честолюбию Тохтамыша или его каким-либо несостоятельным расчетам. Хан должен был считаться с волей своих беков и нухуров, а те хотели, чтобы ими управлял не ставленник Тимур-бека, а независимый хан Чингисид, который бы не принуждал их менять древнюю веру и обычаи, которые были попраны еще в 1312 г. Узбеком. Иными словами, против внедрения мусульманской культуры выступила Сибирь, представленная группой мангутских "талба", опиравшихся на "9 тумэнов, большей частью неверных", "...язычников, безжалостных и злобных, с 12 огланами Джучиева рода…"»


Пешие и конные войска Тимура выступили из Мавераннахра 21 февраля 1391 года. 4 июня войска перешли реку Яик. Бой произошёл 18 июня 1391 года близ Волги, возле её притока Кондурчи.

Бой длился с переменным успехом весь день и был очень кровопролитным. Войска Тохтамыша видимо обладали численным перевесом. Все могло бы сложиться иначе и гибельно для Тимура, прояви Тохтамыш побольше упорства или окажись его степное ополчение более приученным к дисциплине. Но величайший из великих, хан Золотой, Синей и Белой Орды, потомок самого Чингисхана, не умел стойко держаться в бою и бежал сразу, как только почуял возможность поражения. (Ему было не привыкать. Он трижды водил войска Тимура на Сыгнак, был трижды разбит и каждый раз спасался бегством благодоря резвости своего коня.) К вечеру войска Тохтамыша отступили. Части армии Тимура преследовали их почти до Сарая. Но сражений больше не было – победа досталась Тимуру очень дорогой ценой. Тимур повернул свои войска назад, в Мавераннахр. Перед этим он, однако, отпустил молодых царевичей Бек-Булата и Тимур-Кутлуга с Кунче-огланом и эмиром Идигу собрать свой иль – остатки Белой Орды.

QUOTE
«Видимо, резня на Кондурче унесла в мир иной стольких победителей, что уцелевшие были рады увезти добычу на захваченных у местных жителей телегах. Теперь на войско Тимура наступала южносибирская осень, спасаясь от которой, он быстро пересек пустыню, в октябре достиг Отрара и вернулся в "райскую область Самарканда" для того, чтобы вскоре узнать, что война с Тохтамышем не кончилась….

В это самое время Тохтамыш вернулся в Орду и собрал вокруг себя огланов и беков. Такая формулировка характерна для традиционной исторической методики, но с учетом данных этнологии ее следует повернуть на 180°. Огланы и беки Синей орды призвали назад бежавшего хана, сплотились вокруг престола и заставили Тохтамыша вести их на ненавистных им джагатаев, убивших их братьев и уведших в неволю их прекрасных жен и дочерей.

Вряд ли ими руководил политический расчет. Тимур потерял так много людей во время победы на Кондурче, что ему было бы выгоднее одерживать победы в Передней Азии над туркменами…, нежели терять людей в бесперспективной степной войне. Его должно было удовлетворить возрождение Белой орды, где царевичи Койричак, Темир-Кутлуг, Кунче-оглан и мурза Едигей, будучи врагами Тохтамыша, составили барьер между Самаркандом и Сараем. Хотя Средняя Азия была надежно изолирована от Сибири, беки и огланы правобережья Волги нашли способ ударить по ненавистному врагу.»


Но так как это произошло уже в 1395 году, то об этом позже.

Бек-Булат провозгласил себя ханом, но Тохтамыш его изгнал в Крым уже в том же 1391 г, где тот и удерживался ещё год. Пользуясь этой войной в Крыму, в Астрахани о своём ханском достоинстве провозгласил Тимур-Кутлуг. Он занял Сарай, но тоже вскоре был изгнан Тохтамышем. К 1392 г Тохтамыш смог восстановить свою власть во всём улусе.

В 1392 г умерла вдова в.к. Ольгерла – Ульяния Тверская.

16 июля 1392 года в.к. Василий поехал в Орду. Время для переговоров с Тохтамышем было выбрано удачное. Потерявший богатый Хорезм и разбитый на Кондурче хан пытался собрать новые силы против Тимура, но ему отчаянно не хватало серебра. Теперь, позабыв о недавнем набеге на Москву, Тохтамыш требовал помощи от русских, и именно от великого князя Владимирского. В.к. Василий привёз в Орду значитеьлную сумму. Но в обмен он потребовал тоже немалого – ярлыка на Нижний Новгород и, соответственно, ликвидации великого княжества Нижегородского. Переговоры шли успешно, Василий попросил вдобавок ярлык ещё и на Городец. А также на Муром, Мещёру и Тарусу, которые фактически уже были в московской власти, но ханским решением это было ещё не закреплено. Напомню, что десять лет назад, в 1382 г, именно при пособничестве нижегородских князей Василия Кирдяпы и Семёна Дмитриевича Тохтамыш взял Москву. В 1383 г он, однако, передал Н. Новгоод не им, а их дяде, Борису Константиновичу, а Василия Кирдяпу оставил у себя заложником. В 1385 г тот бежал из ставки Тохтамыша. В 1387 он с согласия хана занял Н. Новгород. А за год до описываемых событий, в 1391 г, хан передал Н. Новгород снова Борису Константиновичу. Борис Константинович и Василий Кирдяпя с Семёном в те времена, когда Н. Новгород занимал их соперник, жили в Орде и служили со своей дружиной хану. Но на битву на Кондурче никто из них не пришёл. После нескольких месяцев подкупов и переговоров, к окябрю 1392 года, в.к. Василий получил от хана ярлык на Н. Новгород и Городец (оставляя, таким образом, от всего великого княжества Нижегородского только Суздаль), а также на Муром, Мещёру и Тарусу.

А в это время в Литве Витовт уже дважды ходил с немцами на Вильну. Орден при его помощи прибирал к рукам Жемайтию. Но сам Витовт отнюдь не был удовлетворён той ролью, которую он играл при Ордене – роль временного средства для захвата немцами литовских земель. Ягайло тоже устал от этой войны. В Польше, учитывая самоуправство шляхты, армию было собрать очень трудно. Да и королём Польши он был только как муж Ядвиги, и в случае её смерти терял право на престол. А если немцы к этому времени ещё и Вильну захватят, то он бы остался совсем без владений. А в Вильне наместником своего брата с титулом в.к. Литовского был Скиргайло. Но он тоже контролировал не всё великое княжение, ибо Киевский князь Владимир Ольгердович ему не подчинялся. Летом 1392 года король Владислав Ягайло согласился уступить Витовту Вильну, Троки, Гродно, Брест, Луцк и пожизненный титул великого князя Литовского, если тот покинет немцев, заключит мир с Ягайлой и призняет себя вассалом Польского короля, то бишь Ягайлы. Несмотря на то, что оба его сына находились в немецком плену в качестве заложников, Витовт соглашается. Пока об этом его решении ещё не известно немцам, он успевает захватить несколько замков Ордена. 5 августа 1392 года, близ Трок, Витовт получил королевскую грамоту, удостоверяющую его новый титул. Сыновья Витовта, находившиеся в немецком плену, были убиты. Витовту предстояло прожить ещё почти сорок лет, но других сыновей у него больше не было. Всё это время он дрался за власть – не имея наследников. Но двадцать лет спустя, на поле Грюнвальда, Витовт, захвативши в плен двух рыцарей – Маркварда фон Зальцбаха, командора Бранденбургского, и командора Шумберга – казнит их с невероятной жестокостью. Возможно, это и были убийцы его детей.

Скиргайло, принужденный отказаться от Литвы в пользу Витовта, получил диплом на достоинство великого князя русского и Киев столицей; но в Киеве сидел другой Олгердович, Владимир, посаженный здесь ещё отцом, который выгнал из Киева прежнего князя Фёдора. Владимир не хотел уступить Руси брату, и Витовт должен был оружием доставить киевский стол Скиргайлу.

А под Радонежем игумен Сергий, согласно Житию, за пол года предсказал день своей смерти (т.е. ещё в марте 1392). На последний погляд к нему ездили митрополит Киприан, великие княгини Софья Витовтовна и Евдокия Дмитриевна, и, наконец, его племянник, архиепископ Фёдор Ростовский. Сергий Радонежский умер 25 сентября 1392 года. Позднее он был причислен к лику святых. Вторым игуменом Св. Троицы стал Никон.

Также в 1392 г было столкновение Швеции и Новгорода. На р. Неве служилый Новгородский князь Семён-Лугвений Ольгердович разбил шведов.

В.к. Василий, возвращаясь из Орды, из Коломны послал своих бояр с ханским послом в Нижний Новгород. Ещё предварительно на сторону Москвы были тайно склонены виднейшие бояре Н. Новгорода, во главе с Василием Румянцом. Поэтому при въезде в Н. Новгород московских бояр нижегородцы сами схватили князя Бориса Константиновича вместе со всей его семьёй. Наместником Нижнего Новгорода был поставлен московский боярин Дмитрий Александрович Всеволож, из рода Смоленских князей. Вскоре в город вступил и в.к. Василий и пробыл там до конца года. Борис Дмитриевич был отправлен в заточение, где и умер в 1394 г. Впрочем, борьба за город на этом ещё не окончилась. В течении следующих трёх десятков лет Н. Новгород неоднократно занимали и Василий Кирдяпа с Семёном, и сыновья Бориса Константиновича. Так что только в самом последнем своём завещании в.к. Василий смог упомянуть этот город как бесспорно свой.

А другой Новгород, Великий, куда съездил митрополит Киприан, отказался признавать его власть. А заодно и власть в.к. Владимирского. В.к. Василий также отправил посольство в Новгород, но и оно не имело успеха. В.к. Василий объявил Новгороду войну.


Сообщение отредактировано amir: Apr 23 2011, 23:11
Пользователь offlineПрофайлОтправить личное сообщение
Вернуться к началу страницы
+Цитировать сообщение
amir
post Oct 16 2004, 23:15
Создана #24


Зай XIV
*************

Группа: Пользователи
Сообщений: 15129
Зарегистрирован: 18-March 04
Пользователь №: 8



д) 1393 – 1396 Терек

К 1393 г Новгород окончательно рассорился с митрополитом Киприаном и в.к. Василием. Была объявлена война. Московские войска под предводительством князей Владимира Андреевича Серпуховского и Юрия Дмитриевича Звенигородского двинулись на Торжок и без боя заняли город, оставив там великокняжеских наместников. Но вскоре в Торжке произошло антимосковское восстание, наместники были схвачены и убиты. Узнав об убийстве бояр, в.к. Василий снова послал армию на Торжок. Город снова был взят. Также были заняты другие новгородские города – Волок Ламский (находящийся в совместном владении), Бежецкий Верх и Вологда. В.к. Василий объявил их собственностью в.к. Московского.

А новгородская армия, под предводительством служилых князей Патрикея Наримонтовича, Романа Литовского и Константина Белозёрского, не решаясь на встречу с главными московскими силами, пошли на окраины в.к. Московского – Устюжню, Заволочье, Клечин, Белоозеро, кои и были ими захвачены. Армия из зависимой от Новгорода територи – Двины – во главе с боярами Конаном, Иваном и Анфалом взяла Устюг. В войне сложилась патовая ситуация. У Новгорода из-за войны страдала торговля, и в сентябре 1393 г новгородское посольство прибыло в Москву. Новгородцы признавали власть великого князя и митрополита и выплачивали контрибуцию в 350 рублей. Замирившись с Москвой, Новгород начал войну с «младшим братом» – Псковом (1394). Тогда же сестра великого князя Василия, Мария, вышла замуж за князя Семёна-Лугвеня Ольгердовича.

В 1393 г османские войска взяли столицу Болгарии, г. Тырнов, после чего оккупировали всю страну. Тогда же султан Баязет Молниеносный предпринял очередную попытку штурма Константинополя. Той же осенью на Москве приняли крещение три очередных сбежавших из Орды эмира: Бахтыр-Ходжа, Хидырь-Ходжа и Мамат-Ходжа.

В 1394 г умер заключённый князь Борис Константинович. Оба его племянника, Василий Кирдяпа и Семён, бежали из Суздаля в Орду, требовать вернуть им Н. Новгород и Городец.

А в Литве в это время (1392-1395) в.к Витовт укреплял свою власть, подчиняя себе удельных князей. Наиболее сильными из них были Владимир Ольгердович Киевский, Дмитрий-Корибут Ольгердович Северский, Фёдор Кориатович Подольский. В 1393 г Витовт подчинил Северские земли. В том же году Фёдор Кориатович был вытеснен в принадлежавшее Венгрии Закорпатье. В 1393 или 1394 г князь Свидригайло Ольгердович Витебский, поссорившись с братом, отдался под покровительство Ордена. Великий магистр Ордена Конрад фон Юнгинген осадил Вильну, но взять её не смог, и вынужден был заключить мир с в.к. Витовтом. В начале 1395 г в.к. Витовт сумел уговорить Владимира Ольгердовича уступить Киев Скиргайле, согласно условиям 1392 года. А самому Владимиру Ольгердовичу был выделен удел в Полесье, с городами Копыл и Слуцк.

28 ноября 1394 г умер архиепископ Фёдор Ростовский.

В 1394 г хан Тохтамыш решился на новую войну с Тимуром. На этот раз он решил нападать с другой стороны. Он договорился с грузинским царём Георгием VII, чтобы тот пропустил татарские войска в Закавказье через Дарьяльское ущелье. Тимур, узнав об этом, бросил войска на Грузию (в 1394 г.), но не имел успеха. А за это время Тохтамыш провел войско через Дербент и дошел до низовий Куры. Тимур немедленно оттянул войско из Грузии и, объединив его с иранским корпусом, двинулся против Тохтамыша. Татарское войско, не приняв боя, отступило за Дербент, что дало Тимуру передышку до весны 1395 г. Тимур, считая в настоящий момент войну с татарами не нужной, направил Тохтамышу ультиматум: "Образумься, неблагодарный! Вспомни, сколь многим ты мне обязан. Но есть еще время, ты можешь уйти от возмездия. Хочешь ли ты мира, хочешь ли войны? Избирай. Я же готов идти на то и на другое. Но помни, что на этот раз тебе не будет пощады". Тимур стянул для войны с татарами практически все свои силы. Чем не применули воспользоваться его соседи. Например, Египетский (мамлюкский) султан занял Багдад.

QUOTE
«По словам Шереф ад-Дина, Тохтамыш был готов на компромисс, но "эмиры его, вследствие крайнего невежества и упорства, оказали сопротивление, внесли смуту в это дело, и... Тохтамыш-хан вследствие речей этих несчастных... в ответе своем на письмо Тимура написал грубые выражения". Тимур разгневался и двинул войско на север через Дербентский проход.

…Тимур перешел через Терек, и туда же подтянул свое войско Тохтамыш. Там и произошел бой, решивший судьбу татарского этноса.

В истории иногда бывают роковые мгновения, которые определяют ход дальнейших событий….

Столкновение Тохтамыша с Тимуром было не случайной войной местного значения. Оно происходило на уровне суперэтническом, ибо великая степная культура защищалась от не менее великой городской культуры Ближнего Востока – мусульманской… В 1395 г. участники событий помнили о походах Чингиса, но никто из них не мог предугадать результатов войны, которой суждено будет изменить лик Евразии… На берегу Терека решалась судьба не только Синей орды, но и "Святой Руси"... Русские люди XIV в. знали, как надо вести себя с татарами, вполне представляли, и что такое эмир Аксак Тимур, так как сношения России с Грузией тогда были частыми, а эта многострадальная страна уже трижды испытала Тимуровы нашествия: в 1386 г. пал Тбилиси, в 1393 г. были разорены Самцхе и область Карс, в 1394 г. в Грузию была направлена карательная экспедиция за переговоры Георгия VII с Тохтамышем. На Руси знали, чего надо бояться...

В самом деле, победа над разноплеменным скопищем Мамая на Куликовом поле справедливо расценивается как подвиг, но заяицкие кочевники Араб-шаха были сильнее и боеспособнее войск Мамая, а их дети уже служили Тохтамышу. По логике событий на их долю выпало сдерживать гулямов Тимура; благодаря этой логике Русь была спасена от участи Хорасана, Индустана, Грузии и Сирии. Спасая себя, татары ограждали Русь от такой судьбы, о которой и подумать-то страшно.

Все это верно, все так, но – с выси горней… Ибо гулямы Тимура, главная конная сила его армии, были все-таки тюрками-кочевниками, «чагатаями», … а отнюдь не горожанами Мавераннахра, из которых составлялись только пешие полки армии. Сам же Тимур, возводя свой род к монгольскому племени Барлас, но не являясь Чингизидом, держал при себе (а формально – над собою!) хана из рода Темучжина, – сперва Суюргатмыша, а потом его сына, Махмуд-хана...

Что же касается Тохтамышевых полчищ, то у него тоже была пехота, набранная, по-видимому, из жителей городов, в частности из русичей. Не забудем, например, о многолетней службе в Орде суздальских князей с их русскими дружинами, того же Семена с Василием Кирдяпой. Не забудем и того, что война велась ордынцами за овладение торговыми городами Хорезма и Закавказья, с их купечеством и оседлым ремесленным населением, а господствующей религией в Орде к тому времени был тот же ислам, пусть и не столь строго исполняемый, как в государстве Тимура. И все-таки историк прав. За Тохтамышем стояла степь – кочевники, ковыли, и кумыс, и тени великих «Завоевателей Вселенной» – Темучжина и Бату-хана, за Тимуром – глиняные и расписные города Азии, с книжною мудростью медресе и многословными спорами ученых суфиев; города, полные суетою базаров, окруженные арыками, садами, полями пшеницы и хлопка, пятикратно оглашаемые призывами муэдзинов с высоты минаретов, покрытых многоцветною узорной майоликой. А то, что Тимур защищал городскую цивилизацию Азии саблями кочевников, что ставил над собою древнюю степную славу Чингизидов, – это все были извивы времени, петли и ильмени реки, все равно, в конце концов, впадающей в море.»

Армии Тимура и Тохтамыша встретилиь близ Терека 15 апреля 1395 года.

«Численность армий, видимо, была приблизительно равной, вооружение примерно одинаковым, но психологический настрой у каждого войска был свой.

Татары защищали свои душистые степи, табуны своих коней, круторогих баранов и, конечно, жен, которым грозил тяжелый, унизительный плен. Их не надо было гнать на войну; наоборот, они заставляли хана вести их в бой, так как большая часть их были "неверными", а мусульмане в их среде больше заботились о родине, чем о вере. Все они были прекрасными конниками, стрелками и владели кривой саблей с раннего детства. Но все же они больше привыкли к мирному скотоводству, чем к походам, командам и дисциплине. А у Тимура служили профессионалы. Опытный всадник на полном скаку ловил копьем обручальное кольцо, стрелял из тугого лука, спешившись и укрывшись за окопный щит, а их командиры были обучены сложному маневру.»


В сражении на Тереке Тохтамыш держался упорнее всего и чуть было не победил. Придворный летописец Тимура сообщает, что хан Тохтамыш отступил, «преждевременно ослабев духом», а сам Тимур едва не был убит…

QUOTE
«…прямо перед ним (Тимуром) прорвало центр войска, и он оказался в толпе заворотивших коней позорно бегущих гулямов… Тимур … вырывает дорогую хорезмийскую саблю из ножен… У него ломается копье, падает смертельно раненный конь, и Тимур чудом успевает вырвать увечную ногу из стремени и вскочить на ноги. Он отбивается саблей. Его, кажется, узнали враги, облепили со всех сторон. Он отбивается рыча, взяв оружие в левую руку, чуя тупые тычки вражеских копий о пластинчатую броню. Он не хочет бежать, он слишком трудно шел к вершине успеха и власти. Это Тохтамышу судьба все поднесла словно на серебряном блюде, не ему! Он не может так вот просто отдать завоеванное десятилетиями усилий, подарить все глупому татарскому мальчишке, когда-то пригретому им! Его нукеры падают один за другим… Он остается один и продолжает драться. У него в глазах – вонючая яма, где приходилось сидеть, ожидая казни, эмиры Хусейна, бегущие от монгольской конницы непобедимых когда-то джетэ, его тяжкая молодость, которую он им не отдаст ни за что! Сейчас решается его судьба, судьба всех его многолетних усилий, судьба его веры в себя и свою звезду…»

Однако к вечеру Тохтамыш опять приказал отступать, посчитав битву проигранной.

«…А потом началось то, что всегда начинается во время отступления. Потеря обоза и полона, беспорядочное бегство эмиров, каждый из которых уводил свой тумен на защиту родимых кочевий, и потому огромное Тохтамышево войско, отступая, таяло, как весенний снег. Тимур двигался по пятам, не отставая и не давая Тохтамышу вздохнуть и собраться с новыми силами.

Все… силы, собрав в кулак, Тимур вел за собою по правому берегу Волги, разоряя на своем пути все ордынские города и кочевья, твердо намерясь осуществить свою угрозу: уничтожить Тохтамышев «иль» до конца и лишить его права на престол.

…Тохтамыш, бросив на произвол судьбы свою разгромленную армию, бежал в Польшу. Тимур занимал и грабил волжские города, угонял скот, преследуя Тохтамышевых эмиров, остававшихся верными своему хану.»


Восточная часть улуса Джучиева досталась Тимуру легко. Но правое крыло, степь между Доном и Днепром, не собиралось покоряться завоевателю. И Тимур повернул на запад. Наиболее ярыми противниками Тимура на этом этапе были тохтамышевы полководцы Бек Ярык-оглан, Актау и Утурку. Бек-Ярык был разбит дважды, сначала на р. Узи, под Киевом, а потом и на Дону, откуда он бежал на Русь. Тимур, уважавший стойкость противника, отослал ему в подарок захваченную в плен семью.

QUOTE
«Бек-Ярык-оглану, окруженному на Дону, и на этот раз удалось вырваться. Бек-Ярык отступал только с одним сыном, оставив в плену всю семью и гарем. Тимур, зайдя в брошенную юрту оглана, оглядел женщин и детей упрямого эмира, сидевших тесною кучкой, как испуганные куры, усмехнулся, покачал головой. На улице шел грабеж, вопили насилуемые женщины, мычал скот, плакали дети. На него нашел один из тех приступов благородства, которые удивляли современников в Тимуре превыше всего. Запретив грабить и насиловать женщин своего врага, он отослал семью Бек-Ярыка вослед за хозяином, и посланные, едва настигнув бегущего оглана с остатками его войск, вручили Бек-Ярыку его семью как подарок от грозного Железного Хромца.»


Актау со своими войсками сумел оторваться от преследования и через Кавказ ушёл к османам, поступив на службу султану Баязету Молниеносному. Утурку скрывался также на Кавказе, в ущельях Эльбруса, но был разгромлен и убит. Сын Тимура, Миран-шах, вместе с полководцем Джеханшах-бахадуром тем временем вторично погромили правое крыло улуса Джучи, разграбив Сарай.

QUOTE
«На Москву тревожные слухи начали доходить только в июле, когда выяснилось, что Темерь Аксак не только разбил Тохтамыша, но и преследует остатки его войск, продвигаясь к северу, и уже дошел до Самарской луки, все уничтожая на своем пути.

Тех, кто вчера еще подсмеивался над Тохтамышевыми злоключениями, охватил страх. Вспомнили вдруг, что Владимирская Русь считается ордынским улусом и как таковая очень может быть разгромлена Тимуром.

Уже дошли известия, теперь отнюдь не встречаемые насмешкою, что Тимур неодолим, что его рати захватили многие земли, что он чтит своего Бога и безжалостно казнит всех, кто не бесерменской веры, и что с его победою настанет конец православному христианству, а значит, и конец Владимирской Руси.»


В.к. Василий стал собирать войска. Хотя, видимо, и сам не надеялся на успех в случае прямого военного столкновения с Тимуром. Силы были слишком несопоставимы. Войска выставляли по Оке, по привычке оставляя Рязанское княжество на милость захватчиков. Меж тем войска Тимура вышли к границам Руси – в августе 1395 года был взят Елец.

QUOTE
«Весть о разгроме Ельца, ставшего новым Козельском, обрушилась на Москву как гром с небес, как первый вал надвигающейся бури. Передавали, что елецкий князь, с жалкою дружиной своей, героически пал в битве на валах города, что все жители Ельца перебиты…, а город сожжен и едва ли не сравнен с землей...

В городе уже начиналась паника. Как устоять? Беспрерывно заседала боярская дума, каждый предлагал свое, и все понимали – не справиться! И бежать не можно, и так же не можно остановить Тимура, ежели он захочет двинуться дальше.»


Когда Василий, как великий князь, сделал уже всё, что было в его силах, митрополит Киприан предложил последнее средство. Он предложил перенести в Москву из Владимира чудотворный образ Пречистой Богоматери, когда-то привезенный во Владимир из Киева Андреем Боголюбским, а в Киев доставленный из Цареграда, - образ, писанный едва ли не самим евангелистом Лукой. В Москву икона была доставлена 26 августа 1395 года. Митрополитом Киприаном было организовано широкомасштабное действо, икону встречала едва ли не вся Москва.

QUOTE
«…в тот же день, двадцать шестого августа, в день сретения иконы на Москве, Тамерлан повернул свои рати и ушел на юг, так и не тронувши ни Рязанского княжества, ни Москвы.

В преданиях существует легенда, что ему явился в видении чуть ли не сам святой Сергий, что Тимура постиг мгновенный ужас, воспретивший ему двигаться дальше к северу... Можно напомнить и иное: кончался август. Орда была еще далеко не одолена. От Ельца до Москвы путь не близок. Сохранившиеся части Тохтамышевых войск отступили в Крым и на Северный Кавказ. Появись во главе их дельный полководец, вроде того же Идигу, и Тимур, отрезанный от своих баз, попал бы в очень затруднительное положение. Рисковать новою войною не стоило.

Говорилось и то, что Тимуру донесли о якобы неисчислимом урусутском воинстве. Мы не знаем, повторю, точно мы не знаем! Но дата его ухода к югу совпала с датою сретения чудотворной иконы Богоматери на Москве день в день. Этого Киприан, во всяком случае, как бы ни жаждал того, ни выдумать, ни устроить не мог.

…Было ли ему какое видение? Да и полно: замысливал ли он вообще поход на Москву?»


В тот же день, 26 августа 1395 года, император Византии Мануил Палеолог сумел отбить штурм Константинополя османскими войсками.

QUOTE
«Тимур повернул к низовьям Дона, взял и разрушил Азов, разгромил черкесов на Северном Кавказе, проделав трудный путь по выжженной степи, всюду уничтожая «неверных», превращая войну с Ордою в истребительный религиозный джихад, и уже зимой, возвращаясь назад (в войсках свирепствовал голод), Тимур, дабы не уморить своих гулямов, взял Сарай и Хаджи-тархан, предоставив воинам их разграбить, после чего сжег оба города, разметав развалины мечетей, медрессе и дворцов.»


Этим походом Орда была разгромлена. Её города были уничтожены. Русские княжества снова перестают платить дань – её платить просто некому.

QUOTE
«Профессионалы победили дилетантов, что, впрочем, неудивительно. Дисциплина в войске – условие победы, но возможна она лишь при толковом полководце, справедливо награждающем своих солдат и командиров. Однако тут-то и кроется ущербность системы, построенной на использовании наемников, не жалеющих жизни ради награды, а не Отчизны. Такое войско стоило очень дорого, даже для богатой Средней Азии. Плату для солдат приходилось добывать путем завоеваний и ограбления побежденных, а из-за этого война становится перманентной, территориальные приобретения наемникам не нужны, но победившее войско, уходя, оставляет пустыню, полную трупов неповинных людей. Это бедствие поразило сначала Иран и Семиречье, затем Поволжье и Кавказ, потом Ирак, Сирию, Турцию и остановилось только со смертью предводителя, победы которого оказались эфемерными, так как "сила вещей", или статистический ход, событий выше возможностей одного человека.»


После разгрома Тохтамыша, в Крыму о своём ханском достоинстве объявил Таш-Тимур (1395), вскоре был выбит оттуда войсками Тимура, после его ухода занял Крым вновь, но был выбит оттуда Тохтамышем в марте 1396. Когда войска Тимура дошли до Волги, он приказал Койричак-оглану (сыну Урус-хана) перейти Итиль и стать ханом улуса Джучи (1395-1396). Впрочем, и тот вскоре умер. В том же 1396 г в качестве претендента снова выступает хан Кутлуг-Тимур, занявший Астрахань, всеми его действиями руководит выученик Тимура – эмир Идигу. После внезапной смерти Койричака они занимают Сарай. Но Тохтамыш тоже ещё не сдаётся – в течении 1396-1398 он дважды пытается подчинить себе Крым.

Явление Тимура изумлённой Европе не прошло незамеченным и в Литве. В.к. Витовт собрал войска и, распустив слух, что идёт сражаться с Тимуром, захватил Смоленск (28 сентября 1395).

QUOTE
«Витовт, не переставая повторять, что идет на Темерь Аксака, двадцать восьмого сентября, подойдя накануне к Смоленску, обманом захватил город. Сперва обласкал вышедшего ему встречу Глеба Святославича, потом вызвал всех князей и княжат к себе, якобы на третейский суд, обещая разобраться в их семейных спорах, а когда эти дурни, неспособные навести порядок в своем дому и поверившие в «заморского дядю», прибыли всею кучей к нему в стан, приказал тут же похватать их всех и поковать в железа, после чего вступил в безначальный, не готовый к обороне город, объявив его своим примыслом. «Се первое взятье Смоленску от Витовта», - писал впоследствии владимирский летописец.»


Московская армия так и не выступила на помощь Смоленску. Ибо было непонятно, кому из насмерть перессорившихся Смоленских князей возвращать город. К тому же они были в родстве с в.к. Олегом Рязанским, которого в Москве не любили (в Рязанском княжестве в это время находился и главный наследник Смоленска – князь Юрий Святославич). В марте 1396 года в.к. Василий даже ездил в гости к в.к. Витовту в Смоленск, а осенью принимал его у себя в Коломне. В Коломне Витовт уговорил Василия выслать совместное требование Новгороду разорвать мир с Орденом. К Витовту в Литву ездил и в.к. Михаил Тверской.

Осенью того же года митрополит Киприан встретился в Киеве с королём Владиславом Ягайлой и в.к. Витовтом и вёл с ними переговоры относительно православия в Литве.

А в.к. Олег взял на себя задачу освободить Смоленск. В 1395 г он нападает на земли Витовта, но вынужден был вернуться, когда узнал, что Витовт сам напал на Рязанское княжество. В 1396 г Олег пытался взять Любутск. Этого не получилось, так как в.к. Василий Дмитриевич направил ему посла, с требованием снять осаду с города. А Витовт опять напал на Рязанское княжество. В Москве на это опять не обратили внимания. В сущности, в.к. Василий тут действует как союзник в.к. Витовта, причём действует прямо против свои интересов.

В 1396 г в.к. Витовт, расправившись со Скиргайлой, подчинил себе Киев. Киевским наместником он сделал князя Ивана Ольгимантовича Ольшанского (1396-1401). (Впрочем уже в 1399 г упоминается Киевский князь Иван Борисович, погибший в сражении на Ворксле.)

28 сентября 1396 года Османский султан Баязед в битве при Никополе разгромил стотысячную армию крестоносцев, возглавляемую императором Священной Римской империи, королём Венгрии и Чехии, маркграфом Бранденбурга Сигизмундом I Люксембургом.

На этом я заканчиваю часть под названием «Поединок Гигантов». Этот период знаминуется окончательным переходом власти к Москве во Владимирской Руси, и Русь эту уже вскоре можно будет называть Москоской. В.к. Литовское соединяется унией с Польским королевством. Турки идут от победы к победе, подчиняя Сербию и Болгарию. В огромного монстра выросло государство Тимура, разгромившее в 1395/96 годах Орду. В результате этого разгрома огромное государство хана Тохтамыша перестало существовать. Русские князья перестают платить дань. За период 1381 – 1396 русские князья ездили в Орду не менее 16 раз.

Сообщение отредактировано amir: Apr 23 2011, 23:16
Пользователь offlineПрофайлОтправить личное сообщение
Вернуться к началу страницы
+Цитировать сообщение
amir
post Oct 16 2004, 23:33
Создана #25


Зай XIV
*************

Группа: Пользователи
Сообщений: 15129
Зарегистрирован: 18-March 04
Пользователь №: 8



10. Идигу & Витовт 1396-1420

а) 1396-1402 Ворксла


QUOTE
«То, что великое государство Тохтамыша перестало существовать, было осознано на Москве далеко не сразу. Тем паче, что вскорости в степи появился новый хозяин, смещавший и ставивший ханов по своему изволению, - Едигей (Идигу), оказавшийся, по времени, в чем-то и пострашнее Тохтамыша. И понять, что это все равно конец, что корень дерева подрублен властным Тимуром, что степная держава отныне будет лишь рассыпаться все более и более, - понять это было трудно …, но все же почти на столетье хватило степной грозы, и только еще полстолетья спустя, при Грозном, со взятием Казани, можно стало сказать, что Русь окончательно справилась с Ордою, а точнее – вобрала ее в себя, вместе со всем улусом Джучиевым, доплеснув вскоре, в стремлении на Восток, до Тихого океана и границ Китая…»

Тохтамыш после битвы на Тереке бежал в Крым.

«Хан Тохтамыш не сложил оружия. С кучкой соратников он отошел в Крым, но поскольку московское правительство перестало платить ему дань, то питаться самому, а тем более кормить войско ему было нечем. Пришлось искать объект для грабежа, и уже в 1396 г. Тохтамыш осадил Кафу. Это было безнадежное предприятие. Генуэзцы устояли, а с тыла ударили войска Темир-Кутлуга. Тохтамыш успел убежать в Киев, принадлежавший тогда князю Витовту. Витовт принял Тохтамыша и оказал ему помощь. Летом 1397 г. литовско-татарское войско, оснащенное новым оружием – пищалями и пушками, выступило из Киева в Крым и 8 сентября у стен Кафы одержало победу над силами Темир-Кутлуга и Едигея… Но уже зимой 1398 г. Темир-Кутлуг нанес ему поражение и вынудил бежать обратно в Литву.»


Там между Тохтамышем и Витовтом был заключён договор, согласно которому Витовт обещал помочь Тохтамышу снова стать ханом, а тот уступал ему свой Русский улус. На этих условиях Витовт согласился вступить в войну с Темир-Кутлугом и Идигу. А те в 1397 г отправили посольство к султану Тимуру с просьбою принять их в подданство. Тимур «внял их просьбе», поставив Темир-Кутлуга ханом улуса Джучи, при условии «покорности и подчинения». Но фактическим вершителем судеб Орды стал эмир Идигу. А у Тимура появляется новый враг – султан Баязед Молниеносный. Который, со славой вернувшись из Европы, начинает расширять свои владения в Анатолии.

В апреле 1397 г князь Иван Всеволодович Холмский уехал из в.к. Тверского в в.к. Московское. В.к. Василий пожаловал ему во владение Торжок, захваченный у Новгородской республики. Князь Иван женился на сестре в.к. Василия, Анастасии. В том же году одна из провинций Новгородской республики, Двина, решила признать над собой власть великого князя и отказаться от новгородской юрисдикции. Туда приезжали великокняжеские бояре, уговаривая их на этот шаг. В результате Иван Микитин, Конан, Анфал «и все бояра двинские», целовали крест великому князю Владимирскому.

В 1397 г началась очередная война Московского великого княжения с Новгородской республикой. На Двину с войсками был послан князь Фёдор Ростовский. Там он в союзе с двинскими воеводами Иваном Микитиным, Конаном и Анфалом начал войну против Новгорода. Туда же, на Двину, отправил свою армию и Новгород, во главе с лучшими людьми республики. Новгородская армия действовала с широким размахом. Было взято Белоозеро, войска прошли через Кубенскую волость, отдельные отряды доходили почти до Галича. Потом был взят Устюг, после чего, к концу лета 1398 г, новгородская армия подошла к Орлецу, где заперся князь Фёдор Ростовский с двинскими воеводами. Город был взят после длительной осады. Князя Фёдора новгородцы выгнали взашей, не желая из-за него лишний раз ссориться с в.к. Василием, часть двинских воевод казнили на месте, часть повезли на казнь в Новгород. Впрочем один из них, Анфал, по дороге сумел бежать. Бежал он в Вятку, которая формально числилась новгородским владением. Вскоре он стал признанным лидером Вятской змли и начал чинить неприятности Новгороду (1399). Осенью 1398 г новгородское посольство прибыло в Москву и был заключён мир «по старине». Князь Иван Холмский был переведён из Торжка во Псков. Новгород принял «кормлёным» князем Андрея Дмитриевича, брата в.к. Василия.

QUOTE
«Что же касается самого Великого Новгорода, то, выиграв войну с великим князем, укротив двинян железом, он гораздо более потерял, чем приобрел.

Задавив силою свой двинский «пригород», он тем самым показал двинянам, чего стоит демократия (власть народа!) по-новгородски, в применении к их собственной судьбе. Власть права, демократический союз земель, сплоченных вечевым строем, сами понятия свободы и равенства разом были обрушены, сведены на ничто этой войной. И пусть Новгороду удалось на три четверти века отодвинуть собственную гибель, в конце концов, он же сам и подготовил ее, превращая граждан своих «пятин» в зависимых данников, отнюдь не заинтересованных в защите митрополии от внешнего, более сильного врага, который мог обещать им, по крайней мере, гражданский порядок и избавление от «диких» поборов и вир новогородской боярской господы.»


На исходе 1397 посол Родион Ослябя привёз в Константинополь, императору Мануилу, дары от в.к. Василия Москоского, в.к. Михаила Тверского и митрополита Киприана. Через несколько дней турки султана Баязеда начали осаду города. Но император Мануил использовал полученное серебро на покупку наёмников и сумел удержать город. В благодарность император послал в Москву высокочтимую икону.

В 1398 г в.к. Витовт заключил союз с Орденом. По этому союзу он обязался помочь Ордену завоевать Псков, а Орден обязался помочь ему завоевать Новгород. В 1399 г в.к. Витовт предлагает Новгороду подчиниться ему добровольно и, получив отказ, объявляет ему войну. Впрочем, война, так фактически и не начавшись, была официально прервана договором 1400 года.

В 1398 г королева Ядвига прислала в Литву требование об ежегодной выплате дани Польше. Витовт собрал сейм в Вильне и предложил боярам литовским и русским вопрос: "Считают ли они себя подданными короны Польской в такой степени, что обязаны платить дань королеве?" Все единогласно отвечали: "Мы не подданные Польши ни под каким видом; мы всегда были вольны, наши предки никогда полякам дани не платили, не будем и мы платить, останемся при нашей прежней вольности". После этого поляки больше уже не толковали о дани. Но Витовт и бояре его не могли забыть этой попытке со стороны Польши и должны были подумать о том, как бы освободиться и из-под номинального подчинения. Меж тем королева Ядвига передала право королю Владиславу Ягайле занимать польский престол и в случае её смерти.

В 1399 году, пользуясь прибытием заграничных крестоносцев, в том числе Карла, герцога Лотарингского, великий магистр Ордена выступил на Жмудь, жители которой одни не могли сопротивляться немцам и принуждены были принять подданство и крещение. Но вскоре там вспыхнуло врсстание и жмудины стали просить в.к. Витовта освободить их от власти Ордена (1404). А в.к. Витовт также примерно в это время уже начал строительство нового Трокайского замка, вид которого радует посетителей и по сей день.

В 1399 князь Семён Дмитриевич в союзе с татарским царевичем Ентяком, у которого было около 1000 человек войска, подступил к Нижнему Новгороду. После трёх дней осады город сдался при условии, что его грабить не будут и жителей пленить не будут тоже. Но князь Семён с Ентяком этого условия не выполнили. Князь Семён пробыл в Н. Новгороде около трёх недель, когда собралась московская армия во главе с братом великого князя, Юрием Дмитриевичем. Князь Семён бежал. А московская армия пошла на Булгар, где в течении трёх месяцев были взяты города Булгар, Жукотин, Казань и Кременчук.

17 марта 1399 г на Москве умерла великая княгиня Мария Александровна, вдова в.к. Семёна Гордого. 15 мая 1399 г умерла супруга князя Семёна-Лугвеня Ольгердовича, сестра в.к. Василия, Мирия Дмитриевна. В Кракове 17 июля 1399 г умерла королева Польши Ядвига. А князь Юрий Дмитриевич, возвратившись из похода на Булгар, женился на дочери изгнанного Смоленского князя Юрия Святославича.

Тем временем до Москвы стали доходить вести о союзе в.к. Витовта с ханом Тохтамышем, и об условиях этого союза. Мнения Московской боярской думы по этому поводу разделились. Одна сторона желала разгрома хана Тимур-Кутлуга силами в.к. Литовского, надеясь на полное исчезновение Ордынского государства. Другая сторона наоборот, считала более хорошим исходом начавшейся войны разгром Витовта, дабы он не очень зарился на Восток. Видимо, компромисс так и не был найден. Московские войска не стали нападать на тылы Тимур-Кутлуга, пока тот был в походе. Но некоторые бояре великого князя сами, со своими силами отбыли к Витовту. Среди них был и князь Дмитрий Михайлович Боброк Волынский, о котором ничего не было слышно с самой Куликовской битвы. (Кроме того, что в 1389 г он первым подписал завещание в.к. Дмитрия Донского). Причём, учитывая, что его дети сохранили боярство на Москве, сделать он это мог только с разрешение великого князя. В армии Витовта были также и Андрей и Дмитрий Ольгердовичи – они были вассалами не только Московского, но и Литовского великого князя. Но их дети также сохранили свои княжеские титулы на Москве.

QUOTE
«Во всяком случае, ясно одно: Ольгердовичи могли вступить в войско Витовта без разрешения князя Василия. Участие Боброка в сражении на Ворскле возможно было только по прямому разрешению, точнее даже указанию великого князя Василия и по соглашению его с Витовтом.

Да, русская рать, общенародное ополчение, собрать которое без решения думы князь не мог, не выступила на помощь Витовту. Но отдельные князья, да и бояре со своими дружинами могли быть посланы Василием на помощь своему тестю.

Меж тем при ином исходе сражения на Ворскле Русь неизбежно попала бы под власть Литвы, и неясно, как стала бы развиваться дальнейшая наша история…

…Так выходит, что все-таки Василий помогал Витовту?! И тотчас возникает следующий вопрос: в какой мере Боброк ведал о дальнейших планах Витовта по захвату Руси?..

… Во всяком случае, точные, документальные, как мы сказали бы теперь, данные о соглашении Витовта с Тохтамышем и замысле раздела Руси стали известны на Москве только после битвы на Ворскле.»


В 1399 г в.к. Витовт начал собирать под Киевом войска для похода на Орду. Войска собирали и хан Тимур-Кутлуг с эмиром Идигу.

QUOTE
«Все чувства его теперь занимало одно: жажда власти. И власть укреплялась! Он уже вырвал у Ягайлы право владеть Литвой. Он и не то еще вырвет из рук … братанича! Дай только срок! Отодвинуть немцев. Разгромить, добить до конца слабую, после Тимуров погрома, Орду. Подчинить Русь! Что сделать будет легче легкого, ежели Соня сумеет справиться с боярскою думой. Сумеет! Василий полностью в ее … руках... Предложить ему совместный поход на татар? Не стоит. Ежели у зятя окажется армия в руках, его не так легко станет подчинить себе.

Этому вечному неудачнику Тохтамышу Витовт не придавал серьезного значения. С его помощью надобно разгромить Темир-Кутлуга, подчинить Орду, а там... Крым, во всяком случае, он у него отберет. И с фрягами сговорит – пусть устраивают свои торговые конторы в Киеве и во Львове, крымская торговля должна обогащать Литву, а не Геную и не Москву!

После Москвы Новогород и Псков сами падут к его ногам. Возникнет великое литовско-русское государство, куда войдут и татары, и ляхи, и жители иных земель – армяне, жиды, караимы, чудь и весь. Он не зря крестился с именем Александра. Слава Александра Двурогого втайне кружила ему голову, и казалось: именно теперь, когда захвачен Смоленск, разгромлена Рязань и Василий почти в его руках (и тверской князь, коего он принимал и чествовал недавно, тоже!), казалось теперь: стоит ему повторить подвиг покойного Дмитрия, разгромить Орду... Уже не ту Орду, не Мамаеву! Половина степи тотчас примкнет к его союзнику Тохтамышу!.. Да, только и осталось – разгромить Орду! Для чего он уже собрал всех, кого можно. Орден дает ему сто копий, шестьсот закованных в железо бойцов, к нему идут на помощь поляки, отпущенные Ягайлой, четыреста копий, тысячи конного войска. Виднейшие польские паны, - сам Спытко из Мельштына с ним! Всех литовских князей и тех Ольгердовичей, что служили князю Дмитрию, собрал он под свои знамена! Темир-Кутлуг будет разгромлен! И тогда он окажется единственным властелином всех этих просторов, владыкой земель славянских, мерянских, чудских, спасителем, сокрушившим кочевых завоевателей Востока, на голову коего именно тогда Папа Римский возложит королевскую корону! И замок в Троках будет достроен к тому времени. Он затмит великого Гедимина! Он сравняется с греческим героем Александром, подвиги коего потрясли мир! Рыцари, которые сейчас, что ни год, осаждают Вильну, станут служить ему, Витовту! И он их переселит... Хотя бы на Кавказ или на Волгу, пусть там и борются с бесерменами! И Польша... Ежели еще и Польша... Тогда он станет повелителем всех славян, остановит турок, чего не сумели ни крестоносцы, позорно разбитые под Никополем два года назад, ни сербы, ни болгары, ни император Мануил, которого только древние стены Константинополя спасают еще от Баязетовых полчищ...

Тимур... Железный Хромец, как его называют русичи... Тимуру хватает Персии, Индии и Багдада. Ему еще предстоит сразиться с египетским султаном, разгромить Баязета, совершить поход в Китай. Тимур не страшен ни Руси, ни Литве, да к тому же и стар! Умри он, в его государстве тотчас начнется резня, и все рассыплет в пыль. Нет, Тимур не будет зариться на земли по сю сторону греческого моря, старинного Понта Евксинского! Поди, и Кавказ мочно станет прибрать к своим рукам, положить преградою меж Западом и Востоком!

Когда он захватит Крым и подчинит немецкий Орден, Великая Литва протянется от моря и до моря, от границ Польши и до Волги, а то и до самого Камня, до Великих гор, за коими дикая Сибирь, неподвластная никому и пустая. Там – конец мира. Безбрежные леса, леса, и за ними ледяные горы на замерзших, мертвых морях... Вот очерк его земли! Княжества? Смешно! Королевства! А то и империи!

…ему следовало срочно скакать в Киев, возглавить рать для Великого похода, который вознесет его на вершину могущества.»


В Киеве кроме практически всех литовских и литовско-русских князей собрались многочисленные польские паны. С польскою конницей прибыли Сендзивой Остророг, Ян Гловач, воевода Мазовецкий, Абраам Соха, Пилип Варшавский, Вареш из Михова, Павел Щурковский герба Грифита, Януш из Домброва, Фома Вержинок герба Лагоды, Петр из Милославля и другие. Все паны, получившие земли в Подолии и Червонной Руси, во главе со Спытком, вооружались и выступали со своими дружинами в поход. Была татарская конница во главе с ханом Тохтамышем и его эмирами. Были орденские немцы. Были воины из Волошских земель. Было новомодное изобретение – пушки.

В середине июля 1399 г армия Витовта перешла Днепр. 6 августа войска противников начали подходить к р. Ворксле.

Противники начали переговоры. Хан Тимур-Кутлуг, ожидая подхода войск эмира Идигу (около половины татарской армии) затеял переговоры с в.к. Витовтом, с целью тянуть время. Тимур-Кутлуг обещал Витовту ммногочисленные уступки. Озадаченный уступчивостью хана, Витовт всё не начанал сражения. Войска Идигу подошли 11 августа. Тогда и состоялясь встреча великого князя и эмира. Они находились по разным берегам речки Воркслы. И Идигу потребовал всего того, что Темир-Кутлуг наобещал Витовту, но теперь уже в пользу Орды, а не Литвы (дани, вассального подчинения, первенства в дипломатической переписке, чеканки на литовских деньгах тамги Идигу и т.п.). Самого Тимур-Кутлуга в татарском стане уже не было. Он со своими войсками начал широкий обход, с целью выйти в тыл противника.

Сражение произошло 12 августа 1399 года. После артподготовки Витовт начал переправлять свои войска через реку. Войска Идигу медленно отступали, всё большая часть литовской армии переправлялась через реку. Когда литовская армия разделилась почти пополам, на неё с тыла ударили войска хана Темир-Кутлуга.

QUOTE
«Все дальнейшее заняло не более часа … строй был сломан, и побежало все.
Тохтамыш, который должен был бы, по крайней мере, удержать лагерь до подхода подкреплений с этого берега, первым ударил в бег, и татары, разметав и растащив телеги, ворвались в почти безоружный обоз. Прислуга – конюшие, повара, возчики метались между возов, заползали под колеса, кидались под ноги своим же кметям, увеличивая сумятицу, и всюду натыкались на конных татар, что, с выдохом кидая вниз кривые клинки, рубили и рубили, устилая землю трупами.

Бесполезные пушки были брошены, а пушкари стадом бежали к ближайшим кустам. Воины на лету хватали золотые и серебряные кубки, тарели, чарки, пихая их кто в торока, кто за пазуху, и продолжали рубить. Им было наказано под страхом смерти не задерживаться и не слезать с коней.

Тохтамышевы люди мчались быстрее ветра вослед за своим ханом, даже не обнажившим оружия. Он-то знал, что оба, и Темир-Кутлуг, и Идигу, выученики великого Тимура, а что такое Тимур, Тохтамыш помнил слишком хорошо! На фронте армии первым показал тыл… пан Павел Щурковский. Со своей бегущею польской конницей он смял пешие полки, в диком страхе разметал строй пищальников, совершивши то, что навряд удалось бы татарам, и гнал всю ночь, гнал не останавливаясь, теряя людей и коней. Меж тем ветераны Идигу, взяв поводья в зубы, окружили немецкую конницу, расстреливая ее из луков. С близкого расстояния граненые наконечники стрел пробивали насквозь литые немецкие панцири. Из ста копий (ста рыцарских знамен), выехавших в этот поход, погибло только девять рыцарей, при неизвестном числе рядовых рейтаров и кметей. А это значит, что немцы, вослед за Щурковским, также первые устремили в безоглядный бег, кидая тяжелое вооружение и поклажу, пересаживаясь на легких поводных коней... Смешался строй полков, татары шли лавой, окружали, били, расстреливали, крючьями стаскивали с коней, добивая на земле длинными гранеными кинжалами…

…Поздно ночью, где-то уже за Ворсклой, добравшись до Бельска, остановились остатки литовского войска, пытались собрать бегущих, подсчитывали и не могли подсчитать страшных потерь. Из воевод спаслись Свидригайло, Сендзивой из Остророга с остатками польской конницы и Доброгост из Шамотуп. Погибли оба Ольгердовича, Андрей Полоцкий и Дмитрий Брянский с пасынком, князем Андреем, погиб Дмитрий Боброк, Глеб Святославич Смоленский, князья Иван Дмитрич Кыдырь, Иван Евлашкович, Иван Борисович Киевский, Лев Кориантович, Михайло Васильевич с братом Семеном, Михайло Подберезский, Михайло Данилович, Михайло Евнутьевич, внук великого Гедимина, Андрей Дрюцкий, князь Ямонт, смоленский наместник, оба волынские князя, рыльский князь Федор Патрикеевич, Ямонт Толунтович, Иван Юрьич Бельский, погибли многие великие польские паны. Русские летописи говорят о пятидесяти убиенных только князьях, а по польско-литовским источникам: «Всех князей именитых и славных семьдесят и четыре, а иных воевод и бояр великих, и литвы, и руси, и ляхов, и немцев такое множество легло, что и сосчитать нельзя».


Оставшиеся в живых воеводы пытались кое-как собрать и совокупить рать, но еще до зари явилась татарская погоня, и пришлось, бросая тяжелое оружие и раненых, снова бежать. Бежать, теряя силы и загоняя коней, узнавая каждым следующим утром, что татарская погоня тут как тут. Оставшиеся в живых войска таяли подобно весеннему снегу, изматывающая погоня продолжалась день за днем. Иногда кучка польских рыцарей, загнавших коней, занимала какое-нибудь городище, час, два, три отбивались, погибая под стрелами. В конце концов оставшиеся в живых выходили, с черными лицами, проваленными глазами, опустив руки, сдавались на милость победителя, обещая дать за себя богатый выкуп и не очень веря, что татары будут возиться с ними, а не прирежут попросту в ближайшей канаве, как и случалось порой. Идигу полностью выполнил завет великого Чингисхана: преследовать противника до его полного уничтожения. Пятьсот верст, вплоть до Киева и далее до Луцка, гнали неутомимые воины Идигу и Темир-Кутлуга издыхающую литовскую рать. Киев откупился тремя тысячами рублей, Печерская лавра – тридцатью. Было разорено множество городов, городков и сел. Полон тысячами угонялся в Крым, на рынки Кафы и Солдайи…

Так бесславно окончился этот поход, который, в случае победы литовского войска, мог бы привести к тому, что Русь попала под власть литовских великих князей и, быть может, стала бы со временем великой Литвой или, скорее всего, погибла … утеряла свои духовные светочи, позабыла о прошлой славе своей и превратилась бы в разоряемое пограничье меж Западом и Востоком...»

Итак, войска победителей преследовали бегущую армию Витовта почти тысячу километров. Потерпев поражение на Ворксле, Витовт был вынужден временно отказаться от своих имперских замыслов, заключить мир с Новгородом (1400) и даже пойти на усиление своего подчинения Польше (1401). А хан Тохтамыш нашёл, что европейский воздух ему неблагориятен, и бежал в Сибирь, где у него было ещё немало сторонников. Там он захватил власть в Тюменском юрте (1399), вассальной по отношению к Синей Орде территории, и стал ожидать смерти своего главного противника – Тимура.

Но и победитель – хан Тимур-Кутлуг не долго почевал на лаврах славы после этого грандиозного сражения. Ника – жестокая богиня: даруя успех, она требует воздаяния. Правда, победителей не судят, но зато их убивают. Так умер Тимур-Кутлуг в год своей победы. Ещё очень молодой хан, видимо, стал проявлять стремление не только называться ханом, но и править своим ханством. Поэтому эмир Идигу организовал государственный переворот, убив Тимур-Кутлуга и возведя в ханское достоинство его младшего брата Шадибека (1399).

А султан Тимур, великий и ужасный, продолжал наводить ужас на всю Азию. В 1398-1399 годах он ведёт войну в Индии и даже захватывает Дели. В 1399 году он возвращается в Западную Азию и начинает свою последнюю великую военную кампанию, продливщуюся почти 7 лет. В 1400 году Тимур вводит войска в Анатолию и аннексирует Сивас. После этого он поворачивает на юг, и ведёт войну с Мамлюкским султанатом. В 1400-1401 годах Тимур захватывает Сирию, разрушает Алеппо и Дамаск, оккупирует Ирак и разрушает Багдад. После этого, он, обеспокоенный действиями султана Баязеда, оставляет мамлюков в покое и снова вторгается во владения турок-османов. В 1402 г в грандиозном сражении при Анкаре Тимур разбивает ранее непобедимые османские войска. Сам султан Баязед Молниеносный, гроза и ужас всей Европы, попадает в плен. Тимур сажает его в железную клетку и всюду возит с собой в качестве сувенира. Затем Тимур подошёл к стенам Смирны, занятой крестоносным гарнизоном рыцарей-иоаннитов. Турки осаждали Смирну 20 лет и не могли её взять, Тимур взял крепость штурмом за несколько дней. Когда же к Смирне прибыли венецианские и генуэзские корабли с помощью и припасами для осажденных, то воины Тимура забросали их из катапульт головами рыцарей-иоаннитов. После этого властелин Средней Азии снова вернулся в Самарканд, «город, подобный раю», и продолжил подавление вечно бунтовавшего Моголистана. В Османской империи после этого похода Тимура воцарился полный хаос, благодаря чему Византия смогла продлить своё существование ещё на пол века.

Ок. 1400 года неизвестным автором создано «Сказание о Мамаевом побоище».

А в Твери в 1400 году умер в.к. Михаил Александрович Тверской. Те 25 лет, прошедших с тех пор, как в.к. Михаил отказался от спора о вышней власти на Руси, он потратил на устроение собственных владений, совокупив в своей власти всю Тверскую волость и разумно ею управляя.

QUOTE
«Мир, господствовавший в Тверских волостях в продолжение 25 лет по окончании борьбы с Москвою, дал Михаилу досуг обратить свою деятельность на устроение внутреннего наряда; и автор сказания о его смерти говорит, что в княжение его разбойники, воры и ябедники исчезли, корчемники, мытари и торговые злые тамги истребились, о насилиях и грабежах нигде не было слышно; вообще о Михаиле встречаем в летописях такой отзыв: был он крепок, сановит и смышлен, взор имел грозный и дивный.»


Своему старшему сыну, Ивану (тому, что когда-то был выкуплен москвичами у Мамая за 10000 рублей), Михаил передал великокняжеский титул и города: Тверь, Новый Городок, Ржев, Зубцов, Радилов, Вобрынь, Опоки, Вертязин. Сыну Василию и внуку Ивану Борисовичу он выделил города Кашин и Кснятин. Фёдору – город Микулин. В.к. Иван Михайлович Тверской поехал в Орду, к хану Шадибеку – получать ярлык. После чего начал надолго затянувшиеся ссоры с другими князьями Тверской волости – своими братьями, племянниками и кузенами.

В 1400 г в.к. Олег Рязанский совместно с князьями Пронским и Козельским в сражении в Червлёном Яре, близ Дона, одержал победу над войсками татарского царевича Мамат-Салтана, причём оный царевич был взят в плен.

В 1401 году в.к. Василий выдал митрополиту Киприану грамоту, освобождающую "церковных людей" от княжеского суда.

В 1401 г, на Виленском сейме, Витовт был вынужден признать то, что он владеет Литвой только лично и пожизненно, и на правах вассала короля Польши, а после его смерти Литва переходит к королю Польши, Ягайле или его наследнику. По смерти же королевской ни Литва без Польши не выбирает великого князя, ни Польша без Литвы не выбирает короля: оба народа имеют общих врагов и друзей.

В 1401 г в.к. Витовт начал войну с Орденом за Жемайтию, где местное население восстало и перебило орденских чиновников. На стороне Ордена выступил политический противник Витовта – князь Свидригайло Ольгердович.

В 1401 г в Москву якобы по церковным делам был приглашён Новгородский архиепископ Иоанн, и там задержан. А в.к. Василий предпринял очередную попытку подчинить себе Двинскую землю. К делу был привлечён бывший двинской боярин Анфал, вошедший в большую силу на Вятке. Анфал со своими людьми, а также полки великокняжеские, явились на Двине. И, так сказать, её завоевали: «жителей посекли и повешали, имение их забрали, захватили и посадников двинских». Но три новгородских боярина, собравши вожан, настигли армию Анфала у Холмогор, и после сражение вынудили его вернуть захваченных бояр и награбленную добычу. Войска Анфала и новгородцев, маневрируя, разошлись уже в виду Устюга.

В тоже время в.к. Василий послал отряд из 300 человек на Торжок, и этот город был снова разграблен. Бывшие там два новгородских боярина были захвачены в плен. На этом война как-то замерла. Пленные бояре были отпущены в 1402 году.

QUOTE
«…и война как-то тупо замерла, тем паче что митрополит Киприан задержал у себя на Москве приехавшего на собор русских православных епископов новгородского владыку архиепископа Ивана, и вятшая господа Великого Нова Города не ведала, что предпринять. Не ведал, что предпринять, и сам Василий, так и не понявший в конце концов, кто из них победил на этот раз? Во всяком случае, Двина осталась за Новым Городом, а с тем вместе и надея подчинить себе вольный город отодвигалась к неясным будущим временам.»


В 1401 году в.к. Олег Рязанский, в союзе с князьями Муромским, Пронским и Козельским, после многочисленных просьб Юрия Святославича, наследника Смоленского престола, осадил Смоленск, захваченный в.к. Витовтом в 1395 г. Осадил он его пользуясь временным ослаблением власти Витовта после поражения на Ворксле. А также тем, что в самом городе бушевали несогласия горожан, одни из которых поддерживали власть Витовта, а другие считали, что законный князь – Юрий Святославич, последний наследник древнего рода князей Смоленских.

QUOTE
«Юрий Святославич Смоленский был <князь прямой> - горяч, гневлив, горд, заносчив и скор на решения. Древняя кровь, отравленная кровь смоленских Ростиславичей, бушевала в нем, лишая мудрой сдержанности, явленной почти безродным со смоленской точки зрения Иваном Калитой... Но уже ушли в небытие века, когда Смоленск дерзал спорить с Золотым Киевом, вручал Новгороду Великому князей, спорил о власти со всеми окрест и победоносно дрался с ляхами и Литвою.. Все еще ценилась, впрочем, древность и чистота кровей. Ни рязанские, ни московские владетели не брезговали брать в жены княжон-смолянок, и Олег Иваныч Рязанский, помогая Юрию Святославичу, помогал родичу своему, зятю, хотя и не ведал, помогая, как к тому отнесется Василий Дмитрич, уже раз изменивший ему в делах с Литвою и Витовтом…

…В Смоленске, недавно обманом захваченном Витовтом, творилась явная неподобь. Князь Роман Михайлович Брянский, посаженный Витовтом наместничать в городе, не мог ничего сотворить, даже боялся выезжать с княжого двора. Ляхи, оставленные Витовтом, попросту разбойничали, грабя по домам и в торгу. Бояре шумели, доходило до драк: кто был за Витовта, кто за Юрия.

Латинские прелаты возводили невдали от городского собора, Мономахом строенного, свою … кирху, что еще более разогревало страсти горожан.»


Город, почти без сопротивления, сдался Рязанскому князю (август 1401 г). Юрий Святославич был провозглашён князем Смоленским. Первым его самостоятельным политическим делом было собственноручное убийство Витовтова наместника – князя Романа Михайловича Брянского. Впрочем, вслед за ним были убиты и многие другие симпатизировавшие Витовту бояре. Не одобряя слишком скорые на решения действия своего зятя, в.к. Олег вскоре увёл свои войска.

А уже в сентябре под Смоленском явился в.к. Витовт с литовской армией. Города он, однако, взять не смог. Но от этой идеи вовсе не отказался, ибо за время осады в городе начался голод мор, а князь Юрий Святославич своей жестокостью уже успел отпугнуть от себя многих своих сторонников.

А в.к. Олег Рязанский решил вернуть теперь и город Любутск, в своё время захваченный Витовтом. Но в.к. Олег был уже стар: великое княжество Рязанское он возглавил в 1350 году, будучи примерно 18 лет от роду. Теперь ему, следовательно, было 70 лет.

QUOTE
«Любутск, захваченный в свое время Литвой, был костью в горле Рязанского княжества, находясь где-то под Калугою недалеко от Рязани, на пути к Брянску. Недалеко от всего, что надобно было защищать, и на что неодолимо, еще со времен Ольгердовых, наползала Литва, съедая земли северских княжеств. Татары являлись под Рязанью и Любутском единовременно. Олег Рязанский дважды ходил под Любутск с великой ратью и однажды едва не взял города, но ему помешал Василий Дмитриевич, уступавший и уступивший тестю. Теперь, всадив Юрия на смоленский стол, старый рязанский князь замыслил вернуть наконец Любутск и отбить Брянск, - но ему помешало время. Олег был стар, и болезнь свалила его нежданно подобно удару клинка. Рать, долженствующую изъять этот ядовитый шип из тела Рязанской земли и покорить Брянск, впервые возглавил не сам он, а его сын Родослав Ольгович. Во многом и многим похожий на своего отца, но, увы, - не имевший полководческих его талантов.»


С войсками князей Семена-Лугвеня Ольгердовича и Александра Патрикеевича Стародубского рязанская армия встретилась уже под самим Любутском. Рязанцы были разбиты, сам Родослав Олегович попал в плен. В плену он пробыл 3 года, и был освобождён за 3000 рублей выкупа. В.к. Олег Иванович узнал о поражении и плене сына находясь уже при смерти. Наследником он объявил своего второго сына – Фёдора. Сразу после смерти в.к. Олега (1402) тот поехал в Орду, к хану Шадибеку – за ярлыком. С той же целью туда поехал и Пронский князь Иван Владимирович. Великое княжество Рязанское, достигнув при жизни в.к. Олега небывалых ранее высот, тот час после его смерти стало рассыпаться…

В том же 1402 году в.к. Василий Московский заключил договор с в.к. Фёдором Рязанским. По этому договору в.к. Фёдор признавал в.к. Василия своим «старшим братом», сиречь сюзереном.

А в.к. Василий тем временем организовал поимку князя Семёна Дмитриевича, про которого дошли агентурные данные, что он скрывается в мордовских лесах (1402). Ловить князя Семёна были направлены воеводы Иван Уда и Фёдор Глебович.

QUOTE
«За те два десятка лет, что прошли после подлой клятвы под стенами Кремника, позволившей Тохтамышу захватить Москву, князь Семен порядком постарел и устал. Упорная ненависть, горевшая в нем во все прошедшие годы, начинала угасать. А все его менявшиеся степные покровители и господа: Тохтамыш, Темир-Аксак (он и тому служил! И воевал на Кавказе, и даже в Закавказье, в Грузии, мало не добрался и до самого Багдада!), Темир-Кутлук, Идигу, теперь Шадибек, сменявшиеся казанские правители – все не хотели или не могли дать ему главного, ради чего он годами мотался в седле, жертвовал всем, чем мог, рубился с каждым, с кем было велено, все более чуя, что он – наемный раб, послужилец степных владык, что его пускают не дальше порога, ни во что ставя его суздальскую родословную <лествицу>, и совсем не считаются с ним, когда доходит до настоящего дела. Что он испытал совсем недавно, приведя в Нижний царевича Ентяка и бессильно взирая на то, как нарушившие присягу татары грабят его родной город, разволакивая женок едва не до нага и одирая оклады с икон... В конце концов, он позорно бежал из Нижнего, проклятый всем городом, не надеясь уже, что ему когда-то впредь поверят и откроют городские ворота.

Таковы были дела, когда московская рать вошла в мордовские осенние леса, разыскивая Семена, будто травленого волка-убийцу, за голову его была назначена награда.»


Вначале были захвачены жена и дети князя Семёна. Вскоре прбыл сдаваться и он сам. Семён вместе с семьёй был сослан в Вятку, которая находилась в перманентной зависимости от князя Юрия Дмитриевича. В Вятке, спустя 5 месяцев, князь Семён и умер 21 декабря 1401 года.

Рис. 14 Витовт. Гравюра XVI в
Рис. 15 Трокайский замок


Сообщение отредактировано amir: Apr 23 2011, 23:21

Вложенные эскизы изображений
Присоединенное изображение Присоединенное изображение
Пользователь offlineПрофайлОтправить личное сообщение
Вернуться к началу страницы
+Цитировать сообщение
amir
post Oct 16 2004, 23:44
Создана #26


Зай XIV
*************

Группа: Пользователи
Сообщений: 15129
Зарегистрирован: 18-March 04
Пользователь №: 8



б) 1403-1409 Москва

В Твери сразу вслед за смертью в.к. Михаила Александровича начинается борьба за власть. Новый великий князь, Иван Михайлович, враждует с одним из Кашинских князей – Василием Михайловичем. В.к. Иван переманивает к себе его бояр, отнимает некоторые земельные владения и пытается утвердить Кашинским князем своего племянника Ивана Борисовича.

В 1402 г умер князь Иван Всеволодович Холмский. Свой удел, минуя своего брата Юрия, он завешал сыну великого князя Ивана – Александру Ивановичу. В 1403 г князь Александр Иванович изгоняет князя Василия Михайловича из Кашина, и тот бежит в Москву. В Кашин въезжают тверские наместники и начинается грабёж города. На Москве князю Василию дали Переяславль. Но когда из Литвы явился новый высокопоставленный выходец – князь Александр Нелюб, сын князя Ивана Ольгимантовича Киевского, то Переяславль передали ему, и князю Василию пришлось начать переговоры с в.к. Иваном Тверским, и тот на неизвестных условиях вернул ему Кашин.

QUOTE
«Когда сейчас начинаешь изучать карту Тверской земли, отыскивая все эти древние города, видишь, что большей частью они исчезли без остатка или превратились в скромные села: Микулин, Холм, Дорогобуж, Зубцов, Новый Городок, Старицу и отдаленные от них и Твери Кашин, Кснятин, Белгородок и другие, а ведь все названные города были центрами удельных княжеств Тверской земли, за них спорили, их осаждали, тягались о них...

И все они расположены в основном меж Ржевой (точнее Зубцовым) и Тверью, на площади, не превышающей четверти современной Тверской области. Как же густо были заселены в те времена верховья Волги, ежели из них выходила и на них опиралась нешуточная сила Тверской земли! Как же богаты были эти места! Тверь ещё век-полтора после присоединения к Москве считалась всеми иностранцами, приезжавшими в Россию, все еще крупнейшим городом страны, обгоняя Москву и не уступая Нову Городу! И опять же, ежели, невзирая на <рать без перерыву>, вражду и погромы, Михайло Александрович рубил и ставил новые города, как и его сын Иван, значит, их было кем заселять? Значит, население росло и множилось! Да ведь и литейное дело, и прочая тогдашняя техника, и многоразличные художества – иконная живопись, музыка церковная, летописание – по качеству своему превосходили то, что творилось в столице Руси Владимирской! Воистину, победа московских господарей над тверскими подчас становит непонятна уму, учитывая безусловные государственные и полководческие таланты обоих Михаилов, Ярославича и Александровича, гордое мужество Александра и Всеволода, как и приверженность простых тверичей к своему княжескому дому, размах торговли, да и само географическое положение Тверского княжества, наконец!

Непонятно! Возможно – роковую роль сыграл тут господин Новгород, тогда еще сильный, способный противустать тверской княжеской власти. Возможно и то, что тверичам не удалось посадить митрополита из своей руки на Владимирский престол Руси, и духовные владыки страны перебрались в Москву. Возможно, роковые споры с Ордою в те века и года, когда подобный спор был равен политическому самоубийству, погубили Тверь. Возможно и то, что со всех сторон окруженная сильными соседями, Тверская земля не имела места куда ей расти и расширяться: Литва, Смоленск, Москва, Новгород, Ярославль и Ростов окружали и запирали Тверскую волость в узкой полосе верхней Волги, Вазузы и Шоши. Так или иначе, ежели XIV век являет нам бешеную борьбу Твери с Москвою за первенство во Владимирской земле, то с рубежа веков, со смерти Михаила Тверского начинается иной процесс. Старший сын Михайлы Александровича, Иван, возможно травмированный тем давним ордынским, а после московским пленом и тяжким выкупом, потребовавшимся, чтобы выручить его из плена, только-только похоронив отца, начинает утеснять свою родню: братьев и племянников. Ради чего? Сосредоточить власть в одних своих руках? А для чего?! Впрочем, когда начинается борьба родичей друг с другом, о далеких последствиях этой вражды мало кто из них думает!

Ордынские казни и чума изрядно проредили шумное гнездо – многочисленную семью потомков Михайлы Святого – что, однако, не помешало кашинским Василиям умудриться рассориться с родною братией. На Москве, несмотря на вражду Василия с Юрием, было все-таки лучше.

После казней в Орде Михаила Ярославича и его сыновей Дмитрия Грозные Очи и Александра с сыном Федором, после чумы, унесшей Константина Михалыча и Всеволода Александровича Холмского, после смерти Семена и Еремея Дорогобужских, Ивана Всеволодича (завещавшего свой удел не брату Юрию, а сыну великого князя Тверского Ивана Михалыча Александру), после того, как за бездетностью Василия Михалыча Второго угас род князей Кашинских, то есть когда от ветви холмских князей остался один Юрий Всеволодич, от дорогобужских потомков Константина – сыновья Еремея: бездетный Иван и Дмитрий, когда из братьев Ивана Михалыча, великого князя Тверского наконец остались только Василий с Федором, да еще доживала Евдокия, вдова Михаила, их мать – можно было успокоиться и не затевать семейной которы?!

Нет! В октябре 1403 года Иван Михалыч посылает рать к Кашину на родного брата Василия, и тот бежит в Москву за судом и исправой. И Василий Дмитрич на правах великого князя Владимирского <смиряет> братьев.

В Твери льют большой колокол к соборной церкви Преображения Господня. Значит, город растет, развивается и культура, и техника Твери: литейное дело тогда – это не только колокола, это – несколько позже – и пушки. Это общий подъем того, что мы называем тяжелой промышленностью и металлургией и что определяет уровень развития данной цивилизации точнее всего…»


В Твери осенью 1404 года умерла супруга в.к. Ивана Тверского, Мария Кейстутовна, сестра Витовта. Той же зимой в Твери был вместе со своими боярами схвачен князь Василий Михайлович Кашинский, приехавший к брату по делам. Испугавшись этого, на Москву бежит князь Юрий Всеволодович Холмский. 17 апреля 1405 года, после вмешательства их матери, великой княгини Евдокии, князья Иван и Василий мирятся, и целуют в этом крест. Но через три месяца князь Василий снова бежит на Москву. В.к. Иван посылает в Кашин своих наместников, те грабят город - все начинается по новой.

QUOTE
«Осенью 1 ноября умирает вдова Михаила Александровича Тверского, Евдокия, на ложе смерти заклиная Ивана помириться с Василием. Весною следующего года братья мирятся. Но вражда в тверском дому не утихает. Теперь Юрий Всеволодич начинает искать великого княжества Тверского под двоюродным братом Иваном. Оба братанича судятся в Орде перед Шадибеком. В Орде – очередной переворот, Шадибека сменяет Булат-Салтан, но Иван Михалыч сумел-таки отстоять свои права...

И уже строительство страны, борьба с Литвою, сложные дела ордынские как бы текут мимо, перекатываясь волнами через семейную грызню тверских володетелей, и Тверь незримо сползает в ничто, угасает, готовая уже без боя-драки-кроволития влиться в ширящийся поток московской государственности. А до этого оставалось уже чуть более полувека. Еще умрет в обманчивом величии великий князь Тверской Иван. Еще тверской купец Афанасий Никитин совершит свое <хождение> в Индию, еще откняжат сыны и внуки Ивана, еще княжны тверского дома будут выходить замуж за великих князей московских и иных, еще храня отблеск былого величия Тверской земли, но и все это – уже закат, неизбывный конец…»


В 1403 г в Городце умер Василий Дмитриевич Кирдяпа.

В том же 1403 г в.к. Витовт снова начал своё победоносное продвижение на Восток. А в.к. Василий опять ему в этом не препятствовал.

QUOTE
«…и, как знать, прояви он больше настойчивости и мужества, не пришлось бы российским государям два столетья подряд отвоевывать потом Смоленск у Литвы с Польшей!

Но настойчивости в смоленских делах Василий как раз и не явил. Проявил ее Витовт. Летом 1403 года князь Лугвень с сильною ратью занял Вязьму, пленивши князей Ивана Святославича и Александра Михалыча. Достаточно взглянуть на карту, чтобы понять, что же произошло: Вязьма находится почти на полдороге между Смоленском и Москвой. Таким образом город Юрия Святославича оказался в окружении литовских войск и сдача его Витовту стала вопросом ближайших ежели не дней, то месяцев, надежда была только, что Василий вмешается.

Василий не вмешался. Мирил тверских князей, торчал в Переяславле, где по его приказу заново рубили городские стены… готовясь невесть к какой ратной беде, ибо и после того Переяславль становился не раз легкой добычей вражеских ратей. А на Москве, возвращаясь, вникал в дела святительские…»


8 октября 1403 года женился брат в.к. Василия – князь Андрей Дмитриевич Можайский и Верейский на Аграфене, дочери Александра Патрикеевича Стародубского, русско-литовского князя.

А в 1404 году в.к. Витовт опять осадил Смоленск. Осада продолжалась более трёх месяцев. Правда, и в этот раз города он взять не смог. Как только Витовт отвёл свои войка от города, князь Юрий Смоленский тот час умчался в Москву, к в.к. Василию – он был уже в отчаянии, ибо понимал, что ещё раз город ему не удержать. Князь Юрий просил в.к. Василия взять Смоленск под себя:

"Тебе все возможно потому что он тебе тесть, и дружба между вами большая, помири и меня с ним, чтоб не обижал меня. Если же он ни слез моих, ни твоего дружеского совета не послушает, то помоги мне, бедному, не отдавай меня на съедение Витовту, если же и этого не хочешь, то возьми город мой за себя; владей лучше ты им, а не поганая Литва".

А в это самое время под Смоленском вновь явился в.к. Витовт с войсками, и ориентированная на Литву часть смоленских бояр открыла ему городские ворота (26 июля 1404 года). Начались расправы. Жена Юрия Святославича, дочь Олега Иваныча Рязанского, с детьми была увезена в Литву. Бояре, сторонники Юрия, казнены. А отчаявшихся уже смоленских жителей Витовт осчастливил, даровав городу <леготу> (освобождение от многих податей). После чего уже было нетрудно ему поставить наместничать в Смоленске своих ляхов, которые тотчас приволокли своего ксендза, а тот вновь начал возводить порушенный смолянами костёл...

QUOTE
«Юрия Святославича с сыном Федором и вяземским князем Семеном скоро позвал к себе Господин Великий Новгород, и Юрий уехал туда, заключивши ряд с городом: <Боронить Новгород в живот и в смерть. А которые вороги пойдут на Новый Город, битися честно и безизменно>. Князю Юрию на прокорм его самого и дружины вручили тринадцать городов: Русу, Ладогу, Орешек, Тиверский городок, Корельский, Копорью, Торжок, Волок Ламской, Порхов, Вышегород, Яму, Высокое, Кокшин Городец – почитай, все окраинные новогородские твердыни. Впервые Новый Город принимал к себе кормленым князем великого князя Смоленского! На Юрия бегали смотреть, толковали о красоте смоленского володетеля, о том, что теперь им и Витовт не страшен. Как ни мала была дружина, приведенная Юрием, - имя громко! Тотчас, едва проведав о том, к нему потянулись беглые смоляне, увеличивая раз за разом его войско. Одно было плохо: воли, той, к которой привык беглый князь, тут ему не было. Господин Великий Новгород от прав своих господарских отступать не желал. И семью выручить из Литвы никак не удавалось смоленскому князю.»


В 1404 г в одной из башен Московского кремля сербский мастер Лазарь впервые установил часовой механизм.

В 1404 г султан Тимур вернуся в Самарканд после семилетней кампании. Там он устроил грандиозные праздненства своим войскам. Тогда же Тимур начинает подготовку похода против Китая – империи Мин. Его войска уже выступают. Но 18 февраля 1405 года, на самой границе своих владений – в Отраре – Тимур умер. Его огромная империя не пережила своего создателя, начав распадаться тот час же с его смертью.

В 1405 г в.к. Витовт начал войну с Новгородом и Псковом. Витовт, пославши объявление войны в Новгород, сам пошел с войском в Псковскую волость, тогда как псковский посол жил еще в Литве, и псковичи, ничего не зная, не могли приготовиться. Витовт взял город Коложе и вывел 11000 пленных, мужчин, женщин и детей, не считая уже убитых; потом стоял два дня под другим городом, Вороначем, где литовцы накидали две лодки мертвых детей: такой гадости, говорит летописец, не бывало с тех пор, как Псков стал. Между тем псковичи послали в Новгород просить помощи, и новгородцы прислали к ним полки с тремя воеводами; но Витовт уже вышел из русских пределов. Псковичи вздумали отомстить ему походом в его владения и звали с собою новгородцев. Но воеводы новгородские побоялись затрагивать литовского князя. Тогда псковичи сами отправили войска в пределы великого княжества Литовского, но в конце концов прислали послов к в.к. Василию – просить о помощи. На помощь Пскову выехал брат великого князя – князь Пётр Дмитриевич с великокняжескими войсками. Меж тем Юрий Святославич, которому новгородцы дали в кормление тринадцать городов, рассорися с Новгородом, и воротился на Москву, и Василий, дал ему в кормление Торжок, куда Юрий Святославич и уехал с верным своим соратником, князем Вяземским Семеном Михайловичем.

Меж тем обе стороны – Литва и Москва – собирали свои основные силы. В Орду, к хану Шадибеку, из Москвы было отправлено посольство с просьбой о помощи против Витовта (1406).

Как раз в это время, 16 августа 1406 года, умер митрополит Киприан.

В 1406 году был создан самый ранний из дошедших до нас сборник жизнеописаний святых, составленный бывшим иноком Печерского монастыря Арсением, ставшим впоследствии епископом Тверским.

В сентябре 1406 войска в.к. Витовта встретились на р. Плаве с войсками в.к. Василия Московского, в.к. Ивана Тверского и хана Шадибека. Боя, впрочем, так и не произошло. То ли родственные связи с московским князем убедили Витовта заключить перемирие, то ли татарская конница напомнила ему о сражении на Ворксле.

В 1407 году литовцы возобновили военные действия против Москвы и взяли г. Одоев. Московский князь пошел опять с большим войском на Литовскую землю, взял и сжег город Дмитровец; но, встретившись с тестем у Вязьмы, опять заключил перемирие. А князь Константин Дмитриевич в 1407 г ходил с войсками на помощь Пскову, против которого в 1406 г выступил великий магистр Ливонского Ордена.

В то же время князь Юрий Святославич Смоленский, наместник Торжка, в припадке бешенства убил также изгнанного литовцами из своих земель князя Семёна Михайловича Вяземского и его супругу. Всвязи с чем был вынужден покинуть Торжок. Он направился в Орду. <И бысть ему в грех и в студ велик, и с того побеже ко Орде, не терпя горького своего безвременья и срама и бесчестия> - как писал о том впоследствии московский летописец.

В 1406 г в Сибири войсками эмира Идигу был убит хан Тохтамыш. Новым Сибирским ханом Идигу сделал Чекре.

QUOTE
«В эту зиму в далекой степи в Заволжье Шадибек убил Тохтамыша, прекратив, казалось бы, многолетнюю прю за ордынский престол. Увы! Смерть эта не решила ничего, потому как остались Тохтамышевы сыны, и к власти в Орде, забыв древнюю Чингисову <Ясу>, рвались многие, медленно, но неуклонно приближая конец степной державы, созданной когда-то гением монгольского народа на подъеме сил всего племени, подъеме, вернее, гигантском извержении сил, разметавшем степных богатуров по всему миру...

Шадибек защищал Московский улус и помогал Василию Дмитриевичу в споре последнего с Витовтом и Литвой. Тохтамыш же, подаривший было Русь Витовту в 1399 году, оставался другом литвина и в последующие годы. К покровительству Витовта прибегали и его дети, в частности, <Зелени-Салтан> - Джелаль эд-Дин (сыновья Тохтамыша, впрочем, от разных жен, в борьбе за власть не стеснялись резать друг друга!), Тохтамыш воевал в Сибири, оставаясь постоянным врагом Большой Орды и мечтая утвердиться в Сарае. Воевал и с Темир-Кутлуком, загадочно погибшим во цвете лет, воевал и с юным Шадибеком, за спиною которого, как и за спиною его предшественника, стоял загадочный Идигу – Едигей русских летописей, который враждовал с Витовтом...»


Пока Идигу воевал в Сибири, хан Шадибек правил самостоятельно. В 1406 г он посылал татарский отряд на помощь в.к. Василию. А в июне 1407 был изгнан из Сарая старшим сыном Тохтамыша – Джелаль-ад-Дином, и бежал в Астрахань. Но тем же летом вернулся Идигу и выбил Джелаль-ад-Дина, который бежал в Булгар. Но закрепится он там не смог и через год бежал на Русь, к в.к. Василию. А Идигу провозгласил ханом новую марионетку – Пулада, а в 1408 г изгнал Шадибека из Астрахани. Тот бежал в Дербент, где и был убит людьми Идигу в 1415 г.

QUOTE
«Год от Рождества Христова 1407-й был богат важными смертями. На Рязани умер, подорвавши здоровье в литовском плену, старший сын князя Олега Родослав Ольгович, и смерть его почти тотчас развязала старый спор пронских князей с рязанскими.

На Москве умер старый боярин Федор Кошка, умевший ладить с Ордою, и отношения Москвы с Сараем после его смерти вовсе расстроились, что и вызвало последующие роковые события.

Наконец, умерла вдова Дмитрия Донского Евдокия, и с нею окончательно отошел в прошлое прежний век, век великих дум и свершений, век гигантов, как уже начинало видеться теперь, век Калиты, митрополита Алексия, преподобного Сергия, век Ольгерда и Кейстута в Литве, век Тамерлана в далекой Азии, век, когда под обманчивой властью Тохтамыша объединенная Орда возомнила было о своем прежнем величии. Век трех великих сражений: на Дону, Тереке и Ворскле, где гиганты бились друг с другом, губя древнюю славу свою... Великий век!»


20 июля 1407 в.к. Иван Тверской отправился судиться со своим братом Василием и Юрием Всеволодичем Холмским в Сарай.

QUOTE
«Город без стен. Город, который строился как столица кочевой империи. Великий Чингисхан заповедал уничтожать стены городов. Но кто вспоминает теперь о заветах потрясателя Вселенной? Вспоминал иногда эмир эмиров Тамерлан, который, впрочем, свои города обносил стенами, дабы в них не врывались джете – степные разбойники.

В Сарае – городе-базаре, городе – зимней ставке кочующих ханов (слово <сарай> обозначает <дворец>) - стен не было искони, а в последующие времена – крушения волжской державы – их попросту некому было строить. Так вот и стоял этот город, омываемый водами Волги-Итиля: ряды кирпичных дворцов хана и знати, украшенных пестрою россыпью изразцов (изразчатое это великолепие позже, когда уже была сокрушена Орда, перекинулось на стены московских палат и храмов). Город нескольких мечетей и христианских церквей, бесконечных плетневых изгородей и заборол, за которыми теснились мазанки местных жителей и русских рабов, с обширными загонами для скота – истинного степного богатства, выставленного тут на продажу.

Город шумный, грязный и пыльный, незаметно переходящий в зеленую чистую степь, где стояли белыми войлочными холмами юрты татарских ханов и беков и паслись кони ханской гвардии. Эти отборные нукеры в тяжелых пластинчатых доспехах, в круглых железных шапках-мисюрках, отделанных кольчатою бахромой, закрывающей щеки и шею, расставив ноги в узорных, булгарской работы сапогах, стояли, опираясь на копья у красных дверей ханских юрт, узкими глазами надменно оглядывая толпившихся тут наезжих просителей, торговых гостей, послов, персов, фрягов и франков, подвластных горских и русских князей, что сожидали приема и ласки все еще страшных, все еще победоносных степных владык…»


Пока в Сарае находились тверские князья, эмир Идигу и провозгласил нового хана – Пулада.

Весной 1408 года князь Иван Владимирович Пронский, наняв татар, напал на Переяславль-Рязанский, выгнал оттуда в.к. Фёдора Олеговича и провозгласил великим князем Рязанским себя. В.к. Василий, на сестре которого был женат в.к. Фёдор, дал тому в помощь войска. Однако князь Иван Владимирович, умело используя татар, сумел эти войска разбить. На Москве, одако, собрали новую армию, и князь Иван Владимирович счёл за лучшее заключить мир, уступив Переяславль-Рязанский в.к. Фёдору. Впрочем, Пронское княжество при этом фактически обособилось от великого княжества Рязанского.

26 июля 1408 года князь Свидригайло Ольгердович, рассорившийся со своим братом, был принят на Москве. На прокорм ему и его многочисленной дружине были выданы Владимир, Переяславль, Юрьев, Волок Ламский, Ржев и половина Коломны. С ним вместе приехали: епископ дебрянский Исакий, князь звенигородский Патрикей и князь Александр Звенигородский, князь Федор Александрович, князь Семен Перемышльский, князь Михайло Хотетовский, князь Урустай Меньский из крещеных татар, бояре из Чернигова, Дебрянска и Любуцка – и все с дружинами.

А уже первого сентября 1408 г в.к. Василий выступает против в.к. Витовта, который собрал всех, кого только смог: литовцев, поляков, немцев, жмудь. Войска противников встретились на р. Угре. Впрочем, покрасовавшись друг перед другом своими армиями, великие князья заключили мир.

В 1408 г иконописцами Андреем Рублёвым и Данилой Чёрным был заново расписан главный храм Владимирской Руси – Владимирский Успенский собор.

А в Твери в.к. Иван рассорился теперь с князем Иваном Борисовичем, коий и бежал от него на Москву.

В 1408 и 1409 великий магистр Ливонского Ордена снова ходил войной на Псков.

В 1408 г на Москве были приняты два сына хана Тохтамыша – Джелаль-ад-Дин и Керим-Берды.

Это было последней каплей, переполнившей чашу терпения фактического правителя Орды – Идигу. За последние годы Москва стала неисправно платить дань, временами прекращая выплаты совсем. Московские князья за последние 36 лет побывали в Орде лишь дважды, чем показывали своё неуважение к ханской власти. Туда уже не ездили даже великие бояре. На Москве татарские послы и купцы подвергались нападкам. А теперь там приняли и персональх врагов эмира Идигу.

Эмир Идигу, распространив предварительно слух, что он идёт воевать против Витовта, перешёл границу Московского княжества. К его приходу готовы не были. К Москве татарская армия подошла 1 декабря. В.к. Василия в это время там уже не было – он бежал в Кострому, руководить сбором армии. В Москве за главного остался князь Владимир Андреевич Серпуховской. Осадив Москву, эмир Идигу разослал отдельные войсковые части для взятия других городов. Таковой участи подверглись Переяславль, Ростов, Дмитров, Серпухов, Верея, Нижний Новгород, Городец и Клин. За в.к. Василием была послана погоня численностью тридцать тысяч человек во главе с царевичем Тегрибердеем, Якшибеем (сыном Идигу) и Сентилибеем. В.к. Василий, не видя другого способа останвить Идигу, дал деньги и людей Джлелаль-ад-Дину, и отправил того на Сарай, в надежде, что в степи у него появятся сторонники.

Осада Москвы, защитой которой умело руководил князь Владимир Серпуховской, продолжалась уже почти месяц, когда Идигу получил известия, что Джлелаль-ад-Дин захватил Сарай (самый конец 1408) и воюет с ханом Пуладом. Он согласился на переговоры. И, содрав с москвичей 3000 рублей, ушёл в степь – спасать своего хана. По пути он взял Переяславль-Рязанский.

По возвращении эмир Идигу выбил Джелаль-ад-Дина из Сарая, который подобно своему отцу бежал к Витовту (и в 1410 г с его согласия ненадолго захватил Крым), и написал в.к. Василию письмо, где объяснил причины своего похода.

QUOTE
«В Никоновском своде приведено письмо Едигея Василию, где выставлены следующие пункты обвинения, вызвавшие карательный поход: что у Василия укрывались царевичи, Тохтамышевы сыновья (персональные враги Едигея!), что на Москве высмеивают и оскорбляют ордынских послов и гостей (что, по злоязычию московитов, очень могло быть), что постоянно задерживают дань, ссылаясь на оскудение земли - <и все то - ложь>, что Василий не являлся в Сарай ни к Кутлук-Тимуру, ни к Шадибеку, ни к Булат-Салтану, пренебрегая своими обязательствами улусника ордынского хана. Что, наконец, зря он, Василий, слушает своих юных вельмож: <Добрый был человек Федор Кошка, а сын его Иван, твой возлюбленник, вадит тебя на зло. Помощи просишь, а даней не даешь, как и помогать тебе? И куда ты подевал то серебро, что собираешь со своих людей?> Привожу ниже полный текст этой грамоты, интересной и самой по себе и тем еще, что в ней просматривается некая новая нота отношений с татарами. Во-первых, и те и другие нынче великолепно знают друг друга. Московская летопись заботливо перечисляет, к примеру, всех татарских князей – участников похода на Русь, не забывая, какого они рода: Бучак – цесаревич, Тегриберди – цесаревич, Алтамырь – цесаревич, Булат – цесаревич, князь великий Едигей, князь Махмет, Исупа Сюлюменева сын, князь Тегиня, Шихов сын, князь Сарай, Урусахов сын, князь Обрягим, Темирязев сын, князь Якшибей, Едигеев сын, князь Сентилибей, князь Бурлак, князь Ериклибердей. Точно так же и в Орде знают по именам, и по делам, и по отношению к Орде московских великих бояр. Ну, и когда это прежде на Москве открыто высмеивали татарских гостей и посланцев? И когда приходилось, для успешного набега, обманывать великого князя, боясь, что тот успеет собрать войска для отпора? И когда приходило на ум ордынцам оправдываться и объяснять причины ратного нахождения на Русь?..»


Письмо Едигея: <Слышание нам учинилося таково, что Тохтамышевы дети у тебя, и того ради пришли есмя ратию; да еще слышание наше таково, что ся неправо у тебя чинит в городех: посыла царевы и гости из Орды к вам приездят, и вы послов и гостей на смех поднимаете, да еще и велика обида и истома у вас чинится. Ино то не добро, а преже сего улус был царев и державу держал, и пошлины, и послов царевых чтили, и гостей держали без истомы и без обиды: и ты бы спросил старцев, како ся деяло преже сего. И ты нынче того не деешь, ино тако ли то добро? А Темир-Кутлуй сел на царство, а ты улусу государь учинился, и от тех мест у царя еси во Орде не бывал, царя еси во очи не видал, ни князей, ни старейших бояр, ни меньших, ни иного еси никого не присылывал - ни сына, ни брата, ни с которым словом не посылывал. И потом Шадибек осмь лет царствовал, и у того еси также не бывал, и никого еси ни с которым же словом не посылывал. И Шадибеково царство такоже ся минуло, и нынче царь Булат-Салтан сел на царстве и уже третий год царствует, такоже еси ни сам не бывал, ни сына, ни брата, ни старейшего боярина не присылывал. А над толиким великим улусом старейший еси великий князь, а вся твоя дела недобры и неправы. Добры нравы и добра дума и добрая дела были ко Орде от Федора, добрый был человек, которые добрые дела ордынские той тебе вспоминал, и то ся минуло, и ныне у тебя сын его, Иван, казначей твой и старейшина, и ты ныне из того слова и из того думы не выступаешь. Ино того думою учинилася твоему улусу пакость и христиане изгибли. И ты бы опять тако не деял, а молодых не слушал, а собрал бы еси старейших своих бояр и многих старцев земскых, да думал бы еси с ними добрую думу, кая бы пошла на добро, чтобы твоим христианам, малым и великим, было добро, не погибли бы от твоей гордости в твоей державе до конца никтоже. Аще ли ты не восхощеши тако чините, но осваиватися восхощешь, ино ти ся робятити и бегати. Добро бы ти тако быти, како бы ти прожити и как бы ти пошлины ведати и како ти во улусе сем жити безбедно и княжити. А обиды каковы ни будут или от князей русских или от литвы, и ты к нам на них жалобные шлешь ежелет, и жалобныя грамоты обороны у нас от них просишь, и покоя в том нам от тебя нет николи, а ркучи тако, что ся улус истомил и выхода взяти не на чем. И мы преже сего улуса твоего сами своима очима не видали, только есмя слухом слыхали. А что твои приказы и грамоты твои к нам во Орду посылал еси, то еси нам все лгал: а что еси имал в твоей державе со всякого улуса с двух сох рубль, и то серебро где ся девает? Ино бы добро было тако, како бы тебе позватися, како бы то отдано по старине по правде, ино бы того зла улусу не учинилося, а христиане бы не погибли до конца, и ярости бы и брани нашей на тебя не было>.

Во время нашествия Идигу Свидригайло Ольгердович, разочаровавшись в союзе с в.к. Ваилием (он понял, что тот не сможет ему помочь свергнуть Витовта) бежал обратно в Литву, разграбив по дороге Серпухов. Впрочем, за время своего недолгого пребывания в Москве он успел подружиться с князем Юрием Дмитриевичем, который уже тогда находился в конфликте со старшим братом.

В 1409 году в Константинополе патриарх Матфей поставил новым митрополитом всея Руси Фотия, грека. Впрочем, выехал он из Константинополя только в 1410 году, дождавшись заверений Витовта, что тот не будет чинить ему препятствий в православных епархиях Литвы.


Сообщение отредактировано amir: Apr 26 2011, 21:23
Пользователь offlineПрофайлОтправить личное сообщение
Вернуться к началу страницы
+Цитировать сообщение
amir
post Oct 16 2004, 23:53
Создана #27


Зай XIV
*************

Группа: Пользователи
Сообщений: 15129
Зарегистрирован: 18-March 04
Пользователь №: 8



в) 1409-1420 Грюнвальд

QUOTE
«Летописная статья за 1409 год в Московском летописном своде начинается словами: <Того же лета ходи Анфал на Болгары Камою и Волгою, сто насадов Камою, а Волгою сто и пятьдесят. И избиша их в Каме татарове, а Анфала яша и ведоша в Орду, а волжские насады не поспели>.

Откуда такое внимание Анфалу? Беглецу, так и не сумевшему воротиться на Родину, казалось бы, одному из многих несостоявшихся деятелей, бежавших на Вятку от новгородской вятшей господы, бежавших на Дон от московского княжеского произвола, наконец, бежавших в Сибирь от религиозных гонений XVII столетия, одному из многих в подавляющем большинстве безымянных деятелей? … Четыре скупых летописных известия, но меж тем от крупнейших деятелей того времени, бояр и князей, зачастую и этого не осталось! Чем так тревожил и так занимал умы Анфал, что сообщения о нем проникли аж в государственный московский летописный свод, отметивший впоследствии и конечную гибель Анфала? Чем-то занимал, чем-то тревожил, в чем-то (и достаточно ярко!) противопоставлял себя великокняжеской власти... Можно предположить даже, что о многих успехах Анфала летопись намеренно умалчивала, ибо успехи эти шли вразрез с политикою и Великого Нова Города, где неодолимо складывалась боярская олигархия, и с политикою собиравших землю великих князей московских…

Ежели, как пишут, насад вмещал до сорока – пятидесяти воинов, то сто насадов – это четыре-пять тысяч человек, а двести пятьдесят соответственно не менее десяти тысяч. Ежели учесть, что обычные ратные предприятия Новгорода собирали три – пять тысяч, не более, то какую же власть получил на разбойной Вятке и какой организаторский талант проявил Анфал, собравши и снарядив подобное войско! А что было, что происходило в предыдущие бегству Анфалову годы и до набега его на Двину в 1401-м? В какие походы ходил, чем сдерживал и чем привлекал к себе капризную вятскую вольницу? Почему и татары, побивши Анфала на Каме, не убили его тут же, не отрубили голову, как тому же Прокопу в Хаджи-Тархане, а <повели в Орду?> Как особо знатного пленника?!

Было, было за прошедшие восемь лет и походов, и одолений на враги. Немало было и побед, и удачных набегов! Жила созданная Анфалом вольница, жила! И тревожила уже нешуточно и Новгород, и Москву, и татар казанских.»


В 1409 г вятская вольница, предводительствуемая бывшим двинским боярином Анфалом, совершила набег на татар в Булгаре. Но большая часть вятской армии, подкупленная то ли новгородцами, то ли москвичами, вовремя на место не явилась. Поэтому вятчане были разбиты, а сам Анфал взят в плен. Воспользовавшись этим, князь Юрий Дмитриевич стал наращивать своё влияние на Вятке.

В 1409 году Посков заключил с в.к. Витовтом мир «по старине».

12 апреля 1410 года новый митрополит всея Руси, Фотий, прибыл в Москву.

В том же 1410 году новгородцы <отложили куны> и стали торговать <лопци и гроши литовскими, и артуги немецки> (вскоре, впрочем, им предстояло понять всю невыгоду употребления у себя иноземной валюты).

В 1410 г умер князь Владимир Андреевич Серпуховской. Свои многочисленные владения он разделил между своими сыновьями: Иваном Серпуховским, Семёном Боровским, Ярославом Малоярославским, Андреем Радонежским и Василия Перемышльским.

В 1411 князь Данила Борисович, сын князя Бориса Константиновича, навёл на Владимир татар во главе с Талычем и разграбил город. В городе в это время находился новый митрополит Фотий, который едва успел бежать. В.к. Василий послал своего брата Петра с войсками на князей Данилу и Ивана Борисовичей. Сражение произошло на Лыскове, и князь Пётр был разбит. Данила и Иван Борисовичи уехали в Орду и к 1412 г выхлопотали там себе ярлык на Нижегородское княжество. Впрочем, в.к. Василий на этот ярлык внимания не обратил.

В 1410 году состоялось знаменитое Грюнвальдское сражение, в котором Ливонский Орден выяснял с Литвой и Польшей – кто будет лидером восточноевропейской политики.

Орден выставил в этом сражении все свои наличные силы. К нему ради присоединилось также большое число добровольцев из стран Западной Европы. В.к. Литовский Витовт собрал тоже, кого только мог: литовцы, поляки, русские, чехи, татары… «Грюнвальдская битва была одна из тех битв, которые решают судьбы народов: слава и сила Ордена погибли в ней окончательно…»

QUOTE
«…Металлическая стена орденского войска, опустив забрала глухих шеломов, с тяжким криком обрушилась на другую такую же стену польских рыцарей. От ударов по железу и треска ломающихся копий шум стоял до небес. Лязг мечей был слышен за несколько миль....

Прусское войско густыми рядами выступает от деревень Танненберга и Грюнвальда на поле боя. В польском войске уже запели <Богородицу> и затем, потрясая копьями, ринули встречу. Ударил двойной залп немецких бомбард. Ядра со свистом врезались в польские ряды, круша и расшвыривая ошметья людей и коней. Крик ратей взмыл к небесам, потом, точно весенний гром с продолжительным, рокочущим треском прокатился над полем – хоругви столкнулись друг с другом и все потонуло в поднятой пыли. Вот обратилась в бегство хоругвь Святого Георгия на королевском крыле, в которой служили чешские и моравские наемники… Прусское войско, потеснив поляков, всею мощью обрушилось на правый фланг, где дрались еще раньше вступившие в сражение хоругви Витовтова войска: литва, русичи и татары, руководимые Джелаль эд-Дином и Бахаддином. Хуже вооруженные, а то и непривычные, как ордынцы, к битве в тесном строю, литвины начали поддаваться, отступая.

В это время под натиском крестоносцев зашаталось большое знамя короля Владислава... Оно уже рушилось на землю, когда подоспевшие рыцари отборного королевского отряда подхватили его и встали грудью, защищая знамя. Тут закипел самый яростный бой. Поляки в неистовстве, не щадя жизней, ринули на немецкий строй, опрокинув, сокрушив и втоптав в землю победоносных соперников.

Меж тем литовско-русские ряды все отступали, и наконец началось бегство. Кинулась в стремительный бег, выходя из сражения, татарская конница, бежали литвины. Витовт-Александр, в этом сражении не щадивший себя… громко призывал к выступлению Ягайлу-Владислава, затеявшего перед сражением столь долгое молитвословие, что чуть не потерял рать, сам то и дело кровавил свое оружие и чудом оставался в живых, раз за разом бросаясь в сечу, - он кинулся возвращать бегущих, но не мог сделать ничего. Татары едва не увлекли его с собой, а литвины (иные) не останавливались, пока не добежали до своей земли...

Спасли честь литовского войска русские смоленские полки, стоявшие под тремя знаменами (командовал ими Семен-Лугвень, недавно еще сидевший на новгородском кормлении, и тут показавший, чего он стоит). Под одним знаменем смоляне были жестоко изрублены, и знамя, политое кровью, втоптано в землю, но два других отряда стояли твердо, отбив рыцарский натиск и сами перейдя в атаку, вследствие чего и литвины из расстроенных хоругвей начали возвращаться в бой. Витовт бил и гнал оробевших, срывая голос, восстанавливал рать.

…Вот в это-то время, когда Владиславу казалось, что его войска одолевают врага, вступили в сражение шестнадцать свежих немецких хоругвей под своими знаменами. С глухим согласным топотом копыт, опустив копья, рыцари мчались в бой. Развевались конские попоны, развевались белые плащи рыцарей, и Владиславу показалось, что немцы скачут прямо на него, на его маленький отряд. Телохранители уже сомкнули ряды, взявши копья на изготовку, но их было всего шестьдесят рыцарей-копьеносцев, и могли ли они устоять под прусским натиском? В сей миг Ягайло невольно вспомнил о подготовленных для его возможного бегства конских подставах – ибо польская господа, оценивая жизнь своего короля в десять тысяч копий, отнюдь не хотела гибели Ягайлы, после которой, неволею, начнутся прежние смуты и сами Великая и Малая Польша могут погибнуть под орденским натиском. Однако его хватило на то, чтобы не пуститься в бегство (что бы, наверно, сделал Тохтамыш на его месте и в его положении!), но он отчаянно взывал о помощи, и послал Збигнева из Олесницы, своего нотария, в хоругвь дворцовых рыцарей, стоящую близь… Закованная в латы хоругвь разом пришла в движение и ринула на врага, все убыстряя и убыстряя ход. Новый ратный крик взмыл к небесам и новый треск от столкнувшихся доспехов и ломающихся копий заполнил воздух, закладывая уши.

… Польские и литовско-русские хоругви вновь обрушились на врага со всею силою. Вновь возвысился до небес копейный стон и лязг железа, но что-то уже сломалось в немецком войске: с утра еще неодолимые, хвастливо заявлявшие, что со своими мечами пройдут всю Польшу из конца в конец, они начали все чаще и чаще валиться под мечами. Наемники откатывали назад, и Витовт, бледный от восторга, прорубался к немецкому знамени, а Ягайло, ободряя своих, так орал, что охрип, и назавтра едва мог говорить только шепотом. <Потемнела слава немецких знамен>. В рядах этих последних шестнадцати хоругвей, полностью изрубленных, пали: магистр Пруссии Ульрих, маршалы Ордена, командоры и все виднейшие рыцари прусского войска.

Отступавших гнали несколько верст, набирая полон. Рыцарь Георгий Керцдорф, несший в немецком войске знамя Святого Георгия, преклонив колена, сдался в плен рыцарю Пшедпелку Копидловскому, герба Дрыя. Захвачены были и оба поморских князя, что сражались на стороне крестоносцев, взяты в плен и многие иноземные рыцари. Обозные повозки рыцарского войска были дочиста разграблены победителями. Многие обогатились, снимая доспехи с побежденных. Бочки с вином, до которых дорвались победители, Владислав приказал вылить на землю, дабы не погубить рать при возможном вражеском нападении.

… дорога отступающих на протяжении нескольких миль была устлана трупами павших, земля пропитана кровью, а воздух оглашался стонами умирающи... И... кабы Владислав-Ягайло не ждал невесть чего, стоя – на костях, и послал бы тотчас рать к Мариенбургу, растерянному, лишенному войск рыцарскому гнезду, война была бы кончена вовсе, Орден сокрушен, и дальнейшая история Поморья пошла бы иначе... Не пошел, не сделал. И лишь позже, когда рыцари опомнились, долго и упорно осаждал Мариенбург, и опять наделал глупостей, не позволивших ему взять город.

Поляки в том и следующем году еще трижды схватывались с рыцарями, каждый раз побеждая. Ибо при Грюнвальде погибло не только рыцарское войско, погиб, что важнее всего, миф о немецкой непобедимости, миф, который Германия восстанавливала вновь и вновь, с тем же упорством, с каким создавала миф о неодолимости своих гоплитов древняя Спарта.»


Последствий Витовтовой победы не пришлось долго ждать. Уже в начале зимы Витовт потребовал от Новгорода разрыва мироного договора с немцами – Новгород отказал, ибо от этого пострадала бы ганзейская торговля. Тогда Витовт потребовал от служилого Новгородского князя Семёна-Лугвеня Ольгердовича разрыва договора с Новгородом. И когда тот вернулся в Литву, в Новгород от имени великого князя Витовта и короля Владислава Ягайлы пришла грамота, уведомлющая о разрыве мирного соглашения.

В Москву, вести переговоры с новым митрополитом Фотием и великим князем Василием, поехал глава Новгородского правительства – архиепископ Иван. А в.к. Василию как раз пришло требование из Орды – явиться в Сарай.

В 1410 г Джелаль-ад-Дин захвтил Крым и нанёс поражение Пуладу. Эмир Идигу произвел новый государствнный переворот и поставил ханом Тимура, сына Тимур-Кутлуга. После чего выбил Джелаль-ад-Дина из Крыма. Вскоре Тимур, недовольный властным правителем, при помощи многих эмиров начинает против него войну. Идигу бежит в Хорезм (1411). Воспользовавшись неразберихой, Джелал-ад-Дин поддержанный в.к. Витовтом, захватывает Сарай (1411) и убивает хана Тимура (1412). Витовт, видимо, решил ещё раз провести комбинацию 1399 года.

В начале 1412 года старшая дочь в.к. Василия, Анна, отправилась в Константинополь, где вышла замуж за Иоанна Палеолога, наследника императора Мануила.

В 1412 г началась новая ссора между тверскими князьями: в.к. Иван вновь рассорился со своим братом, князем Василием Кашинским. В.к. Иван приказал схватить Кашинского князя, но тот бежал в Москву. А в Тверь приехал посол хана Джелал-ад-Дина, вызывая тверского князя на суд в Орду. В.к. Иван, в поисках союзников, послал своего старшего сына Александра в Киев, к в.к. Витовту. Проведя переговоры с Витовтом, дабы тот воздействовал на Джелал-ад-Дина должным образом, в.к. Иван поехал к хану. Туда же поехал и в.к. Василий. И также князья Иван и Данил Борисовичи, выпросившие там ярлык на Нижегородское княжество. А также Василий Михайлович Кашинский и Иван Васильевич Ярославский. Переговоры с новым ханом шли более чем туго. И тогда в.к. Василий начал составлять заговор в пользу изгнанного эмира Идигу и Керим-Берды, брата Джелал-ад-Дина.

QUOTE
«Витовт, разбитый Едигеем, мыслит теперь через Тохтамышевых потомков добиться-таки своего, а Едигей? Понял ли наконец, что Витовт ему не союзник, что, погромивши русский улус, он только расчистил дорогу своим недругам, тому же Джелаль эд-Дину?! Что в Орде, в нынешней рассыпающейся Орде, где каждый оглан хочет быть ханом, единственно твердое для него – русский улус? И великий князь Московский в борьбе за Нижний Новгород мыслит свергнуть Джелаль эд-Дина и посадить на ордынский престол его брата, Керим Берды, и ждет, что старый Идигу поддержит его притязания! А согласен ли старый Идигу на подобный обмен? Хотя его ставленник, Темир-Салтан, сам пошел против Идигу, заставив его бежать в Хорезм! Кто же ныне является действительным хозяином Большой Орды? Уже не Идигу? А тогда Витовт? Но ежели Витовт – это смерть. Русь оказывается в кольце, а там отпадают Новгород Великий, за ним Псков, и торговый путь, серебряная река, текущая от Новгорода Великого до Нижнего Новгорода, река, питающая московского володетеля, иссякает, и кончается все...

Или ты еще в силах, старый Идигу, спасший Русь на Ворскле и разгромивший ее пять лет назад, вновь спасти свой русский улус, сокрушив Джелаль эд-Дина, этого Витовтова ставленника?

…Зелени-Салтан (Джелаль эд-Дин) был страшен и непредставим, как и его отец, великий Тохтамыш. В Орде покойного Тохтамыша упорно считали великим, связывая с этим несостоявшимся Батыем мечту о древней державе Чингизидов, мечту, изменившую им всем и уже невосстановимую в нынешней суете и которах, степную мечту. С Зелени-Салтаном надо было кончать, и поскорей!»


В.к. Василий направляет тайных послов Идигу, и составляет совместно с ним и Керим-Берды заговор против Джелаль-ад-Дина. Все финансовые затраты берёт на себя в.к. Василий, требуя взамен от Идигу и Керим-Берды подтверждения своей власти.

QUOTE
«Выяснилось, что Джелаль эд-Дином недовольны многие, и также многие ждут Идигу. Следовало навестить и известить этих <многих>, а тем часом прояснело, что и беки недовольны самоуправством этого Тохтамышева сына, всерьез поверившего в свою исключительность. Даже те, кто привел его к власти, начинали роптать. От наследника великого Тохтамыша ждали даров и наград, ждали послаблений своему самоуправству и не желали терпеть самоуправств поставленного ими нового хана. Повторялось все то, что и предвидел (всегда предвидел!) мудрый Идигу, и не хватало только единой воли, дабы совокупить недовольных и повести за собой.»


В степи началась война. Джелаль ад-Дин был убит в сражении своим братом, Керим-Берды (ноябрь 1412), который в гневе на Витовта, сев на ордынский престол, стал другом московского великого князя. Беки и простые ратники Джелаль ад-Дина перешли на сторону победителя. Нижегородские князья, получившие ярлык от свергнутого хана, остались ни с чем. Московская рать не пустила их дальше Засурья.

В 1413 г в Литву, поссорившись с в.к. Василием, отъехал князь Ярослав Владимирович. В том же году, на Городельском сейме, было заключено новое соглашение между Литвой и Польшей. Литовское дворянство по этому соглашению уравнивалось в правах с польским. Впрочем, это не касалось православных. Тогда же в.к. Витовт решил поставить отдельного митрополита на подвластные ему русские земли. Дабы предотвратить это, митрополит Фотий поехал в Константинополь. Впрчем, Витовт его через свои владения не пропустил. Тогда же Витовт собрал собор из подконтрольных ему епископов: Исаака Черниговского, Феодосия Полоцкого, Дионисия Луцкого, Герасима Владимирского, Ивана Галичского, Севастьяна Смоленского, Харитона Холмского, Павла Червеньского, Евфимия Туровского. Произнеся речь на тему о том, что митрополиты изначально всегда были в Киеве, а из Москвы от них никакой пользы окромя вреда нет, Витовт потребовал от епископов, чтобы они единогласно просили патриарха об отдельном митрополите Киевском. Что несомненно пойдёт на пользу местному православию.

QUOTE
«…Епископы смирно сидели в высоких креслах и только изредка переглядывались: мол, из твоих бы уст да Богу в уши! А что ж ты тогда подписал, лонись, с Ягайлой грамоту противу православных иереев, что ж ты сам-то в католической вере?! - но молчали. А Витовт ораторствовал, сам почти веря в этот миг, что он стоит на защите истинного православия.

…Все же добился своего напористый хозяин Литвы. Жалоба на самоуправство Фотия, на то, что митрополит разоряет киевскую кафедру, небрегает своим литовским стадом Христовым, а дани и сокровища переносит в Москву, - жалоба такая была написана и послана в Царьград с требованием поставить другого митрополита на Киев.

Но тут уперлась патриархия, вдосталь испуганная натиском католиков, при том, что в Риме дрались за престол одновременно трое пап и антипап…

Трое пап на престоле Святого Петра – это уже не влезало ни в какие ворота, и было решено в 1414 году созвать собор в Констанце для упорядочивания церковных дел. В этих условиях Риму было не до Константинополя, и православная патриархия могла действовать так, как считала нужным, то есть всячески сопротивляться разделению надвое Русской митрополии. Витовту было отказано.

…Как всякий неверующий, или маловерующий человек, Витовт, скорее, верил в приметы, боялся ворожбы и сглаза, но сила духовной убежденности была ему непонятна и чужда. Он полагал, что ежели православный митрополит будет у него под рукой, в Киеве, и следственно, в его власти, то все церковные споры решатся сами собой. Получивши отказ из Константинополя, Витовт взъярился: велел переписать все церковное добро, и земли, принадлежащие Фотию как главе церкви (самого Фотия вот тут-то и заворотил по пути в Царьград), роздал своим панам, совершив, таким образом, едва ли не первую экспроприацию церковных земель.

…Витовт меж тем вовсе не желал отступать от своего намерения. Он вновь собрал епископов, предложив им кандидата в митрополиты <кого хощете>. Кандидат нашелся – Григорий Цамвлак, болгарин, племянник и выученик покойного Киприана, которого, по слухам, сам Киприан готовил в смену себе. Но Константинополь и вновь отказал в поставлении. Шел уже следующий, 1415 год. Витовт вновь собрал … и велел поставить Григория Цамвлака в митрополиты собором епископов, без поставления в Константинополе. На возражения иерархов, теряя терпение, заявил: <Аще не поставите его, то зле умрете>. И вот тут иерархи сдались. Умирать никоторый из них не хотел. Так Григорий Цамвлак 15 ноября 1415 года стал митрополитом Киевским. Так, в то время, как западная католическая церковь стремилась к единству, избирая единого папу вместо прежних трех, восточно-православная распалась надвое, после чего началась долгая пря с обличениями и проклятиями со стороны Фотия, пря тем более горестная и нелепая, что Григорий Цамвлак, Киприанов выученик, был строг и стоек в заветах православия, и отнюдь не собирался мирволить Витовту в утеснении католиками восточной церкви.»


Хан Керим-Берды был убит в апреле 1413 года и ханом стал ставленник Витовта – Кепек. Эмир Идигу провозглашает ханом Чекре, который сидел в Сибири с 1407 г, переводит его в Сарайчик и начинает войну с Кепеком. В начале 1414 г он захватывает Сарай, а Кепек бежит в Литву.

В 1414 г Новгородская республика заключила мир с в.к. Витовтом «по старине».

10 марта 1415 родился последний сын в.к. Василия Дмитриевича, также названный Василием. Трое старших сыновей великого князя умерли в детстве, и кроме новорожденного Василия у него был на этот момент только один сын – Иван.

В 1415 татары нападали на Елецкое княжество. Впрочем, татары были не Едигеевы, иные. Ханская власть в Орде умалилась до того, что отдельные беки переставали слушаться приказов из Сарая и ходили в походы на свои страх и риск.

В 1415 г в.к. Василий сделал своего сына Ивана князем Нижегородским.

В 1416 году при помощи в.к. Витовта ханом Орды стал Джаббар-Берды. Эмир Идигу отступает к Сарайчику, провозглашает там ханом Дервиша, после чего захватывает Сарай и изгоняет Джаббар-Берды в Крым (1417), где тот вскоре и погибает. Хан Дервиш просидел на престоле два года. Это были два последних года, когда стареющий Идигу удерживал власть в своём улусе. «Словно Шайтан овладел душами огланов и беков, не перестававших резаться друг с другом!»

В начале 1416 года, разуверившись во всём, в Москву с повинной явились Нижегородские князья Иван Васильевич и Иван Борисович со своими дружинами. Дружины распихали по окраинам княжества. Самим князьям обеспечили безбедное существование, тем более что сын Ивана Борисовича, князь Александр Брюхатый, ещё за два года до этого рассорился с отцом и бежал на Москву, где теперь женился на дочери в.к. Василия, Василисе (1417). За отказ от своих прав на Н. Новгород он получает Суздальское княжество.

Князь Данила Борисович, опасаясь воспоминаний о нападении на Владимир, выждал ещё год и явялся с повинной на Москву в 1417 году. Впрочем, еще через год Борисовичи, Иван с Данилою, снова сбежали.

В 1416 г сын в.к. Василия, князь Иван, женился на дочери князя Ивана Владимировича Пронского.

В 1416 г в.к. Василий, в очередной раз задумал подчинить себе Двинскую землю. Его брат, князь Юрий, направлял туда свои войска в союзе с половиной вятчян. Ибо недавно бежавший из ордынского плена боярин Анфал идти войной на свою родину не хотел, и часть Вятки его послушала. Впрочем, московские и вятские войска не столько завоевали Двину, сколько её разграбили, взяв все двинские города. Уже на возвращении на них напали новгородские войска и отбили часть награбленного, а заодно взяли Устюг.

QUOTE
«После и Московский великий князь и Господин Новгород, считали этот поход своею удачей. Только московский грабеж настолько озлил двинян, что переход Двины под руку великого князя Московского отложился на долгие неопределенные годы.

А после того стало и не до войны. В Новгороде через год начались мятежи и резня, а на Русь надвинулся губительный мор, отодвинувший на время все иные заботы и попечения.»


По возвращении из похода Вятские атаманы рассорились с Анфалом и он был убит.

В 1417 г на Руси начался мор. В Нижнем Новгороде от этого мора умер князь Иван, наследник в.к. Василия (июль 1417).

<И толико велик бысть мор, - писал древний летописец, - яко живые не успеваху мертвых погребати...>

В 1418 г умер князь Александр Иванович Суздальский. Супруга его, Василиса, дочь в.к. Василия, выходит замуж за другого представителя рода нижегородских князей – Александра Даниловича Взметня, также за это отрёкшегося от всех своих прав на Нижний.

Другая дочь в.к., Мария, вышла замуж за русско-литовского князя Юрия Патрикеевича. А в 1417 г ещё одна дочь в.к. Василия, Анастасия, вышла замуж за князя Олелька Владимировича Слуцкого, будущего князя Киевского.

В том же 1418 г в Константинополе умерла старшая дочь в.к. Василия – Анна, супруга Иоанна Палеолога.

В том же году в.к. Василий потребовал от своего самого младшего брата, Константина, отречься от своих великокняжеских прав в пользу своего последнего сына – трёхлетнего княжича Василия. Константин, следуя примеру своего брата Юрия, от этого отказался. В.к. Василий в гневе приказал похватать бояр князя Константина и отобрал все его земли. Константин уехал в Новгород, где и был принят князем-воеводой. Впрочем, когда он победоносно сходил в поход на немцев, то вернулся в Москву и получил обратно все свои земли. От своих претензий на власть он отказался. Т.о. единственным князем, не признавшим права прямого наследования, остался брат Василия – Юрий Дмитриевич Звенигородский.

В это время Витовт, не удовлетворившись мировоззрением нового Киевского митрополита, отослал его в Констанцу, на Вселенский Собор.

QUOTE
«Витовту как-то само собой разумелось, что поставленный им на киевскую кафедру митрополит будет послушным исполнителем его княжеской воли. Не учел он, однако, того, что Григорий Цамвлак был учеником Киприана, а Киприан являлся принципиальным врагом католичества… Но вот Цамвлак мягко потребовал вернуть митрополии отобранные у нее земли. Да и о церковном имуществе, золотых и серебряных служебных сосудах, встала речь. Все это терпел Витовт, понимая, что ежели он поставил Григория митрополитом, то и должен его воспринимать всерьез, так и относиться к нему. Но Цамвлак на другой год по поставлении преподнес ему такое, чего Витовт иному бы и вовсе не спустил.

Григорий Цамвлак был прост и ясен, и для него основой всякого размышления была истина, как он ее понимал и как в нее веровал. В этом он был чем-то похож на Яна Гуса, наивно убежденного, что словами, логическими доводами можно убедить людей и даже поколебать своих врагов... Огромная, почти завоеванная Витовтом страна была православной. Загонять ее в католичество, заставлять сотни тысяч людей вкорне изменить свои духовные взгляды, было заранее нелепо… Цамвлак это понимал, и больше того, - он совсем не понимал Витовта….

Витовт... даже и не постиг сразу прямой и простой вопрос святителя…: <Что ради ты, княже, в Лятской вере, а не в православной вере христианской?> … Для Григория все было ясно и душепонятно: не может глава страны быть иной веры, чем его подданные!

… ведь не будешь монаху толковать о замках, рыцарях, пышных краковских приемах, о не оставляющей его надежде, что Ягайло умрет-таки без наследников мужеского пола, и польский трон тогда достанется ему, Витовту! Он стоял, глядел и наливался молчаливым гневом. Наконец… произнес: <Ежели хощеши не токмо меня единого видети в Греческом законе, но и всех людей моей Литовской земли, да идешь в Рим и спорь с Папою и его мудрецами, и аще их препреши, и мы все будем в Греческом законе и обычае, а аще ли не препреши их, я всех людей Греческого закона в Литве переведу в немецкий закон. Богом клянусь!>

Церковный собор под руководством императора Сигизмунда уже два года заседал в немецком городе Констанце... Туда и послал рассерженный Витовт своего митрополита…

Впереди он … хоть не мнит убедить латинян в ложности их отступлений от истинной вселенской церкви Божьей, но все-таки надеется, ждет, что хотя бы честь восточной греческой церкви ему удастся отстоять! Он заранее обложился книгами, трудами Златоуста и великих каппадокийцев, уложениями патриарших постановлений, решениями семи вселенских соборов от тех времен, когда церковь Божия была еще едина, и освященное православие отнюдь не считалось схизмой...

Цамвлак верил в здравый смысл, в силу убеждения, и еще не знал о судьбе Яна Гуса…»


Добравшись до Констанцы, Григорий Цамвлак, несмотря на все его уверения в том, что он правосланый, был включён в число участников Собора в немецкий отдел.

QUOTE
«На робкое возражение Григория, что-де он – православный, Ульрих Рихенталь только махнул рукой: <Вы знаете, сколько народу прибыло на Собор? Пятьдесят тысяч только постоянных гостей и сто пятьдесят приезжающих время от времени! Это в городе, где сорок тысяч коренных жителей! Чехи, поляки, датчане, шведы, норвежцы, и вы, литвины, вместе с поляками, отнесены в немецкий отдел. А всего отделов или <наций> - пять: кроме немецкого, итальянский, французский, английский и испанский. И каждому отделу принадлежит один голос на Соборе, так что вы будете голосовать вместе с немцами...

…Ведомо ли вам, что на Соборе - три патриарха - три! - двадцать девять кардиналов, тридцать три архиепископа, полтораста епископов, сто аббатов и около трехсот докторов! Что приехали такие светила богословия и юриспруденции, как д'Альи, Герсон, Франческо Царабелла, Джованни Бронни, Роберт Галлан! Что присутствуют гуманисты: Поджио, Леонардо Аретино и грек Хрисолор! Что сам император Сигизмунд открывал Собор, и ныне вновь явился на заседания! Что первый вопрос – защита веры от ереси causa fidei уже обсужден и чех Ян Гус, проявивший упорство в защите Виклефианской ереси, сожжен на костре; что обсудили вопрос церковного единства, направленный против схизмы, и ныне все трое пап и антипап лишены своих престолов … и ныне Папою будет утвержден Мартин V, и с этим гибельная схизма в католической, единственно истинной церкви, прекращена, и теперь остались некоторые заключительные реформы – causa reformationus. А о вас, греческих схизматиках, речи не было вообще, и как ведомо нам, все великое княжество Литовское ныне и впредь исповедует католическую веру, а по соглашению с Византийским императором, готовится объединение греческой и латинской церквей!>…

…впрочем, с чехами болгарин Цамвлак скоро сговорился, выслушал, постиг совершившую на их глазах трагедию, про все эти попытки магистра Яна выступить с критикою папства и против продажи индульгенций… Гуса обвиняли облыжно, приписывая ему то, чего он и не говорил. Как всегда, нашлись враги, завистники, которым ученые доктора наук – д'Альи, бывший канцлер Парижского университета, кардинал Забарелла и парижский канцлер Герсон… – с удовольствием дали слово. На Гусе отыгрывались, отодвигая суровую обязанность сместить трех старых пап и избрать нового. Друзья да и сам император Сигизмунд требовали от Гуса лишь внешнего отречения, но чешский проповедник уперся… <Докажите, что я не прав – отрекусь!> - отвечал Гус на все уговоры и кардинала Забареллы, и самого императора. В конце концов, 6 июля на XV заседании Собора Гуса, обвинив в том, что он считает себя четвертою ипостасью Божества, приговорили к сожжению на костре.

…на другой же день Цамвлак отправился к Герсону. Сей богослов выслушал его молча, время от времени морщась от неуклюжей латыни, на которой изъяснялся Цамвлак...

– Насколько я понимаю, - произнес Герсон … - ваш великий князь пребывает в праведной католической вере, а вы, дорогой собрат, пытаетесь внести раскол и шатания в ряды нашего Собора, единая цель которого – отмести еретические шатания и внести единство в ряды римского духовенства. Первая задача causa fidei уже выполнена Собором, сожжен еретик Ян Гус, и я не могу, не имею ни права, ни даже власти, дать вам высказываться в защиту восточной схизмы. Тем паче что вопрос этот к вящему торжеству веры уже почти решен на переговорах Папы с императором Константинопольским, уже намечен крестовый поход, который сокрушит турок и приведет к вожделенному объединению церквей!..

– Вы опоздали, друг мой! – прибавил он веско. – Опоздали не на два года, а на несколько веков! И ваш великий князь паки и паки прав, не желая терпеть далее схизму в своих владениях!

– Но Русь... – начал было Григорий.

– Это какая же Русь? Подчиненная татарской Орде? И она не сегодня-завтра примет истинную католическую веру! И все христиане вновь объединятся под знаком латинского креста!

Григорий поднялся. Здесь явно не стоило говорить о каппадокийцах, о тайне пресуществления, об опресноках, индульгенциях, власти пап, о семи вселенских соборах и тем паче о том, что единой вселенской церковью является все-таки древняя, православная. Здесь не просто защищали свое, но свое считали единственно возможным, и даже единственно существующим.

Побывал Григорий и у других католических иерархов, не добравшись только до императора Сигизмунда. …Чехи всем синклитом утешали его, толкуя о том, что истинные события начнутся не тут, а инде, и отнюдь не по рекомендациям латинских епископов. Они еще не проявились, не начались!

И – как в воду глядели! Лютер в конце столетия уже обдумывал свои вопросы к католической церкви, Англия готовилась отпасть от Рима, что и произошло тридцать лет спустя. А в самой Праге вскоре ратманов-католиков выкинули из окон ратуши, и начались славные Гуситские войны. Куда проще было разрешить чехам, раз уж так хотят, причащение из чаши, то есть под двумя видами, как на Руси, и не жечь Яна Гуса, ибо духовную идею материальными средствами не убьешь!

Собор был закрыт 22 апреля 1418 года, а в сентябре, многажды застревая в пути, Григорий Цамвлак вернулся домой, по дороге побывав в Константинополе и встретившись с патриархом. Святейший разом успокоил Григория:

– Все, что они отважатся и обещают послать нам в помощь против турок или для того, чтобы захватить священный город Константина, – десять тысяч ратных! Турок с этими силами не остановить, а город, и захвативши, не удержать! Ежели бы Витовт захотел принять православие! И ты, сыне, служишь не тому делу, которое угодно Господу. Спасение истинного православия в том, чтобы литовско-русская митрополия была бы по-прежнему единой!

На другой год, в 1419-м, в Киеве начался мор, и зимою умер митрополит Григорий Цамвлак. На том и закончился раскол митрополии, ибо западные епархии вновь отошли под юрисдикцию Фотия.

Есть, однако, известия, что Цамвлак не умер, а тихо ушел на влахо-молдавскую епископию, возможно даже, распространив слух о своей смерти. Могло быть и так! Ибо этот человек, не раз проклинаемый Фотием, верил упорно и беззаветно и уйти с митрополии ради восстановления единства восточно-православной церкви очень даже мог. Во всяком случае, невдолге Витовту пришлось вновь считаться с Фотием, и даже принимать его у себя в Смоленске, а задуманная мгновенная ликвидация православной церкви вновь отодвинулась в туманное <далеко>…»


В 1417 г из литовского заключения бежал в Венгрию князь Свидригайло Ольгердович, считавшийся лидером православной партии на Литве (лидер это был не ахти какой, да и характер у него был прескверный). Но, возможно, и в связи с этим бегством Витовт не стал по возвращении Григория Цамвлака испольнять свои угрозы по перекрещиванию православных. Помогло этому и то, что император Сигизмунд, покровитель Витовта, в 1420 г был наголову разбит под Прагой, в Чехии начались Гуситские войы. Поэтому и Свдригайла, когда вернулся в Литву, не был снова посажен в заточение, а получил обратно свои земли. Тогда же в.к. Витовт снова признал юрисдикцию митрополита Фотия над литовскими православными епархиями. А князь Ярослав Владимирович вернулся обратно из Литвы на Русь.

В 1418 г в.к. Витовт предлагал великому магистру Ордена напасть на Псков, но тот отказался.

В 1419 г престарелый Идигу предлагает Витовту мир:

«Князь светлый! В трудах и подвигах славы застигла нас с тобою унылая старость. Посвятим миру остаток наших дней! Пролитая кровь давно всосалась в землю, слова злобы и обид унесены ветром, пламя войны выжгло горечь в наших сердцах, а годы погасили пламя. Пусть же водами мира зальет пожары наших будущих войн!»

Витовт мир не принял. В 1419 г он отправляет в степь своего нового ставленника – Кадыр-Берды. Идигу смещает Дервиша, оставляет а Крыме ханом Бек-Суфи и отступает на Яик, к Сарайчику. Идигу предполагает сделать новым ханом Хаджи-Мухаммеда. Но в состоявшемся на Яике сражении он потерпел поражение и был убит. Впрочем, для победителя – Керим-Берды, эта победа тоже оказалась роковой – от полученных ран он вскоре скончался. Мансур, сын эмира Идигу, возглавил племя мангыт и Ногайскую Орду и откочевал на восток, где начал новую борьбу за власть.

Ок. 1420 года была составлена "Ипатьевская летопись".

За период 1396-1420 русские князья ездили в Орду не менее 11 раз.


Сообщение отредактировано amir: Apr 26 2011, 21:28
Пользователь offlineПрофайлОтправить личное сообщение
Вернуться к началу страницы
+Цитировать сообщение
amir
post Oct 17 2004, 21:13
Создана #28


Зай XIV
*************

Группа: Пользователи
Сообщений: 15129
Зарегистрирован: 18-March 04
Пользователь №: 8



11. Последний герой. Улу-Мухаммед 1420-1444

а) 1420-1425 Накануне феодальной войны


После поражения 1419 г ногаи были вынуждены отступить из Крыма (где ханом остался Бек-Суфи) далеко на восток, но не сложили оружия. На востоке улуса Джучи новый Ногайский эмир Мансур провозгласил ханом Шибанида Хаджи-Мухаммеда. Зимой 1419/1420 г хан Кадыр-Берды умер, и под власть Хаджи-Мухаммеда перешли и его владения.

В это время царевич Барак, внук Урус-хана, решил предпринять попытку восстановить власть своего рода на землях бывшей Белой Орды и обратился за помощью к правителю Мавераннахра тимуриду Улугбеку, обещая ему лояльность. Как в своё время Тимур, дед Улугбека, решил поддержать Тохтамыша, так теперь и Улугбек решил поддержать Барака – и примерно с тем же результатом.

В 1421 г Барак, получив помощь, двинулся на Хаджи-Мухаммеда и сразу же начал его теснить. Воспользовавшись ослаблением Хаджи-Мухаммеда, на западе появились несколько претендентов на власть, поделивших между собой западные улусы. Девлет-Берды (сын хана Таш-Тимура) захватывает Крым, его кузен Худайдат – Сарай, а вскоре Гияс-ад-Дин (сын хана Шадибека) захватывает Булгар. За Хаджи-Мухаммедом остаётся только Сибирь, но в конце концов он был разгромлен и убит ханом Бараком. В 1422 г хан Барак переходит Волгу и начинает войну против западных ханов. Он изгоняет Худайдата, который сначала бежит к литовскому пограничью, потом к рязанскому, где в конце концов он и был убит. В 1423 г Барак изгоняет Девлет-Берды из Крыма. Вслед за этим там пытается начать борьбу за власть молодой царевич Улу-Мухаммед (кузен и Девлет-Берды, и Худайдата), но вскоре вынужден бежать в Литву (1424), искать помощи у Витовта. А Барак поворачивает на Булгар и изгоняет оттуда Гияс-ад-Дина (1425). Таким образом, хан Барак ненадолго (и в последний раз) объединяет улус Джучи.

В 1425 г в Сибири провозглашается ханом ещё один Шибанид – Джумадух. Барак возвращается на восток. Воспользовавшись этим, Девлет-Берды в 1426 г возвращает себе Крым, а в 1427 захватывает ещё и Астрахань. Тогда же, в 1426 г, получив помощь от Витовта, в степи возвращается Улу-Мухаммед и захватывает Булгар и Сарай. Кузены начинают войну между собой, и в 1428 г верх одерживает Улу-Мухаммед.

В 1422 в.к. Софья Витовтовна вместе с сыном Василием ездила в гости к отцу в Смоленск. Примерно в то же время к Витовту ездил и митрополит Фотий, вновь подчинив себе литовские епархии.

QUOTE
«Витовт, заносчиво потребовав в свое время от Цамвлака, чтобы тот переспорил Папу Римского на Констанцском Соборе, теперь на примере Чехии узрел наконец, что <переспоривать> способна и другая сторона. Вчерашние чешские горожане вкупе с местным рыцарством и крестьянами били непобедимых немецких рыцарей в хвост и гриву, и все это из-за церковных разногласий, частью даже не очень понятных Витовту. Тут, хочешь не хочешь, приходило приотпустить католические вожжи и, по крайности, ждать, чем кончится религиозная война в Германии, прежде чем рисковать вызвать такое же точно возмущение в великом княжестве Литовском.»


Ок. 1422 г в Свято-Троицком монастыре при финансировании князя Юрия Дмитриевича началось строительство каменного храма. Расписывали храм иконописцы Данило Чёрный и Андрей Рублёв. Тогда то Андрей Рублёв и написал для иконостаса этого храма обессмертившую его имя икону – Святую Троицу. Тогда же Епифаний Премудрый написал «Житие Сергия Радонежского».

А в Новгороде и Пскове после экспериментов с введением иностранной валюты вновь вернулись к привычному серебряному стандарту.

QUOTE
«И чего не произошло, и что могло, должно было произойти на Руси в эти … годы власти Василия Дмитрича, что должно было содеять, чтобы заложить истинное величие страны, и заложить именно теперь … и с чем мы отстали на два столетия с лишком… – не создали университетов. Ни в Москве, где он, как в столичном городе, был сурово и крайне необходим, ни в Твери, где он мог бы возникнуть, сообрази Михаил Александрович надобность дела сего, ни во Владимире, где университет мог бы устроить сам Фотий, ни в Ростове Великом, ни во всех названных градах единовременно...

…Почему все-таки в России в начале пятнадцатого столетия не возникли университеты? Это трудно понять. Тем более трудно понять, зная, какое огромное значение имела для нас открытая наконец в Москве славяно-греко-латинская академия? Почему же это не было сделано еще два-три столетья назад? … Чума? Да и чума-то к нам с Запада пришла! Внутренние гражданские войны? Но ни гуситов, ни Реформации у нас все-таки не было! Нехватка средств? Но при всегдашней твердой центральной власти в стране средства могли найтись даже в большей мере, чем это было в разорванном на графства и герцогства Западе!

…Почему Иван III, покорив Новгород, уничтожил бесплатное городское образование, серию училищ, существовавшую на вечевые деньги, и через двадцать лет в этом, не столь давно культурнейшем городе Руси, уже не из кого стало набирать священников? Почему наши образовательные начинания – школа Ярослава Мудрого в Киеве, выпустившая целую плеяду замечательных переводчиков, ораторов, просветителей, христианских подвижников; <Григорьевский затвор> в Ростове Великом, откуда вышел целый ряд выдающихся деятелей нашей культуры … почему эти замечательные духовно-образовательные твердыни не породили твердого непрерывного наследка своего, не превратились в то, во что должны были превратиться?...

Почему мы отстали в одной из корневых духовных наук, в богословии, хотя и утверждаем, что именно мы – хранители заветов вселенского православия, истинных заветов Христа?...

…И опять возвращаемся туда, откуда следовало начинать регулярное школьное, так сказать, просвещение России – к началу пятнадцатого века. И вот прогремел первый, пока едва слышный звоночек – Констанцский Собор, куда русские иерархи попросту не могли представить солидную делегацию богословов, способных поспорить с римскими прелатами и французскими выучениками Сорбонны...»


Мор, начавшись в 1417 году, продолжался на Руси несколько лет. Возможно, именно от него и умер великий князь Московский Василий Дмитриевич 27 февраля 1425 года, будучи 54 лет от роду. В.к. Василий сумел присоединить к своему княжеству Н. Новгород, Городец, Муром, Волок, Вологду, Бежецкий Верх, Тарусу и ряд других территорий, заключил наконец мир с Новгородом, заставил признать всех русских князей, кроме своего брата Юрия, власть своего 10-летнего сына. За три года до смерти в.к. Василий Дмитриевич составил своё последнее завещание, где передавл все свои личные владения своему единственному сыну Василию, наставляя его слушаться во всём матери, в.к. Софьи Витовтовны, и «поручая» его своему тестю – в.к. Витовту. В его завещании несколько раз встречается фраза <а переменит Бог Орду> – в ту пору в это уже настолько верили, что включали подобную возможность в духовные грамоты. Была в этом завещании и самая непрятная для великого князя статья: <А даст Бог сыну моему великое княжение, ино и яз сына своего благословляю им, князя Василия>. Даст Бог. Это значит, если князь Юрий, знаменитый своими победами над татарами и покровительством монастырям, который согласно лествичному праву должен был наследовать своему брату, и так и не подписавший отказа от великокняжеской власти, уступит престол своему десятелетнему племяннику, ещё ни в чём себя не проявившему.

Завешание великого князя было подписано виднейшими московскими боярами, некоторые из которых сами имели княжеское достоинство, и митрополитом Фотием, который и оказался главным лицом едва не наступившей тотчас трагедии. Ибо подписи князя Юрия под этим завешанием не было, той самой подписи, без которой всё расчетливое устроение митрополита Алексия могло полететь дымом, рухнуть, похоронив под собою развалины Руси.

В ту же ночь, когда умер великий князь Василий, митрополит Фотий отправил своего посланника в Звенигород, ко князю Юрию. Юрий на зов митрополита не прибыл, и выехал из подмосковного Звенигорода в другой свой город – Галич. Это означало войну.

Василий Васильевич, которому исполнилось десять лет и шестнадцать дней, сел на престол великих князей Владимирских. Собранным в ночь советом ближних бояр было решено принудить Юрия к сдаче. Начали собираться полки. Младший из Дмитривичей, Константин, отправился с полками к Галичу.

В том же году в Твери умер в.к. Иван Михайлович, ему наследовал его сын Александр. Но он умер от мора в том же 1425 году. Великим князем Тверским стал его сын Юрий.

А в Кракове польскому королю Владиславу II Ягайле, которому было уже 72 года, его четвёртая жена родила наконец сына, тоже названного Владиславом (1423). А вскоре и второго – Казимира (1427).

А на Руси продолжалась эпидемия бубонной чумы. Но это было далеко не самое худшее из того, что предстояло пережить стране в ближайшее тридцатилетие...


Сообщение отредактировано amir: Apr 26 2011, 21:30
Пользователь offlineПрофайлОтправить личное сообщение
Вернуться к началу страницы
+Цитировать сообщение
amir
post Oct 17 2004, 21:22
Создана #29


Зай XIV
*************

Группа: Пользователи
Сообщений: 15129
Зарегистрирован: 18-March 04
Пользователь №: 8



б) 1425-1434 Юрий

Фактически, в 1425 г великому княжеству Московскому впервые пришлось сделать выбор между двуми путями наследования власти: лествичным и прямым монархическим.

Привычное лествичное право применялось уже четыре сотни лет. По этому праву несомненным наследником своего брата был князь Юрий Галицкий. Тем более что и по завещанию Дмитрия Донского Василию должен был наследовать старший из оставшихся братьев – то есть Юрий. Он единственный из братьев Василия Дмитриевича не подписал отказной грамоты, не смотря на уговоры отца и старшего брата. Так что по формальному праву новым великим князем должен был стать именно он. Он всю жизнь верно служил своему старшему брату; пользовался уважением своих удельных подданных, да и на Москве среди простых людей у него была большая поддержка; он был знаменит своими удачными походами против татар, поддержкой монастырей и тем, что крестил его сам Сергий Радонежский.

Не смотря на это, московская элита не желала видеть Юрия великим князем. Не желала по тем же причинам, по которым 36 лет назад отказала в поддержке князю Владимиру Андреевичу Серпуховскому. Тогда Дмитрий Донской завещал великое княжение малолетнему сыну в обход своего знаменитого двоюродного брата. Да, князь Владимир всё-таки не обладал формальными правами на власть, так как его отец никогда не был великим князем. Но суть была не в этом. Могущественное московское боярство и служилая знать составляли очень сложную систему, обладающую корпоративными интересами и имеющую возможность защищать эти интересы. Приход властного и энергичного великого князя со стороны категорически противоречил этим интересам. Так как с новым князем неизбежно приходили и его выдвиженцы, его служилые люди, его бояре. Что привело бы к перераспределению в их пользу думских мест, чинов, званий, должностей, кормлений. Московская элита не могла такого позволить.

Прямое монархическое право придумал митрополит Алексий пол века назад именно чтобы стабилизировать систему власти. Ибо постоянная ломка этой системы обходилась стране дороже, чем все личные недостатки сменяющих друг друга князей. Согласно ему великое княжение передавалось от отца старшему сыну, то есть единственным критерием была случайность рождения. Но юридических оснований для такой передачи власти не было. Поэтому Алексий в согласии с традицией добился формального отречения Тверских и Суздальских князей от великого княжения в пользу Москвы. Тем же путём шло установление этого права и внутри Московской династии. Сначала отказную грамоту подписал двоюродный брат Дмитрия Донского – Владимир Андреевич, а потом и младшие сыновья самого Дмитрия. Все, кроме Юрия. Так что юридических оснований для прихода к власти Василия Васильевича не было. Единственным основанием для этого служило настойчивое желание Василия Дмитриевича видеть своим наследником сына, а не брата.

Этому наследнику, Василию Васильевичу, как раз исполнилось 10 лет. Он был прямой противоположностью своему дяде. Как все последыши, он, вероятно, был тщедушен и слабоват здоровьем. Единственный наследник, он вырос в своих московских теремах под усиленным присмотром нянек и под деспотическим надзором своей властной матери. Её холодная злоба порой пугала Василия не меньше, чем дикая сила звенигородского дядюшки Юрия. Ненависть к Юрию ему внушили с пелёнок. В итоге он стал панически бояться его, хотя и старался скрыть страх под маской высокомерия. Сознание своей исключительности в сочетании с чувством физической неполноценности рано испортили его характер.

Править за него собиралась мать, в.к. Софья Витовтовна. А никто на Москве не забыл, как четверть века назад её отец купил у хана Тохтамыша его Русский улус. Не забыли и его многочисленных попыток присоединить Новгород и Псков, завоевания Смоленска и Вязьмы, неоднократных приводов Литвы против Московского государтва. Впрочем, Витовта не только не любили, но и боялись. Что и обеспечивало его дочери авторитет на Руси. Впрочем, Софья рассчитывала не только на отца. Она нашла поддержку и со стороны Церкви – её поддерживал митрополит Фотий.

Может быть стоило в этот раз, последний, передать престол маститому годами и покрытому славой князю Юрию, а после него уже безотлагательно принять прямое наследование от отца к старшему сыну? Но тогда не ясно, кто же должен был наследовать уже Юрию: Василий Васильевич или кто-то из сыновей Юрия? Т.е. династический кризис повторился бы вновь.

У князя Юрия было 4 сына. Первый, Иван, стал монахом Троице-Сергиева монастыря и выбыл из династического счёта. Старшим стал Василий Косой. Он не обладал харизмой своего отца, но зато обладал свирепым характером. Следующим был Дмитрий Шемяка. С ними обоими князь Юрий часто не ладил. Оба этих князя, как показало будущее, готовы были драться за власть до последнего. Хорошие отношения у Юрия были только с самым младшим сыном, Дмитрием Красным. Но тот не имел прав на великое княжение ни по одному, ни по другому закону.

В общем, своя правда была у обеих сторон. И если XIV век создал Московскую Русь, то вторая четверть XV столетия должна была проверить эту конструкцию на излом.

* * *

Приехав в Галич, князь Юрий послал на Москву предложение о перемирии до Петрова дня, так как ему нужно было время на сбор полков. В Москве правительство в.к. Софьи Витовтовны по тем же причинам согласилось на это предложение.

Не дождавшись окончания перемирия, московская армия, в которую дали свои войска все удельные князья, выступило к Костроме, а оттуда к Н. Новгороду, куда отступил князь Юрий. (Он уводил противников подальше от Галича. У него было значительно меньше войск. А в Нижнем ещё обладали влиянием его родственники со стороны матери – Суздальские князья.) Московскую армию возглавлял князь Константин Дмитриевич. От Н. Новгорода князь Юрий отступил до р. Суры. Две армии встали по разным берегам реки. Князь Константин так и не решился нападать и отвёл свои войска. Юрий возвратился в Галич и послал в Москву предложение о перемирии на год. Московское правительство решило отправить в Галич посла, уговаривать Юрия признать власть своего племянника. В.к. Софья и московская Дума просили об этом митрополита Фотия. Об этом его просил даже в.к. Витовт.

Митрополит согласился сразу: его дело было мирить князей и укреплять московский престол – в том числе и на благо Церкви. Он смотрел шире местных дрязг и понимал, что от того, что произойдёт здесь (уже в Москве, а не в Константинополе) – зависит судьба православия.

В Галиче князь Юрий вывел встречать митрополита весь город. Переговоры князя и митрополита ни к чему не привели. Митрополит уехал, не благославив города. А в нём сразу усилилась эпидемия чумы, причиной чего были большие скопления людей при встрече митрополита. Напуганный резким повышением смертности князь Юрия догнал Фотия и уговорил того вернуться в Галич – благославить город. После очередных переговоров митрополит уговорил князя не начинать войны, а послать своих послов в Москву для продолжения переговоров. Но и в Москве достигнуть соглашения не удалось. Обе стороны решили перенести спор о великокняжеской власти в Орду, на суд хана. Впрочем ни Василий, ни Юрий ехать в Орду пока не собирались – там было неспокойно.

А эпидемия чумы на Руси всё продолжалась. В Твери умер в.к. Юрий Александрович, передав власть своему брату Борису (1426). Сразу после вокняжения тот велел схватить своего двоюродного деда – князя Василия Михайловича Кашинского. А в Москве от чумы помимо в.к. Василия Дмитриевича (1425) и его сына Ивана (1417), умерли сыновья князя Владимира Серпуховского: Иван Серпуховский (1422), Семён Боровский (1426), Ярослав Малоярославский (1426), Андрей Радонежский (1426) и Василий Перемышльский (1427). С 1427 г все многочисленные владения князя Владимира Андреевича сосредоточились в руках его единственного внука – князя Василия Ярославича. В 1428 г умер бездетный князь Пётр Дмитриевич, удел которого вошёл в волость великого княжения.

Войны в в.к. Московском не было не только из-за договора князей, но и из-за эпидемии чумы.

А в Литве в.к. Витовт как всегда отнюдь не бездействовал. Рассчитывая, что во Пскове после сильного мора слишком уж сопротивляться не будут, он опять повёл свои войска на эту вечевую республику (август 1426 г). С Витовтом шли полки литовские, польские, русские и татарские. По своему обыкновению Витовт прихватил и пушки. Были подвергнуты штурму Опочка и Воронач, взять которые не удалось. Во время осады Воронача на литовский лагерь налетела сильнейшая буря, и полностью его разметала. Тогда же к Витовту прибыл Псковский посол с предложением мира и большого выкупа за оный. Прибыл и посол от московского правительства. Витовт мир принял. Но не успокоился. И уже в 1428 г затеял войну с Новгородской республикой. Во время осады Порхова к нему прибыло новгородское посольство, в составе посадника Григория Кирриловича и Исаака Борецкого. Витовт согласился на мир за огромный выкуп.

В 1426 г в Польше проходил Ленчицский сейм, на котором обсуждалось, как бы помешать отделению великого княжества Литовского от Польши, о чём снова замышлял Витовт.

QUOTE
«Но Витовт, замышляя о независимости Литвы от Польши, замышлял также и о зависимости Польши от себя. Мы видели, что в случае смерти Ягайла бездетным престол польский мог перейти к нему, но Ягайло … имел уже двоих сыновей; Витовт придумал средство: ославив мать, лишить и сыновей надежды на престол; в 1427 году на сейме в Городне Витовт обвинил молодую королеву в неверности Ягайлу; пыткою вынудили показания у некоторых придворных женщин; но королева успела очистить себя присягою, и Ягайло успокоился.

Тогда Витовт стал думать о другом средстве достать независимость для Литвы и корону королевскую для себя: для этого он обратился к императору Сигизмунду. Сигизмунд, находясь в затруднительном положении по случаю войны с гуситами и турками, требовал и не мог добиться помощи от слабого Ягайла, который сам признавался, что не может ничего сделать без совета с Витовтом; вот почему императору очень хотелось сблизиться с Витовтом… Начались частые пересылки между Сигизмундом и Витовтом, наконец положили свидеться в Луцке, куда должен был приехать и Ягайло.

В 1429 году был этот знаменитый съезд трех коронованных лиц вместе со множеством вельмож польских, литовских и русских … к великой досаде католиков и поляков. Но досада последних усилилась еще более, когда они узнали о главном предмете совещаний между Сигизмундом и Витовтом: этот предмет был признание Витовта независимым королем Литвы и Руси. Сигизмунд легко успел уговорить Ягайла дать на это свое согласие, но сильное сопротивление, как следовало ожидать, оказалось со стороны прелатов и вельмож польских, у которых из рук вырывалась богатая добыча….»


В 1427 г, продолжая своё продвижение на восток, в.к. Витовт вынуждает молодого в.к. Ивана Фёдоровича Рязанского на заключение договора, в котором тот признаёт свою зависимость от Литвы:

«Я, князь великий Иван Федорович рязанский, добил челом господину господарю моему, великому князю Витовту, отдался ему на службу: служить мне ему верно, без хитрости и быть с ним всегда заодно, а великому князю Витовту оборонять меня от всякого. Если будет от кого притеснение внуку его, великому князю Василию Васильевичу, и если велит мне великий князь Витовт, то по его приказанию я буду пособлять великому князю Василию на всякого и буду жить с ним по старине. Но если начнется ссора между великим князем Витовтом и внуком его, великим князем Василием, или родственниками последнего, то мне помогать на них великому князю Витовту без всякой хитрости. А великому князю Витовту не вступаться в мою отчину, ни в землю, ни в воду, суд и исправу давать ему мне во всех делах чисто, без переводу: судьи его съезжаются с моими судьями и судят, целовав крест, безо всякой хитрости, а если в чем не согласятся, то решает дела великий князь Витовт».

В том же 1427 г в.к. Витовт заключил договор и с новым в.к. Тверским, Борисом Александровичем, хотя и не на таких жёстких условиях. По этому договору в.к. Борис обязался быть с литовским князем заодно, при его стороне, и помогать на всякого без исключения; Витовт со своей стороны обязался оборонять Бориса от всякого думой и помощью. Вследствие этого договора тверские полки находились в войске Витовта, когда тот в 1428 году воевал Новгородскую землю.

11 марта 1428 года был заключён договор, по которому князь Юрий Дмитриевич признавал себя «младшим братом» в.к. Василия Васильевича, но окончательное решение всё ещё отлагалось до решения хана.

К 1428 г хану Улу-Мухаммеду удалось ненадолго объединить западную Орду. Но зато загремело оружие на востоке. Ногаи провозглашают ханом Махмуд-Ходжу, который выступает против Джумадуха и Барака. Барак был разбит и убит в 1428 г, его иль захватывает Махмуд-Ходжа. В том же году погиб Джумадух, ему наследует Хызр, но погибает в 1429, а Махмуд-Ходжа берёт под контроль и Сибирь. Хызру наследует его племянник Абулхаир. Первым делом он изгоняет наместников Махмуд-Ходжи из Сибири, потом начинает войну с ним самим и разбивает его в 1430 г. Но контроль над Сибирью он теряет. С 1431 г там приходт к власти сын Хаджи-Мухаммеда Махмутек. Бывший иль Барака Абулхаир тоже не сразу берёт под контроль. Эмиры провозглашают наследником Барака Кичи-Мухаммеда, сына хана Тимура (ок. 1429-1431). Он одно время держится против Абулхаира, после чего отступает на запад, где захватывает для себя Астрахань. А с запада приходит новый претендент – Мустафа, захватывает себе часть бывших владений хана Барака на р. Ишим и противостоит там Абулхаиру до 1446 г.

К концу 1428 года мор на Руси начал стихать. Всвязи с чем стали возобнавляться военные действия. В конце 1428 г казанские татары совершили набег на Галич. Взять город им не удалось, и они направились к Костроме. Из Москвы вдогонку татарам была послана рать во главе с князьями Андреем и Константином Дмитриевичами и боярином Иваном Всеволожом. Последний, впрочем, будучи искусным дипломатом, полководцем отнюдь не был, да и избытком высокой морали не страдал. Дойдя до Н. Новгорода, и убедясь, что татары ушли с территории Руси, Иван Всеволож уговорил других воевод вести войска обратно, ибо татары ушли сами и чего же больше. К счастью для многочисленных пленников, младшие воеводы думали не так. Ночью князь Фёдор Давыдович Пёстрый (из рода Стародубских князей) и боярин Фёдор Константинович Добрынский в тайне от старших воевод подняли войска в погоню. Татар они нагнали уже под Сурой, разбили их неожиданным нападением и освободили пленников.

В 1429 г псковское посольство просило московское правительство дать Пскову князя. Псковским князем стал Александр Фёдорович Ростовский.

В 1430 г в.к. Витовт собирал в Трокайском замке многочисленный съезд князей, панов и шляхтичей, на котором его по договору с императором Сигизмундом и королём Владиславом Ягайлой наконец должны были провозгласить королём. Это было дело всей жизни Витовта – он хотел вновь сделать Литву независимой. Ибо по существующим договорам с Польшей, Литва имела право на определённую самостоятельность только до смерти Витовта. А ему было уже 80 лет – огромная жизнь по тем временам. Витовт пережил не только своих сверстников, но и их детей. Свои полномочия он не мог передать по наследству, да и сыновей у него не было. И с его смертью независимость Литвы кончалась. Получение же короны делало Литву независимым государством. И уже было неважно, кто станет королём Литвы после него – брат, кузен или племянник. Корону, полученную от императора, не посмеет оспорить никто.

QUOTE
«Между тем поляки действовали против намерений Витовта, и, с другой стороны, они представили папе всю опасность, которою грозит католицизму отделение Литвы и Руси от Польши, потому что тогда издревле господствовавшее в этих странах православие опять возьмет прежнюю силу и подавит только что водворившееся в Литве латинство. Папа, поняв справедливость опасения, немедленно отправил к императору запрет посылать корону в Литву, а Витовту – запрет принимать ее.

…Между тем днем Витовтовой коронации назначен был праздник Успения богородицы; но так как посланные от Сигизмунда с короною опоздали к этому дню, то назначен был другой праздник – Рождества богородицы, и приглашены были уже к этому торжеству многие соседние владельцы, в том числе и внук Витовта, князь московский. Поляки знали об этих приготовлениях и потому расставили сторожевые отряды по границам, чтобы не пропускать Сигизмундовых послов в Литву.»


На съезд в Литву к Витовту отправилась и в.к. Софья с сыном Василием. Был там и в.к. Борис Тверской, был польский король Владислав Ягайло, были послы из Рязани и Новгорода, прусский и ливонский магистры, были все сливки восточноевропейской аристократии. Был там и митрополит Фотий.

После длительного пребывания в Троках, съезд перебрался в Вильну. Но короны всё не было. Потом дошли вести, что корона задержана. К октябрю 1430 г съезд стал разъежаться. Дольше всех в Вильне оставался митрополит Фотий, что со стороны Витовта было продуманной провокацией Риму.

27 октября 1430 года, в Вильне, в возрсте 80 лет, умер в.к. Витовт. Железный старец умер, так и не завершив ни отделения Литвы, ни завоевания Восточной Руси. И трудно придумать ему лучшую эпитафию, чем та, что дал наш великий историк Карамзин:

QUOTE
«Сей Князь, тогда славнейший из Государей северной Европы, был для нашего отечества ужаснее Гедимина и Ольгерда, своими завоеваниями стеснив пределы России на юге и западе; в теле малом вмещал душу великую; умел пользоваться случаем и временем, повелевать народом и Князьями, награждать и наказывать; за столом, в дороге, на охоте занимался делами; обогащая казну войною и торговлею, собирая несметное множество серебра, золота, расточал оные щедро, но всегда с пользою для себя; человеколюбия не ведал; смеялся над правилами Государственного нравоучения; ныне давал, завтра отнимал без вины; не искал любви, довольствуясь страхом; в пирах отличался трезвостию и подобно Ольгерду не пил ни вина, ни крепкого меда, но любил жен и нередко, оставляя рать в поле, обращал коня к дому, чтобы лететь в объятия юной супруги. С ним… воссияла и затмилась слава народа Литовского, к счастию России, которая без сомнения погибла бы навеки, если бы Витовтовы преемники имели его ум и славолюбие.»


За власть над Литвой началась борьба двух претендентов – правосланого Свидригайла Ольгердовича и католика Сигизмунда Кейстутьевича. Власть первончально захватывает Свидригайло, друг и свояк князя Юрия Дмитриевича, что дало тому возможность не бояться больше Литвы и продолжить спор о власти со своим племянником.

Свидригайло по причине своего буйного нрава не устраивал многих, а его православие привлекало к нему лишь издали. Всё это учёл Сигизмунд Кейстутьевич, поднявший, опираясь на католическую Польшу, восстание против Свидригайла.

В 1431 г Ягайло и Свидригайло проводят встречу с митрополитом Фотием в Новгордце Литовском, где подтвеждают полученные им от Витовта права православной церкви. В конце 1431 года князь Юрий «разверже мир» с в.к. Василием Васильевичем, уже достигшим 16-летнего возраста. Борьба за престол началась вновь. Впрочем, прямых боевых действий не последовало, и московское правительство даже сочло возможным направить свою армию под началом князя Фёдора Пёстрого на Булгар.

1 сентября 1432 г Сигизмунд совместно с князем Олельком Владимировичем поднял знамя восстания против Свидригайла. 15 октября 1432 г Сигизмунд возобновил унию с Польшей. 9 декабря войска соперников встретились, Свидригайло был разбит.

QUOTE
«…возглавлявший православную партию сын Ольгерда – Свидригайло – оказался лидером, мало достойным своего положения. Став великим князем литовским сразу после смерти Витовта, он проявил себя как человек, не обладающий ни талантом полководца, ни способностями администратора.

Брат Витовта Сигизмунд, опиравшийся на католиков, легко отнял великое княжение у Свидригайлы. Стремясь обеспечить себе поддержку католиков, Сигизмунд первым делом заключил новый договор об унии Литвы и Польши, но поскольку большинство его подданных по-прежнему составляли православные, то князь был вынужден как-то учесть их стремления. В 1432 г. он издал указ, в соответствии с которым православные русские князья и бояре уравнивались в правах с католиками. Такое решение в известной мере ослабило сопротивление политике Сигизмунда среди русских вельмож и сделало положение Свидригайлы крайне сложным. С поражением Свидригайлы последние надежды на торжество православия в Литве оказались похоронены.»


2 июля 1431 г в Москве умер митрополит Фотий. Так правительство в.к. Софьи потеряло две свои главные опоры: Витовта и Фотия, и начало искать поддержку в Орде.

15 августа 1431 г в.к. Василий отправился из Москвы в Орду. 8 сентября из Звнигорода туда же отправился князь Юрий. С в.к. Василием едет среди прочих боярин Иван Всеволож.

Князь Юрий стал действовать в Орде через самого могушественного из тамошних эмиров, против воли которого бояся идти и сам хан – через Крымского эмира Ширина Тегиню, племянника хана Тохтамыша.

Власть хана Улу-Мухаммеда была очень не крепка. К 1428 г ему удалось победить Девлет-Берды и захватить Крым и Астрахань. Но уже в 1430 г Гияс-ад-Дин при помощи ногаев захватывает Поволжье (Сарай и Астрахань) и Улу-Мухаммед бежит в Крым. Через год Гияс-ад-Дин умер. Улу-Мухаммед вернулся в Сарай. В Астрахани ненадолго утвердился сын Гияс-ад-Дина, Мустафа, но в 1433 г её захватил Кичи-Мухаммед, а Мустафа бежал на восток, на Ишим.

Покровитель Улу-Мухаммеда, Витовт, умер. Новый великий князь Литовский, Свидригайло, для своей ордынской политики выдвигал новых людей. Его креатурой стал Сеид-Ахмед, внук Тохтамыша. А в Крыму местные мурзы уже вынашивали план создания отдельного ханства. И вскоре, в 1433 г, там появился молодой Хаджи-Гирей, (внук Таш-Тимура и сын другого Гияс-ад-Дина) которого они хотели сделать ханом и править от его имени.

Хан Улу-Мухаммед не стал пока принимать никакого решения, ожидая, чем закончится в Литве спор Свидригайла с Сигизмундом. Ширин Тегиня с князем Юрием уехали на зиму в Крым.

А Иван Всеволож развернул меж тем бурную деятельность в Орде. Он сумел войти в доверие практически ко всем ордынским эмирам, сумел их всех настроить против самоуправства Тегини. Тегиню побаивались, но Ивн Всеволож сумел убедить эмиров, что если они объединятся вместе, то Тегиня им не страшен.

QUOTE
«Иван Димитриевич подольстился к остальным мурзам, возбудил их самолюбие и ревность к могуществу Тегини. "Ваши просьбы, – говорил он им, – ничего не значат у хана, который не может выступить из Тегинина слова: по его слову дается великое княжение князю Юрию; но если хан так сделает, послушавшись Тегини, то что будет с вами? Юрий будет великим князем в Москве, в Литве великим князем побратим его Свидригайло, а в Орде будет сильнее всех вас Тегиня". Этими словами, говорит летопись, он уязвил сердца мурз как стрелою…»


В конце концов хан Улу-Мухаммед повелел, что ежели Тегиня по возвращении из Крыма скажет хоть слово в поддержку Юрия, то убить его (Тегиню) при первых же словах об этом.

Суд между Юрием и Василием состоялся весной 1432 года.

QUOTE
«Юрий основывал свои права на древнем родовом обычае, доказывал летописями и, наконец, ссылался на завещание Донского. За Василия говорил Иван Димитриевич, он сказал хану: "Князь Юрий ищет великого княжения по завещанию отца своего, а князь Василий по твоей милости; ты дал улус свой отцу его Василию Димитриевичу, тот, основываясь на твоей милости, передал его сыну своему, который уже столько лет княжит и не свергнут тобою, следовательно, княжит по твоей же милости". Эта лесть, выражавшая совершенное презрение к старине, произвела свое действие: хан дал ярлык Василию.»


Хан решил спор в пользу Василия. Но как раз в это время начинается вторжение на его владения опасного соперника – Кичи-Мухаммеда, который пришёл с востока. В этой обстановке хан решил умилостливить могущественного эмира Тегиню и присудил для его протеже – князя Юрия – Дмитровское княжество.

Это была последняя поездка русских князей в Орду.

А в Москве стали развиваться непредвиденные события. В.к. Софья Витовтовна отказала боярину Ивану Всеволожу в просьбе о браке его дочери и великого князя. Вместо этого она решила женить своего сына на княжне Марье Ярославне, сестре князя Василия Ярославича Серпуховского. Иван Всеволож был крайне обижен, ибо и роду он был знатнейшего, и родственными связями обладал весьма громкими, и услуги московскому престолу оказал неоценимые. Иван Всеволож, пользуясь старинным боярским правом, разорвал свою присягу и уехал из Москвы. Сначала он поехал к князю Константину Дмитриевичу. Потом – к в.к. Борису Александровичу Тверскому. И, убедясь, что оба они уже не дерзнут противу Москвы, приехал в Галич, к князю Юрию.

В конце 1432 г в Литве терпит окончательное поражение Свидригайло, побратим князя Юрия. А в 1432-1433 г умирают Андрей и Константин Дмитриевичи, его братья. (Константин Дмитриевич умер бездетным. А Андрей Дмитриевич разделил свой удел между двумя своими сыновьями. Иван получил Можайское княжество, а Михаил Верейское и Белозёрское.) Это ослабляет позиции Юрия. Поэтому в Москве решают забрать у него Дмитров. В том же 1432 г умер старший сын князя Юрия, Иван, в монашестве – Игнатий.

В 1433 г в.к. Василий женился на княжне Марии Ярославне. На свадьбе присутствовали и дети Галицкого князя – Василий Косой и Дмитрий Шемяка. Причём Василий Косой надел на себя тот самый золотой пояс, который я уже ранее упоминал. Один из самых старых бояр, оговорив понапрасну последнего московского тысяцкого, рассказал в.к. Софье любопытную историю.

QUOTE
«Старый боярин Петр Константинович рассказал историю этого пояса матери великокняжеской, Софье Витовтовне, историю любопытную: пояс этот был дан суздальским князем Димитрием Константиновичем в приданое за дочерью Евдокиею, шедшею замуж за Димитрия Донского; последний тысяцкий Василий Вельяминов, имевший важное значение на княжеской свадьбе, подменил этот пояс другим, меньшей цены, а настоящий отдал сыну своему Николаю, за которым была другая дочь князя Димитрия суздальского, Марья. Николай Вельяминов отдал пояс также в приданое за дочерью, которая вышла за нашего боярина, Ивана Димитриевича; Иван отдал его в приданое за дочерью же князю Андрею, сыну Владимира Андреевича, и по смерти Андреевой, обручив его дочь, а свою внучку за Василия Косого, подарил жениху пояс, в котором тот и явился на свадьбу великого князя. Софья Витовтовна, узнав, что за пояс был на Косом, при всех сняла его с князя как собственность своего семейства, беззаконно перешедшую в чужое. Юрьевичи, оскорбленные таким позором, тотчас выехали из Москвы, и это послужило предлогом к войне.»


Так в 1433 г в великом княжестве Московском таки началась феодальная война.

Князь Юрий максимально быстро собрал свои войска и двинулся на Москву. На Москве об этом узнали слишком поздно и к Юрию были направлены послы с просьбой о мире. Послы нашли князя Юрия уже в Троице-Сергиевом монастыре, но Иван Всеволож в очередной раз показал свой искусство дипломата – в итоге московские послы переругались между собой.

В апреле 1433 года наспех собранные московские отряды были наголову разбиты войсками князя Юрия в сражении на Клязьме. В.к. Василий не решился садиться в осаду в столице. Он бежал в Тверь, но ему там был оказан холодный приём. Оттуда он направился в Кострому, где и был взят в плен. Юрий Дмитриевич вошёл в Москву и провозгласил себя великим князем.

Захватив власть, в.к. Юрий оказался под вопросом о том, кто будет его преемником. По старинному лествичному праву, коим он оправдывался при захвате власти, наследовать ему должен был Василий Васильевич. Так думали сам Юрий и его главный боярин – Семён Мороз. Но старшие сыновья в.к. Юрия и боярин Иван Всеволож думали иначе, предпочитая в дальнейшем прямое наследование, и предлагая в.к. Юрию вовсе избавиться от соперника. Но в.к. Юрий не стал принимать таких крутых мер, в очередной раз рассорившись по этому поводу со своими старшими сыновьями. Он отпустил Василия и выделил ему удел – г. Коломну.

Но Москва оказалась недовольна приходом к власти Юрия. Новый великий князь оказался не в состоянии привлечь на свою сторону старый двор и примирить его со своими галицкими выдвиженцами. Кроме того, несколько человек были казнены за противодействие новой власти. И вот в Коломну потянулась вереница добровольных беженцев из Москвы. Их было много – ушёл даже боярин Всеволожский. Василий Косой и Дмитрий Шемяка в гневе убили главного отцова боярина – Семёна Мороза, и, опасаясь его гнева, бежали из Москвы. А вскоре и сам Юрий Дмитриевич послал послов племяннику, отрекаясь от великого княжения, и уехал из Москвы.

По договору с Василием Васильевичем Юрий отрекался от своих старших сыновей, оставляя при себе только Дмитрия Красного. Отказывался от Дмитрова, взамен коего получал Бежецкий Верх. Оговаривал себе право не воевать против Литвы.

Первым делом по возвращении в Москву Василий Васильевич приказал бросить в тюрьму боярина Ивана Всеволожа и взял на себя все его владения. Вскоре после этого старый боярин был ослеплён.

Вторым делом в Москве решили воспользоваться расколом в Галицком семействе и бить их по-одиночке. Против Василия Косого и Дмитрия Шемяки в Кострому был послан князь Юрий Патрикеевич (из рода Гедиминовичей) с войсками. Но Юрьевичи привели вятчан, заманили войска Юрия Патрикеевича в глухие галицкие леса и нанесли ему тяжёлое поражение, причём сам князь попал в плен.

В Москве в поражении своих войск обвинили Юрия Галицкого – якобы он оказал помощь своим сыновьям. Ему была объявлена война. Войска возглавил сам великий князь Василий, с ним шли и дружины удельных князей – Василия Ярославича Серпуховского, Ивана Андреевича Можайского и Михаила Андреевича Верейского. К ним присоединились даже отряд великого князя Ивана Фёдоровича Рязанского (зима 1433/34).

Князь Юрий объединился со своими старшими сыновьями. Их он оставил охранять Галич, а сам отступил к Белоозеру, который принадлежал Михаилу Верейскому. Оттуда он направился к югу, угрожая выйти в тыл великокняжеским войскам. Василий Васильевич в этих условиях снял осаду с Галича и вернулся в Москву.

Юрий собрал вместе все свои дружины, дружины всех своих сыновей и вновь призвал на помощь вятчан. С этими силами он двинулся на Москву. Великий князь вместе с Иваном Можайским двинулись ему на встречу и 20 марта 1434 г потерпели поражение недалеко от Ростова. Разбитые князья вновь не стали пытаться укрыться в Москве. В.к. Василий бежал в Новгород, князь Иван – в Тверь.

Василий Васильевич направил послание князю Ивану, где требовал отнюдь не предавать его при таких обстоятельствах. На что Иван Можайский ему отвечал: "Господин и государь! Где ни буду, везде я твой человек, но теперь нельзя же мне потерять свою отчину и мать свою заставить скитаться по чужой стороне".

Иван Можайский отправился к Юрию, и встретил его в Троице-Сергиевом монастыре. Князья совместно вошли в Москву. Юрий вновь стал великим князем. В плен ему попали мать и жена Василия Васильевича.

После прихода к власти Юрий заключает договоры с удельными князьями, где значительно увеличивает права великих князей по отношению к удельным. Аналогичный договор он заключает и с Рязанским князем. Также он налаживает на Москве выпуск новых денег – с изображением святого Георгия.

Василий Васильевич не нашёл поддержки в Новгороде и решился на последнее средство – ехать в Орду, к хану. Последним городом на его пути в Орду был Нижний Новгород. Туда в погоню за ним были направлены младшие сыновья Юрия – Дмитрий Шемяка и Дмитрий Красный. Однако уже во Владимире их настигла весть, что 5 июня 1434 г их отец скончался, а Василий Косой провозгласил себя великим князем.

QUOTE
«Смерть человека редко случается к месту и вовремя. Но старый князь Юрий Звенигородский умер как-то особенно неожиданно, нелепо и очень некстати. Еще хотя бы месяц – и пошедшая вразнос и развалившаяся вдрызг система так или иначе сложилась бы в новом виде, оформилась бы заново, собралась в новую мозаику. Хорошую мозаику или плохую – уже не важно. Не до жиру. Важно, что терзавший уже который год Московское княжество хаос сменился бы хоть условным, но порядком.

Увы. Злой фатум не дал Москве и года передышки, да что там года – не дал просто перевести дух. Со смертью Юрия все откатилось назад, на исходную. Все надо было начинать заново, с нуля, вновь как-то выстраивать систему отношений, протягивать властную вертикаль, отлаживать внутренние и внешние связи. Все с начала. Вот только делать это предстояло новым людям. Юным, неопытным, но уже очень злым. Последний из сыновей Донского покинул этот суетный мир. Смена поколений в Московском княжестве завершилась.

Власть в Московском княжестве отошла молодым князьям. К несчастью – очень молодым. Самому старшему из них, Васеньке, было всего девятнадцать лет. Все его двоюродные братья – и трое Юрьевичей, и двое Андреевичей были еще моложе.

По сути, Московское княжество оказалось в руках компании подростков. Зеленых пацанов, не успевших еще ни родить детей, ни испытать радости строительства или эйфории постижения мудрости. Но уже успевших обучиться ненависти, обагрить руки кровью, узнать кровавый угар битвы и неподъемную тяжесть предательства. И это обстоятельство сыграло едва ли не решающую роль в дальнейших страшных событиях. Волчата остались без старших. Отныне они могли полагаться только на себя.»


В отличие от своего отца, пользовавшегося большой популярностью, Василий Косой ею не пользовался. И поэтому его власть зашаталась с самого начала. К тому же Василий Косой обладал свирепым нравом, и братья его попросту боялись. В то время как дважды разбитого Василия Васильевича они откровенно презирали. В этих условиях они заявили о поддержке политики их отца – и признали великим князем Василия Васильевича как старшего по лествичному праву.

Те войска, которые младшие Юрьевичи вели на Нижний, теперь они развернули на Москву. К ним присоединился и Василий Васильевич. Василий Косой был изгнан из Москвы (июль 1434 г) и лишён даже собственного удела – Звенигорода. Он бежал в Новгород. Оба Дмитрия отказались от владений брата – Звенигорода и Дмитрова. Но получили добавку к собственным уделам. Дмитрий Шемяка получил от в.к. Василия Ржев и Углич. Дмитрий Красный получил Бежецкий Верх. Василий обязал Юрьевичей не вступаться в Вятку и не принимать Василия Косого. Вовремя поддержать возвращение великого князя успел и Иван Можайский, за что получил Козельск, Алексин и Лисин.

Впрочем, основные события Феодальной войны всё ещё были впереди…


Сообщение отредактировано amir: Apr 26 2011, 21:39
Пользователь offlineПрофайлОтправить личное сообщение
Вернуться к началу страницы
+Цитировать сообщение
amir
post Oct 17 2004, 21:49
Создана #30


Зай XIV
*************

Группа: Пользователи
Сообщений: 15129
Зарегистрирован: 18-March 04
Пользователь №: 8



в) 1434-1444 Флорентийская уния. Основание Казанского ханства

В 1434 г в возрасте 83 лет умер король Польши Владислав II Ягайло. После непродолжительных смут на престол был возведён его сын, Владислав III. В.к. Литовским является с 1432 г Сигизмунд Кейстутьевич. Его противник, Свидригайло Ольгердович, контролирует Волынь.

В.к. Василий, желая лишить Василия Косого Новгородской поддержки, заключает с вечевой республикой договор, где обещает вернуть Новгороду занятые при его отце Бежецкий Верх, Волок и Вологду. Договор он не выполняет, но Василий Косой всё же уходит из Новгорода в Кострому, разграбив по дороге Бежецкий Верх и Заволочье.

Против него из Москвы идёт сам великий князь. Василий Косой отступает на территорию Ярославского княжества, где и терпит поражение (январь 1435 г). Он отступает в тверские пределы, получает небольшую негласную помощь от Бориса Тверского, после чего неожиданным нападением захватывает Вологду, где его ждали московские воеводы, разбивает князя Фёдора Заозёрского и, проделав рейд в четыреста вёрст, захватывает Великий Устюг. Таким образом, Василий Косой оказывается хозяином значительной части русского севера. Однако в Устюге против него был устроен заговор – князя было решено убить во время Крёстного хода. Но Василий сумел избежать ножей заговорщиков и с остатками своей дружины отступил к Вятке, проделав рейд более чем в семьсот вёрст (апрель 1435).

Примерно через месяц он пришёл с вятчанами под Кострому, где снова встретился с великокняжескими войсками. Мир был заключён без сражения. Василий Косой получил Дмитровское княжество. За это он признал Василия Васильевича «старшим братом» и обязался не искать великого княжения, даже если ему оное будут предлагать татары.

Впрочем, в должности Дмитровского князя Василий Косой пробыл недолго. Уже осенью он вновь объявил великому князю войну. Со своими войсками он разграбил владения Ростовского архиепископа (Устюг, где Василия чуть не убили во время Крёстного хода, принадлежал к Ростовской епархии) и вновь занял Кострому. Пробыв там до зимы, он отправился в Галич, а оттуда – к Устюгу. Горожане 9 недель защищались с мужеством обречённых, но всё же город был взят.

В это время Дмитрий Шемяка решил жениться и приехал в Москву приглашать в.к. Василия к себе в Углич на свадьбу. На Москве он и был задержан по подозрению в пособничестве старшему брату. Возможно, подозрения были не беспочвенны, так как другой его брат, Дмитрий Красный, задержан не был. Узнав о пленении Шемяки, весь его двор перешёл на службу Василию Косому.

В.к. Василий вновь стал собирать войска, чтобы расправиться с кузеном. Совместно с ним выступили князья Дмитрий Красный, Иван Можайский, Александр Фёдорович Ярославский и бежавший из Литвы Иван Друцкий. Сражение произошло на территории Ростовского княжества в мае 1436 г. Василий Косой был разбит, взят в плен и через несколько дней ослеплён. Он прожил ещё 12 лет и умер в 1448 г.

После ослепления Василия Косого Дмитрий Шемяка был выпущен из заключения и был вынужден подписать с Василием Васильевичем договор о своих обязательствах по отношению к великому князю, после чего отбыл к себе в Углич. Московская смута затихла на целое десятилетие.

В 1434 г хан Улу-Мухаммед был изгнан из Сарая Кичи-Мухамедом, годом ранее пришедшем с востока и захватившем Астрахань. В 1437 г Улу-Мухаммед потерпел окончательное поражение. После его изгнания в степи осталось два главных претендента на власть: Кичи-Мухаммед (Нижнее Поволжье) и Сеид-Ахмат (Подолия, плюс он в 1434 г выгнал Хаджи-Гирея из Крыма).

Во главе отряда из 3000 всадников Улу-Мухаммед покинул родные степи, отступил на литовско-русское пограничье и занял г. Белев, пытаясь обосноваться со своими людьми на слабозаселённых землях между Московией, Литвой и степью.

Однако в.к. Василий послал на него войска обоих Дмитриев Юрьевичей – Шемяки и Красного. Улу-Мухаммед предлагал им мир, говоря, что взяв себе эти земли он обязуется охранять границы Московского княжества и даже предлагал своего сына в заложники. Князья не согласились. Но старый хан был опытный воин, мастер манёвренной степной войны. В чехарде усобиц он держался у власти уже полтора десятка лет – больше, чем любой из его соперников. Неоднократно бил многочисленных врагов, не раз был бит и сам. Молодые Юрьевичи, надеясь на большое численное превосходство, явно недооценили своего противника. И в Белевской битве 5 декабря 1437 г их войска были разгромлены внезапным ударом татар. После этого хан вдоль русских границ дошёл до Волги. Традиционно считается, что тогда же он занял г. Казань, где и основал для себя собственное государство – Казанское ханство (1438). Одако вся его дальнейшая жизнь прошла в войнах на русском пограничье. Так что, возможно, настоящим основателем Казанского ханства был его наследник Махмутек.

Утвердившись на новом престоле, хан Улу-Мухаммед в 1439 г решился предпринять поход на Москву. Поход был организован в тайне, так что великокняжеских войск собрать не успели. В апреле был взят Н. Новгород, 3 июня татары подошли к Москве. В.к. Василий бежал. Воеводой в Москве был оставлен князь Юрий Патрикеевич. Хан простоял под Москвой 10 дней. И, не сумев её взять, повернул свои войска обратно. На обратном пути он сжёг Коломну (16 июня 1439 г).

В 1440 г у в.к. Василия Васильевича родился сын Иван, будущий «государь всея Руси».

В 1440 г в результате заговора был убит в.к. Литовский Сигизмунд. Польский король Владислав III был в это же время избран королём ещё и чехами под именем Ласло I, и срочно направился в Чехию. В Литву он направил своего брата Казимира в качестве наместника. Но литовская аристократия не хотела, чтобы ими правил польский наместник и провозгласила Казимира великим князем Литовским.

После смерти митрополита Фотия в 1431 г Русь несколько лет оставалась без митрополита. Московские князья были заняты внутренними смутами и не могли уделить этому вопросу должного внимания. И хотя подходящая кандидатура имелась – Рязанский епископ Иона – но в Константинополь на постановление он так и не отправился. Этим воспользовался князь Свидригайло Ольгердович, который выдвинул в митрополиты своего протеже – Смоленского епископа Герасима. Но в 1435 г Свидригайло в чём-то заподозрил Герасима и приказал сжечь его на костре.

В.к. Василий направил епископа Иону на постановление в Константинополь. Но в это время уже шла подготовка унии на Флорентийском соборе. Император Иоанн Палеолог готов был подписать эту унию в обмен на туманные обещания папы Римского о помощи против турок. Поэтому новым митрополитом на Русь был назначен грек Исидор, горячий сторонник унии. В 1437 г он прибыл на Русь, где собрал средства для поездки в Италию. А уже в 1438 г митрополит Исидор был во Флоренции. По возвращении в Москву в сане папского легата Исидор стал деятельно претварять решения собора в жизнь, в чём встретил всеобщее негодование. По приказу в.к. Василия он был схвачен и посажен в Чудов монастырь, откуда вскоре бежал в Италию и получил от папы Римского сан кардинала.

QUOTE
«В 1438-1439 гг. шла работа так называемого Ферраро-Флорентийского собора, на котором разбирался вопрос об унии западной и восточной церквей. Лишь с огромными усилиями, преодолевая сопротивление части православного греческого духовенства, прибегая к угрозам, подкупу и прямому насилию, папистам в 1439 г. удалось подписать акт об унии. Участвовал в соборе и митрополит Исидор, проявивший себя как твердый сторонник униатства.

Но то, что сходило с рук во Флоренции и вызывало аплодисменты в Константинополе, на Руси кончилось для Исидора печально. Приехав в Москву, Исидор начал служить литургию по новому образцу, вознес имя папы ранее имени патриарха и велел прочесть в церквах соборное определение о состоявшейся унии. Возмущению прихожан не было предела; резко отреагировал на случившееся и великий князь. Василий Васильевич не стерпел измены православию – объявленный "лжепастырем" Исидор был заключен в тюрьму, откуда, правда, он вскоре бежал в Рим. Из происшедшего можно понять, что и на Руси сторонников церковного слияния с Западом имелось немало, но подавляющее большинство русских из всех сословий твердо держалось православной ориентации..»


В 1441 г в Москве состоялся архиерейский собор, чтобы решить как надлежит поступить Русской Церкви в сложившейся ситуации, когда законный митрополит и даже сам патриарх склонились к унии. Собор принял непростое решение – Русская Церковь отказалась признавать Исидора своим главой, а в Константиполь было направлено послание с требованием признать за собором русских епископов право самим избирать себе митрополита без вмешательства патриарха:

"Прошло уже с лишком 450 лет как Россия держит древнее благочестие, принятое от Византии при св. Владимире. По смерти митрополита Фотия мы понудили идти к вам епископа рязанского Иону, мужа духовного, от младенчества живущего в добродетельном житии; но не знаем, почему вы нашего прошения не приняли, грамотам и послу нашему не вняли и вместо Ионы прислали Исидора, за которым мы не посылали, которого не просили и не требовали… Он принес нам папские новизны, приехал легатом, с латински изваянным распятием и злочестиво двоеженствовал, называя себя учителем и настоятелем двух церквей, православной и латинской. Мы собрали наше православное духовенство, и всем Исидорово поведение показалось чуждым, странным и противозаконным. Вследствие всего этого просим твое святейшее владычество, пошли к нам честнейшую твою грамоту, чтоб наши епископы могли избирать и поставлять митрополита в Русь".

Такого разрешения из Константинополя так и не пришло, и епископ Иона стал «наречённым митрополитом» – официальным кандидатом на этот пост, который в Москве решили считать вакантным.

Изгнание Исидора имело не только религиозное, но и важное политическое значение, так как дружба с митрополичьей кафедрой была важнейшим аспектом политики Московских князей, начиная с Ивана Калиты. Москва всё ещё была слабее Литвы. А митрополиты деятельно помогали Москве улаживать конфликты с Литвой. Митрополиты были кровно заинтересованы в мире между двумя великими князьями – Московским и Литовским. Ибо только мир между этими государствами давал им усидеть сразу на двух стульях – епархиях как северо-востояной, так и юго-западной Руси. И всё же процессы консолидации земель под властью Москвы, Вильно и Кракова создавал мощные предпосылки для разрыва единой митрополии на три части – Московскую, Литовскую и Польскую. И для сохранения единства митрополит должен был быть приемлем для всех сторон, то есть быть лицом посторонним. Поэтому на Москве безропотно принимали Киприана, Фотия, Исидора. Ибо московский кандидат был бы неприемлем для епархий юго-западной Руси. Но активная деятельность Исидора по введению унии грозила привести вдобавок к едва утихшей феодальной войне ещё и войну религиозную.

Споры на соборе русских епископов в 1441 г были бурные. Высокий статус митрополита, назначаемого Константинопольским патриахом, позволял церковным иерархам сохранять определённую независимость по отношению к светской власти. Да и сам великий князь, с одной стороны, желая подчинить себе митрополичью кафедру, с другой – боялся ослабления авторитета этого общерусского института, огромные возможности которого московские князья давно научились использовать в своих интересах.

Пока что собор ограничился половинчатым решением. Автокефалия пока не состоялась.

В 1441 году умер князь Дмитрий Юрьевич Красный. Его удел наследовал Дмитрий Шемяка.

Престиж в.к. Василия был крайне не велик. Двукратное изгнание из Москвы, несколько поражений от Василия Косого, Белевский погром, осада Москвы татарами. Для поднятия пристижа была нужна маленькая победоносная война. Целью был выбран Новгород, благо для этого нашёлся предлог – город как раз заключил договор с новым великим князем Литовским Казимиром. К походу присоединился и великий князь Борис Тверской. После взятия Демона новгородский архиепископ Евфимий II приехал заключать мир, по условиям которого Новгород выплатил контрибуцию в 15 тысяч рублей.

Усмирив Новгород и наладив дело с митрополитом, в.к. Василий решил совершить следующий шаг – избавиться от Дмитрия Шемяки. Московские войска разорили Углич. Шемяка привлёк на свою сторону Ивана Можайского и вёл переговоры с Новгородом. Но через несколько месяцев, при посредничестве Троицкого игумена Зиновия, князья заключили мир. Василий признал за Шемякой все его владения – Углич, Галич, Ржев и Рузу. Шемяка обещал вернуть недоимки по ордынской дани и прервать самостоятельные отношения с ханами Кичи-Мухаммедом и Сеид-Ахматом.

В 1443 г в.к. Литовский Казимир, не ладивший с Сеид-Ахматом, способствовал образованию нового ханства – Крымского. Крымским ханом был провозглашён Хаджи-Гирей. И хотя он вскоре был на 6 лет изгнан из Крыма, с этого времени можно говорить о создании нового татарского государства.

В 1443 году польский король Владислав III дал жалованную грамоту русскому духовенству. В ней он объявлял, что восточная церковь – греческая и русская – приведена в давно жданное соединение с римскою. Вследствие чего русское духовенство, терпевшее до сих пор некоторое утеснение, как выражается король, жалуется всеми теми правами и вольностями, которыми пользуется духовенство католическое.

В 1444 г татары под предводительсвом некоего Мустафы разорили в.к. Рязанское. После чего они хотели зазимовать на его территории, ибо зима выдалась суровая, а степи выгорели.

QUOTE
«Когда в Москве узнали об этом, то великий князь отправил на Мустафу двоих воевод своих – князя Василия Оболенского и Андрея Голтяева – да мордву. Московские воеводы нашли Мустафу под Переяславлем на речке Листани. Несчастные татары, полузамерзшие, бесконные, не могшие владеть луками по причине сильного вихря, должны были выдержать нападение с трех сторон: от воевод московских, от мордвы и от казаков рязанских, которые упоминаются тут в первый раз. Несмотря на беспомощное состояние свое, татары резались крепко, по выражению летописца, живыми в руки не давались и были сломлены только превосходным числом неприятелей, причем сам Мустафа был убит. Другие татары в том же году отплатили за Мустафу нападением и на Рязанскую украйну, и на землю Мордовскую…»


По состоянию на 1443 г степи были разделены на две орды. Большую, под властью хана Кичи-Мухаммед; и Западную – под властью хана Сеид-Ахмата. В Казани правит хан Улу-Мухаммед. К востоку от Яика совершенно обособилось и жило собственной жизнью узбекское ханство под властью Абулхаира. В Крыме правит Хаджи-Гирей. В Сибири – Махмутек. Под властью потомков эмира Идигу обособилась Ногайская Орда. Таким образом, развал Золотой Орды совершился. Ныне на территории улуса Джучи существовало семь государств. Впрочем, это ещё был не предел.


Сообщение отредактировано amir: Apr 26 2011, 21:41
Пользователь offlineПрофайлОтправить личное сообщение
Вернуться к началу страницы
+Цитировать сообщение

Тема закрытаОпции темыСоздать новую тему
1 человек читают эту тему (1 гостей и 0 скрытых пользователей)
0 пользователей:
 

Упрощенная Версия Сейчас: 20th January 2018 - 16:02

Ссылки: