Отвечаю более развёрнуто на заданный выше вопрос ув. Неска о последнем высказывании В.Суворова о советских танках.
По поводу экипажей для новых танков. На многих новых советских танках Т-34 и КВ, переброшенных в приграничные округа накануне войны, действительно не было подготовленных экипажей. Кого надо в связи с этим объявлять преступником – пусть разбирается Суворов, но это действительно так.
По поводу количества. То, что танки новых типов (то, что в реальности к таковым принадлежали не только Т-34 и КВ, но и другие типы, Суворов не в курсе, но его просвещением мы заниматься не будем), составляли на момент начала войны меньшинство, «величайший историк современной России», похоже, согласился.Да, при этом их количество являлось вполне сопоставимым с количеством танков у немцев, ну и что? Когда их стало больше, причём намного больше – тогда мы стали побеждать. До этого не умели.
По поводу радиостанций. Здесь Богданыч окончательно перешёл на свой обычный «гон», который, быть может, и вызывал некоторое доверие 20 лет назад, но сейчас способен убедить, похоже, только Юлию Латынину. Наличие приёмо-передающей радиостанции на каждом танке (или, в крайнем случае, приёмника) являлось в Панцерваффе в 1941г стандартом, в то время как в советских бронетанковых войсках радиоаппаратурой оснащалось не более 20% танков новых типов.
По поводу «пять элементов конструкции, наличие хотя бы одного из которых позволяло считать танк новейшим»
Здесь Резун вновь предаётся своему излюбленному гону, формулируя в качестве общепринятых некие критерии, с которыми согласен он один. А почему бы в качестве подобных критериев не использовать те, которым удовлетворяли немецкие танки, но не удовлетворяли советские?Скажем, рациональное распределение обязанностей между членами экипажа и наличие выделенного командира, не занятого обслуживанием пушки, а потому имеющего возможность вести постоянное наблюдение за обстановкой за бортом.Или наличие у этого командира специальной командирской башенки с возможностью кругового обзора.Или та же оснащённость радиосвязью, о чём говорилось выше.А также возможность совершения маршей на расстояния свыше 100 км без поломок и выхода мат. части из строя.Или расположение башни в центре корпуса, что способствовало снижению размаха продольных колебаний машины, утомляющих экипаж и затрудняющих наводку.Или служащей этой же цели использование в подвеске элементов, работающих на трение, а не на сжатие. Или исключение расположения боекомплекта на полу боевого отделения, что затрудняло работу заряжающего и снижало скорострельность. Или применение «ломающегося» орудийного прицела, позволяющий наводчику не менять своё положение на сиденье в зависимости от угла вертикальной наводки. Или наличие противопожарной бронеперегородки между боевым и моторным отделением, препятствующей перебрасыванию огня на экипаж при попадании снаряда в двигатель.Или возможность переключения передач в бою усилиями одного водителя, без помощи других членов экипажа.Или перенос люка водителя с переднего броневого листа на подбашенный, ввиду особой уязвимости его от огня противника. Всё это присутствовало в начале войны на немецких танках, но отсутствовало на советских и появлялось на них в ходе войны.
