Diletant
Великий Магистр
Британцами, нашими. Кажется, Сталин как-то заметил в начале года, что вот они разделаются с Германией в этом году и помогут американцам с Японией. Оруэлл писал, что ВВС муссировала слухи о русско-японской войне.
Вторая Мировая - правда и мифы
- Автор темы BigBeast
- Дата начала
Антон Короленков
Проконсул
Очевидно, речь о транспорте «Кола». С ним потом возникла курьёзная ситуация: сотрудник советского посольства в Токио М. И. Иванов в воспоминаниях (1978) приписывал его потопление японцам, а ещё в 1960 г. вышел перевод мемуаров командующего подводными силами Тихоокеанского флота США Ч. Локвуда, который признавал, что это его люди погорячились, поскольку наши не обеспечили судно положенными опознавательными знаками, чтобы отличить его от японцев.
Помощь Англии и сопровождении направлявшихся через Атлантику конвоев с грузами лендлЛиза американскими военными кораблями, которые буквально подставляли себя под немецкие подлодки.
Michael
Принцепс сената
Японский посол явился уже после атаки на Перл-Харбор, и перданный им меморандум был составлен достаточно туманно. Он говорил о прекращении дальнейших переговоров о мирном урегулировании, но, насколько я помню, не говорил прямо об объявлении войны или даже разрыве дипотношений.
Назавтра Конгресс проголосовал за объявление войны Японии, а японские газеты опубликовали декларацию императора об объявлении войны США и Великобритании. Что было раньше, мне сложно сказать из-за разницы во времени.
Michael
Принцепс сената
Вернее сказать "пытались, но у Японии имелся..." и т.д.
Под эвфемизмом"германское руководство", я так понимаю, имеется в виду фюрер?
По существу. Гитлер полагал, что пока США заняты Японией, у него есть время покончить со своими делами в Европе.
Diletant
Великий Магистр
Причем, на Средиземноморье уже был отправлен VIII корпус Рихтгофена и ожидался десант на Мальту, а там и до Египта недалеко.
Расчет примерно тот же, что атака на Советский Союз, которому Англия все равно не успеет прийти на помощь.
На тот момент торговое сотрудничество между США и Германией было уже "свёрнуто"?
Или эта, или следующая в этой серии (целиком посвященная российско-японским отношениям). Точно сейчас не помню
Тогда, если не затруднит, пожалуйста, и название книги напишите.
Диоксин, книгу я имел в виду вот эту:
http://www.biblio-globus.us/description.as...duct_no=8849118
В сети текст не нашёл, а отсканить интересующий Вас отрывок смогу не раньше завтрашнего дня. Так что придётся немного подождать.
http://www.biblio-globus.us/description.as...duct_no=8849118
В сети текст не нашёл, а отсканить интересующий Вас отрывок смогу не раньше завтрашнего дня. Так что придётся немного подождать.
Привожу обещанную цитату из книги Молодякова:
Нападение Германии на Советский Союз смешало все штабные карты, создав принципиально новую ситуацию в масштабах Евразии. 14 мая посол Татэкава поинтересовался у Молотова, что тот может сказать по поводу слухов о предстоящем конфликте с Германией. Нарком ответил, что «эти слухи не из московских источников» и что они «распространяются враждебными и недоброжелательными как для СССР, так и для Германии элементами». Посол беспокоился не зря: «Если бы вдруг произошло столкновение или война между Германией и СССР, то Советский Союз поневоле должен был бы сотрудничать с Англией и США». Молотов парировал: «Для беспокойства нет при¬чины, и если бы кто думал, что действительно есть почва для беспокойства, то обе стороны нашли бы способ устранить при¬чины, вызывающие это беспокойство». Тем не менее 16 июня Мацуока, возможно, опираясь на информацию германского посла Отта или посла Осима из Берлина, проинформировал членов Тайного совета о возможном ухудшении советско-германских отношений, хотя в подробности не вдавался.
Когда гром грянул, посол Сметанин немедленно поехал к Мацуока и задал ему главный вопрос — будет ли Япония соблюдать пакт о нейтралитете? «Мацуока уклонился от прямого ответа... и тут же подчеркнул, что основой внешней политики Японии является тройственный пакт, и если настоящая (советско-германская. — В.М.) война и пакт о нейтралитете будут находиться в противоречии с этой основой и с тройственным пактом, то пакт о нейтралитете «Не будет иметь силы». Но что окончательно позиция Японии выяснится после завтрашнего (25 июня (Беседа состоялась 23 июня, запись сделана 24 июня)) заседания l кабинета». Посол особо отметил, что беседа «проходила в сухом тоне со стороны Мацуока (не то что было недавно)».
Мацуока резко изменил свое отношение к советским дипломатам на прямо противоположное. Его заместитель Охаси всегда был настроен антирусски и антисоветски. Сказалось это и на уровне повседневной жизни. «Полицейские власти ужесточили и без того тяжелый режим пребывания в Японии советских представителей, — вспоминал много позже дипломат и разведчик М.И. Иванов, в ту пору работавший в консульском отделе посольства. — ...В этой обстановке Советское правительство приняло решение сократить персонал всех советских учреждений в Токио и эвакуировать членов семей сотрудников и дипломатов в Советский . Союз». Оставшимся приходилось наблюдать за происходящим с удвоенной, утроенной бдительностью.
Японская политика, похоже, собиралась сделать крутой поворот. И говорил об этом не кто иной, как Мацуока, еще недавно клявшийся Сталину и Молотову в любви и верности. Сметанин ненавязчиво попросил его поступить, «как подобает деятелю, которого советский народ принимал у себя, считал и считает как сторонника улучшения дружественных отношений между СССР и Японией». 26 июня Зорге сообщал: «Мацуока сказал германскому послу Отту, что нет сомнений, что после некоторого времени Япония выступит против СССР». Однако в следующей шифровке от того же дня говорилось: «Германский посол Отт не имеет приказа давить на Японию вступать в войну. Источник Отто (Одзаки. — В.М.) сказал, что японский флот в отношение (так в тексте.—В.М.) вступления в войну будет наблюдать и выжидать». Понятно, что в Москве царило беспокойство.
29 июня Молотов прямо спросил Татэкава о позиции Японии. «Татэкава отвечает т. Молотову, что он еще не имеет об этом сообщения от своего правительства. Если же говорить о мнении министра иностранных дел Мацуока, то он искренне и сердечно думал о создании блока держав — СССР, Япония, Германия и Италия — и всячески хотел избежать возникновения этой войны. Татэкава далее говорит, что японское правительство находится в трудном положении, так как, с одной стороны, оно имеет тройственный союз, а с другой стороны — пакт о нейтралитете с СССР». Молотов парировал с помощью аргумента, который, видимо, не пришел в голову дилетанту Сметанину (по образованию тот был ихтиологом и пришел в МИД по «партийному набору»); «В этом (тройственном. — В.М.) пакте оговорено, что он не затрагивает отношений каждого из участников этого пакта с СССР. Следовательно... надо полагать, что Япония по тройственному пакту не взяла на себя каких-либо обязательств против СССР».
«Затем т. Молотов выражает пожелание, чтобы Япония и СССР как две соседние страны считались бы как с интересами данного момента, так и с интересами будущего и не делали бы каких-либо шагов к ухудшению отношений, которые, замечает т. Молотов, за последнее время, несомненно, стали улучшаться... Татэкава целиком присоединяется к высказанному т. Молотовым мнению, чтобы обе стороны воздерживались от шагов, способных ухудшить отношения между обеими странами».
Что же происходило в эти дни в Токио?
25 июня на заседании координационного комитета правительства и ставки Мацуока заявил: «Я заключил Пакт о нейтралитете, так как считал, что Германия и Советская Россия не начнут войну. Если бы я знал, что они вступят в войну, я бы предпочел занять в отношении Германии более дружественную позицию и не стал бы заключать Пакт о нейтралитете. Я заявил Отту, что мы останемся верными нашему союзу, несмотря на положения (советско-японского) Пакта... В том же духе я говорил с советским послом... Конечно же, я не говорил ему о разрыве Пакта о нейтралитете». Позиция министра была ясной: «Когда Германия победит и завладеет Советским Союзом, мы не сможем воспользоваться плодами победы, ничего не сделав для нее. Мы должны либо пролить кровь, либо прибегнуть к дипломатии. Лучше пролить кровь... Неужели мы не вступим в войну, когда войска противника будут переброшены на Запад?»
Почему он так поступил? Современники, а затем историки терялись в догадках. Поверил в неминуемый успех блицкрига и решил «не опоздать на автобус», проявив себя как типичный оппортунист? Стремился любой ценой войти в историю, понимая, что туберкулез делает свое дело? Слегка повредился рассудком от головокружительного развития событий, как прямо сказал на одном из заседаний кабинета его главный антагонист министр внутренних дел Хиранума? Полагаю, что и первое, и второе, и третье.
То, что говорил Мацуока, вполне укладывалось в «дохалхин-гольскую» военную доктрину Японии в радикальном варианте. Однако на сей раз «сумасбродного гения» никто не поддержал. Даже старый «квантунец» военный министр Тодзио заметил: «Мы не должны полностью полагаться на Германию». С ним согласился — редкий случай! — морской министр Оикава: «Не следует планировать удар по Советской России, нужно готовиться к движению на юг. Флот не хотел бы провоцировать Советский Союз». А премьер Коноэ даже «рассматривал возможность ликвидации Тройственного пакта, поскольку тот утратил raison d'etre (право на существование. — Прим. ред.) после того, как Германия без каких-либо консультаций с Японией начала войну против России и тем самым создала ситуацию, совершенно несовместимую с предположениями участников союза о вовлечении в него СССР». Война между Германией и Советским Союзом не только похоронила все надежды на сотрудничество Берлина, Москвы и Токио, которое было одной из главных целей Тройственного пакта, но и лишила его участников последней реальной возможности взаимной помощи, особенно необходимой в случае войны. Иными словами, пакт раз и навсегда утратил практическую ценность. Коноэ это понимал, но на более активные действия не решился".
Кабинет заседал ежедневно, как Татэкава и сказал Молотову. 27 июня Мацуока настойчиво повторял: «Мы должны сначала ударить на Севере, а затем нанести удар на Юге... Нам следует ударить на Севере, даже если мы в некоторой степени отступим в Китае... Я хотел бы иметь решение о нанесении первоначального удара на Севере и сообщить об этом намерении Германии... Я хотел бы принятия решения напасть на Советский Союз». Иными словами, он требовал принятия стратегического и политического решений одновременно. Хиранума, испытывавший к Мацуока личную антипатию, наставительно сказал: «Господин Мацуока, подумайте должным образом о проблеме, с которой мы имеем дело». Начальник Генерального штаба армии Сугияма просто ответил ему: «Нет». Его поддержал — снова трогательное единодушие часто враждовавших ведомств — начальник Генерального штаба флота Нагано. Поэтому 28 июня Зорге радировал: «Отт понял, что Япония не выступит на север сейчас».
30 июня весы как будто на секунду качнулись в сторону «северного варианта»: его осторожно поддержал русофоб и антикоммунист Хиранума. Может быть, после реплики Мацуока, что «великие люди должны уметь менять свое мнение»? Но главное решение было принято 2 июля: на Советский Союз не нападать, пока он сам не рухнет под ударами вермахта, т.е. пока не будет оккупирована как минимум его европейская часть. Таким образом, Япония готовилась к роли «вора на пожаре», как позже окрестят вступление СССР в войну с ней в августе 1945 г. За нападение ратовал только пожилой председатель Тайного совета Хара. Даже Мацуока был уже не так настойчив.
В литературе встречаются утверждения, что сторонником немедленной войны с СССР выступал военный министр Тодзио. В доказательство обычно приводятся его слова: «Нападение должно произойти тогда, когда Советский Союз, подобно спелой хурме, готов будет пасть на землю». Милитарист и представитель «квантунской клики», Тодзио не оставлял мысли об экспансии в Приморье, но только в том случае, если Советский Союз потерпит поражение в войне с Германией и не сможет оказать Японии никакого сопротивления. Мацуока, призывавший к немедленному и безусловному вступлению в войну, занимал как раз противоположную позицию.
Таким образом можно считать, что стратегическое решение о войне против СССР было. 5 июля Тодзио утвердил план «Кантокуэн» («Особые маневры Квантунской армии»), ставший после войны дежурным доказательством агрессивности Японии. Как хороший служака, министр был готов ввести его в действие, как только правительство примет политическое решение. Но принято оно так и не было, не говоря уже о решении тактическом. Штабные разработки, сколь подробными они бы ни были, остались на полках.
После заседания Мацуока вызвал Сметанина и, снова выразив сожаление по поводу возникшего конфликта, поставившего Японию в сложное и деликатное положение, сообщил, что -Токио будет придерживаться Пакта о нейтралитете, но оставляет за собой свободу действий в случае изменения обстановки. Одновременно министр продолжал заверять германского посла, что прилагает все усилия для скорейшего вступления Японии в войну, на чем теперь настаивал Риббентроп, давший соответствующее поручение своему послу в Токио.
12 июля в Москве Молотов и британский посол Стаффорд Криппс подписали соглашение о совместных действиях в войне против Германии. 15 июля нарком проинформировал о нем Татэкава, заявив, что оно «касается только Германии и... не может дать почву к недоразумениям между СССР и Японией», а Советский Союз будет неукоснительно соблюдать пакт о нейтралитете. Посол заметил: «Англия для Японии почти враг, а японский народ так прямо и считает, что Англия является врагом Японии. И то, что СССР заключил соглашение с врагом Японии, не может, по мнению Татэкава, не повлиять на чувства японского народа к СССР в сторону охлаждения... Очень желательно, чтобы СССР не предпринимал дальнейших шагов, которые могли бы дать общественному мнению Японии повод быть настроенным против СССР, ибо в таком случае японскому правительству будет очень трудно сдерживать естественное проявление чувств японского народа». Короче говоря, пугал. Но на прощание счел нужным сказать: «Мацуока не знал о намерении Германии воевать против СССР вплоть до 22 июня... Тов. Молотов тогда спрашивает у Татэкава, как же это так могло получиться, что Германия поставила участника тройственного пакта перед совершившимся фактом. Татэкава думает... что Германия думала, что Япония против этой войны». Через полгода Япония поставит Германию перед совершившимся фактом нападения на Перл-Харбор.
В день подписания соглашения с Великобританией Сметании был у Мацуока и снова пытался получить конкретный ответ об отношении к Пакту о нейтралитете. На следующий же день министр вручил ему памятную записку, однако что-либо понять из нее было непросто: «Пакт остается в силе, хотя и не применим к германо-советской войне (? — В.М.)... Пакт сохраняет свою силу постольку, поскольку он не будет противоречить Тройственному пакту в тех его аргументах, в которых Япония должна уважать цели и дух Тройственного пакта (? — В.М.)... Поскольку это касается нынешней войны, то я уверен, что в настоящее время Япония будет занимать такую позицию, при которой она свободно, не связывая себя ни Пактом о нейтралитете, ни Тройственным японо-германо-итальянским пактом (? — В.М.), сможет определить собственную политику» (текст из АВП РФ).
Но это было уже не так важно, потому что дни пребывания Мацуока в должности были сочтены. Ни Молотов, ни Сметанин, видимо, не знали о том, что японское правительство оказалось перед лицом кризиса. Вернувшись из Европы, Мацуока всерьез вознамерился стать следующим премьером. «Господи, помоги Японии, если это случится», — записал 2 мая в дневнике американский посол Джозеф Грю. Министр стал пропагандировать «дипломатию Мацуока» как альтернативу курсу правительства, требовал аудиенций у императора без согласования с премьером (серьезное нарушение субординации!), попытался укрепиться в Ассоциации помощи трону. Однако сразу же столкнулся с сопротивлением бюрократических кругов во главе с Хиранума, затем всего кабинета и армейского руководства. Чашу терпения переполнили выпады Мацуока против США и Великобритании в то время, как премьер пытался нормализовать отношения с Вашингтоном. 16 июля Коноэ подал в отставку и два дня спустя сформировал кабинет почти в том же составе, но без неспокойного министра, которого сменил осторожный адмирал-интеллектуал Тоёда Тэйдзиро. Год назад официоз МИД журнал «Контемпорари Джапен» возвещал: «Время старой дипломатии прошло». Теперь на его страницах говорилось, что японской дипломатии нужен лидер-прагматик с «ясной головой», а не романтик. И хотя офицеры Генерального штаба армии снова попытались поднять вопрос об участии в войне против СССР, политическое руководство, видевшее ситуацию гораздо объемнее, не стало возвращаться к этой теме. Не подействовали даже впечатляющие успехи вермахта первых месяцев войны.
Совершенно неверную характеристику новому правительству дал гоминьдановский посол в Москве Шао Лицзы в разговоре с Лозовским 22 июля: «Новый министр иностранных дел Тое'да является представителем наиболее агрессивных элементов в японском флоте (? — В.М.)... уход Мацуока из состава кабинета означает устранение помех при движении в северном направлении (?! — В.М), но первый шаг Японии будет направлен на юг с тем, чтобы захватить Индокитай, Тай (Таиланд. — В.М.) и Бирму, причем японцы не отказываются от своих намерений об агрессии ив, северном направлении» (советская запись). И так бывает: документ подлинный, а на его содержание полагаться нельзя.
25 июля Сметанин задал новому министру иностранных дел все тот же вопрос о позиции Японии в отношении советско-германского конфликта. Тоёда ответил только 5 августа, после совещания кабинета и ставки, состоявшегося накануне и принявшего предложенные министром «Принципы дипломатических переговоров с Советским Союзом»: Япония будет верна пакту о нейтралитете, если СССР тоже будет соблюдать его; в противном случае он потеряет силу. В том же духе высказался в июльском номере влиятельного журнала «Кайдзо» профессор международного права Токийского университета Ёкота Кисабуро. Дав краткий обзор положений Тройственного пакта и пакта о нейтралитете, он сделал четкий вывод: «Наделе Япония, по своим договорным обязательствам, дважды защищена и от того, чтобы выступать вместе с Германией, и оттого, чтобы идти против России. Поэтому сохранение Японией нейтралитета без сомнения будет воспринято как верность принятым на себя обязательствам».
13 августа Сметанин вновь встретился с Тоёда и передал ему ответ из Москвы. Советское правительство с удовлетворением восприняло готовность Японии соблюдать пакт о нейтралитете и подтвердило свою верность ему. Ответ также напоминал об обещании Мацуока ликвидировать концессии на Северном Сахалине, для чего министр (ныне уже бывший) в письме от 31 мая просил шесть месяцев с момента подписания пакта. Тоёда от обещаний не отказался, но и не подтвердил заявленных ранее сроков. В итоге ликвидация концессий затянется до весны 1944 г.
Проблем в двусторонних отношениях осталось немало, и война принесла с собой новые, но стало ясно — нападать на Советский Союз, кроме как в случае его краха на Западе, Япония не собирается. 23 августа 1941 г., во вторую годовщину «пакта Молотова—Риббентропа», не отпразднованную уже никем, Зорге сообщал: «Коноэ дал указание Умэдзу (командующему Квантунской армией. — В.М.) избегать каких-либо провокационных действий». Указание выполнялось аккуратно (мелкие пограничные стычки, конечно, были и позже), но в Москве продолжали нервничать.
Нападение Германии на Советский Союз смешало все штабные карты, создав принципиально новую ситуацию в масштабах Евразии. 14 мая посол Татэкава поинтересовался у Молотова, что тот может сказать по поводу слухов о предстоящем конфликте с Германией. Нарком ответил, что «эти слухи не из московских источников» и что они «распространяются враждебными и недоброжелательными как для СССР, так и для Германии элементами». Посол беспокоился не зря: «Если бы вдруг произошло столкновение или война между Германией и СССР, то Советский Союз поневоле должен был бы сотрудничать с Англией и США». Молотов парировал: «Для беспокойства нет при¬чины, и если бы кто думал, что действительно есть почва для беспокойства, то обе стороны нашли бы способ устранить при¬чины, вызывающие это беспокойство». Тем не менее 16 июня Мацуока, возможно, опираясь на информацию германского посла Отта или посла Осима из Берлина, проинформировал членов Тайного совета о возможном ухудшении советско-германских отношений, хотя в подробности не вдавался.
Когда гром грянул, посол Сметанин немедленно поехал к Мацуока и задал ему главный вопрос — будет ли Япония соблюдать пакт о нейтралитете? «Мацуока уклонился от прямого ответа... и тут же подчеркнул, что основой внешней политики Японии является тройственный пакт, и если настоящая (советско-германская. — В.М.) война и пакт о нейтралитете будут находиться в противоречии с этой основой и с тройственным пактом, то пакт о нейтралитете «Не будет иметь силы». Но что окончательно позиция Японии выяснится после завтрашнего (25 июня (Беседа состоялась 23 июня, запись сделана 24 июня)) заседания l кабинета». Посол особо отметил, что беседа «проходила в сухом тоне со стороны Мацуока (не то что было недавно)».
Мацуока резко изменил свое отношение к советским дипломатам на прямо противоположное. Его заместитель Охаси всегда был настроен антирусски и антисоветски. Сказалось это и на уровне повседневной жизни. «Полицейские власти ужесточили и без того тяжелый режим пребывания в Японии советских представителей, — вспоминал много позже дипломат и разведчик М.И. Иванов, в ту пору работавший в консульском отделе посольства. — ...В этой обстановке Советское правительство приняло решение сократить персонал всех советских учреждений в Токио и эвакуировать членов семей сотрудников и дипломатов в Советский . Союз». Оставшимся приходилось наблюдать за происходящим с удвоенной, утроенной бдительностью.
Японская политика, похоже, собиралась сделать крутой поворот. И говорил об этом не кто иной, как Мацуока, еще недавно клявшийся Сталину и Молотову в любви и верности. Сметанин ненавязчиво попросил его поступить, «как подобает деятелю, которого советский народ принимал у себя, считал и считает как сторонника улучшения дружественных отношений между СССР и Японией». 26 июня Зорге сообщал: «Мацуока сказал германскому послу Отту, что нет сомнений, что после некоторого времени Япония выступит против СССР». Однако в следующей шифровке от того же дня говорилось: «Германский посол Отт не имеет приказа давить на Японию вступать в войну. Источник Отто (Одзаки. — В.М.) сказал, что японский флот в отношение (так в тексте.—В.М.) вступления в войну будет наблюдать и выжидать». Понятно, что в Москве царило беспокойство.
29 июня Молотов прямо спросил Татэкава о позиции Японии. «Татэкава отвечает т. Молотову, что он еще не имеет об этом сообщения от своего правительства. Если же говорить о мнении министра иностранных дел Мацуока, то он искренне и сердечно думал о создании блока держав — СССР, Япония, Германия и Италия — и всячески хотел избежать возникновения этой войны. Татэкава далее говорит, что японское правительство находится в трудном положении, так как, с одной стороны, оно имеет тройственный союз, а с другой стороны — пакт о нейтралитете с СССР». Молотов парировал с помощью аргумента, который, видимо, не пришел в голову дилетанту Сметанину (по образованию тот был ихтиологом и пришел в МИД по «партийному набору»); «В этом (тройственном. — В.М.) пакте оговорено, что он не затрагивает отношений каждого из участников этого пакта с СССР. Следовательно... надо полагать, что Япония по тройственному пакту не взяла на себя каких-либо обязательств против СССР».
«Затем т. Молотов выражает пожелание, чтобы Япония и СССР как две соседние страны считались бы как с интересами данного момента, так и с интересами будущего и не делали бы каких-либо шагов к ухудшению отношений, которые, замечает т. Молотов, за последнее время, несомненно, стали улучшаться... Татэкава целиком присоединяется к высказанному т. Молотовым мнению, чтобы обе стороны воздерживались от шагов, способных ухудшить отношения между обеими странами».
Что же происходило в эти дни в Токио?
25 июня на заседании координационного комитета правительства и ставки Мацуока заявил: «Я заключил Пакт о нейтралитете, так как считал, что Германия и Советская Россия не начнут войну. Если бы я знал, что они вступят в войну, я бы предпочел занять в отношении Германии более дружественную позицию и не стал бы заключать Пакт о нейтралитете. Я заявил Отту, что мы останемся верными нашему союзу, несмотря на положения (советско-японского) Пакта... В том же духе я говорил с советским послом... Конечно же, я не говорил ему о разрыве Пакта о нейтралитете». Позиция министра была ясной: «Когда Германия победит и завладеет Советским Союзом, мы не сможем воспользоваться плодами победы, ничего не сделав для нее. Мы должны либо пролить кровь, либо прибегнуть к дипломатии. Лучше пролить кровь... Неужели мы не вступим в войну, когда войска противника будут переброшены на Запад?»
Почему он так поступил? Современники, а затем историки терялись в догадках. Поверил в неминуемый успех блицкрига и решил «не опоздать на автобус», проявив себя как типичный оппортунист? Стремился любой ценой войти в историю, понимая, что туберкулез делает свое дело? Слегка повредился рассудком от головокружительного развития событий, как прямо сказал на одном из заседаний кабинета его главный антагонист министр внутренних дел Хиранума? Полагаю, что и первое, и второе, и третье.
То, что говорил Мацуока, вполне укладывалось в «дохалхин-гольскую» военную доктрину Японии в радикальном варианте. Однако на сей раз «сумасбродного гения» никто не поддержал. Даже старый «квантунец» военный министр Тодзио заметил: «Мы не должны полностью полагаться на Германию». С ним согласился — редкий случай! — морской министр Оикава: «Не следует планировать удар по Советской России, нужно готовиться к движению на юг. Флот не хотел бы провоцировать Советский Союз». А премьер Коноэ даже «рассматривал возможность ликвидации Тройственного пакта, поскольку тот утратил raison d'etre (право на существование. — Прим. ред.) после того, как Германия без каких-либо консультаций с Японией начала войну против России и тем самым создала ситуацию, совершенно несовместимую с предположениями участников союза о вовлечении в него СССР». Война между Германией и Советским Союзом не только похоронила все надежды на сотрудничество Берлина, Москвы и Токио, которое было одной из главных целей Тройственного пакта, но и лишила его участников последней реальной возможности взаимной помощи, особенно необходимой в случае войны. Иными словами, пакт раз и навсегда утратил практическую ценность. Коноэ это понимал, но на более активные действия не решился".
Кабинет заседал ежедневно, как Татэкава и сказал Молотову. 27 июня Мацуока настойчиво повторял: «Мы должны сначала ударить на Севере, а затем нанести удар на Юге... Нам следует ударить на Севере, даже если мы в некоторой степени отступим в Китае... Я хотел бы иметь решение о нанесении первоначального удара на Севере и сообщить об этом намерении Германии... Я хотел бы принятия решения напасть на Советский Союз». Иными словами, он требовал принятия стратегического и политического решений одновременно. Хиранума, испытывавший к Мацуока личную антипатию, наставительно сказал: «Господин Мацуока, подумайте должным образом о проблеме, с которой мы имеем дело». Начальник Генерального штаба армии Сугияма просто ответил ему: «Нет». Его поддержал — снова трогательное единодушие часто враждовавших ведомств — начальник Генерального штаба флота Нагано. Поэтому 28 июня Зорге радировал: «Отт понял, что Япония не выступит на север сейчас».
30 июня весы как будто на секунду качнулись в сторону «северного варианта»: его осторожно поддержал русофоб и антикоммунист Хиранума. Может быть, после реплики Мацуока, что «великие люди должны уметь менять свое мнение»? Но главное решение было принято 2 июля: на Советский Союз не нападать, пока он сам не рухнет под ударами вермахта, т.е. пока не будет оккупирована как минимум его европейская часть. Таким образом, Япония готовилась к роли «вора на пожаре», как позже окрестят вступление СССР в войну с ней в августе 1945 г. За нападение ратовал только пожилой председатель Тайного совета Хара. Даже Мацуока был уже не так настойчив.
В литературе встречаются утверждения, что сторонником немедленной войны с СССР выступал военный министр Тодзио. В доказательство обычно приводятся его слова: «Нападение должно произойти тогда, когда Советский Союз, подобно спелой хурме, готов будет пасть на землю». Милитарист и представитель «квантунской клики», Тодзио не оставлял мысли об экспансии в Приморье, но только в том случае, если Советский Союз потерпит поражение в войне с Германией и не сможет оказать Японии никакого сопротивления. Мацуока, призывавший к немедленному и безусловному вступлению в войну, занимал как раз противоположную позицию.
Таким образом можно считать, что стратегическое решение о войне против СССР было. 5 июля Тодзио утвердил план «Кантокуэн» («Особые маневры Квантунской армии»), ставший после войны дежурным доказательством агрессивности Японии. Как хороший служака, министр был готов ввести его в действие, как только правительство примет политическое решение. Но принято оно так и не было, не говоря уже о решении тактическом. Штабные разработки, сколь подробными они бы ни были, остались на полках.
После заседания Мацуока вызвал Сметанина и, снова выразив сожаление по поводу возникшего конфликта, поставившего Японию в сложное и деликатное положение, сообщил, что -Токио будет придерживаться Пакта о нейтралитете, но оставляет за собой свободу действий в случае изменения обстановки. Одновременно министр продолжал заверять германского посла, что прилагает все усилия для скорейшего вступления Японии в войну, на чем теперь настаивал Риббентроп, давший соответствующее поручение своему послу в Токио.
12 июля в Москве Молотов и британский посол Стаффорд Криппс подписали соглашение о совместных действиях в войне против Германии. 15 июля нарком проинформировал о нем Татэкава, заявив, что оно «касается только Германии и... не может дать почву к недоразумениям между СССР и Японией», а Советский Союз будет неукоснительно соблюдать пакт о нейтралитете. Посол заметил: «Англия для Японии почти враг, а японский народ так прямо и считает, что Англия является врагом Японии. И то, что СССР заключил соглашение с врагом Японии, не может, по мнению Татэкава, не повлиять на чувства японского народа к СССР в сторону охлаждения... Очень желательно, чтобы СССР не предпринимал дальнейших шагов, которые могли бы дать общественному мнению Японии повод быть настроенным против СССР, ибо в таком случае японскому правительству будет очень трудно сдерживать естественное проявление чувств японского народа». Короче говоря, пугал. Но на прощание счел нужным сказать: «Мацуока не знал о намерении Германии воевать против СССР вплоть до 22 июня... Тов. Молотов тогда спрашивает у Татэкава, как же это так могло получиться, что Германия поставила участника тройственного пакта перед совершившимся фактом. Татэкава думает... что Германия думала, что Япония против этой войны». Через полгода Япония поставит Германию перед совершившимся фактом нападения на Перл-Харбор.
В день подписания соглашения с Великобританией Сметании был у Мацуока и снова пытался получить конкретный ответ об отношении к Пакту о нейтралитете. На следующий же день министр вручил ему памятную записку, однако что-либо понять из нее было непросто: «Пакт остается в силе, хотя и не применим к германо-советской войне (? — В.М.)... Пакт сохраняет свою силу постольку, поскольку он не будет противоречить Тройственному пакту в тех его аргументах, в которых Япония должна уважать цели и дух Тройственного пакта (? — В.М.)... Поскольку это касается нынешней войны, то я уверен, что в настоящее время Япония будет занимать такую позицию, при которой она свободно, не связывая себя ни Пактом о нейтралитете, ни Тройственным японо-германо-итальянским пактом (? — В.М.), сможет определить собственную политику» (текст из АВП РФ).
Но это было уже не так важно, потому что дни пребывания Мацуока в должности были сочтены. Ни Молотов, ни Сметанин, видимо, не знали о том, что японское правительство оказалось перед лицом кризиса. Вернувшись из Европы, Мацуока всерьез вознамерился стать следующим премьером. «Господи, помоги Японии, если это случится», — записал 2 мая в дневнике американский посол Джозеф Грю. Министр стал пропагандировать «дипломатию Мацуока» как альтернативу курсу правительства, требовал аудиенций у императора без согласования с премьером (серьезное нарушение субординации!), попытался укрепиться в Ассоциации помощи трону. Однако сразу же столкнулся с сопротивлением бюрократических кругов во главе с Хиранума, затем всего кабинета и армейского руководства. Чашу терпения переполнили выпады Мацуока против США и Великобритании в то время, как премьер пытался нормализовать отношения с Вашингтоном. 16 июля Коноэ подал в отставку и два дня спустя сформировал кабинет почти в том же составе, но без неспокойного министра, которого сменил осторожный адмирал-интеллектуал Тоёда Тэйдзиро. Год назад официоз МИД журнал «Контемпорари Джапен» возвещал: «Время старой дипломатии прошло». Теперь на его страницах говорилось, что японской дипломатии нужен лидер-прагматик с «ясной головой», а не романтик. И хотя офицеры Генерального штаба армии снова попытались поднять вопрос об участии в войне против СССР, политическое руководство, видевшее ситуацию гораздо объемнее, не стало возвращаться к этой теме. Не подействовали даже впечатляющие успехи вермахта первых месяцев войны.
Совершенно неверную характеристику новому правительству дал гоминьдановский посол в Москве Шао Лицзы в разговоре с Лозовским 22 июля: «Новый министр иностранных дел Тое'да является представителем наиболее агрессивных элементов в японском флоте (? — В.М.)... уход Мацуока из состава кабинета означает устранение помех при движении в северном направлении (?! — В.М), но первый шаг Японии будет направлен на юг с тем, чтобы захватить Индокитай, Тай (Таиланд. — В.М.) и Бирму, причем японцы не отказываются от своих намерений об агрессии ив, северном направлении» (советская запись). И так бывает: документ подлинный, а на его содержание полагаться нельзя.
25 июля Сметанин задал новому министру иностранных дел все тот же вопрос о позиции Японии в отношении советско-германского конфликта. Тоёда ответил только 5 августа, после совещания кабинета и ставки, состоявшегося накануне и принявшего предложенные министром «Принципы дипломатических переговоров с Советским Союзом»: Япония будет верна пакту о нейтралитете, если СССР тоже будет соблюдать его; в противном случае он потеряет силу. В том же духе высказался в июльском номере влиятельного журнала «Кайдзо» профессор международного права Токийского университета Ёкота Кисабуро. Дав краткий обзор положений Тройственного пакта и пакта о нейтралитете, он сделал четкий вывод: «Наделе Япония, по своим договорным обязательствам, дважды защищена и от того, чтобы выступать вместе с Германией, и оттого, чтобы идти против России. Поэтому сохранение Японией нейтралитета без сомнения будет воспринято как верность принятым на себя обязательствам».
13 августа Сметанин вновь встретился с Тоёда и передал ему ответ из Москвы. Советское правительство с удовлетворением восприняло готовность Японии соблюдать пакт о нейтралитете и подтвердило свою верность ему. Ответ также напоминал об обещании Мацуока ликвидировать концессии на Северном Сахалине, для чего министр (ныне уже бывший) в письме от 31 мая просил шесть месяцев с момента подписания пакта. Тоёда от обещаний не отказался, но и не подтвердил заявленных ранее сроков. В итоге ликвидация концессий затянется до весны 1944 г.
Проблем в двусторонних отношениях осталось немало, и война принесла с собой новые, но стало ясно — нападать на Советский Союз, кроме как в случае его краха на Западе, Япония не собирается. 23 августа 1941 г., во вторую годовщину «пакта Молотова—Риббентропа», не отпразднованную уже никем, Зорге сообщал: «Коноэ дал указание Умэдзу (командующему Квантунской армией. — В.М.) избегать каких-либо провокационных действий». Указание выполнялось аккуратно (мелкие пограничные стычки, конечно, были и позже), но в Москве продолжали нервничать.
Спасибо. Судя по всему, союзники по тройственному пакту совершенно не согласовывали свои действия. Нападение Германии на СССР стало неожиданностью для японского руководства. В свою очередь, и на падение Японии на Германию стало сюрпризом для немцев. Судя из приведенной цитаты, германское руководство таки пыталось привлечь японцев к войне с СССР. Речь правда идёт о июне-июле 1941. Но, тем не менее, Гитлеру должно было быть досадно, что вместо СССР японцы начали войну с США?
Но почему досадно? Выше уже говорилось о том, ч о нападение Японии на США давало Гитлеру долгожданный повод тоже объявить войну Вашингтону. С другой стороны, он был уверен, что все равно справиться с Россией без существенной помощи союзников. Попытки создания действительно серьезной антисоветской коалиции Германия стала предпринимать только после Сталинграда.
Michael
Принцепс сената
Diletant
Великий Магистр
Директива 32 и другие планы "после Барбароссы"
http://freepublish.ru/istoriya-2/chto-gitl...-sdelat-s-sssr/
Что Гитлер планировал сделать с СССР
Это карта из директивы №32, предусматривающей действия Вермахта «после разгрома советских вооруженных сил». Тому, кто исследует планы нацистской агрессии, порой кажется, что вот достигнут предел. Чудовищнее задумать невозможно.
Уже обречены на гибель 11 млн. человек… нет, еще 20 млн… еще 100 млн. Но это не конец. Конца не видно. Он затерялся где-то за горизонтом, закрытым тяжелыми облаками. И облака сливались с дымом крематориев, работавших с полной нагрузкой по всей Европе.
Гитлер был ненасытен, как ненасытны были германские монополии, проглатывавшие один за другим все новые заводы, рудники, копи, а затем целые страны. Поэтому не следует удивляться, что, планируя поход против Советского Союза, в гитлеровской ставке думали и о том, каковы будут затем перспективы захвата мирового господства.
Этим вопросом мы сейчас займемся и для этого предложим читателю ознакомиться с одним документом — директивой №32, предусматривавшей действия вермахта на период «после разгрома советских вооруженных сил». Или, более кратко, — на «период после «Барбароссы». Вот текст директивы Гитлера:
Фюрер и верховный главнокомандующий вооруженными силами
Ставка, 11. VI. 1941 IV Верховное главнокомандование вооруженных сил
Директива №32
Подготовка на период после «Барбароссы»
А. После разгрома советских вооруженных сил Германия и Италия в военном отношении будут господствовать на Европейском континенте — пока без Пиренейского полуострова. С суши не будет существовать никакой сколько-нибудь серьезной угрозы всему европейскому району. Для его охраны и для возможных наступательных операций ** будет достаточно гораздо меньшего количества сухопутных сил, чем их было до сих пор.
Центр тяжести вооружений может быть перенесен на военно-морской флот и военно-воздушные силы.
Укрепление германо-французского сотрудничества должно сковать и скует еще более значительные английские силы, устранит угрозу для североафриканского театра военных действий с тыла, еще более ограничит подвижность британского флота в западной части Средиземного моря и обеспечит глубокий юго-западный фланг европейского театра военных действий, в том числе Атлантическое побережье Северной и Западной Африки, от англосаксонского вмешательства.
В ближайшее время Испания будет поставлена перед вопросом, будет ли она готова принять участие в изгнании англичан из Гибралтара или нет.
Возможность оказать сильное давление на Турцию и Иран улучшит перепет иву извлечь из них прямую или косвенную пользу для борьбы против Англии.
Б. Из ситуации, которая сложится после победоносного окончания похода на Восток, перед вермахтом возникнут следующие стратегические задачи на позднюю осень 1941 года и на зиму 1941/42 года:
1. Захваченное на Востоке пространство подлежит организации, охране и экономической эксплуатации с полным участием вермахта. Лишь позже будет возможно точно определить, какие силы потребуются для охраны русского пространства. По всем оценкам, для выполнения дальнейших задач на Востоке хватит около 60 дивизий и одного воздушного флота, не считая войск союзных и дружественных стран.
2. Борьба против британских позиций на Средиземном море и в Передней Азии, что предусматривается путем концентрической атаки Ливии через Египет, из Болгарии — через Турцию, также в зависимости от обстановки из Закавказья — через Иран:
а) в Северной Африке задача состоит в том, чтобы захватить Тобрук и тем самым создать основу для продолжения германо-итальянского наступления на Суэцкий канал. Подготовить его надо примерно к ноябрю, учитывая, что немецкий Африканский корпус следует довести до возможно более полного комплекта личного состава и матчасти, передать ему в собственное распоряжение достаточные резервы всех видов (в том числе преобразовать 5-ю легкую дивизию в полную танковую). Однако в Африку не должны быть дополнительно переброшены другие крупные немецкие соединения.
Подготовка к наступлению требует, чтобы был всемерно увеличен темп переброски транспортов, используя франко-североафриканские гавани и там, где возможно, новые морские пути в южногреческом районе.
Задача военно-морского флота — во взаимодействии с итальянским военно-морским флотом позаботиться о подготовке необходимого количества тоннажа и найме французских и нейтральных судов.
Изучить вопрос о последующей переброске немецких торпедных катеров в Средиземное море.
Для увеличения разгрузочных мощностей в североафриканских гаванях оказать всемерную поддержку итальянскому военно-морскому флоту.
Главкому ВВС направить для продолжения операций освобождающиеся на Востоке авиасоединения и части ПВО и усилить итальянское прикрытие конвоев за счет немецких авиасоединений.
В целях единообразного руководства подготовкой переброски создать штаб морских перевозок, который будет действовать по инструкциям ОКВ и во взаимодействии с немецким представителем проитальян-ской ставки, а также с главнокомандующим немецкими войсками на Юго-Востоке;
б) в связи с ожидающимся укреплением английских сил на Переднем и Среднем Востоке, имеющих задачу охраны Суэцкого канала, рассмотреть возможность немецких операций из Болгарии через Турцию. Цель — атаковать английские позиции на Суэцком канале, а также и с Востока.
С этой целью как можно раньше (!) предусмотреть концентрацию крупных сил в Болгарии, достаточных для того, чтобы сделать Турцию политически покорной или сломить силой оружия ее сопротивление;
в) когда для этого создадутся предпосылки вследствие развала Советского Союза, подготовить операции моторизованного экспедиционного корпуса из Закавказья против Ирака, связанные с операциями, указанными в пункте «б»;
г) использование арабского движения. Положение англичан на Среднем Востоке в случае крупных немецких операций будет тем сложнее, чем больше английских сил будет в нужное время сковано беспорядками или восстаниями. В подготовительный период должны быть тщательно скоординированы все военные, политические и пропагандисткие мероприятия, служащие этой цели. Центральным органом,
которому надлежит включиться во все планы и мероприятия в арабском районе, я предписываю быть «специальному штабу Ф». Ему дислоцироваться в районе главнокомандующего войсками на Юго-Востоке. Придать ему лучших экспертов и агентов.
Задачи «специального штаба Ф» определяет начальник ОКБ, действующий, если речь касается политических вопросов, в согласии с имперским министерством иностранных дел.
3. Блокирование западного входа в Средиземное море путем захвата Гибралтара.
Уже в период операций на Востоке в полной мере возобновить подготовку для проведения ранее запланированной операции «Феликс». При этом следует рассчитывать на использование неоккупированной территории Франции если не для транзита немецких войск, то во всяком случае для переброски снабжения. В рамках возможного лежит и участие французских военно-морских и военно-воздушных сил.
После захвата Гибралтара перебросить в Испанское Марокко только такое число соединений сухопутных сил, которое будет необходимо для охраны пролива. *
На долю французов выпадает оборона Атлантического побережья Северной и Западной Африки, изоляция английских владений в Западной Африке и возврат захваченной де Голлем территории. В ходе предусмотренных операций им будут предоставлены необходимые подкрепления. После захвата пролива военно-морскому флоту и военной авиации будет легче использовать западноафриканские базы, а при определенных обстоятельствах и захватить острова в Атлантике.
4. Наряду с этими возможными операциями против британских позиций в Средиземном море после окончания Восточной кампании военно-морским и военно-воздушным силам следует в полном объеме возобновить «осаду Англии».
В рамках военного производства первоочередными будут все мероприятия, служащие этой цели. Одновременно следует максимально усилить немецкую ПВО. Подготовка к высадке в Англии будет служить двойной цели: сковать английские силы в метрополии и спровоцировать и завершить намечающийся развал Англии.
В. Пока еще нельзя предусмотреть время начала операций в Средиземноморье и на Переднем Востоке. Наибольший оперативный эффект может иметь одновременное начало наступления на Гибралтар, Египет и Палестину.
Насколько это будет возможно, зависит наряду с теми факторами, которые сейчас еще нельзя предусмотреть, в первую очередь от того, будут ли ВВС в состоянии поддержать нужными силами одновременно все эти три операции.
Г. Господ главнокомандующих после ознакомления с этими предварительными наметками я прошу принять общие и организационные подготовительные мероприятия и доложить мне об их результатах с таким расчетом, чтобы я мог отдать мои окончательные распоряжения еще во время Восточной кампании.
Такова директива №32. Перед нами предстает сразу столько замыслов гитлеровской ставки, что их необходимо разделить и рассмотреть каждый в отдельности.
Начнем с планов в Азии и Африке. Создание новой колониальной империи грезилось германским промышленным и финансовым магнатам еще с первой мировой войны. В тридцатые годы они начали очередной экономический штурм колониальных рынков и сразу же натолкнулись на ожесточенное сопротивление тогдашних «великих колониальных держав» — Англии и Франции. Не случайно 5 ноября 1937 г., во время знаменитого совещания в имперской канцелярии, разработавшего основные направления будущей агрессии, Гитлер откровенно признавался, что «едва ли можно» будет заполучить колонии от Англии и Франции. Поэтому фюреру не очень хотелось начинать свою агрессию с колоний. Он предпочитал Европу, где уже чувствовал себя хозяином.
Со временем планы менялись, намечались новые цели. В начале 1941 г. в Африке был высажен экспедиционный корпус Эрвина Роммеля, который получил задачу двигаться совместно с итальянцами на Египет. В то же время в Ираке шла подготовка путча, который должен был ослабить английские позиции в этой стране и создать угрозу для Суэца с северо-востока. Но эти колониальные планы Гитлера оказалось не так-то легко выполнить. Корпус Роммеля застрял у Тобрука. Путч в Ираке провалился. Итальянцы оказались не помощью, а обузой. Вот откуда и появились параграфы в директиве № 32, касающиеся операций против Суэца.
Кризис немецкой агрессии в Африке можно было преодолеть быстро и легко при одном условии: если будет покорен Советский Союз. Ведь тогда можно было бы:
— усилить корпус Роммеля за счет танковых дивизий и авиаэскадр, сосредоточенных на Восточном фронте;
— вторгнуться из Закавказья через Турцию в Ирак;
— создать угрозу Британской империи через Иран.
Действительно, как быстро могла бы измениться ситуация в восточной части Средиземноморья, если бы хоть 50 дивизий освободились на Восточном фронте! Ведь Роммель наступал на Египет, располагая лишь тремя дивизиями (плюс восемь итальянских). А против Советского Союза было брошено более 200 дивизий! К этому следует добавить, что Суэцкий канал очутился бы не только под ударом двух клиньев, сходящихся из Ливийской пустыни и с Аравийского полуострова. Ключевые позиции Британской империи в Средиземноморье оказались бы в глубоком тылу немецкого экспедиционного корпуса, начавшего марш через Иран. Другая немецкая колонна должна была двинуться через Афганистан. Обе они имели целью выход в Индию.
Правда, сама Индия представляла собой заветный объект для японской агрессии. Однако Гитлер отнюдь не собирался позволить своему союзнику распоряжаться самому. Предполагалось, что германские и японские войска войдут в Индию примерно в одно и то же время. Если учесть, что к этому времени Япония должна была уже утвердиться в Бирме и Малайе, то можно себе представить, какая судьба ожидала бы Британскую империю.
Распад Британской империи предвкушали в Берлине со злорадством. Был составлен и соответствующий план. «Гаулейтер для особых поручений» фон Корсвант разработал план, согласно которому к Германии должны были отойти:
В Африке: Сенегал, Французское Конго, Гвинея, Гамбия, Сьерра-Леоне, Золотой Берег, Нигерия, Южный Судан, Кения, Уганда, Занзибар, часть Бельгийского Конго.
В Азии: Индонезия, Новая Гвинея, Британское Борнео, острова в Океании, Сингапур, Малайя, французские владения в Индии.
На Арабском Востоке: Палестина, Трансиордания, Кувейт, Бахрейн, Ирак, Египет (совместный с Италией контроль над Суэцем).
Так определяли в имперской канцелярии направления, по которым должны были маршировать колонны в Африке и Азии. Все это рисовалось нацистским генералам как вполне вероятная картина, ведь они не видели никаких других сил, которые могли бы прийти на помощь хозяевам Британской империи.
Но может быть, Гитлер забыл США? Совсем нет. В сейфах генштаба лежал и план захвата Соединенных Штатов.
Первое упоминание о нем можно найти в речи Геринга, произнесенной 8 июля 1938 г. перед группой авиапромышленников. Это была та самая знаменитая речь, в которой он обещал своим слушателям, что «Германия разбогатеет». Среди прочего Геринг заговорил о тех целях, которые должны будут поражать его самолеты во время будущей большой войны. Геринг сказал достаточно откровенно:
— Мне очень не хватает бомбардировщика, который мог бы с десятью тоннами бомб слетать до Нью-Йорка и обратно. Я был бы счастлив заполучить такой бомбардировщик, чтобы наконец заткнуть глотку тамошним выскочкам…
Что означало это заявление? Было ли оно просто указанием на то, каких самолетов ожидала гитлеровская клика от Хейнкеля и Мессершмитта? Или Геринг считал полезным намекнуть промышленникам на то, какие далеко идушие планы рассматривались в имперской канцелярии?
Разобраться в этом помогает свидетельство бывшего президента данцигского сената Германа Раушнинга, в ту пору одного из доверенных лиц Гитлера. В своей нашумевшей книге «Беседы с Гитлером» Раушнинг приводил слова Гитлера: «Мы создадим новую Германию в Бразилии» — и добавлял: «Гитлер полагал, что после распада Британской империи можно будет сломить англосаксонское влияние в Северной Америке и вместо него насадить немецкую культуру и немецкий язык. Это будет ступенью к включению Соединенных Штатов в германскую мировую империю».
Это говорилось на заре нацистского господства. В последующие годы отношение Гитлера к Соединенным Штатам не раз менялось. Одно время в Берлине рассчитывали найти опору во влиятельных американских кругах. Обосновывая подобные расчеты, германский военный атташе в Вашингтоне генерал Беттихер доносил Риббентропу, что в Соединенных Штатах «влиятельные круги питают симпатии к третьему рейху, в котором видят бастион порядка и оплот против покушений на частную собственность. Наиболее респектабельные и патриотические круги, за редкими исключениями, настроены антикоммунистически и в еще большей степени антисемитски…».
Разумеется, германскому генералу «наиболее респектабельными» представлялись те американские архиреакционные политики и монополисты, которые были готовы брататься с Гитлером. А таких было немало, начиная от полковника Чарлза Линдберга, известного поклонника фюрера, и кончая влиятельными сенаторами. Но гитлеровская клика предпочла гнуть свою линию: извлекая всю возможную пользу из позиции реакционных американских кругов, она вместе с тем имела в виду развернуть дипломатическое, политическое и экономическое наступление на Соединенные Штаты.
В середине тридцатых годов Берлин активизировал торговую войну против Америки и ее партнеров. В 1938–1939 гг. на рынках Латинской Америки интересы Германии и Соединенных Штатов столкнулись вплотную. Американский журнал «Форейн афферс» писал в январе 1939 г.: в Соединенных: Штатах «испытывают страх, что торговая экспансия Германии в Латинской Америке есть лишь часть ее плана установления своего политического господства в этом районе».
Как мы теперь знаем, подобные догадки были вполне основательными. Среди документов ставки Гитлера, захваченных весной 1945 г., обнаружена любопытная запись, представленная американским обвинением в Нюрнберге за номером PS-376 (US-161). Этот меморандум составлен 29 октября 1940 г. майором генштаба Сигизмундом фон Фалькенштейном, начальником военно-воздушного отдела в штабе оперативного руководства вооруженными силами, т. е. представителем Геринга в штабе генерала Йодля. Адресат меморандума в документе не указан, но, как выяснено, им был начальник штаба военно-воздушных сил (тогда генерал Ешонек).
Меморандум содержит семь пунктов. Первые четыре касаются намечавшихся тогда операций в Греции, Ливии, против Советского Союза и против Гибралтара. Но далее следовал такой пункт:
5. В настоящее время фюрер занят вопросом об оккупации островов в Атлантике с целью ведения войны против Соединенных Штатов в более поздний период. Здесь уже началось рассмотрение этих вопросов. Предпосылки следующие:
а) сейчас не предпринимать никаких других операций;
б) нейтралитет Португалии;
в) поддержка Франции и Испании.
От военно-воздушных сил требуется предоставление краткой оценки возможности захвата авиабаз и их удержания, а также по вопросу об их снабжении
Майор Квейснер запросит данные из разведотдела штаба «Курфюрст». Я прошу, чтобы полковник Шмидт предоставил ему все необходимые данные.
Шестой пункт касался Норвегии, но в седьмом снова шла речь об Америке:
7. Генерал Беттихер неоднократно (особенно в. телеграмме 2314 от 20. X ) указывал на то, что, по его мнению, немецкая пресса слишком подробно пишет о том, как хорошо мы информированы об американской авиапромышленности. В ставке верховного главнокомандования об этом была речь Я указал, что это касается лишь военно-воздушных сил; однако позволю себе обратить внимание г-на генерала на этот вопрос.
Таков текст меморандума фон Фалькенштейна. Из него ясно видно следующее:
— план военных действий против Соединенных Штатов в 1940 г. обсуждался в гитлеровской ставке;
— план находился в стадии практической подготовки;
— эта подготовка, видимо, зашла довольно далеко, если ставку беспокоили даже такие мелочи, как поведение немецкой прессы.
27 сентября 1940 г. был подписан военный пакт между Германией, Италией и Японией. Конечно, главным объектом агрессивных замыслов держав оси был Советский Союз. Это подтвердил в своих показаниях на процессе в Нюрнберге Риббентроп, причем он уверял, что в Берлине о действиях против Соединенных Штатов и не помышляли. Он умолчал, однако, о том, что сразу после заключения пакта осенью 1940 г. он в беседе с министром иностранных дел Италии Чиано говорил:
— Тройственный пакт имеет двойственную направленностъ — против России и против Америки…
В Соединенных Штатах тогда прекрасно понимали характер нацистской угрозы. Известный американский журналист Уильям Ширер в своем «Берлинском дневнике» так излагал 1 декабря 1940 г. ставшие ему известными немецкие планы:
Когда они (немцы) захватят британский флот или его большую часть или смогут построить на европейских верфях… сравнительно большой флот, то они попытаются уничтожить часть нашего флота в Атлантике… Когда это удастся, станет возможным по этапам перебросить армию и авиацию через Северную Атлантику, сначала создав базы в Исландии, затем в Гренландии, Лабрадоре и Ньюфаундленде.
Другой вариант, о котором узнал Ширер, предусматривал операции в Южной Атлантике с целью высадки в Бразилии и создания там базы действия против Соединенных Штатов.
Сейчас мы знаем, что полученная Шпрером информация была правильной. Это подтверждают и меморандум Фалькенштейна, и показания на процессе в Нюрнберге Геринга, который заявил, что «был очень хорошо знаком с меморандумом».
В гитлеровской ставке в первую очередь взвешивалась возможность «южного варианта», это видно из ссылок Фалькенштейна на Португалию и Испанию. На этой базе возник план операции «Феликс — Изабелла», предусматривавший захват Гибралтара, Канарских и Азорских островов. Этот план первоначально предполагалось осуществить в 1940 г., но он обсуждался и позднее. Так, 22 мая 1941 г. в дневнике штаба Редера было записано:
Фюрер все еще считает необходимым захватить Азорские острова, чтобы с них дальние бомбардировщики имели возможность действовать против Америки.
Параллельно готовился «северный вариант». В архивах генштаба обнаружены секретные разработки плана, носившего кодовое наименование «Икар». Так в ставке назвали операцию по высадке в Исландии, подготовить которую Гитлер поручил штабу гросс-адмирала Редера. Военно-морское ведомство очень серьезно отнеслось к предстоящим операциям в Атлантическом океане. Командир подводной лодки У-511 капитан-лейтенант Фриц Штейнхоф после плавания у американских берегов предложил оборудовать подводные лодки ракетными установками, с которых можно было бы обстреливать американские города. Эту идею он сообщил сотрудникам гитлеровского секретного ракетного центра в Пеенемюнде. Так родился «проект Урзель» — проект создания ракетных установок, которые могли бы действовать из подводного положения.
В середине 1942 г. были устроены первые стрельбы с установки «Урзель». Подводная лодка У-511, погрузившись на 20 м, произвела ракетный залп. Ракеты пролетели около 3 км. Читатель скажет: позвольте, ведь это прообраз тех самых лодок, вооруженных ракетами «Поларис», которыми сейчас хвастает американский военно-морской флот! Совершенно верно: после войны именно «проект Урзель» был использован Соединенными Штатами. Секрет «преемственности» раскрывается очень просю: разработкой проекта при Гитлере руководил Вернер фон Браун, главный конструктор Пеенемюнде. Теперь он «ракетный король» Соединенных Штатов…
Приняли к исполнению указания рейхсмаршала и нацистские авиаконструкторы. Эрнст Хейнкель разработал модель самолета Хе-177 — четырехмоторного бомбардировщика с дальностью действия 3 тыс. км. Опытный образец самолета Хе-116 совершил беспосадочный полет дальностью 10 тыс. км. Затем появились Хе-277 и Хе-174. Последний мог летать на высоте до 15 тыс. м. Юнкерс построил модель Ю-390; этот самолет совершал пробные полеты без посадки по маршруту Берлин — Токио…
Планы вторжения в Соединенные Штаты не раз обсуждались в гитлеровской ставке. Так, 22 мая 1941 г. Гитлер обсуждал с адмиралом Редером вопрос о захвате Азорских островов как базы для действий против Соединенных Штатов. «Потребность в этом может возникнуть еще до осени», — сказал Гитлер. В секретном приказе Гитлера (нюрнбергский документ PS-112), относившемся к июлю 1941 г., говорилось:
В силу намерения, указанного в. директиве №32 о дальнейшем ведении войны, я излагаю следующие принципы относительно сил личного состава и технического снабжения:
1. Общее. Военное господство в Европе после поражения России даст возможность значительно уменьшить численность армии в ближайшем будущем… Морское вооружение должно быть ограничено с тем расчетом, чтобы оставить то, что прямо связано с ведением войны против Англии, и если понадобится, то и против Америки.
Опять та же мысль: «после поражения России». Летом 1941 г. Гитлеру, наконец, казалось, что это время наступает. После вторжения вермахта в Советский Союз Риббентроп 10 июля 1941 г. из своего специального поезда послал шифровку в Токио на имя посла Отта. В ней он торжественно обещал «пожать руку Японии на Транссибирской железной дороге еще до начала зимы» и предлагал Отту, чтобы он нарисовал перед японцами картину «Америки, полностью изолированной от всего остального мира».
Как известно, в 1941 г. Япония маневрировала, выжидая результатов гитлеровского вторжения. В Токио не торопились со вступлением в войну. С тем большей радостью встретили гитлеровцы японское нападение на Пирл-Харбор. Итальянский министр иностранных дел граф Чиано записал в своем дневнике: «8 декабря. Ночной телефонный разговор с Риббентропом. Он очень доволен нападением Японии на Соединенные Штаты». Когда же посол Осима 14 декабря 1941 г. явился к Гитлеру, фюрер вручил ему «большой крест ордена Германского золотого орла» и долго беседовал о перспективах совместных действий. Стенограмма гласит: «Он (фюрер) убежден, что Рузвельта надо разгромить». Но затем стенограф записал: «Его (Гитлера) первоочередная цель — сперва уничтожить Россию».
Картина становится полной. Действительно, начиная поход против Советского Союза, Гитлер начинал подлинный поход на борьбу за мировое господство. Ибо во всех его расчетах была одна фундаментальная черта: они могли осуществиться только «в случае краха Советского Союза». В самом деле:
Колониальные захваты (по директиве №32) предполагались «после разгрома советских вооруженных сил».
Завершение колонизации континентальной Европы предполагалось на базе выселения ее народов «на Восток».
Захват Англии мыслился только после «уничтожения Советского Союза».
Захват Пиренеев был отложен на «период после «Барбароссы».
Операция против Швеции мыслилась только при освобождении немецких войск под Ленинградом.
Операция против Швейцарии, как свидетельствует официальный швейцарский военный историк Г. Р. Курц, была отменена, «ибо рядом с операциями на Востоке не было места» для нее.
Наконец, нападение на США предполагалось после выполнения «первоочередной задачи — уничтожения России».
Можно согласиться с английским историком Питером де Мендельсоном, который писал в 1945 г.: «Если бы Советский Союз не выстоял, то не выстоял бы никто».
Но Советский Союз выстоял.
http://freepublish.ru/istoriya-2/chto-gitl...-sdelat-s-sssr/