Rzay
Дистрибьютор добра
100 лет назад 18 июня (1 июля) 1917 года началось Июньское наступление русской армии (наступление Керенского) - последняя наступательная операция российских войск в ПМВ.
Вопрос по Войне Трёх Кузенов: выбор союзника
- Автор темы Клиометрик
- Дата начала
Rzay
Дистрибьютор добра
100 лет назад: последние победы русской армии в той войне - прорыв 8-й армии Корнилова в Галиции:
http://maxpark.com/community/14/content/2201684
Rzay
Дистрибьютор добра
Вопрос после военных союзнических долгов:
http://library.by/portalus/modules/economi...rt_from=&ucat=&
Michael
Принцепс сената
Насколько я знаю, долги не были выплачены, но и не были формально списаны. Этот вопрос оставили в стороне, и больше к нему не возвращались.
Дело в том - в приведенном Вами отрывке это упомянуто, но очень вскользь, - что эти долги были очень сильно завязаны на германские репарации. В 20-е и начале 30-х Соединенные Штаты все время давили на европейцев, чтобы те согласились на смягчение экономических условий в Германии, включая отказ от репараций. Европейцы связывали свое согласие с прощением долга, американцы отказывались признавать такую связь. В итоге европейские страны просто дефолтнули эти долги. А после второй мировой войны дело было уже не до них - там были новые долги, и план Маршалла, и т.д.. Американцы не стали их требовать, но формально, как долги по ленд-лизу, не простили.
Это насколько я помню.
Michael
Принцепс сената
Мне кажется, Вы путаете (если не путаю я , конечно). В 2010 Германия погасила последнюю часть своих предвоенных долгов. Часть этих долгов - облигации, выпущенные для выплаты репараций. Но сами репарации прекратили выплачивать в 1931.
Т.е., то, что погасили - долги, которые брали для выплаты тех репараций, которые уплатили.
Rzay
Дистрибьютор добра
Из воспоминаний французского премьер-министра Эррио о Лозаннской конференции 1932 года:
Канцлер фон Папен изложил германскую точку зрения, начав с замечания: «Ни в памятной записке от 19 ноября 1931 года, предлагающей созыв специального консультативного комитета, ни в настоящее время не было речи о том, чтобы обсудить юридический аспект репарационного вопроса или поставить под сомнение законность немецких подписей под предыдущими соглашениями. Никто не оспаривает того, что подписанные в Гааге в августе 1929 года и в январе 1930 года соглашения были заключены законным образом. Поэтому нет надобности это подтверждать». Канцлер хотел исследовать лишь фактическое положение; он сравнивал состояние мировой экономики в 1929 и 1932 годах. В 1929 году «существовала система международного кредита, работавшая, казалось, без всяких помех, между странами происходил активный и плодотворный обмен капиталов». Вполне конкретные торговые договоры, никакой [398] изоляции, промышленность, работающая с прибылью, процветающее сельское хозяйство, банки и частные лица охотно ссужали капиталы за границу, безработица была неведома — таково было положение вещей, отвечавшее духу плана Юнга. В 1932 году — 25 миллионов безработных, капиталистическая система подвергается в Германии сильной критике, некоторые государства приостановили свои внешние платежи, международное обращение кредитов сведено к нулю. «У стран-кредиторов золото стало непроизводительным, а в Германии отсутствие золота вызвало прогрессивный паралич экономики». По мнению канцлера, «германская проблема является центральной проблемой среди тех трудностей, которые переживает весь мир. Положение Германии характеризуется: 1) высоким учетным процентом, который обременяет сельское хозяйство и промышленность; 2) давлением налогового бремени, которое, по мнению специального консультативного комитета, нельзя больше увеличивать, но которое пришлось все же за последние дни дополнить новыми налогами, дабы обеспечить само существование государства; 3) внешним долгом, уплата которого становится все затруднительнее по причине прогрессивного сокращения активного внешнеторгового баланса; 4) безработицей, относительно большей, чем в какой-либо другой стране, в силу которой от 20 до 25 процентов населения состоит на иждивении касс общественной помощи. Число молодых людей, не имеющих ни возможности, ни надежды найти себе место или заработать на жизнь, все возрастает. Это приводит их в отчаяние и способствует их политической радикализации». Уже с середины 1931 года Германия не в состоянии платить по частным иностранным кредитам. Платежи по процентам и в счет погашения нынешних долгов достигают в текущем году примерно 1 3/4 миллиарда марок. Прежние резервы Рейхсбанка исчерпаны. Запас золота и девизов{133} Рейхсбанка не превышает 390 миллионов марок, в то время как в обращении находится бумажных денег на 3800 миллионов марок — иными словами, законное покрытие денежного обращения, которое должно достигать 40 процентов, на самом деле составляет лишь 10 процентов. Между тем активный баланс внешней торговли Германии за 1931 год составил 3 миллиарда марок. Однако, по [399] мнению канцлера, это превышение ненормально; он заявил, что Версальский договор и соглашения о репарациях повинны в конфискации состояний, в инфляции, в повышении учетного процента, в увеличении налогового бремени, в социальных бедствиях. «Один шаг отделяет нас от бездны. Настал момент, когда надо действовать».
В свою очередь я взял слово. Несомненно, франко-германское согласие является существенным элементом европейской безопасности. Мы будем говорить не как требовательные заимодавцы, но как люди, старающиеся понять точку зрения других народов. Я напомнил, в каких условиях был решен и подготовлен созыв Лозаннской конференции: она возникла в результате обращения Германии 19 ноября 1931 года к Банку международных расчетов с просьбой совместно исследовать ее положение. Доклад базельского комитета экспертов должен быть для нас правилом и законом; мы принимаем его выводы; мы допускаем, что размах кризиса превысил «сравнительно короткий период депрессии, предусмотренный планом Юнга»; мы также допускаем, что финансовые трудности Германии делают необходимым совместные действия. Мы также рады констатировать, что Лозаннская конференция уже провозгласила принцип, согласно которому европейское урегулирование может быть достигнуто только в рамках всеобщего урегулирования, — принцип, включенный в Вашингтонское коммюнике от 25 октября 1931 года.
Однако доклад базельского комитета экспертов констатировал, что Германия создала экономическое оборудование большой мощности, позволяющее достигнуть высокой производительности. «Таким образом, — сказал я, — у Германии большие трудности, но и большие надежды». За всяким кризисом наступает период равновесия и процветания. Аннулирование репараций уменьшило бы бремя, лежащее на германской экономике в виде государственного долга, в условиях, которые могли бы создать для нее значительные привилегии. Таблица, составленная английским экономистом сэром Уолтером Лейтоном, дает разоблачающие цифры. Если сравнить задолженность Германии, Франции и Великобритании, то в рейхсмарках она составляет: Германия — 12 миллиардов, Франция — 51 миллиард, Великобритания — 130 миллиардов, которые могут в 1932 году соответствовать 105 миллиардам. Инфляция, о которой говорил канцлер, не пощадила и Францию. В результате [400] применения моратория Гувера только в течение одного года дефицит французского бюджета достиг примерно 1800 миллионов, который мое правительство вынуждено будет покрывать с помощью чрезвычайно суровых мер. Сошлемся и на другой пример, на железные дороги. Доля репараций, падающая на немецкую железнодорожную сеть, составляет 660 миллионов марок в год, что не является чрезмерным; согласно докладу базельских экспертов, с 1925 по 1929 год доходы железных дорог превышали их расходы ежегодно в среднем на 833 миллиона марок, то есть очень широко покрывали расходы по репарациям. В 1930 году, несмотря на экономический кризис, прибыль снова позволила покрыть ежегодный взнос по репарациям, причем запасы предыдущих лет были использованы лишь частично. Начиная с 1 июля 1931 года, согласно плану Гувера, уплата репараций растягивалась фактически на десять лет начиная с 1 июля 1933 года. Если же отменить на будущее все платежи по репарациям, то обязательства немецких железных дорог (акции и займы) составят примерно 10 миллиардов франков, тогда как обязательства французских железных дорог составляют 65 миллиардов франков, а английских — 100 миллиардов франков. Подобное исключительно привилегированное положение германских железных дорог позволило бы им провести значительные сокращения тарифов. Это позволило бы им снизить продажные цены на товары низкой стоимости, продающиеся на вес, вроде угля, на 15–25 процентов по сравнению с существующими ценами, и дало бы таким образом Германии огромное преимущество в той жестокой конкурентной борьбе, которая идет сейчас на внешних рынках. «В рамках плана Юнга и Гаагских соглашений превышение доходов Франции над платежами по ее собственным долгам, за вычетом уплаты процентов по займу Юнга, достигает примерно 360 миллионов марок в год. Достаточно сравнить эту цифру с другими сальдо, чтобы оценить крайнюю несправедливость жертвы, которую потребовала бы от Франции, по сравнению с другими странами, отмена репараций. Впрочем, от последствий отмены репараций пострадают многие другие страны. Имеется даже такая страна, которая была записана в Гаагских соглашениях как располагающая сальдо около 70 миллионов рейхсмарок и которая смогла выдержать мораторий Гувера лишь благодаря значительной помощи Франции. Чтобы [401] восстановление Германии стало окончательным, необходимо, чтобы и другие нации вернулись к удовлетворительным условиям финансового и экономического существования и им также была бы дана возможность участвовать в нормальном торговом обмене, от которого зависит всеобщее процветание. Отмена репараций отнюдь не представляет, по мнению самих экспертов, справедливого и действенного решения проблемы, поставленной Лозаннской конференцией. Франция полагает, что улучшение безопасности создало бы с помощью гораздо более надежных средств то доверие, которое придало бы обращению капиталов необходимую подвижность. Не может быть политического мира без мира экономического, но нет и экономического мира без мира политического. Поэтому мы будем просить для Французской республики долю той справедливости, которой она желает для всех наций».
...
20 июня мы вручили британской делегации ноту, в которой уточняли нашу позицию. «Чистые сальдо» разных наций в рамках Гаагских соглашений достигают, за вычетом процентов по займу Юнга, следующих сумм: Франция — 359,5 миллиона рейхсмарок, Великобритания — 66,9, Италия — 35,7, Бельгия — 68,2, Румыния — 5, Югославия — 68,9, Греция — 3, Португалия — 5,9, Япония — 12,5. Эти цифры показывают неравенство вклада, который аннулирование потребовало бы от каждого, если только не согласятся справедливо их распределить согласно какому-нибудь новому методу, который надлежит выработать. С другой стороны, аннулирование привело бы к тому, что невозмещенный еще остаток расходов, на которые прежние кредиторы должны были пойти для ликвидации всех разрушительных последствий войны, окончательно лег бы на их плечи. Аннулирование поставит Германию в привилегированное экономическое положение, как только будет преодолен нынешний период острого кризиса; оно создаст благоприятные условия для практики демпинга, и Германия сможет употребить значительную часть своих бюджетных ресурсов на производительные расходы. Франция готова обсудить формы платежей, которые не вызывали бы никаких возражений с точки зрения трансфертов, поскольку решение проблемы следует искать в той связи, которая существует между платежами Германии и ее экономическим [406] восстановлением. И, наконец, ни одно из соглашений, достигнутых в Лозанне, не должно выходить за рамки общего урегулирования вопроса межправительственных долгов. Соединенные Штаты довели до сведения, что они категорически против какой бы то ни было формы аннулирования репараций как военных долгов.
http://militera.lib.ru/memo/french/herriot_e/13.html
Канцлер фон Папен изложил германскую точку зрения, начав с замечания: «Ни в памятной записке от 19 ноября 1931 года, предлагающей созыв специального консультативного комитета, ни в настоящее время не было речи о том, чтобы обсудить юридический аспект репарационного вопроса или поставить под сомнение законность немецких подписей под предыдущими соглашениями. Никто не оспаривает того, что подписанные в Гааге в августе 1929 года и в январе 1930 года соглашения были заключены законным образом. Поэтому нет надобности это подтверждать». Канцлер хотел исследовать лишь фактическое положение; он сравнивал состояние мировой экономики в 1929 и 1932 годах. В 1929 году «существовала система международного кредита, работавшая, казалось, без всяких помех, между странами происходил активный и плодотворный обмен капиталов». Вполне конкретные торговые договоры, никакой [398] изоляции, промышленность, работающая с прибылью, процветающее сельское хозяйство, банки и частные лица охотно ссужали капиталы за границу, безработица была неведома — таково было положение вещей, отвечавшее духу плана Юнга. В 1932 году — 25 миллионов безработных, капиталистическая система подвергается в Германии сильной критике, некоторые государства приостановили свои внешние платежи, международное обращение кредитов сведено к нулю. «У стран-кредиторов золото стало непроизводительным, а в Германии отсутствие золота вызвало прогрессивный паралич экономики». По мнению канцлера, «германская проблема является центральной проблемой среди тех трудностей, которые переживает весь мир. Положение Германии характеризуется: 1) высоким учетным процентом, который обременяет сельское хозяйство и промышленность; 2) давлением налогового бремени, которое, по мнению специального консультативного комитета, нельзя больше увеличивать, но которое пришлось все же за последние дни дополнить новыми налогами, дабы обеспечить само существование государства; 3) внешним долгом, уплата которого становится все затруднительнее по причине прогрессивного сокращения активного внешнеторгового баланса; 4) безработицей, относительно большей, чем в какой-либо другой стране, в силу которой от 20 до 25 процентов населения состоит на иждивении касс общественной помощи. Число молодых людей, не имеющих ни возможности, ни надежды найти себе место или заработать на жизнь, все возрастает. Это приводит их в отчаяние и способствует их политической радикализации». Уже с середины 1931 года Германия не в состоянии платить по частным иностранным кредитам. Платежи по процентам и в счет погашения нынешних долгов достигают в текущем году примерно 1 3/4 миллиарда марок. Прежние резервы Рейхсбанка исчерпаны. Запас золота и девизов{133} Рейхсбанка не превышает 390 миллионов марок, в то время как в обращении находится бумажных денег на 3800 миллионов марок — иными словами, законное покрытие денежного обращения, которое должно достигать 40 процентов, на самом деле составляет лишь 10 процентов. Между тем активный баланс внешней торговли Германии за 1931 год составил 3 миллиарда марок. Однако, по [399] мнению канцлера, это превышение ненормально; он заявил, что Версальский договор и соглашения о репарациях повинны в конфискации состояний, в инфляции, в повышении учетного процента, в увеличении налогового бремени, в социальных бедствиях. «Один шаг отделяет нас от бездны. Настал момент, когда надо действовать».
В свою очередь я взял слово. Несомненно, франко-германское согласие является существенным элементом европейской безопасности. Мы будем говорить не как требовательные заимодавцы, но как люди, старающиеся понять точку зрения других народов. Я напомнил, в каких условиях был решен и подготовлен созыв Лозаннской конференции: она возникла в результате обращения Германии 19 ноября 1931 года к Банку международных расчетов с просьбой совместно исследовать ее положение. Доклад базельского комитета экспертов должен быть для нас правилом и законом; мы принимаем его выводы; мы допускаем, что размах кризиса превысил «сравнительно короткий период депрессии, предусмотренный планом Юнга»; мы также допускаем, что финансовые трудности Германии делают необходимым совместные действия. Мы также рады констатировать, что Лозаннская конференция уже провозгласила принцип, согласно которому европейское урегулирование может быть достигнуто только в рамках всеобщего урегулирования, — принцип, включенный в Вашингтонское коммюнике от 25 октября 1931 года.
Однако доклад базельского комитета экспертов констатировал, что Германия создала экономическое оборудование большой мощности, позволяющее достигнуть высокой производительности. «Таким образом, — сказал я, — у Германии большие трудности, но и большие надежды». За всяким кризисом наступает период равновесия и процветания. Аннулирование репараций уменьшило бы бремя, лежащее на германской экономике в виде государственного долга, в условиях, которые могли бы создать для нее значительные привилегии. Таблица, составленная английским экономистом сэром Уолтером Лейтоном, дает разоблачающие цифры. Если сравнить задолженность Германии, Франции и Великобритании, то в рейхсмарках она составляет: Германия — 12 миллиардов, Франция — 51 миллиард, Великобритания — 130 миллиардов, которые могут в 1932 году соответствовать 105 миллиардам. Инфляция, о которой говорил канцлер, не пощадила и Францию. В результате [400] применения моратория Гувера только в течение одного года дефицит французского бюджета достиг примерно 1800 миллионов, который мое правительство вынуждено будет покрывать с помощью чрезвычайно суровых мер. Сошлемся и на другой пример, на железные дороги. Доля репараций, падающая на немецкую железнодорожную сеть, составляет 660 миллионов марок в год, что не является чрезмерным; согласно докладу базельских экспертов, с 1925 по 1929 год доходы железных дорог превышали их расходы ежегодно в среднем на 833 миллиона марок, то есть очень широко покрывали расходы по репарациям. В 1930 году, несмотря на экономический кризис, прибыль снова позволила покрыть ежегодный взнос по репарациям, причем запасы предыдущих лет были использованы лишь частично. Начиная с 1 июля 1931 года, согласно плану Гувера, уплата репараций растягивалась фактически на десять лет начиная с 1 июля 1933 года. Если же отменить на будущее все платежи по репарациям, то обязательства немецких железных дорог (акции и займы) составят примерно 10 миллиардов франков, тогда как обязательства французских железных дорог составляют 65 миллиардов франков, а английских — 100 миллиардов франков. Подобное исключительно привилегированное положение германских железных дорог позволило бы им провести значительные сокращения тарифов. Это позволило бы им снизить продажные цены на товары низкой стоимости, продающиеся на вес, вроде угля, на 15–25 процентов по сравнению с существующими ценами, и дало бы таким образом Германии огромное преимущество в той жестокой конкурентной борьбе, которая идет сейчас на внешних рынках. «В рамках плана Юнга и Гаагских соглашений превышение доходов Франции над платежами по ее собственным долгам, за вычетом уплаты процентов по займу Юнга, достигает примерно 360 миллионов марок в год. Достаточно сравнить эту цифру с другими сальдо, чтобы оценить крайнюю несправедливость жертвы, которую потребовала бы от Франции, по сравнению с другими странами, отмена репараций. Впрочем, от последствий отмены репараций пострадают многие другие страны. Имеется даже такая страна, которая была записана в Гаагских соглашениях как располагающая сальдо около 70 миллионов рейхсмарок и которая смогла выдержать мораторий Гувера лишь благодаря значительной помощи Франции. Чтобы [401] восстановление Германии стало окончательным, необходимо, чтобы и другие нации вернулись к удовлетворительным условиям финансового и экономического существования и им также была бы дана возможность участвовать в нормальном торговом обмене, от которого зависит всеобщее процветание. Отмена репараций отнюдь не представляет, по мнению самих экспертов, справедливого и действенного решения проблемы, поставленной Лозаннской конференцией. Франция полагает, что улучшение безопасности создало бы с помощью гораздо более надежных средств то доверие, которое придало бы обращению капиталов необходимую подвижность. Не может быть политического мира без мира экономического, но нет и экономического мира без мира политического. Поэтому мы будем просить для Французской республики долю той справедливости, которой она желает для всех наций».
...
20 июня мы вручили британской делегации ноту, в которой уточняли нашу позицию. «Чистые сальдо» разных наций в рамках Гаагских соглашений достигают, за вычетом процентов по займу Юнга, следующих сумм: Франция — 359,5 миллиона рейхсмарок, Великобритания — 66,9, Италия — 35,7, Бельгия — 68,2, Румыния — 5, Югославия — 68,9, Греция — 3, Португалия — 5,9, Япония — 12,5. Эти цифры показывают неравенство вклада, который аннулирование потребовало бы от каждого, если только не согласятся справедливо их распределить согласно какому-нибудь новому методу, который надлежит выработать. С другой стороны, аннулирование привело бы к тому, что невозмещенный еще остаток расходов, на которые прежние кредиторы должны были пойти для ликвидации всех разрушительных последствий войны, окончательно лег бы на их плечи. Аннулирование поставит Германию в привилегированное экономическое положение, как только будет преодолен нынешний период острого кризиса; оно создаст благоприятные условия для практики демпинга, и Германия сможет употребить значительную часть своих бюджетных ресурсов на производительные расходы. Франция готова обсудить формы платежей, которые не вызывали бы никаких возражений с точки зрения трансфертов, поскольку решение проблемы следует искать в той связи, которая существует между платежами Германии и ее экономическим [406] восстановлением. И, наконец, ни одно из соглашений, достигнутых в Лозанне, не должно выходить за рамки общего урегулирования вопроса межправительственных долгов. Соединенные Штаты довели до сведения, что они категорически против какой бы то ни было формы аннулирования репараций как военных долгов.
http://militera.lib.ru/memo/french/herriot_e/13.html
Rzay
Дистрибьютор добра
Лозаннская конференция была последней из международных конференций по репарационному вопросу. К этому времени положение Германии коренным образом изменилось. С немцами уже нельзя было разговаривать языком ультиматумов. Наоборот, французская делегация в Лозанне была фактически изолирована. В результате парламентских выборов в мае 932 г. во Франции стало у власти левое правительство радикал-социалистов и социалистов с Эррио во главе. Против правительства Эррио организовался блок его внутренних и внешних врагов; французская реакция, побеждённая на майских выборах, была уже связана с германскими фашистами и с правительством Папена. Против нового французского правительства были и господствующее круги Англии, отказывавшиеся постепенно от версальских принципов. Выступали против Франции и будущие союзники Германии — Италия и Япония.
От лица делегаций пяти держав-кредиторов — Франции, Англии, Италии, Бельгии и Японии — 17 июня 1932 г. была опубликована декларация о репарациях и долгах. В ней заявлялось, что «осуществление платежей, следуемых державам, участвующим в конференции, в отношении репараций и военных долгов, должно быть приостановлено в продолжение периода конференции».
В то же время английский премьер Макдональд и министр торговли Ренсимен начали переговоры с французской делегацией о возможности списания репараций. Французские делегаты протестовали. Они настаивали на сохранении в полной неприкосновенности принципа репараций. В момент крайнего напряжения этой дискуссии фон Папен сделал неожиданный ход. При посредстве одного из будущих радетелей правительства Виши, Жана Лушера, он обратился к французскому правительству Эррио с предложением заключить с Германией за спиной других правительств полюбовную сделку об отмене репараций.
Папен предлагал также заключить между Францией и Германией сепаратное соглашение о замене военного раздела Версальского договора конвенцией о разоружении. Немецкий рейхсканцлер исходил из расчёта, что ему удастся таким путём объединить вокруг Германии все силы Европы для «крестового похода» против СССР.
Папен предполагал, что в случае успеха его предложения Франция лишится доверия и поддержки Англии и США и станет, таким образом, податливее. В случае неуспеха он намеревался дискредитировать французскую дипломатию, сообщив другим правительствам о её секретных переговорах с Германией.
Эррио не поддался дипломатическому шантажу Папена. Он сам сообщил о нём английскому правительству. Результатом немецкой интриги был отказ Англии поддержать требование Германии об аннулировании репараций. Италия также не поддержала этого требования.
Лозаннская конференция закончилась подписанием 9 июля 1932 г. соглашения о выкупе Германией за три миллиарда золотых марок своих репарационных обязательств с погашением выкупных облигаций в течение 15 лет. Лозаннский договор, или, как его называли, «Заключительный пакт», был подписан Германией, Францией, Англией, Бельгией, Италией, Японией, Польшей и британскими доминионами. Он заменил собой все предыдущие обязательства по плану Юнга. Однако решения Лозаннской конференции не были проведены в жизнь. Этому помешал захват власти Гитлером, следствием чего была фактическая отмена репараций.
http://www.k2x2.info/istorija/diplomatija_...1939_gg/p18.php
От лица делегаций пяти держав-кредиторов — Франции, Англии, Италии, Бельгии и Японии — 17 июня 1932 г. была опубликована декларация о репарациях и долгах. В ней заявлялось, что «осуществление платежей, следуемых державам, участвующим в конференции, в отношении репараций и военных долгов, должно быть приостановлено в продолжение периода конференции».
В то же время английский премьер Макдональд и министр торговли Ренсимен начали переговоры с французской делегацией о возможности списания репараций. Французские делегаты протестовали. Они настаивали на сохранении в полной неприкосновенности принципа репараций. В момент крайнего напряжения этой дискуссии фон Папен сделал неожиданный ход. При посредстве одного из будущих радетелей правительства Виши, Жана Лушера, он обратился к французскому правительству Эррио с предложением заключить с Германией за спиной других правительств полюбовную сделку об отмене репараций.
Папен предлагал также заключить между Францией и Германией сепаратное соглашение о замене военного раздела Версальского договора конвенцией о разоружении. Немецкий рейхсканцлер исходил из расчёта, что ему удастся таким путём объединить вокруг Германии все силы Европы для «крестового похода» против СССР.
Папен предполагал, что в случае успеха его предложения Франция лишится доверия и поддержки Англии и США и станет, таким образом, податливее. В случае неуспеха он намеревался дискредитировать французскую дипломатию, сообщив другим правительствам о её секретных переговорах с Германией.
Эррио не поддался дипломатическому шантажу Папена. Он сам сообщил о нём английскому правительству. Результатом немецкой интриги был отказ Англии поддержать требование Германии об аннулировании репараций. Италия также не поддержала этого требования.
Лозаннская конференция закончилась подписанием 9 июля 1932 г. соглашения о выкупе Германией за три миллиарда золотых марок своих репарационных обязательств с погашением выкупных облигаций в течение 15 лет. Лозаннский договор, или, как его называли, «Заключительный пакт», был подписан Германией, Францией, Англией, Бельгией, Италией, Японией, Польшей и британскими доминионами. Он заменил собой все предыдущие обязательства по плану Юнга. Однако решения Лозаннской конференции не были проведены в жизнь. Этому помешал захват власти Гитлером, следствием чего была фактическая отмена репараций.
http://www.k2x2.info/istorija/diplomatija_...1939_gg/p18.php
Michael
Принцепс сената
Это облигации так и не были выпущены, т.е. их не было в числе тех, которые Германия погасила в 2010.
b-graf
Принцепс сената
UK недавно вернулось к выплате по облигациям 1932 г. (это во что было переоформлены военные долги, как понимаю). Много частных вкладчиков, из-за инфляции сумма небольшая
http://www.bbc.com/russian/business/2014/1...ld_war_one_debt
Другие, кажется, не платили с Депрессии никто. Итальянцам много списали еще в 20-е г.г., не знаю, успели ли они положенную 1/5 или 1/4 выплатить.
Michael
Принцепс сената
Rzay спрашивал про другие долги - про межгосударственные долги, которые союзники давали друг другу. Эти долги "умерли" на Лозаннской конференции - не только долги европейсев американцам, но и французский долг Англии, которая та никогда больше не требовала.
Вы же пишете о частных долгах - о деньгах, которые страны брали у частных лиц и организаций. От них никогда не отказывались (т.е., разные страны по разному, большевики, например, от российского долга отказались). Англия свои военные облигации впоследствии преобразовала в бессрочный долг - частая вещь в английской истории. Это означает долг, который можно не возвращасть как угодно долго, выплачивая по нему заранее установленный процент. Так как сейчас процент очень низкий, английское правительство решило, что держать долг стало не выгодно, и в 2015 его выплатило.
Rzay
Дистрибьютор добра
Michael
Принцепс сената
Как раз наоборот. Свои частные долги выплатили практически все страны. Да, некоторые долги были реструктурированы и затем в периоды высокой инфляции потеряли часть стоимости, но в принципе долговые обязательства было оплачены.
Можно сказать, что и Россия выплатила часть своего долга, но технически это сложное соглашение. Россия выплатила определенную (не очень большую, меньше 15%) сумму, но не отдельно, а в рамках широкого соглашения, включающего не только военные, но и довоенные царские долги во Франции, по которым большевики объявили дефолт, а также различные взаимные претензии. Выход из дефолта был условием доступа к удобным кредитам на французском рынке.
b-graf
Принцепс сената
А, ясно - это как если бы сейчас у нас были выплаты по "Заему Свободы" какому-нибудь
Rzay
Дистрибьютор добра
Ну нам в этом смысле гордиться тоже особо нечем - у нас по многочисленным сталинским займам примерно того же времени не расплатились.А, ясно - это как если бы сейчас у нас были выплаты по "Заему Свободы" какому-нибудь
Rzay
Дистрибьютор добра
Послевоенная оккупация Рейнской области Антантой:
По условиям Компьенского перемирия, союзнические войска оккупировали левый берег Рейна с плацдармами на правом берегу, чтобы сделать невозможным срыв Германией мирных переговоров. Расчёт оказался верным: когда в мае 1919 года в Берлине узнали об условиях Версальского договора, политическая элита во главе с рейхспрезидентом Эбертом действительно рассматривала вариант продолжения войны. Но Большой Генеральный штаб во главе с Гинденбургом не оставил надежды — без контроля над Рейном ни о каком сопротивлении не может быть и речи.
По условиям мирного договора, союзные войска сохраняли оккупационный режим на левом берегу Рейна и трёх полукруглых правобережных плацдармах радиусом в 30 километров. Предполагалось, что, во-первых, данная мера сдержит германский реваншизм в отношении Франции — не шибко повоюешь, когда в руках потенциального противника находится твоя важнейшая речная артерия, а его армии уже стоят у ворот самой индустриализированной части страны — Рура. Во-вторых, досягаемость Рура, по мысли лидеров Антанты, должна была обеспечить своевременное выполнение Германией обязательств по репарациям.
Центрами бельгийской зоны оккупации были Крефельд и Ахен, британской — Кёльн, американской — Кобленц, французской — Майнц. В случае хорошего поведения и своевременной выплаты репараций немцам обещали вывод большей части бельгийского и британского контингентов в начале 1925 года. К 1930 году планировался вывод американского и части французского контингентов. Полный уход оставшихся французских войск планировался, в случае отсутствия форс-мажорных обстоятельств, в 1935 году — через 15 лет после вступления положений Версальского договора в силу. Что касается Рейнской демилитаризованной зоны — всё левобережье Рейна и 50-километровая зона восточнее правого берега — то статус этой земли как территории, свободной от укреплений и войск, оставался бессрочным.
Кроме указанных выше зон существовала также Саарская область, оккупированная англо-французским контингентом на 15 лет. Управляла регионом Лига Наций (читай французы и англичане). Франция получила право включить Саар в свои таможенную и валютную зоны. Угольные шахты и железные дороги тоже перешли во французскую собственность. Судьбу территории планировалось решить на плебисците в 1935 году.
Особая история приключилась с частью прусской провинции Гессен-Нассау. Французы и американцы ошиблись в проведении границ своих плацдармов на правом берегу Рейна, в результате чего оккупационные зоны не пересекались. Узкая полоска земли между французскими и американскими войсками получила название «Фляшенхальс» (от нем. Flaschenhals — «бутылочное горлышко»). Все дороги, соединявшие территорию, где проживали более 17 тысяч человек, с «большой землёй», оказались перерезаны союзниками. Более того, в некоторых случаях не существовало неоккупированных дорог, которые связывали бы городки Фляшенхальса. Транспортная система «бутылочного горлышка» вернулась в XIX век: использовались повозки на конной тяге — только так можно было перевозить грузы на пересечённой местности. От голодной смерти жителей Фляшенхальса спасала контрабанда. Невозможность завозить валюту привела к появлению местных суррогатных денежных средств — нотгельдов (Notgeld — чрезвычайные деньги). В столь тяжёлых условиях бюргеры «бутылочного горлышка» прожили ровно 4 года.
Численность американского контингента не превышала 8,5 тысяч человек. Британская Рейнская армия изначально представляла внушительную силу в 11 дивизий, однако в ходе демобилизации, которой руководил военный министр Уинстон Черчилль, численность сократилась до 13,5 тысяч человек, сведённых в 7–8 батальонов. Наиболее мощной союзнической группировкой на Рейне оставалась французская Рейнская армия (от 100 тысяч человек в спокойные периоды до 200 тысяч в моменты дипломатических обострений).
От 20 до 40 тысяч бойцов во французском контингенте набрали из военнослужащих колониальных войск — преимущественно сенегальцев или выходцев из Северной Африки. Немцы, включая самого рейхспрезидента Эберта, считали факт участия колониальных частей в оккупации знаком особого пренебрежения союзников — Германия как бы становилась колонией колоний, не говоря уже о том, что были задеты расовые чувства.
Кроме того, именно с этими войсками связаны многочисленные скандалы, касающиеся сексуального насилия цветных над немецкими женщинами. Точное количество таких случаев неизвестно. Можно сказать, что лишь за первые полтора года оккупации зафиксировано 66 официальных обвинений в насилии со стороны солдат колониальных войск. Вполне вероятно, что масштаб преступлений был действительно несколько завышен германской прессой, введшей в употребление даже специальный термин — «Чёрный позор» (Schwarze Schmach). Наглядное последствие «чёрной оккупации» — дети-мулаты, известные как «Рейнландские бастарды». Всего зарегистрировано от 500 до 800 таких детей. Большую часть таких мулатов стерилизуют при Третьем рейхе.
Франция, потерявшая в Великой войне в общей сложности 1,7 миллиона человек (включая погибших от испанки), пылала жаждой мести Германии и крайне нервно реагировала на каждый «залёт» немцев. Апрель 1920 года: фрайкоры и рейхсвер вошли в Рейнскую демилитаризованную зону, чтобы покончить с Рурской Красной армией — французы оккупируют Франкфурт-на-Майне, Ханау и Дармштадт. Март 1921 года: Германия позволяет себе спорить о сумме репараций — каски Адриана появляются в Дуйсбурге и Дюссельдорфе.
Летящая в пропасть германская экономика не поспевала за графиком репарационных выплат. 10 декабря 1922 года правительство канцлера Вильгельма Куно предложило союзникам согласиться на двухлетний мораторий по выплате репараций. Предложение отвергли. 26 декабря Межсоюзническая комиссия по репарациям признала отставание Германии по срокам поставок стратегического сырья. В первых числах нового, 1923 года, французские, бельгийские и итальянские представители обвинили Германию в сознательном срыве поставок. Французский премьер-министр Раймон Пуанкарэ объявил о намерении Франции оккупировать Рурскую область, дабы выбить из Германии причитающиеся репарации. Протесты Великобритании проигнорированы — Антанта, союз, прошедший горнило Великой войны, фактически распался.
11 января 60-тысячный франко-бельгийский контингент форсировал Рейн и приступил к оккупации Рурской области. Одновременно синие шинели французов заняли всё правобережье Рейна на участке от Бонна до Дармштадта. Тогда же германскую землю покидал американский контингент — США, отказавшись от ратификации Версальского договора, уходили в изоляционизм — и плацдармы в Кобленце и Эмсе также переходили под контроль французов. В последующие месяцы численность франко-бельгийского контингента в одном только Руре увеличится до 100 тысяч человек. В общей сложности Германия потеряла 85% производства угля и 80% — чугуна и стали.
Взбешённые французы и бельгийцы ответили массовыми депортациями непокорного населения. Всего с занятых областей принудительно выселили от 120 до 150 тысяч человек, среди которых было много бывших железнодорожников. Поэтому союзники направили в оккупированные области собственных рабочих. В условиях тотального отсутствия технической документации, скрытой немцами, регион день ото дня начали сотрясать железнодорожные катастрофы.
Не все немцы были готовы довольствоваться тактикой пассивного сопротивления. В Германии хватало мужчин, привыкших действовать, а не ограничиваться полумерами. В Рур, как до этого в Прибалтику и в Верхнюю Силезию, отправились сотни добровольцев. Начались диверсии, саботаж, убийства коллаборационистов, сотрудничавших с оккупационными властями.
«Они были как бодрствующая совесть провинции. Девушки, которые ходили с французами, боялись за свои косы. Граждане, которые общались с офицерами оккупационных войск, заботились, чтобы это происходило тайно. Французская жандармерия, уголовная полиция — и не только французская! — гонялась за ними. Немецкие административные власти избегали их как чумы.
Здесь стоит сделать пояснение, что идеологический водораздел в Веймарской республике проходил не только по линии «левые — правые», но и «революционеры — охранители». «Революционеры», как справа, так и слева, своим главным врагом считали западный капитал и капитализм в целом. С левыми всё понятно — ненависть к буржуям заложена ещё в «Манифесте коммунистической партии». Что касается правых, то не нужно забывать, что начало XX века для философской жизни Германии — это расцвет идеологии «Особого пути» (Sonderweg), которая отрицала принадлежность Германии к западному миру и постулировала духовную инаковость немцев. Не зря для многих прусских социалистов война 1914 года стала той самой мировой революцией, которую предсказывал автор «Капитала». Только противостояние проходило не между классами, а между материалистической цивилизацией, возглавляемой Британией, и культурой духа во главе с кайзеровской Германией. Поражение в Великой войне означало лишь, что борьба с идолом материализма и индивидуализма велась отныне на немецкой земле.
Так что грань между ультраправыми и ультралевыми в Веймарской республике стала очень размытой, и многие не гнушались пересекать её. Тот же национал-большевик Эрнст фон Заломон не без удовольствия вспоминал, как ультраправые и красные совместно срывали митинги демократических партий. Единственным различием между многими почитателями чёрно-бело-красного знамени и коммунистами являлось отношение к национальному вопросу. Если для красных наций в принципе не существовало, то ультраправые рассматривали освобождение Германии от капитала исключительно через призму немецкого национализма.
Однако в первой половине 1923 года идеологические споры ушли на задний план перед лицом общего врага. В июне на 3-м пленуме Исполкома Коминтерна выступил Карл Радек — главный большевистский специалист по Германии. В своей речи Карл назвал Альберта Шлагетера мучеником и призвал к сотрудничеству между коммунистами и национал-социалистами. Красные публицисты стали публиковаться в нацистской прессе, коричневые — в красной. Следующие несколько месяцев немецкие националисты плечом к плечу с коммунистами противостояли франко-бельгийской оккупации...
И т.д.
По условиям Компьенского перемирия, союзнические войска оккупировали левый берег Рейна с плацдармами на правом берегу, чтобы сделать невозможным срыв Германией мирных переговоров. Расчёт оказался верным: когда в мае 1919 года в Берлине узнали об условиях Версальского договора, политическая элита во главе с рейхспрезидентом Эбертом действительно рассматривала вариант продолжения войны. Но Большой Генеральный штаб во главе с Гинденбургом не оставил надежды — без контроля над Рейном ни о каком сопротивлении не может быть и речи.
По условиям мирного договора, союзные войска сохраняли оккупационный режим на левом берегу Рейна и трёх полукруглых правобережных плацдармах радиусом в 30 километров. Предполагалось, что, во-первых, данная мера сдержит германский реваншизм в отношении Франции — не шибко повоюешь, когда в руках потенциального противника находится твоя важнейшая речная артерия, а его армии уже стоят у ворот самой индустриализированной части страны — Рура. Во-вторых, досягаемость Рура, по мысли лидеров Антанты, должна была обеспечить своевременное выполнение Германией обязательств по репарациям.
Центрами бельгийской зоны оккупации были Крефельд и Ахен, британской — Кёльн, американской — Кобленц, французской — Майнц. В случае хорошего поведения и своевременной выплаты репараций немцам обещали вывод большей части бельгийского и британского контингентов в начале 1925 года. К 1930 году планировался вывод американского и части французского контингентов. Полный уход оставшихся французских войск планировался, в случае отсутствия форс-мажорных обстоятельств, в 1935 году — через 15 лет после вступления положений Версальского договора в силу. Что касается Рейнской демилитаризованной зоны — всё левобережье Рейна и 50-километровая зона восточнее правого берега — то статус этой земли как территории, свободной от укреплений и войск, оставался бессрочным.
Кроме указанных выше зон существовала также Саарская область, оккупированная англо-французским контингентом на 15 лет. Управляла регионом Лига Наций (читай французы и англичане). Франция получила право включить Саар в свои таможенную и валютную зоны. Угольные шахты и железные дороги тоже перешли во французскую собственность. Судьбу территории планировалось решить на плебисците в 1935 году.
Особая история приключилась с частью прусской провинции Гессен-Нассау. Французы и американцы ошиблись в проведении границ своих плацдармов на правом берегу Рейна, в результате чего оккупационные зоны не пересекались. Узкая полоска земли между французскими и американскими войсками получила название «Фляшенхальс» (от нем. Flaschenhals — «бутылочное горлышко»). Все дороги, соединявшие территорию, где проживали более 17 тысяч человек, с «большой землёй», оказались перерезаны союзниками. Более того, в некоторых случаях не существовало неоккупированных дорог, которые связывали бы городки Фляшенхальса. Транспортная система «бутылочного горлышка» вернулась в XIX век: использовались повозки на конной тяге — только так можно было перевозить грузы на пересечённой местности. От голодной смерти жителей Фляшенхальса спасала контрабанда. Невозможность завозить валюту привела к появлению местных суррогатных денежных средств — нотгельдов (Notgeld — чрезвычайные деньги). В столь тяжёлых условиях бюргеры «бутылочного горлышка» прожили ровно 4 года.
Численность американского контингента не превышала 8,5 тысяч человек. Британская Рейнская армия изначально представляла внушительную силу в 11 дивизий, однако в ходе демобилизации, которой руководил военный министр Уинстон Черчилль, численность сократилась до 13,5 тысяч человек, сведённых в 7–8 батальонов. Наиболее мощной союзнической группировкой на Рейне оставалась французская Рейнская армия (от 100 тысяч человек в спокойные периоды до 200 тысяч в моменты дипломатических обострений).
От 20 до 40 тысяч бойцов во французском контингенте набрали из военнослужащих колониальных войск — преимущественно сенегальцев или выходцев из Северной Африки. Немцы, включая самого рейхспрезидента Эберта, считали факт участия колониальных частей в оккупации знаком особого пренебрежения союзников — Германия как бы становилась колонией колоний, не говоря уже о том, что были задеты расовые чувства.
Кроме того, именно с этими войсками связаны многочисленные скандалы, касающиеся сексуального насилия цветных над немецкими женщинами. Точное количество таких случаев неизвестно. Можно сказать, что лишь за первые полтора года оккупации зафиксировано 66 официальных обвинений в насилии со стороны солдат колониальных войск. Вполне вероятно, что масштаб преступлений был действительно несколько завышен германской прессой, введшей в употребление даже специальный термин — «Чёрный позор» (Schwarze Schmach). Наглядное последствие «чёрной оккупации» — дети-мулаты, известные как «Рейнландские бастарды». Всего зарегистрировано от 500 до 800 таких детей. Большую часть таких мулатов стерилизуют при Третьем рейхе.
Франция, потерявшая в Великой войне в общей сложности 1,7 миллиона человек (включая погибших от испанки), пылала жаждой мести Германии и крайне нервно реагировала на каждый «залёт» немцев. Апрель 1920 года: фрайкоры и рейхсвер вошли в Рейнскую демилитаризованную зону, чтобы покончить с Рурской Красной армией — французы оккупируют Франкфурт-на-Майне, Ханау и Дармштадт. Март 1921 года: Германия позволяет себе спорить о сумме репараций — каски Адриана появляются в Дуйсбурге и Дюссельдорфе.
Летящая в пропасть германская экономика не поспевала за графиком репарационных выплат. 10 декабря 1922 года правительство канцлера Вильгельма Куно предложило союзникам согласиться на двухлетний мораторий по выплате репараций. Предложение отвергли. 26 декабря Межсоюзническая комиссия по репарациям признала отставание Германии по срокам поставок стратегического сырья. В первых числах нового, 1923 года, французские, бельгийские и итальянские представители обвинили Германию в сознательном срыве поставок. Французский премьер-министр Раймон Пуанкарэ объявил о намерении Франции оккупировать Рурскую область, дабы выбить из Германии причитающиеся репарации. Протесты Великобритании проигнорированы — Антанта, союз, прошедший горнило Великой войны, фактически распался.
11 января 60-тысячный франко-бельгийский контингент форсировал Рейн и приступил к оккупации Рурской области. Одновременно синие шинели французов заняли всё правобережье Рейна на участке от Бонна до Дармштадта. Тогда же германскую землю покидал американский контингент — США, отказавшись от ратификации Версальского договора, уходили в изоляционизм — и плацдармы в Кобленце и Эмсе также переходили под контроль французов. В последующие месяцы численность франко-бельгийского контингента в одном только Руре увеличится до 100 тысяч человек. В общей сложности Германия потеряла 85% производства угля и 80% — чугуна и стали.
Взбешённые французы и бельгийцы ответили массовыми депортациями непокорного населения. Всего с занятых областей принудительно выселили от 120 до 150 тысяч человек, среди которых было много бывших железнодорожников. Поэтому союзники направили в оккупированные области собственных рабочих. В условиях тотального отсутствия технической документации, скрытой немцами, регион день ото дня начали сотрясать железнодорожные катастрофы.
Не все немцы были готовы довольствоваться тактикой пассивного сопротивления. В Германии хватало мужчин, привыкших действовать, а не ограничиваться полумерами. В Рур, как до этого в Прибалтику и в Верхнюю Силезию, отправились сотни добровольцев. Начались диверсии, саботаж, убийства коллаборационистов, сотрудничавших с оккупационными властями.
«Они были как бодрствующая совесть провинции. Девушки, которые ходили с французами, боялись за свои косы. Граждане, которые общались с офицерами оккупационных войск, заботились, чтобы это происходило тайно. Французская жандармерия, уголовная полиция — и не только французская! — гонялась за ними. Немецкие административные власти избегали их как чумы.
Здесь стоит сделать пояснение, что идеологический водораздел в Веймарской республике проходил не только по линии «левые — правые», но и «революционеры — охранители». «Революционеры», как справа, так и слева, своим главным врагом считали западный капитал и капитализм в целом. С левыми всё понятно — ненависть к буржуям заложена ещё в «Манифесте коммунистической партии». Что касается правых, то не нужно забывать, что начало XX века для философской жизни Германии — это расцвет идеологии «Особого пути» (Sonderweg), которая отрицала принадлежность Германии к западному миру и постулировала духовную инаковость немцев. Не зря для многих прусских социалистов война 1914 года стала той самой мировой революцией, которую предсказывал автор «Капитала». Только противостояние проходило не между классами, а между материалистической цивилизацией, возглавляемой Британией, и культурой духа во главе с кайзеровской Германией. Поражение в Великой войне означало лишь, что борьба с идолом материализма и индивидуализма велась отныне на немецкой земле.
Так что грань между ультраправыми и ультралевыми в Веймарской республике стала очень размытой, и многие не гнушались пересекать её. Тот же национал-большевик Эрнст фон Заломон не без удовольствия вспоминал, как ультраправые и красные совместно срывали митинги демократических партий. Единственным различием между многими почитателями чёрно-бело-красного знамени и коммунистами являлось отношение к национальному вопросу. Если для красных наций в принципе не существовало, то ультраправые рассматривали освобождение Германии от капитала исключительно через призму немецкого национализма.
Однако в первой половине 1923 года идеологические споры ушли на задний план перед лицом общего врага. В июне на 3-м пленуме Исполкома Коминтерна выступил Карл Радек — главный большевистский специалист по Германии. В своей речи Карл назвал Альберта Шлагетера мучеником и призвал к сотрудничеству между коммунистами и национал-социалистами. Красные публицисты стали публиковаться в нацистской прессе, коричневые — в красной. Следующие несколько месяцев немецкие националисты плечом к плечу с коммунистами противостояли франко-бельгийской оккупации...
И т.д.
