Как известно, первоначально сенат приговорил к смерти по закону о "лезе маестатис" только Сеяна, и, спустя примерно неделю, его старшего сына [Элия Галла?] Cтрабона; против Апикаты, матери Страбона и разведенной жены Сеяна, обвинения пока не выносили. Через два дня после казни Страбона Апиката послала заявление о том, что в свое время Сеян с Ливиллой отравили Друза Мл., и покончила с собой; после этого сенат особым приговором обрек на смерть двух оставшихся детей Сеяна (живших, видимо, при Апикате??) - Элиана и Юниллу, несовершеннолетних, и тех тоже казнили (Остийские Фасты + Тацит + Дион Кассий).
В.Н. Парфенов полагает (цитирую), что "...трудно объяснить массовый характер арестов и казней, отмеченный античными авторами, в том числе Сенекой, очевидцем тех событий (Sеn. Cоntrоv. IX.4.17. Ср.: Тaс. Ann. VI.19.2: immеnsa strаgеs, оmnis seхus, оmnis аеtаs, inlustrеs ignоbilеs...). Создается впечатление, что это было тотальное, без учета пола и возраста, уничтожение какой-то определенной группы людей, изъятой из сферы действия римского права. Вероятно, это оказалось возможным именно потому, что вся фамилия Сеяна и его клиенты были поставлены вне закона. Но в любом случае убийство даже малолетних детей «изменника» — беспрецедентный в римской истории факт" ("Сеян: взлет и падение").
Думается, что сама мысль В.Н. Парфенова о том, что некая группа лиц (клиентела и фамилия Сеяна) были "как категория" поставлены вне закона, принята быть категорически не может. Те массовые казни, которые он в данном случае подразумевает, были предприняты тогда, когда Тиберий, под впечатлением от другого дела, приказал казнить всех ранее арестованных по обвинению / подозрению в сообщничестве с Сеяном (существенно после казни самого Сеяна). Этот ход событий - сначала людей притягивают по некоторому конкретному (пусть и надуманному) обвинению, а уже потом по особому прямому распоряжению Тиберия казнят - никак не вяжется с предполагаемой В.Н. Парфёновым постановкой вне закона разом всей группы лиц, как-то связанных с Сеяном, за сам факт родственной / клиентской связи с ним. Ср.: сына Сеяна казнили с недельным перерывом после отца, двоих других детей - в связи с признанием Апикаты, еще позже; против самой Апикаты обвинения вообще не выдвигали на момент ее смерти. Между тем в предполагаемом В.Н. Парфёновым случае сенат попросту оптом одновременно приговорил бы к смерти "по категории", без конкретных обвинений, фамилию и клиентов Сеяна, и так же одновременно их бы и умертвили. В действительности ничего похожего не произошло.
Таким образом, за пределы римского права никого тут "оптом" не выводили. Однако остаются в силе два вопроса:
1) По какому именно обвинению сенат мог приговорить несовершеннолетних Элиана и Юниллу к смерти, и что в заявлении Апикаты могло бы подать повод к такому обвинению? (Например, могло ли дело быть в том, что коль скоро Сеян отравил Друза, и Апиката об этом, оказывается, знала, можно было бы заявить, что тогда об этом несомненно должны были знать и двое оставшихся ее детей, а тогда они оказывались бы виновными в недонесении? возрастные ограничения в делах о лезе маестатис не оговаривались, так что при желании возрастом тут можно было пренебречь);
1а) Насколько _фактически_ сенат при этом хотел дать Тиберию удовлетворение типа "вендетты": "Сеян убил сына у тебя - мы казним всех детей у него"? Формально, конечно, их должны были казнить по какому-то конкретному обвинению; но не было ли / могло ли быть реальным мотивом для его вынесения такое желание?
2) Зачем Апиката сделала это самое заявление? Ведь донося на Сеяна (уже казненного) как на убийцу Друза, она тем самым выставляла и себя человеком, об этом знавшим, но на это не донесшим (альтернативный вариант, при котором в доносе Апикаты значимлось бы, что она только сейчас узнала о злодеянии Сеяна и вот торопится донести, следует, пожалуй, отвергнуть - уж очень он нелеп, кто бы ей поверил, что она узнала _только теперь_, если уж вообще узнала? кроме того, _такой_ донос можно было бы писать только в лихорадочном желании спастись, открестившись от Сеяна даже ценой такой явной нелепости - но тогда зачем кончать с собой?). Шаг явно самоубийственный - зачем его делать? Пыталась ли она разыграть нечто в стиле тех обвиняемых 37-го, что торопились брать на себя и то, чего им поначалу не приписывали, чтобы такой услужливой покорностью хотя бы от нетронутых пока родных отвести грозу? Если она хотела этого, то рассчитала на редкость неудачно, потому что именно после этого ее оставшихся детей и казнили.
Не могли бы присутствующие специалисты по римской истории высказать свои предположения по этим вопросам?
С уважением,
А. Немировский
В.Н. Парфенов полагает (цитирую), что "...трудно объяснить массовый характер арестов и казней, отмеченный античными авторами, в том числе Сенекой, очевидцем тех событий (Sеn. Cоntrоv. IX.4.17. Ср.: Тaс. Ann. VI.19.2: immеnsa strаgеs, оmnis seхus, оmnis аеtаs, inlustrеs ignоbilеs...). Создается впечатление, что это было тотальное, без учета пола и возраста, уничтожение какой-то определенной группы людей, изъятой из сферы действия римского права. Вероятно, это оказалось возможным именно потому, что вся фамилия Сеяна и его клиенты были поставлены вне закона. Но в любом случае убийство даже малолетних детей «изменника» — беспрецедентный в римской истории факт" ("Сеян: взлет и падение").
Думается, что сама мысль В.Н. Парфенова о том, что некая группа лиц (клиентела и фамилия Сеяна) были "как категория" поставлены вне закона, принята быть категорически не может. Те массовые казни, которые он в данном случае подразумевает, были предприняты тогда, когда Тиберий, под впечатлением от другого дела, приказал казнить всех ранее арестованных по обвинению / подозрению в сообщничестве с Сеяном (существенно после казни самого Сеяна). Этот ход событий - сначала людей притягивают по некоторому конкретному (пусть и надуманному) обвинению, а уже потом по особому прямому распоряжению Тиберия казнят - никак не вяжется с предполагаемой В.Н. Парфёновым постановкой вне закона разом всей группы лиц, как-то связанных с Сеяном, за сам факт родственной / клиентской связи с ним. Ср.: сына Сеяна казнили с недельным перерывом после отца, двоих других детей - в связи с признанием Апикаты, еще позже; против самой Апикаты обвинения вообще не выдвигали на момент ее смерти. Между тем в предполагаемом В.Н. Парфёновым случае сенат попросту оптом одновременно приговорил бы к смерти "по категории", без конкретных обвинений, фамилию и клиентов Сеяна, и так же одновременно их бы и умертвили. В действительности ничего похожего не произошло.
Таким образом, за пределы римского права никого тут "оптом" не выводили. Однако остаются в силе два вопроса:
1) По какому именно обвинению сенат мог приговорить несовершеннолетних Элиана и Юниллу к смерти, и что в заявлении Апикаты могло бы подать повод к такому обвинению? (Например, могло ли дело быть в том, что коль скоро Сеян отравил Друза, и Апиката об этом, оказывается, знала, можно было бы заявить, что тогда об этом несомненно должны были знать и двое оставшихся ее детей, а тогда они оказывались бы виновными в недонесении? возрастные ограничения в делах о лезе маестатис не оговаривались, так что при желании возрастом тут можно было пренебречь);
1а) Насколько _фактически_ сенат при этом хотел дать Тиберию удовлетворение типа "вендетты": "Сеян убил сына у тебя - мы казним всех детей у него"? Формально, конечно, их должны были казнить по какому-то конкретному обвинению; но не было ли / могло ли быть реальным мотивом для его вынесения такое желание?
2) Зачем Апиката сделала это самое заявление? Ведь донося на Сеяна (уже казненного) как на убийцу Друза, она тем самым выставляла и себя человеком, об этом знавшим, но на это не донесшим (альтернативный вариант, при котором в доносе Апикаты значимлось бы, что она только сейчас узнала о злодеянии Сеяна и вот торопится донести, следует, пожалуй, отвергнуть - уж очень он нелеп, кто бы ей поверил, что она узнала _только теперь_, если уж вообще узнала? кроме того, _такой_ донос можно было бы писать только в лихорадочном желании спастись, открестившись от Сеяна даже ценой такой явной нелепости - но тогда зачем кончать с собой?). Шаг явно самоубийственный - зачем его делать? Пыталась ли она разыграть нечто в стиле тех обвиняемых 37-го, что торопились брать на себя и то, чего им поначалу не приписывали, чтобы такой услужливой покорностью хотя бы от нетронутых пока родных отвести грозу? Если она хотела этого, то рассчитала на редкость неудачно, потому что именно после этого ее оставшихся детей и казнили.
Не могли бы присутствующие специалисты по римской истории высказать свои предположения по этим вопросам?
С уважением,
А. Немировский
