навроцкий юрий
Перегрин
За триста лет русской колонизации Сибири, на восточном склоне Уральских гор возникло и исчезло без следа множество рудничных и приисковых поселений, переселенческих деревень, ГУЛАГовских лагпунктов и командировок, поселков лесозаготовителей, геологов и горняков. Но, в отличие от «городов и весей» центральных регионов России, с населением, объединенным общим историческим прошлым и устойчивыми культурными традициями, населенные пункты Северного Урала ныне живут в искусственно сформированной исторической парадигме «проклятого прошлого». Края, исполненного муками и страданиями ссыльных кулаков, узников сталинских лагерей и депортированных народов, этапированных в безлюдную местность, не пригодную для жизни. В парадигме этой, навязываемой нам новейшей истории, допустимо лишь упоминание о существовании культуры вымирающего народа манси, басни о прогрессивном вкладе в развитие Северного Урала князей Всеволожских, байки о богобоязненных и человеколюбивых купцах, трудолюбивых и порядочных золотопромышленниках. Вся остальная история, начиная с октября 1917 года - это период страданий невинных жертв и жестокости их палачей, период власти зарвавшегося «быдла», который не должен повториться никогда и ни при каких обстоятельствах.
В итоге, многие вымирающие или уже исчезнувшие с географических карт и реестров населенных пунктов поселения, вместе со своими жителями теряют и свою уникальную историю, не написанную когда-то из-за инертности местной и районной интеллигенции, страшившейся «ворошить темное прошлое» в советское время, а затем легко уверовавшей в перестроечное время во все антисоветские пасквили, сочиненные беспринципными историками-обновленцами на зарубежные гранты или по заказу новых хозяев жизни. Разрыв пространственно-временного исторического процесса в ходе реформирования научного знания, ревизионизм и политика отмены целых этапов нашей истории, привел к утрате культурного кода «Малой Родины», к переформатированию традиций преемственности поколений в усеченном формате, оскуднению горизонтов родовой памяти и утрате местных культурных особенностей для значительной части жителей Северного Урала. В данной публикации я попытаюсь раскрыть некоторые аспекты истории небольшой группы русских староверов, проживавших на территории северной части Верхотурского уезда.
История этой религиозной общины была неразрывно связана с поселком Бурмантово, входящим в состав Ивдельского городского округа Свердловской области и расположенном на левом берегу реки Лозьвы, между правым ее притоком Люльвой (Люльей), в которую впадают Владимировка и Васильевка, и левым притоком – Сурпией, в который впадают Соипсос (Ивановка), Апполинарьевка, Мостовая и Фёдоровка. Ниже по течению, в Лозьву впадают левые истоки Малая и Большая Харпия.
Наркиз Константинович Чупин в «Географическом и статистическом словаре Пермской губернии» 1873 года издания указывал: «Сначала Лозва течет на юго-восток и, принявши с правой стороны речки Пурму и Тосемью или Тожемку уходит в Тобольскую губернию, где описывает дугу, обращенную излучиною к востоку, и принимает с правой же стороны речки Вижай и Люлью или Талицу, текущие из Верхотурского уезда, затем снова входит в этот уезд, течет на юг, принимает справа Малую Лозву, Большую Умпию, Манью, Ивдель (наибольший свой приток), поворачивает постепенно к юго-востоку, принимает справа Норью и Тандлю, потом обращается почти прямо на восток, входит опять в Тобольскую губернию и немедленно затем возвращается к прежнему юго-восточному направлению».
Более подробно верхней части реки Лозьвы описывает И.Я. Кривощеков в своем «Словаре Верхотурского уезда Пермской губернии»: «От истоков своих, как Лозьва, так и её приток Сольпа текут в широких долинах и имеют посредственную быстроту течения. В части течения реки, находящейся начиная с устья второго левого притока реки Актеля, Лозьва суживается и разбивается островками на отдельные притоки и принимает своеобразный характер течения. Здесь Лозьва пересекает сошедшую на нет восточную предуральскую гряду и в общем из восточного направления течения направляется на юго-восток. В этой части течения горы уходят далеко от реки. У юрт Укладова она снова соединяет свои воды, продолжая сохранять характер реки горной полосы и принимает в этой части первый большой правый приток реку Ауспию. Только немного выше устья реки Ушмы появляются большие береговые утесы и скалы, характерные для рек увалистой полосы Урала. На этом протяжении Лозьва принимает другие значительные притоки: реки Ушму, Тошемку, Вижай, а немного выше устья реки Сурпьи у так называемой Владимировской пристани, заканчивает свой путь по горной полосе Урала Лозьвинским водопадом и выходит в полосу Сибирской равнины, придерживаясь предгорий Урала, который остается на её правом берегу до самого устья реки Ивделя».
Вышеупомянутая река Вижай до конца 60-х годов XIX века носила название Сухая, а Люльва - Большая Горничная (Гарничная), что подтверждается данными восточной части специальной карты Европейской России, созданной Военно-Топографическим Отделом Главного Штаба с ноября 1865 года по ноябрь 1871 года под руководством Ивана Афанасьевича Стрельбицкого и данными карты Пермской губернии 1871 года из подробного атласа Российской империи, составленного в картографическом заведении чиновника особых поручений при начальнике Главного штаба полковника Алексея Афиногеновича Ильина. Вероятно, свое название реки сменили после переселения в верховья реки Лозьвы старообрядцев из Чердынского уезда, которым эти реки напоминали водоемы родных мест.
На западном склоне Уральских гор известно несколько рек, имеющих название Вижай. Один из них - правый приток реки Вишеры - Вижаиха, протекавшей на юге бывшей Морчанской волости и впадавшей в Вишеру в черте современного города Красновишерска несколькими верстами выше устья реки Язьвы. Один из правых притоков Вижаихи носил название Бурманихи, получившей, скорее всего, свое название от насельников этих мест - Бурмантовых. О связи реки Вижай, правого притока Лозьвы, протекающей по территории северной части Верхотурского уезда, с бассейном реки Вишеры указывал Н.К. Чупин со ссылкой на сведения венгерского лингвиста и этнографа Антала Регули, писавшего, что в прежние времена существовал водяной путь с западной стороны Урала на сибирскую, ныне уже оставленный, проходивший по Вишере и ее притоку Велсую (Велсу). Вогулы и прочие путешественники, достигнув верховий Велса, перетаскивали свои лодки на реку Кол (Кул) и плыли на них в Вижай, а по Вижаю в Лозьву. Кроме того, тот же Н.К. Чупин в восточной части бывшего Пермского уезда упоминал речку Вижай, протекающую в даче Архангело-Пашийского завода князей Голицыных, впадающую с левой стороны в реку Вильву, приток Усвы, впадающей в Чусовую. Александро-Пашийский завод и заводская пристань располагались в устье притока Вижая – Пашии. Еще одна малая река Вижай является правым притоком реки Березовая, впадающей в Колву ниже села Корепино на территории бывшей Корепинской волости. В устье Вижая располагался одноименный поселок, составлявший вместе с поселком Перерождение один населенный пункт. На карте Чердынского уезда, изданной в 1897 году по заказу Чердынского уездного земства в картографическом заведении Алексея Ильина, указана еще одна речка под названием Вижаиха в составе Ныробской волости, являющуюся правым притоком Колвы, впадающим в нее ниже левого притока Колвы – Ухтыма. Относительно реки Люльвы имеются сведения, изложенные в третьем выпуске 1891 года краеведческого сборника «Пермская старина», в разделе «Погост Покча и его округ», где указана деревня Распопова на речке Люльве с мельницею на той же речке из того же оброка. Речка Люльва являлась правым притоком реки Лызовки (Лызловки), правого притока Колвы, впадающей в нее у деревни Лобаниха.
Люльинское зимовье, наряду со Стрелебским золотым прииском господ Всеволожских, можно считать одним из самых первых приисковых поселений на территории Ивдельского городского округа. Открытие золотоносной Владимирской россыпи и постройка на речке Б. Горничная (Люльве) зимовья надежно датируется 1832 годом, когда на севере Верхотурского уезда работали поисковые партии горного инженера Н.И. Стражевского и главного смотрителя золотых и медных приисков БГО Матвея Ивановича Протасова в ходе так называемой «Северной горной экспедиции», организованной Департаментом горных и соляных дел для поиска новых месторождений полезных ископаемых. севернее «направления золотоносных полос», открытых на территории Богословского округа в 1831–1832 годах выпускником горного кадетского корпуса 1820 года Александром Наумовичем Чеклецовым. «В результате многолетней трудоемкой работы к началу 40-х годов Северной горной экспедицией было найдено 26 месторождений золота, в основном сосредоточенных на юго-востоке открытого района, примыкавшего к дачам Всеволожских. В отдалении на 50 верст (от северной границы Заозерской дачи – Ю.Н.) находилась лишь Владимирская россыпь. Для хранения материалов и припасов на новых территориях создавались охраняемые зимовья (ГАСО. Ф.43, Оп.4, Д.87, л.109-110).
В 1843 году главного начальника Богословского горного округа Матвея Ивановича Протасова «постигла душевная болезнь, ставшая впоследствии причиной его смерти» (Чупин Н.Г. Географический и статистический словарь Пермской губернии, 1873, т. I, с. 208). После его отставки, начальники Богословских заводов менялись почти ежегодно, но никто из них не обладал и малой толикой кипучей энергии и целеустремленности, которыми был одержим Протасов, подорвав в итоге свое здоровье.
Бакшаев А.А. в статье «Организация геологического изучения Урала во второй четверти XIX в.» связывал свертывание деятельности «Северной экспедиции» с чисто экономическими причинами: «В 1847 году встал вопрос о дальнейшей деятельности северной экспедиции. в сентябре этого года горный начальник Богословских заводов (предположительно Фердинанд Богданович Грасгоф, дед Александра Петровича Карпинского – Ю.Н.) обратился к главному начальнику уральских заводов В.А. Глинке с ходатайством о прекращении работы разведочных партий, а также вывозе из тайги припасов и инструментов, на основании того, что Северный Урал имеет небогатые месторождения золота, которые в основном сосредоточены на территории, прилегающей к дачам заводов Всеволожских, а добыча золота обходится в три раза дороже, чем в Богословском округе. К концу 1840-х гг. работа северной экспедиции была окончательно прекращена, а в «Округе Северной экспедиции» был оставлен караул из четырех сторожей для предотвращения незаконной добычи золота (ГАСО. Ф.43, Оп.4, Д.140, л.1-3 об.,5-9)». Производилась ли на Владимирском прииске хищническая добыча золота после свертывания Северной экспедиции, достоверно не известно, но Люльвинское зимовье не было заброшено, что может свидетельствовать о присутствии на прииске незаконных старателей задолго до того, как Иван Иванович Шешин оформил права на Владимировский и Васильевский золотые прииски.
Корпус источников по данному вопросу состоит из сведений географических карт Уральских горных заводов, Верхотурского уезда, Пермской и Тобольской губерний, Сборника «Приходы и церкви Екатеринбургской епархии», Географическо-статистического словаря Верхотурского уезда Пермской губернии И.Я. Кривощекова, путевых заметок К.Н. Теплоухова, отчетов и путевых заметок священников походной Николаевской церкви Петра Мамина и Аркадия Гаряева, дел по акцизу Пермской казенной палаты Министерства финансов, Сборников постановлений и распоряжений Всероссийского центрального исполнительного комитета X-XI созывов и его Президиума, Справочника по округам, районам и сельсоветам Уральской области по итогам Всесоюзной переписи населения 1926 года, данных Книги памяти жертв политических репрессий Свердловской области, публикаций краеведов А.Д. Губина и Ю.М. Сухарева.
Впервые Люлинское (Люльинское) зимовье было указано на «Карте Уральских горных заводов с принадлежащими им землями и рудниками», составленной под руководством управляющего чертежной Уральского горного правления Василия Федоровича Закожурникова, пережившей четыре издания в Санкт-Петербургском картографическом заведении А. Ильина (3-е издание в 1881 году; 4-е издание в 1889 году). На данной карте Люльинское зимовье указано на левом притоке одноименной реки, на границе Пермской и Тобольской губерний. Выше по течению Люльи, в пределах Березовского уезда, ошибочно указаны ее левые притоки Ивановка и Федоровка, которые, на самом деле являются притоками Сурпьи (Сурпии), впадающей в Лозьву справа и ниже по ее течению. Данные карты В.Ф. Закожурникова несомненно были использованы при составлении «Карты Пермской губернии 1889 года» Иваном Яковлевичем Кривощековым, который, по выходу на пенсию с должности лесничего Пермских имений Строгановых, посвятил остаток своей жизни картографированию и краеведению Урала, в том числе Верхотурского уезда. Также Люлинское зимовье указано на Карте Тобольской губернии, составленной в 1903 году начальником Самаровского лесничества Александром Александровичем Дунин-Горкавичем (изданной при материальной поддержке Императорского Русского Географического Общества и Министерства Земледелия и Государственных Имуществ в качестве приложения к справочной книжке Тобольской губернии). На основании сведений А.А. Дунин-Горкавича, Вижайский склад, селение Владимировка и Люлинское зимовье были указаны в северной части Верхотурского и юго-западной части Березовского уездов на Карте Европейской части России Большого всемирного настольного атласа А.Ф. Маркса, выполненной под редакцией профессора кафедры географии и этнографии Санкт-Петербургского университета Э.Ю. Петри в 1903 году и дополненной в 1909 году членом Русского географического общества и начальником Главного гидрографического управления Ю.М. Шокальским.
Люльинское зимовье и Владимирский прииск были упомянуты И.Я. Кривощековым в «Словаре Верхотурского уезда Пермской губернии» в связи с постройкой в близи него Екатеринбургским Миссионерским Епархиальным комитетом часовни для укрепления в вере и духовного развития местных кочевых вогул в 1903 году, и при описании Лозьвинского порога в районе Владимирского прииска, «где громадная масса воды падает с высоты 1-1Ѕ аршин между массой валунов, производит сильное впечатление, как своим шумом, так и вообще силой движущейся стихии» (стр. 514). Ссылаясь на «Геологические исследования северного Урала» С.Е. Федорова и статью Бурнашева, опубликованную в III-м томе записок ОУЛЕ 1876 года, И.Я. Кривощеков упоминает и «Владимировскую пристань», расположенную за Лозьвенским порогом, немного выше устья реки Сурпьи. Владимировский и Васильевский прииски указаны также на Карте Пермской губернии 1909 года, составленной И.Я. Кривощековым «по новейшим сведениям геологических карт, карт уездных земств Пермской и соседних губерний, географическим словарям, запискам уральского общества любителей естествознания, спискам населенных мест и по другим источникам».
Поселки при золотых приисках Владимирский и Мольинское зимовье, отстоящие от села Никито-Ивдельского почти на 100 верст, упоминаются в сборнике «Приходы и церкви Екатеринбургской Епархии», изданном в Екатеринбурге в 1902 году. Составители сборника не видели большой проблемы в проникновении на север Верхотурского уезда староверов из соседнего Чердынского уезда: «Все прихожане Никито-Ивдельскаго прихода, как в самом селе, так и на промыслах, расположенных кругом села, русские, православные, за исключением немногих старообрядцев, выходцев из других мест, которые, впрочем, уже утратили свою нетерпимость и сами считают себя православными». В этом же разделе сборника указывается, что при Владимировском прииске в 90 верстах от Никито-Ивдельского села строится новая часовня для походного храма на средства Екатеринбургского Миссионерского Комитета.
И.Я. Кривощеков в «Словаре Верхотурского уезда Пермской губернии» упоминает поселок староверов Бурмантово, ссылаясь на сообщение медицинского фельдшера Никито-Ивдельского участка Степана Николаевича Морачковского, посещавшего поселок в 1909 году для привития местных жителей от оспы: «Бурмантово поселок при впадении реки Люльи с правой стороны в реку Лозьву Всеволодоблагодатской волости, в списке населенных мест Пермской губернии его совсем нет, от уездного города в 358 верстах. Селение это образовалось лет 10-15 назад из выходцев Архангельской губернии с реки Печоры, поселившихся здесь вначале самовольно, а затем утвержденные в правах на землю. Жители старообрядцы. Переселение вызвано неблагоприятными на старожилье для земледелия. Средства к существованию – земледелие и рыбная ловля. Дворов в селении 7, число жителей не известно».
Одним из первых документальных источников, свидетельствующих о семействе Бурмантовых, переселившимся из Чердынского уезда в верховья реки Лозьвы, является путевой очерк «На Северном Урале» Константина Николаевича Теплоухова, служившего в 1896-1898 годах делопроизводителем Екатеринбургского окружного акцизного управления и совершившего в 1897 году по делам службы поездку по северу Верхотурского уезда. В частности, он пишет: «Часа через два на высоком левом берегу показались три домика, от них дорожка к реке, небольшой плотик, лодки – все не вогульское. Длинная отмель мешала пристать, пришлось подняться выше поселка, потом спуститься. Первая лодка остановилась, Якушев выскочил, поднялся к домикам. Наша лодка отстала, - когда мы пристали, Якушев уже вернулся на берег… - это поселок Бурматовка, - Владимировка выше версты на две, но там никто не живет, - остановимся здесь. Забрали багаж, поднялись на берег, нас встретила пожилая женщина, одетая по-русски, - очень приветливо заговорила, по-акценту – зырянка. Прошли в избу – большая, чистая, - на две части, хозяйка поставила самовар. Мы сообщили - кто мы, откуда, куда, - она о своем поселке - знакомство состоялось. В Бурматовке - три дома и три семьи - мы в доме старика – Никиты Викуловича Бурматова, - она его жена – Дарья Савельевна: - в другом доме живет его сын Акиндин, женатый, двое детей, в третьем – зять Илья Ананасов (Афанасьев – Ю.Н.), женат на ее дочери, - ребят у Ильи целая куча – штук восемь. Старик с сыном – в лесу, - скоро приедут… Илья - дома. Пришел Илья, - среднего роста, широкий, коренастый блондин, - глаза смышленые, бойкие, - борода, должно быть очень сильный, - бросились в глаза кисти рук – очень толстые и в двое шире моих. Сел за чай, - хозяйка подала нам мягкого хлеба, молока.... Пришли Бурматов и Акиндин. Сам - высокий, крепкий, даже стройный брюнет, лет 50, с порядочной проседью в волосах и бороде, выразительное лицо, спокойный взгляд, неторопливые движения. Сын Акиндин – тоже здоровый, молчаливый, какой-то бесцветный. Мужчины отнеслись к нам еще внимательнее, радушнее, подсели к самовару, оживленная беседа... Старуха снова вскипятила самовар для вогул, дала им хлеба, и они блаженствовали на лужайке около дома. Бурматов рассказал свою историю. «Родом я с Печеры, - он назвал какое-то место, - я забыл записать: Промышлял охотой, рыбу ловил, в лесу работал. Ребята выросли, - сына женил, дочь замуж за Илью выдал и - надоело мне жить дома. Ровно и рыба плохо ловится, и зверя, и птицы мало стало... Насушила старуха сухарей, взял винтовку, компас. топор, припасу какого надо, - пошел искать где лучше. Пошел сначала на р. Сосьва – много верст прошел по тайге… Прожил на Сосьве лето – не поглянулось... 13:11 Кто-то посоветовал – сюда – на Лозьву; пришел, поглядел, походил кругом – здесь хорошо. Решил перебираться сюда... А уже осень глубокая - зимой идти плохо. Вырыл здесь землянку - вон она - дверь приладил, окно ... и перезимовал один. Рыбу ловил, охотился, в Ивдель сходил, - муки выменял на шкурки, привез на санках три пуда.» «Сколько отсюда до Ивделя?» - спросил Якушев. «Верст 200, а то и 220 будет. Весной - в свое селение, - старуху забрал, имущество кое-какое, лошадь взял, - пришли сюда под осень. Рубили дом - не успеть к зиме: перезимовали со старухой в землянке, заготовку для дома сделали. Весной опять пошли, привезли и сына с бабой, и Илью с ребятами. Втроем дело пошло скорее, - и дома поставили, и все наладили... Теперь они уже третье лето живут, а я – пятое... «Хорошо здесь - привольно! - продолжал Бурматов, - и зимы здесь помягче, и снегу поменьше, - на той стороне Урала зимой холоднее... Жить можно, да вот вогулишки надоедают... По закону первопоселенцам отводится 100 десятин земли на мужика бесплатно...- я ездил в Ивдель - просил лесничего... Долго он тянул, поехал наконец сюда на лодке, да вогулишки увидели у него землемерную цепь, зашарашились «Зачем наша земля мерить хочешь?» - не повезли дальше, - вернулся... Ездил в старый Петропавловск к землемеру – не едет – далеко. Под осень поеду в Всеволодо-Благодатское к старшему лесничему, - если побоится, - привезу его сам с Ильей и Акиндином, - сохраним его дорогой». «А закрепиться надо, - вогулишки жить не препятствуют, а чуть чего – зачем наш лес рубишь? зачем наша зверь бъешь? Ублажаешь их – поишь, кормишь, когда приедут – угощаешь, - когда и водочки поднесешь ... а то, пожалуй, и сожгут, собаки...» Я спросил у Бурматова о Владимировке. «Прииск закрылся давно, - хозяином был князь Ливен, - здесь орудовали приказчики. Золото богатое шло, - говорят золотник и два с воза намывали, - да и теперь есть много... Закрылся потому что дорого добыча стоит... Все из Ивделя. Потом Бурмантовы проводили путешественников до закрытого прииска и вернулись в свою деревню.13:13».
В итоге, многие вымирающие или уже исчезнувшие с географических карт и реестров населенных пунктов поселения, вместе со своими жителями теряют и свою уникальную историю, не написанную когда-то из-за инертности местной и районной интеллигенции, страшившейся «ворошить темное прошлое» в советское время, а затем легко уверовавшей в перестроечное время во все антисоветские пасквили, сочиненные беспринципными историками-обновленцами на зарубежные гранты или по заказу новых хозяев жизни. Разрыв пространственно-временного исторического процесса в ходе реформирования научного знания, ревизионизм и политика отмены целых этапов нашей истории, привел к утрате культурного кода «Малой Родины», к переформатированию традиций преемственности поколений в усеченном формате, оскуднению горизонтов родовой памяти и утрате местных культурных особенностей для значительной части жителей Северного Урала. В данной публикации я попытаюсь раскрыть некоторые аспекты истории небольшой группы русских староверов, проживавших на территории северной части Верхотурского уезда.
История этой религиозной общины была неразрывно связана с поселком Бурмантово, входящим в состав Ивдельского городского округа Свердловской области и расположенном на левом берегу реки Лозьвы, между правым ее притоком Люльвой (Люльей), в которую впадают Владимировка и Васильевка, и левым притоком – Сурпией, в который впадают Соипсос (Ивановка), Апполинарьевка, Мостовая и Фёдоровка. Ниже по течению, в Лозьву впадают левые истоки Малая и Большая Харпия.
Наркиз Константинович Чупин в «Географическом и статистическом словаре Пермской губернии» 1873 года издания указывал: «Сначала Лозва течет на юго-восток и, принявши с правой стороны речки Пурму и Тосемью или Тожемку уходит в Тобольскую губернию, где описывает дугу, обращенную излучиною к востоку, и принимает с правой же стороны речки Вижай и Люлью или Талицу, текущие из Верхотурского уезда, затем снова входит в этот уезд, течет на юг, принимает справа Малую Лозву, Большую Умпию, Манью, Ивдель (наибольший свой приток), поворачивает постепенно к юго-востоку, принимает справа Норью и Тандлю, потом обращается почти прямо на восток, входит опять в Тобольскую губернию и немедленно затем возвращается к прежнему юго-восточному направлению».
Более подробно верхней части реки Лозьвы описывает И.Я. Кривощеков в своем «Словаре Верхотурского уезда Пермской губернии»: «От истоков своих, как Лозьва, так и её приток Сольпа текут в широких долинах и имеют посредственную быстроту течения. В части течения реки, находящейся начиная с устья второго левого притока реки Актеля, Лозьва суживается и разбивается островками на отдельные притоки и принимает своеобразный характер течения. Здесь Лозьва пересекает сошедшую на нет восточную предуральскую гряду и в общем из восточного направления течения направляется на юго-восток. В этой части течения горы уходят далеко от реки. У юрт Укладова она снова соединяет свои воды, продолжая сохранять характер реки горной полосы и принимает в этой части первый большой правый приток реку Ауспию. Только немного выше устья реки Ушмы появляются большие береговые утесы и скалы, характерные для рек увалистой полосы Урала. На этом протяжении Лозьва принимает другие значительные притоки: реки Ушму, Тошемку, Вижай, а немного выше устья реки Сурпьи у так называемой Владимировской пристани, заканчивает свой путь по горной полосе Урала Лозьвинским водопадом и выходит в полосу Сибирской равнины, придерживаясь предгорий Урала, который остается на её правом берегу до самого устья реки Ивделя».
Вышеупомянутая река Вижай до конца 60-х годов XIX века носила название Сухая, а Люльва - Большая Горничная (Гарничная), что подтверждается данными восточной части специальной карты Европейской России, созданной Военно-Топографическим Отделом Главного Штаба с ноября 1865 года по ноябрь 1871 года под руководством Ивана Афанасьевича Стрельбицкого и данными карты Пермской губернии 1871 года из подробного атласа Российской империи, составленного в картографическом заведении чиновника особых поручений при начальнике Главного штаба полковника Алексея Афиногеновича Ильина. Вероятно, свое название реки сменили после переселения в верховья реки Лозьвы старообрядцев из Чердынского уезда, которым эти реки напоминали водоемы родных мест.
На западном склоне Уральских гор известно несколько рек, имеющих название Вижай. Один из них - правый приток реки Вишеры - Вижаиха, протекавшей на юге бывшей Морчанской волости и впадавшей в Вишеру в черте современного города Красновишерска несколькими верстами выше устья реки Язьвы. Один из правых притоков Вижаихи носил название Бурманихи, получившей, скорее всего, свое название от насельников этих мест - Бурмантовых. О связи реки Вижай, правого притока Лозьвы, протекающей по территории северной части Верхотурского уезда, с бассейном реки Вишеры указывал Н.К. Чупин со ссылкой на сведения венгерского лингвиста и этнографа Антала Регули, писавшего, что в прежние времена существовал водяной путь с западной стороны Урала на сибирскую, ныне уже оставленный, проходивший по Вишере и ее притоку Велсую (Велсу). Вогулы и прочие путешественники, достигнув верховий Велса, перетаскивали свои лодки на реку Кол (Кул) и плыли на них в Вижай, а по Вижаю в Лозьву. Кроме того, тот же Н.К. Чупин в восточной части бывшего Пермского уезда упоминал речку Вижай, протекающую в даче Архангело-Пашийского завода князей Голицыных, впадающую с левой стороны в реку Вильву, приток Усвы, впадающей в Чусовую. Александро-Пашийский завод и заводская пристань располагались в устье притока Вижая – Пашии. Еще одна малая река Вижай является правым притоком реки Березовая, впадающей в Колву ниже села Корепино на территории бывшей Корепинской волости. В устье Вижая располагался одноименный поселок, составлявший вместе с поселком Перерождение один населенный пункт. На карте Чердынского уезда, изданной в 1897 году по заказу Чердынского уездного земства в картографическом заведении Алексея Ильина, указана еще одна речка под названием Вижаиха в составе Ныробской волости, являющуюся правым притоком Колвы, впадающим в нее ниже левого притока Колвы – Ухтыма. Относительно реки Люльвы имеются сведения, изложенные в третьем выпуске 1891 года краеведческого сборника «Пермская старина», в разделе «Погост Покча и его округ», где указана деревня Распопова на речке Люльве с мельницею на той же речке из того же оброка. Речка Люльва являлась правым притоком реки Лызовки (Лызловки), правого притока Колвы, впадающей в нее у деревни Лобаниха.
Люльинское зимовье, наряду со Стрелебским золотым прииском господ Всеволожских, можно считать одним из самых первых приисковых поселений на территории Ивдельского городского округа. Открытие золотоносной Владимирской россыпи и постройка на речке Б. Горничная (Люльве) зимовья надежно датируется 1832 годом, когда на севере Верхотурского уезда работали поисковые партии горного инженера Н.И. Стражевского и главного смотрителя золотых и медных приисков БГО Матвея Ивановича Протасова в ходе так называемой «Северной горной экспедиции», организованной Департаментом горных и соляных дел для поиска новых месторождений полезных ископаемых. севернее «направления золотоносных полос», открытых на территории Богословского округа в 1831–1832 годах выпускником горного кадетского корпуса 1820 года Александром Наумовичем Чеклецовым. «В результате многолетней трудоемкой работы к началу 40-х годов Северной горной экспедицией было найдено 26 месторождений золота, в основном сосредоточенных на юго-востоке открытого района, примыкавшего к дачам Всеволожских. В отдалении на 50 верст (от северной границы Заозерской дачи – Ю.Н.) находилась лишь Владимирская россыпь. Для хранения материалов и припасов на новых территориях создавались охраняемые зимовья (ГАСО. Ф.43, Оп.4, Д.87, л.109-110).
В 1843 году главного начальника Богословского горного округа Матвея Ивановича Протасова «постигла душевная болезнь, ставшая впоследствии причиной его смерти» (Чупин Н.Г. Географический и статистический словарь Пермской губернии, 1873, т. I, с. 208). После его отставки, начальники Богословских заводов менялись почти ежегодно, но никто из них не обладал и малой толикой кипучей энергии и целеустремленности, которыми был одержим Протасов, подорвав в итоге свое здоровье.
Бакшаев А.А. в статье «Организация геологического изучения Урала во второй четверти XIX в.» связывал свертывание деятельности «Северной экспедиции» с чисто экономическими причинами: «В 1847 году встал вопрос о дальнейшей деятельности северной экспедиции. в сентябре этого года горный начальник Богословских заводов (предположительно Фердинанд Богданович Грасгоф, дед Александра Петровича Карпинского – Ю.Н.) обратился к главному начальнику уральских заводов В.А. Глинке с ходатайством о прекращении работы разведочных партий, а также вывозе из тайги припасов и инструментов, на основании того, что Северный Урал имеет небогатые месторождения золота, которые в основном сосредоточены на территории, прилегающей к дачам заводов Всеволожских, а добыча золота обходится в три раза дороже, чем в Богословском округе. К концу 1840-х гг. работа северной экспедиции была окончательно прекращена, а в «Округе Северной экспедиции» был оставлен караул из четырех сторожей для предотвращения незаконной добычи золота (ГАСО. Ф.43, Оп.4, Д.140, л.1-3 об.,5-9)». Производилась ли на Владимирском прииске хищническая добыча золота после свертывания Северной экспедиции, достоверно не известно, но Люльвинское зимовье не было заброшено, что может свидетельствовать о присутствии на прииске незаконных старателей задолго до того, как Иван Иванович Шешин оформил права на Владимировский и Васильевский золотые прииски.
Корпус источников по данному вопросу состоит из сведений географических карт Уральских горных заводов, Верхотурского уезда, Пермской и Тобольской губерний, Сборника «Приходы и церкви Екатеринбургской епархии», Географическо-статистического словаря Верхотурского уезда Пермской губернии И.Я. Кривощекова, путевых заметок К.Н. Теплоухова, отчетов и путевых заметок священников походной Николаевской церкви Петра Мамина и Аркадия Гаряева, дел по акцизу Пермской казенной палаты Министерства финансов, Сборников постановлений и распоряжений Всероссийского центрального исполнительного комитета X-XI созывов и его Президиума, Справочника по округам, районам и сельсоветам Уральской области по итогам Всесоюзной переписи населения 1926 года, данных Книги памяти жертв политических репрессий Свердловской области, публикаций краеведов А.Д. Губина и Ю.М. Сухарева.
Впервые Люлинское (Люльинское) зимовье было указано на «Карте Уральских горных заводов с принадлежащими им землями и рудниками», составленной под руководством управляющего чертежной Уральского горного правления Василия Федоровича Закожурникова, пережившей четыре издания в Санкт-Петербургском картографическом заведении А. Ильина (3-е издание в 1881 году; 4-е издание в 1889 году). На данной карте Люльинское зимовье указано на левом притоке одноименной реки, на границе Пермской и Тобольской губерний. Выше по течению Люльи, в пределах Березовского уезда, ошибочно указаны ее левые притоки Ивановка и Федоровка, которые, на самом деле являются притоками Сурпьи (Сурпии), впадающей в Лозьву справа и ниже по ее течению. Данные карты В.Ф. Закожурникова несомненно были использованы при составлении «Карты Пермской губернии 1889 года» Иваном Яковлевичем Кривощековым, который, по выходу на пенсию с должности лесничего Пермских имений Строгановых, посвятил остаток своей жизни картографированию и краеведению Урала, в том числе Верхотурского уезда. Также Люлинское зимовье указано на Карте Тобольской губернии, составленной в 1903 году начальником Самаровского лесничества Александром Александровичем Дунин-Горкавичем (изданной при материальной поддержке Императорского Русского Географического Общества и Министерства Земледелия и Государственных Имуществ в качестве приложения к справочной книжке Тобольской губернии). На основании сведений А.А. Дунин-Горкавича, Вижайский склад, селение Владимировка и Люлинское зимовье были указаны в северной части Верхотурского и юго-западной части Березовского уездов на Карте Европейской части России Большого всемирного настольного атласа А.Ф. Маркса, выполненной под редакцией профессора кафедры географии и этнографии Санкт-Петербургского университета Э.Ю. Петри в 1903 году и дополненной в 1909 году членом Русского географического общества и начальником Главного гидрографического управления Ю.М. Шокальским.
Люльинское зимовье и Владимирский прииск были упомянуты И.Я. Кривощековым в «Словаре Верхотурского уезда Пермской губернии» в связи с постройкой в близи него Екатеринбургским Миссионерским Епархиальным комитетом часовни для укрепления в вере и духовного развития местных кочевых вогул в 1903 году, и при описании Лозьвинского порога в районе Владимирского прииска, «где громадная масса воды падает с высоты 1-1Ѕ аршин между массой валунов, производит сильное впечатление, как своим шумом, так и вообще силой движущейся стихии» (стр. 514). Ссылаясь на «Геологические исследования северного Урала» С.Е. Федорова и статью Бурнашева, опубликованную в III-м томе записок ОУЛЕ 1876 года, И.Я. Кривощеков упоминает и «Владимировскую пристань», расположенную за Лозьвенским порогом, немного выше устья реки Сурпьи. Владимировский и Васильевский прииски указаны также на Карте Пермской губернии 1909 года, составленной И.Я. Кривощековым «по новейшим сведениям геологических карт, карт уездных земств Пермской и соседних губерний, географическим словарям, запискам уральского общества любителей естествознания, спискам населенных мест и по другим источникам».
Поселки при золотых приисках Владимирский и Мольинское зимовье, отстоящие от села Никито-Ивдельского почти на 100 верст, упоминаются в сборнике «Приходы и церкви Екатеринбургской Епархии», изданном в Екатеринбурге в 1902 году. Составители сборника не видели большой проблемы в проникновении на север Верхотурского уезда староверов из соседнего Чердынского уезда: «Все прихожане Никито-Ивдельскаго прихода, как в самом селе, так и на промыслах, расположенных кругом села, русские, православные, за исключением немногих старообрядцев, выходцев из других мест, которые, впрочем, уже утратили свою нетерпимость и сами считают себя православными». В этом же разделе сборника указывается, что при Владимировском прииске в 90 верстах от Никито-Ивдельского села строится новая часовня для походного храма на средства Екатеринбургского Миссионерского Комитета.
И.Я. Кривощеков в «Словаре Верхотурского уезда Пермской губернии» упоминает поселок староверов Бурмантово, ссылаясь на сообщение медицинского фельдшера Никито-Ивдельского участка Степана Николаевича Морачковского, посещавшего поселок в 1909 году для привития местных жителей от оспы: «Бурмантово поселок при впадении реки Люльи с правой стороны в реку Лозьву Всеволодоблагодатской волости, в списке населенных мест Пермской губернии его совсем нет, от уездного города в 358 верстах. Селение это образовалось лет 10-15 назад из выходцев Архангельской губернии с реки Печоры, поселившихся здесь вначале самовольно, а затем утвержденные в правах на землю. Жители старообрядцы. Переселение вызвано неблагоприятными на старожилье для земледелия. Средства к существованию – земледелие и рыбная ловля. Дворов в селении 7, число жителей не известно».
Одним из первых документальных источников, свидетельствующих о семействе Бурмантовых, переселившимся из Чердынского уезда в верховья реки Лозьвы, является путевой очерк «На Северном Урале» Константина Николаевича Теплоухова, служившего в 1896-1898 годах делопроизводителем Екатеринбургского окружного акцизного управления и совершившего в 1897 году по делам службы поездку по северу Верхотурского уезда. В частности, он пишет: «Часа через два на высоком левом берегу показались три домика, от них дорожка к реке, небольшой плотик, лодки – все не вогульское. Длинная отмель мешала пристать, пришлось подняться выше поселка, потом спуститься. Первая лодка остановилась, Якушев выскочил, поднялся к домикам. Наша лодка отстала, - когда мы пристали, Якушев уже вернулся на берег… - это поселок Бурматовка, - Владимировка выше версты на две, но там никто не живет, - остановимся здесь. Забрали багаж, поднялись на берег, нас встретила пожилая женщина, одетая по-русски, - очень приветливо заговорила, по-акценту – зырянка. Прошли в избу – большая, чистая, - на две части, хозяйка поставила самовар. Мы сообщили - кто мы, откуда, куда, - она о своем поселке - знакомство состоялось. В Бурматовке - три дома и три семьи - мы в доме старика – Никиты Викуловича Бурматова, - она его жена – Дарья Савельевна: - в другом доме живет его сын Акиндин, женатый, двое детей, в третьем – зять Илья Ананасов (Афанасьев – Ю.Н.), женат на ее дочери, - ребят у Ильи целая куча – штук восемь. Старик с сыном – в лесу, - скоро приедут… Илья - дома. Пришел Илья, - среднего роста, широкий, коренастый блондин, - глаза смышленые, бойкие, - борода, должно быть очень сильный, - бросились в глаза кисти рук – очень толстые и в двое шире моих. Сел за чай, - хозяйка подала нам мягкого хлеба, молока.... Пришли Бурматов и Акиндин. Сам - высокий, крепкий, даже стройный брюнет, лет 50, с порядочной проседью в волосах и бороде, выразительное лицо, спокойный взгляд, неторопливые движения. Сын Акиндин – тоже здоровый, молчаливый, какой-то бесцветный. Мужчины отнеслись к нам еще внимательнее, радушнее, подсели к самовару, оживленная беседа... Старуха снова вскипятила самовар для вогул, дала им хлеба, и они блаженствовали на лужайке около дома. Бурматов рассказал свою историю. «Родом я с Печеры, - он назвал какое-то место, - я забыл записать: Промышлял охотой, рыбу ловил, в лесу работал. Ребята выросли, - сына женил, дочь замуж за Илью выдал и - надоело мне жить дома. Ровно и рыба плохо ловится, и зверя, и птицы мало стало... Насушила старуха сухарей, взял винтовку, компас. топор, припасу какого надо, - пошел искать где лучше. Пошел сначала на р. Сосьва – много верст прошел по тайге… Прожил на Сосьве лето – не поглянулось... 13:11 Кто-то посоветовал – сюда – на Лозьву; пришел, поглядел, походил кругом – здесь хорошо. Решил перебираться сюда... А уже осень глубокая - зимой идти плохо. Вырыл здесь землянку - вон она - дверь приладил, окно ... и перезимовал один. Рыбу ловил, охотился, в Ивдель сходил, - муки выменял на шкурки, привез на санках три пуда.» «Сколько отсюда до Ивделя?» - спросил Якушев. «Верст 200, а то и 220 будет. Весной - в свое селение, - старуху забрал, имущество кое-какое, лошадь взял, - пришли сюда под осень. Рубили дом - не успеть к зиме: перезимовали со старухой в землянке, заготовку для дома сделали. Весной опять пошли, привезли и сына с бабой, и Илью с ребятами. Втроем дело пошло скорее, - и дома поставили, и все наладили... Теперь они уже третье лето живут, а я – пятое... «Хорошо здесь - привольно! - продолжал Бурматов, - и зимы здесь помягче, и снегу поменьше, - на той стороне Урала зимой холоднее... Жить можно, да вот вогулишки надоедают... По закону первопоселенцам отводится 100 десятин земли на мужика бесплатно...- я ездил в Ивдель - просил лесничего... Долго он тянул, поехал наконец сюда на лодке, да вогулишки увидели у него землемерную цепь, зашарашились «Зачем наша земля мерить хочешь?» - не повезли дальше, - вернулся... Ездил в старый Петропавловск к землемеру – не едет – далеко. Под осень поеду в Всеволодо-Благодатское к старшему лесничему, - если побоится, - привезу его сам с Ильей и Акиндином, - сохраним его дорогой». «А закрепиться надо, - вогулишки жить не препятствуют, а чуть чего – зачем наш лес рубишь? зачем наша зверь бъешь? Ублажаешь их – поишь, кормишь, когда приедут – угощаешь, - когда и водочки поднесешь ... а то, пожалуй, и сожгут, собаки...» Я спросил у Бурматова о Владимировке. «Прииск закрылся давно, - хозяином был князь Ливен, - здесь орудовали приказчики. Золото богатое шло, - говорят золотник и два с воза намывали, - да и теперь есть много... Закрылся потому что дорого добыча стоит... Все из Ивделя. Потом Бурмантовы проводили путешественников до закрытого прииска и вернулись в свою деревню.13:13».
(По данным Е.М. Главацкой - сруб 9 на 5 метров, покрытый двускатной крышей, увенчанной «четырехсторонней небольшой главкой с крестом).