Я читал то, что пишут об этой книге в своих ЖЖ Максим Исаев и Игорь Петров (labas). Исаев, при том, что ведет борьбу с той же стороны фронта, что и Мединский, назвал эту книгу смесью ахинеи и агитпропа. Как Вы считаете, действительно ли он столь безобразна?
Кстати, Игорь Петров переводит и выкладывает у себя интереснейшие материалы, связанные с коллаборационизмом. Я дам сейчас ссылку.
Вот одно их самых интересных интервью:
http://labas.livejournal.com/886027.html#cutid1
При немцах на передний план вышли низы общества. Честные антисоветчики не хотели действовать открыто, что было на руку криминальным элементам. Но было много примеров, когда люди помогали другим, например, прятали кого-то, чтобы спасти его. Я сам провел в лесах месяц, после того, как мое армейское соединение было разгромлено. Я мог останавливаться в деревнях и даже поселиться в них, люди выдавали меня за своего родственника или что-то в этом роде.
В декабре 1941-го – январе 1942-го Советы снова заняли территории к западу от Москвы. И хотя затем их снова отбросили, население не было более уверено в непобедимости Советов [оговорка, по смыслу: немцев - ИП], увидев, что Советы однажды уже возвращались. В результате население охотно помогало прячущимся красноармейцам и партизанам. Эти области были ужасно разорены. Все время, что мы скрывались, было невозможно раздобыть хлеб. В одной деревне – Волосатики – мы нашли старика, прятавшего пуд ржи – все, что у него было. Ели мы в-основном лошадей. Лето 1942-го было тяжелым. Мы вдвенадцатером бродили по лесам целый месяц, надеясь вырваться из немецкого окружения. Мы прошли 300 километров и были уже в 3 км от линии фронта, когда нас выдал русский мальчик. Я был в звании капитана и старался держаться подальше от деревень, в которых были расквартированы немцы. Однажды на рассвете я подозвал 12-летнего мальчика, чтобы спросить его, куда идти, а затем зашел в лес, чтобы поесть грибов и поспать. Внезапно я проснулся – вокруг были слышны выстрелы – передо мной стояло несколько немцев с автоматами и этот мальчик. Он привел с собой целых две роты. Его отец был шишкой в близлежащей деревне и работал на немцев.
В 1941-м мы отступали от Киева на Ростов. Тогда население (особенно на Украине) было враждебно к Красной Армии. К примеру, в деревне Орехово мы хотели остановиться на ночлег, но хозяйка прямо сказала нам: "Убирайтесь, прочь отсюда" (это было в августе-сентябре 1941-го). К этому времени крестьяне уже не отдавали часть своих продуктов правительству, им жилось лучше, чем долгое время до того, и они не хотели отдавать красноармейцам ничего бесплатно. В 1942-м в Смоленской и Калининской областях было мало хлеба, но много картошки. Тамощнее население было русским, и оно уже знало немцев. Здесь отношение к прячущимся красноармейцам было иным.
В 1944-м я был в Идрице, городке между Псковом и литовской границей с населением 8-10 тыс. Нас привезли туда работать на аэродроме. Население жило ужасно бедно. Меня привели к бургомистру, полуинтеллигенту, бывшему бухгалтеру. Он не чувствовал себя в безопасности на этой должности. Жители питались галетами и молоком. К этому времени население уже ожидало возвращения большевиков и пыталось помогать работавшим там военнопленным – "советским" военнопленным. Если немцы вели по улице кого-то в наручниках, люди выражали жертве симпатию и сочувствие. Крестьяне бросили нам немного картофельных оладьев. Насколько я видел, население в оккупации жило беднее, чем до нее.
Скота там почти не было. И немцы, и партизаны совершали набеги на деревни, чтобы поживиться. С другой стороны крестьяне должны были официально отдавать немцам меньше, чем они должны были отдавать Советам. В Идрице в 1944-м многие работали просто за хлеб, а не за зарплату. Кому жилось хорошо, так это управляющим мельницами. Немцы либо назначали управляющих, либо сдавали мельницы частникам. На объемы перемалываемого надо было получать разрешение от немцев. Если крестьянин хотел намолоть больше зерна, он платил золотом или наличными. Так мельники богатели. Также хорошо жили сборщики продуктов и молочных товаров, которые затем сдавались немцам, злоупотребления были значительны. Но из всего населения благоденствовала лишь малая часть.
Люди считали бургомистров ставленниками немцев, а старост не считали немецкими сотрудниками. В большинстве маленьких деревень старосты ничего не получали за их службу.
Города были значительно сильнее разрушены, например, Калинин и Клин. Городскому населению приходилось хуже, так как запасов продовольствия не было. В городах не было постоянных поставок продуктов. Люди пробавлялись меновой торговлей с деревнями, они меняли одежду, обувь на немного хлеба или зерна, также на картофель, пшеницу и маргарин. Походы в деревню для таких сделок могли занимать несколько дней.
Если в деревне квартировали немецкие соединения, они часто устраивали заставу на дороге, но ее легко было обойти. Население оценивало немецких назначенцев по-разному. Если, к примеру, бургомистр был нормальный человек, люди пользовались его помощью, например, если кто-нибудь украл овцу и пр. Старосты не имели особого авторитета в деревнях, умные крестьяне зачастую выдвигали подставных лиц. Позднее, Красная Армия обходилась со старостами снисходительнее, чем с другими назначенцами. Чаще решения принимали сами крестьяне, а не старосты.
На оккупированных территориях были специальные издательства. В Смоленске выходили газета и журнал. Немцы также публиковали поддельные Правду и Труд, выглядевшие точно как советские издания, их распространяли в лагерях военнопленных и за линией фронта. В районе Псков-Минск были газета За Родину и журнал Вольный пахарь, выходивший два раза в месяц и широко распространяемый (100000 экземпляров). В Ревеле – Северное слово. Редакторы были русскими.
Возмущение население подделками Правды и Труда было сильнее, чем его нелюбовь к советской прессе. Новые газеты принимались более благоприятно, но верили им не все. В Пскове редактором русской газеты был капитан Коллбрандт.
Возникшее после прихода немцев разочарование объяснялось
1) Обращением с военнопленными: отпущенные от Клина до Ржева тысячи военнопленных выглядели как скелеты и рассказывали всем, как с ними обращались
2) иными причинами, изложенными ниже.
