Судьба хиви, власовцев и т.д.

[тохта]

Известно, что начиная с 42 г. в немецкой армии был высок процент т.н. хиви, т.е. военнопленных советской армии, служивщих в вермахте на нестроевых, а затем и строевых должностях.
Был даже издан приказ что в дивизии их должно было быть не больше 20 процентов, но как пишет Манштей, этот приказ часто нарушался.
Никто не знает, какова была их судьба в плену.
Их брали в плен или сразу растреливали?
Или содержали вместе с немцами?

 

[Герш/]

Никто не знает, какова была их судьба в плену.
Их брали в плен или сразу растреливали?
Или содержали вместе с немцами?

В этот момент пулемет снова загрохотал, отец ударил ногой дверь и прянул в сторону. А Черный с Валерием, выставив автоматы, разом нырнули в проем… И подняли там от пулеметов трех человек: одного немца — маленького, сморщенного, в круглых железных очках, и двух русских мужиков-власовцев, здоровых и одинаково рыжих, похоже, братьев. Но это уж потом отец их рассмотрел на свету. И как они баню оборудовали, потом оценил: вынули два бревна, установили пару пулеметов — и получился самый настоящий дот…

Прямо здесь, возле бани, Черный разбил власовцам морды. Он вышел последним, оглянулся на пленных — они стояли с задранными руками — и вдруг, с разворота, ударил прикладом в зубы одному, другому: так скоро и страшно, что рыжие одновременно влепились лопатками в стену и, обмякнув, поползли по ней вниз. Немец пригнулся, охватив руками голову. Но его Черный не тронул. Отошел чуток в сторону, достал из-за пазухи ракетницу, пальнул вверх, проследил взглядом за полетом ракеты и только после этого сел прямо в снег, поставив автомат между коленями. У отца подрагивали ноги, он тоже опустился. Один Валерий перетаптывался стоя, вертел туда-сюда головой, не мог успокоиться.

— Да-а, сержант! — мелко рассмеялся он. — Попортил ты землякам говорильники. Как же они показания давать будут?

— Они тебе дадут, — угрюмо сказал Черный. — Догонят и еще дадут. Их бы на месте задавить, да сначала комбату представить надо.

Власовцы не ворохнулись. Сидели, прислонясь затылками к стене, не сплевывали зубное крошево, густая кровь текла им на подбородки, на мундиры РОА, пошитые из немецкого сукна, и солнце жутко белесило их устремленные вверх, неподвижные, как у мертвяков, глаза…

http://flibusta.net/b/159927/read

 

[cheremis]

Мой дед был в начале войны взят в плен - работал в Германии в сельском хозяйстве , отец говорит он вместе с Мусой Джалилем сидел какоето время . По возвращению домой сам явился в органы для наказания - отбывал срок гдето в районе Чечни .

 

[Герш/]

Мой дед был в начале войны взят в плен - работал в Германии в сельском хозяйстве ,

Ну, это не хиви.

 

[cheremis]

Ну, это не хиви.

Ну это я понимаю (просто до меня только недавно дошло где он примерно мог пересекаться с Джалилем (видимо поволжские народы держали концентрировано для обработки и дальнейшего их участия в Идель-Урале) . Хотя это может только семейное придание , мало имеющее общего с действительностью . Дед кстати был первым трактористом на родине , ещё вспоминал что хозяйский пацанёнок всё грозился его сжечь (вроде даже попытка была облить горючим веществом) .

 

[Герш/]

Ну это я понимаю (просто до меня только недавно дошло где он примерно мог пересекаться с Джалилем (видимо поволжские народы держали концентрировано для обработки и дальнейшего их участия в Идель-Урале).

А, в этом аспекте. Тогда понятно.

 

[Денис]

А вот палицаев какая судьба ждала после войны?
Я знаю случаи когда относительно гуманно к ним относились. 5-7 лет тюрьмы.

 

[Felix]

Это наверное тем, кто с партизанами сотрудничал, в качестве смягчающего обстоятельства. А так на всю железку получали

 

[Val]

В принципе, Денис прав. К тем, кто не запятнал себя кровью, относились довольно снисходительно. Потери в войну были столь велики, что особо маховик репрессий после её окончания не раскручивали.