S
Sextus Pompey
Guest
Одноименная статья А.В. и В.А. Короленковых, опубликованная в 2015 г., побудила меня обратиться к благочестивому сюжету о том, как дочь-весталка спасла dignitas отца, не позволив некому народному трибуну воспрепятствовать триумфу, который тот провел, невзирая на сопротивление сената и народа.
Данный сюжет в источниках встречается трижды – у Цицерона, Валерия Максима и Светония (см. тексты в статье). Авторы не противоречат друг другу, за исключением того, что Светоний пишет, что спасенным от трибуна триумфатором был не отец, а брат весталки.
Несмотря на единодушное мнение исследователей, которые относят эпизод к 143 г. до н.э. и триумфу консула Апп.Клавдия Пульхра над салассами, авторы пытаются подвергнуть сомнению саму его историчность: «весьма вероятно, что рассматриваемая легенда появилась в последней трети II в., когда трибунская власть оказалась серьёзным противовесом авторитету сената». Этот тезис вновь повторяется в качестве основного вывода статьи: «главное для нас — привлечь внимание исследователей к самому этому эпизоду, который, думается, следует рассматривать не как имевшее место событие, а как литературный сюжет, отразивший определённые тенденции своей эпохи».
Какие же аргументы позволяют авторам подвергнуть сомнению историчность эпизода?
По их мнению, «во всех трёх процитированных источниках не указаны ни имя триумфатора (мы знаем о его nomen лишь потому, что оно указано в отношении дочери), ни его должность, ни имя враждебного ему плебейского трибуна. Подобная неконкретность едва ли случайна — весьма вероятно, что и сами римские авторы не знали этого». Довольно странный аргумент, учитывая, что во всех трех источниках ни триумфатор, ни трибун не являются героем повествования. В качестве главного действующего лица выступает весталка и именно она названа по имени.
Подвергать сомнению историчность обсуждаемого эпизода на этом основании – все равно, что подвергать сомнению историчность эпизода о спасении Сципионом при Тицине своего отца на основании того, что Полибий, рассказывая его (X, 3, 6 «когда Публий во время сражения увидел, что на отца его напали два или три неприятельских всадника, первым решением его было послать свой отряд на помощь отцу; но устрашенные многочисленностью неприятеля, воины его некоторое время медлили, и он, говорят, один с изумительной отвагой понесся на врагов, окружавших его отца. Тогда должны были броситься в битву и прочие воины; неприятели в ужасе бежали, а чудесно спасенный Публий тут же сам в присутствии всех назвал сына своим спасителем». См. также Liv.XXI, 46, Plin. N.H. XVI, 14) не упоминает имени и должности отца и имен пунийских всадников.
Еще одним аргументом в пользу неисторичности события авторы считают то, что «трудно представить себе, чтобы во время триумфальной процессии трибун рискнул столь грубо оскорбить её виновника, являвшегося, помимо прочего, олицетворением самого Юпитера». Аргумент весьма спорный, учитывая тот факт, что в источниках говорится о том, что триумф проводился против воли народа, а также многочисленные примеры успешного противодействия трибунов курульным магистратам, вплоть до ареста последних.
Ливий рассказывает о другим подобном случае, когда Л.Постумий Мегелл провел триумф, невзирая на сопротивление семи народных трибунов из десяти (Liv. X, 37), притом отказался для преодоления сенатского запрета обратиться за разрешением к народу, мотивируя это именно возможным вето трибунов.
Кроме того, авторы считают, что «если бы эта история имела хронологическую привязку, то вряд ли она не нашла бы отражения в периохах Ливия». Довольно странный аргумент, учитывая то, что сам формат периох подразумевает лишь краткое изложение, что периоха 53 книги Ливия вообще одна из самых коротких, что в периохи не вошли другие, более значимые или не менее интересные события (например, из трех триумфов Помпея в них упоминается только первый, не упоминается история Квинты Клавдии и Идейских святынь, рассказ о которой идет в паре с рассказом о весталке Клавдии в двух наших источниках из трех и т.д.). Применение argumentum ex silentio в данном случае, на мой взгляд, совершенно не обосновано.
Таким образом, на мой взгляд, аргументы авторов слабы, а сами они проявляют излишний гиперкритицизм, неоправданно отвергая ясные и непротиворечивые сведения источников.
Кто же был этот триумфатор, отец весталки Клавдии? - вслед за авторами, зададимся вопросом и мы. По их мнению, «ни в одном из источников не уточняется, какой Клавдий имеется в виду. Более того, нигде не сказано даже, что он был консулом, хотя это и вполне вероятно», и позже добавляют - «поиски конкретного исторического лица здесь бесперспективны».
На мой взгляд, данные сомнения не оправданы. В биографии Тиберия Светоний приводит сведения о магистратурах, которые занимали до Тиберия патриции Клавдии: «И затем с течением времени он (патрицианский род Клавдиев – SP) удостоился консульства двадцать восемь раз, диктатуры — пять раз, цензорства — семь раз, шести триумфов и двух оваций».
Эти данные легко проверяются по сохранившимся фастам и прекрасно совпадают с ними. Разночтение я нашел только в числе консулов – от первого Клавдия до Тиберия патриции этого рода были консулами 26 раз. Однако, в фастах присутствуют также имена консулов Клавдиев Марцеллов и Клавдиев Канинов из плебейского сословия. И если Марцеллов Светоний хорошо знал и отличал их от патрицианских Клавдиев («Патрицианский род Клавдиев – был ведь и плебейский род, носивший то же имя, не менее влиятельный и важный»), то когномен Canina, носитель которого Г. Клавдий был консулом в 285 и 273 гг. до н.э., был к началу империи глубоко забыт и Клавдиями в частности и римлянами в целом, и автор вполне мог причислить его к патрициям.
Итак, Светоний говорит нам, что патриции Клавдии получили шесть триумфов. Это:
Но где состоялся этот триумф? Авторы обсуждаемой статьи считают, что это был триумф на Альбанской горе, исходя из фразы Орозия о том, что он «провел триумф на собственные средства» (Oros. V, 4, 7). Однако, вышеуказанный пример Л.Постумия Мегелла показывает, что триумф в Риме мог быть проведен и без выделения средств сенатом. На мой взгляд, нет необходимости «переносить» триумф на Альбанскую гору, отвергая прямые указания источников и добавляя аргумент в пользу неисторичности эпизода, исходя из того, что «власть плебейского трибуна распространялась лишь на милю от померия, тогда как Альбанская гора находится от него на значительно большем расстоянии, а потому Аппий Клавдий вряд ли мог опасаться каких-либо насильственных действий с его стороны».
Подводя итоги, авторы пишут о том, что «рассматриваемая легенда появилась в последней трети II в., когда трибунская власть оказалась серьёзным противовесом авторитету сената» в качестве ответа на усиление данной власти. Фактически, авторы повторяют вывод Р. Баумана, который сами же цитируют в начале статьи: «Этот инцидент во многих отношениях стал вызовом традиции. Клавдий проигнорировал мнение сената, как поступит десять лет спустя Тиберий Гракх. Клавдия свела на нет трибунское вето; Тиберий сделает то же самое, когда лишит должности своего коллегу М. Октавия. Проверяя, каковы пределы трибунского вето, Клавдия действовала в духе веяний того времени». Разница в выводах А. и В.Короленковых и Р. Баумана только в том. Что первые считают данный эпизод легендой, а последний – реально произошедшим событием.
При этом данный аргумент авторов тоже очень слаб – сложно представить появление такой выдумки в Риме в то время, когда были живы свидетели триумфа 143 г. до н.э. при том, что зрителями его должны были стать если не все жители Города, то значительная их часть. Напомню, что современниками триумфа были, например, М.Эмилий Скавр, П.Рутилий Руф, Кв.Муций Сцевола Авгур, успешно пережившие не только «последнюю треть II в.», но и 90-е годы века первого.
Таким образом, приходится признать, что А.В.Короленков (в данном случае с соавтором) продолжает использовать те же методы исследования, за которые подвергались справедливой критике его предыдущие работы – неоправданное отрицание сведений античных источников, необоснованное применение argumentum ex silentio, попытки подменить ясную информацию источников собственными логическими конструкциями, зачастую очень слабыми.
Данный сюжет в источниках встречается трижды – у Цицерона, Валерия Максима и Светония (см. тексты в статье). Авторы не противоречат друг другу, за исключением того, что Светоний пишет, что спасенным от трибуна триумфатором был не отец, а брат весталки.
Несмотря на единодушное мнение исследователей, которые относят эпизод к 143 г. до н.э. и триумфу консула Апп.Клавдия Пульхра над салассами, авторы пытаются подвергнуть сомнению саму его историчность: «весьма вероятно, что рассматриваемая легенда появилась в последней трети II в., когда трибунская власть оказалась серьёзным противовесом авторитету сената». Этот тезис вновь повторяется в качестве основного вывода статьи: «главное для нас — привлечь внимание исследователей к самому этому эпизоду, который, думается, следует рассматривать не как имевшее место событие, а как литературный сюжет, отразивший определённые тенденции своей эпохи».
Какие же аргументы позволяют авторам подвергнуть сомнению историчность эпизода?
По их мнению, «во всех трёх процитированных источниках не указаны ни имя триумфатора (мы знаем о его nomen лишь потому, что оно указано в отношении дочери), ни его должность, ни имя враждебного ему плебейского трибуна. Подобная неконкретность едва ли случайна — весьма вероятно, что и сами римские авторы не знали этого». Довольно странный аргумент, учитывая, что во всех трех источниках ни триумфатор, ни трибун не являются героем повествования. В качестве главного действующего лица выступает весталка и именно она названа по имени.
Подвергать сомнению историчность обсуждаемого эпизода на этом основании – все равно, что подвергать сомнению историчность эпизода о спасении Сципионом при Тицине своего отца на основании того, что Полибий, рассказывая его (X, 3, 6 «когда Публий во время сражения увидел, что на отца его напали два или три неприятельских всадника, первым решением его было послать свой отряд на помощь отцу; но устрашенные многочисленностью неприятеля, воины его некоторое время медлили, и он, говорят, один с изумительной отвагой понесся на врагов, окружавших его отца. Тогда должны были броситься в битву и прочие воины; неприятели в ужасе бежали, а чудесно спасенный Публий тут же сам в присутствии всех назвал сына своим спасителем». См. также Liv.XXI, 46, Plin. N.H. XVI, 14) не упоминает имени и должности отца и имен пунийских всадников.
Еще одним аргументом в пользу неисторичности события авторы считают то, что «трудно представить себе, чтобы во время триумфальной процессии трибун рискнул столь грубо оскорбить её виновника, являвшегося, помимо прочего, олицетворением самого Юпитера». Аргумент весьма спорный, учитывая тот факт, что в источниках говорится о том, что триумф проводился против воли народа, а также многочисленные примеры успешного противодействия трибунов курульным магистратам, вплоть до ареста последних.
Ливий рассказывает о другим подобном случае, когда Л.Постумий Мегелл провел триумф, невзирая на сопротивление семи народных трибунов из десяти (Liv. X, 37), притом отказался для преодоления сенатского запрета обратиться за разрешением к народу, мотивируя это именно возможным вето трибунов.
Кроме того, авторы считают, что «если бы эта история имела хронологическую привязку, то вряд ли она не нашла бы отражения в периохах Ливия». Довольно странный аргумент, учитывая то, что сам формат периох подразумевает лишь краткое изложение, что периоха 53 книги Ливия вообще одна из самых коротких, что в периохи не вошли другие, более значимые или не менее интересные события (например, из трех триумфов Помпея в них упоминается только первый, не упоминается история Квинты Клавдии и Идейских святынь, рассказ о которой идет в паре с рассказом о весталке Клавдии в двух наших источниках из трех и т.д.). Применение argumentum ex silentio в данном случае, на мой взгляд, совершенно не обосновано.
Таким образом, на мой взгляд, аргументы авторов слабы, а сами они проявляют излишний гиперкритицизм, неоправданно отвергая ясные и непротиворечивые сведения источников.
Кто же был этот триумфатор, отец весталки Клавдии? - вслед за авторами, зададимся вопросом и мы. По их мнению, «ни в одном из источников не уточняется, какой Клавдий имеется в виду. Более того, нигде не сказано даже, что он был консулом, хотя это и вполне вероятно», и позже добавляют - «поиски конкретного исторического лица здесь бесперспективны».
На мой взгляд, данные сомнения не оправданы. В биографии Тиберия Светоний приводит сведения о магистратурах, которые занимали до Тиберия патриции Клавдии: «И затем с течением времени он (патрицианский род Клавдиев – SP) удостоился консульства двадцать восемь раз, диктатуры — пять раз, цензорства — семь раз, шести триумфов и двух оваций».
Эти данные легко проверяются по сохранившимся фастам и прекрасно совпадают с ними. Разночтение я нашел только в числе консулов – от первого Клавдия до Тиберия патриции этого рода были консулами 26 раз. Однако, в фастах присутствуют также имена консулов Клавдиев Марцеллов и Клавдиев Канинов из плебейского сословия. И если Марцеллов Светоний хорошо знал и отличал их от патрицианских Клавдиев («Патрицианский род Клавдиев – был ведь и плебейский род, носивший то же имя, не менее влиятельный и важный»), то когномен Canina, носитель которого Г. Клавдий был консулом в 285 и 273 гг. до н.э., был к началу империи глубоко забыт и Клавдиями в частности и римлянами в целом, и автор вполне мог причислить его к патрициям.
Итак, Светоний говорит нам, что патриции Клавдии получили шесть триумфов. Это:
- Упоминаемый выше Г. Клавдий Канина в 273 г. до н.э.
- Апп.Клавдий Русс в 268 г. до н.э.
- Г.Клавдий Нерон в 207 г. до н.э.
- Г.Клавдий Пульхр в 177 г. до н.э.
- Апп.Клавдий Пульхр в 143 г. до н.э.
- Апп.Клавдий Пульхр в 32 г. до н.э.
Но где состоялся этот триумф? Авторы обсуждаемой статьи считают, что это был триумф на Альбанской горе, исходя из фразы Орозия о том, что он «провел триумф на собственные средства» (Oros. V, 4, 7). Однако, вышеуказанный пример Л.Постумия Мегелла показывает, что триумф в Риме мог быть проведен и без выделения средств сенатом. На мой взгляд, нет необходимости «переносить» триумф на Альбанскую гору, отвергая прямые указания источников и добавляя аргумент в пользу неисторичности эпизода, исходя из того, что «власть плебейского трибуна распространялась лишь на милю от померия, тогда как Альбанская гора находится от него на значительно большем расстоянии, а потому Аппий Клавдий вряд ли мог опасаться каких-либо насильственных действий с его стороны».
Подводя итоги, авторы пишут о том, что «рассматриваемая легенда появилась в последней трети II в., когда трибунская власть оказалась серьёзным противовесом авторитету сената» в качестве ответа на усиление данной власти. Фактически, авторы повторяют вывод Р. Баумана, который сами же цитируют в начале статьи: «Этот инцидент во многих отношениях стал вызовом традиции. Клавдий проигнорировал мнение сената, как поступит десять лет спустя Тиберий Гракх. Клавдия свела на нет трибунское вето; Тиберий сделает то же самое, когда лишит должности своего коллегу М. Октавия. Проверяя, каковы пределы трибунского вето, Клавдия действовала в духе веяний того времени». Разница в выводах А. и В.Короленковых и Р. Баумана только в том. Что первые считают данный эпизод легендой, а последний – реально произошедшим событием.
При этом данный аргумент авторов тоже очень слаб – сложно представить появление такой выдумки в Риме в то время, когда были живы свидетели триумфа 143 г. до н.э. при том, что зрителями его должны были стать если не все жители Города, то значительная их часть. Напомню, что современниками триумфа были, например, М.Эмилий Скавр, П.Рутилий Руф, Кв.Муций Сцевола Авгур, успешно пережившие не только «последнюю треть II в.», но и 90-е годы века первого.
Таким образом, приходится признать, что А.В.Короленков (в данном случае с соавтором) продолжает использовать те же методы исследования, за которые подвергались справедливой критике его предыдущие работы – неоправданное отрицание сведений античных источников, необоснованное применение argumentum ex silentio, попытки подменить ясную информацию источников собственными логическими конструкциями, зачастую очень слабыми.
