Маркс работает над «Капиталом» и переживает, что может не успеть. Вот-вот должен пасть капитализм, а у него книга о нём ещё не дописана.
Однако мина замедленного действия – механизм эксплуатации – уже заложена. И вишенка на торте – эксплуатация и труд исчезнут только с исчезновением самого капитализма.
Но весь марксизм оказался сырым, путаным, где утро вопиюще противоречит вечеру. Первым на это в конце ХІХ века обратил внимание деликатный Эдуард Бернштейн. Марксов бред о близком крахе системы он назвал «иллюзорной составляющей марксизма».
Тем не менее, главное уже свершилось. Творчество гениальных немцев застолбило новую науку – теорию исторического процесса. С её ядром – законами развития человеческого рода.
Истмат не прижился при рождении. Национальный уровень управления привычно шел в ручном режиме и не нуждался в исторических «интегралах и дифференциалах».
Конечно, было бы прекрасно, если бы, появившись на свет, каждый из нас имел распечатку генетического кода. Тебе от природы дано быть слесарем «золотые руки», тебе – менеджером по форс-мажорам. Ты – второй Пушкин, Чайковский или Пеле. А ты – просто прекрасный добросовестный и инициативный исполнитель. Знаешь код - не шастай, как Горький по Руси, в поисках себя и не стреляйся от безысходности, а развивай свои наклонности себе в удовольствие и с пользой для других.
А тут, оказывается, марксизм даёт такой «генетический код» каждому государству, каждому народу. Вспоминаем!
«Общество, если даже оно напало на след естественного закона своего развития…»
Да, близок локоток!
Вход в марксизм начинается с признания его двойственности. И это дает первый гроссмейстерский балл для настоящего материалиста.
Двойственность теории – следствие двойственности самого Маркса. В нем уживались две натуры. Глубокого мыслителя и отчаянного бунтаря. Если пропустить всё творчество его и Энгельса через диалектико-материалистическое сито, то мы получим два продукта. С одной стороны, бред и шелуха их идеалистических фантазий, а с другой – новую науку по имени исторический материализм. Истмат.
А камнем преткновения для них оказался вопрос о признаках окончания буржуазной формации. Перед нами парадокс.
Их бунтарская натура криком кричит, а чего там разбираться? Вот уже всё – с минуты на минуту грянет! Революция в трёх-четырёх наиболее развитых странах, и всё! Чики-брики! Алё! Пролетарии всех стран, соединяйтесь!
А в это время, параллельно, тот же Маркс, в тиши кабинета, приходит к противоположному выводу. Необходимо, чтобы весь мир сначала стал одной торгующей нацией, а весь капитал сосредоточился в руках одного лица или небольшой группы.
И это, представьте себе, в то время, когда на планете лишь 5 государств только-только начали хлебать капиталистические щи.
Вот такая вот интрига!
Ну и как же разрешается этот когнитивный диссонанс?
И перед нами уникальный случай, когда обе точки зрения приходят в столкновение в одном лице и на одной странице.
"...Нельзя отрицать, что буржуазное общество вторично пережило свой шестнадцатый век, такой шестнадцатый век, который, я надеюсь, так же сведет его в могилу, как первый вызвал его к жизни. Действительная задача буржуазного общества состоит в создании мирового рынка, по крайней мере, в его общих чертах, и производства, покоящегося на базисе этого рынка. Поскольку земля кругла, то, по-видимому, с колонизацией Калифорнии и Австралии и открытием дверей Китая и Японии процесс этот завершен. Трудный вопрос заключается для нас в следующем: на континенте революция близка и примет сразу же социалистический характер. Но не будет ли она неизбежно подавлена в этом маленьком уголке, поскольку на неизмеримо большем пространстве буржуазное общество проделывает еще восходящее движение?"
А вот это, последнее, никак не устраивает Марксову мятежную душу.
И он никогда больше не вернётся к этой дихотомии. Вот таким двуликим он и будет идти до конца. С одной стороны родится «Критика Готской программы», как поспешный предвестник скорого краха формации, а с другой – работая над «Капиталом», он буквально выдавливает из себя законы истории, только подтверждающие восходящее движение капитализма. И, боясь, собственной тени, Карл излагает эту «отраву», как правило, мелким шрифтом и в примечаниях. Или во введениях.
Ну вот, таким запутанным оказалось первое пришествие в этот мир марксизма.
А второй гроссмейстерский балл в его покорении – понимание способа производства таким, каким его видел сам Маркс.
Ну и полное самоубийство для претендента – предложение в марксисты мелкобуржуазного революционера Владимира Ульянова-Ленина.
И, конечно же, терминология! С уточнения её только и может начинаться разговор о марксизме. Например, что такое «коммунист», что такое «социализм»?
Уж сколько миллионов раз слышали мы слово «коммунист»? Авторы и сами состояли в, как им казалось, коммунистической партии.
Но на деле всё это оказалось мифом. Не было на земле никаких коммунистов. И не могло быть. В лучшем случае – коммунисты-утописты, как Маркс и Энгельс.
Вот о чем разговор. J
Пчёлка, fredan
Однако мина замедленного действия – механизм эксплуатации – уже заложена. И вишенка на торте – эксплуатация и труд исчезнут только с исчезновением самого капитализма.
Но весь марксизм оказался сырым, путаным, где утро вопиюще противоречит вечеру. Первым на это в конце ХІХ века обратил внимание деликатный Эдуард Бернштейн. Марксов бред о близком крахе системы он назвал «иллюзорной составляющей марксизма».
Тем не менее, главное уже свершилось. Творчество гениальных немцев застолбило новую науку – теорию исторического процесса. С её ядром – законами развития человеческого рода.
Истмат не прижился при рождении. Национальный уровень управления привычно шел в ручном режиме и не нуждался в исторических «интегралах и дифференциалах».
Конечно, было бы прекрасно, если бы, появившись на свет, каждый из нас имел распечатку генетического кода. Тебе от природы дано быть слесарем «золотые руки», тебе – менеджером по форс-мажорам. Ты – второй Пушкин, Чайковский или Пеле. А ты – просто прекрасный добросовестный и инициативный исполнитель. Знаешь код - не шастай, как Горький по Руси, в поисках себя и не стреляйся от безысходности, а развивай свои наклонности себе в удовольствие и с пользой для других.
А тут, оказывается, марксизм даёт такой «генетический код» каждому государству, каждому народу. Вспоминаем!
«Общество, если даже оно напало на след естественного закона своего развития…»
Да, близок локоток!
Вход в марксизм начинается с признания его двойственности. И это дает первый гроссмейстерский балл для настоящего материалиста.
Двойственность теории – следствие двойственности самого Маркса. В нем уживались две натуры. Глубокого мыслителя и отчаянного бунтаря. Если пропустить всё творчество его и Энгельса через диалектико-материалистическое сито, то мы получим два продукта. С одной стороны, бред и шелуха их идеалистических фантазий, а с другой – новую науку по имени исторический материализм. Истмат.
А камнем преткновения для них оказался вопрос о признаках окончания буржуазной формации. Перед нами парадокс.
Их бунтарская натура криком кричит, а чего там разбираться? Вот уже всё – с минуты на минуту грянет! Революция в трёх-четырёх наиболее развитых странах, и всё! Чики-брики! Алё! Пролетарии всех стран, соединяйтесь!
А в это время, параллельно, тот же Маркс, в тиши кабинета, приходит к противоположному выводу. Необходимо, чтобы весь мир сначала стал одной торгующей нацией, а весь капитал сосредоточился в руках одного лица или небольшой группы.
И это, представьте себе, в то время, когда на планете лишь 5 государств только-только начали хлебать капиталистические щи.
Вот такая вот интрига!
Ну и как же разрешается этот когнитивный диссонанс?
И перед нами уникальный случай, когда обе точки зрения приходят в столкновение в одном лице и на одной странице.
"...Нельзя отрицать, что буржуазное общество вторично пережило свой шестнадцатый век, такой шестнадцатый век, который, я надеюсь, так же сведет его в могилу, как первый вызвал его к жизни. Действительная задача буржуазного общества состоит в создании мирового рынка, по крайней мере, в его общих чертах, и производства, покоящегося на базисе этого рынка. Поскольку земля кругла, то, по-видимому, с колонизацией Калифорнии и Австралии и открытием дверей Китая и Японии процесс этот завершен. Трудный вопрос заключается для нас в следующем: на континенте революция близка и примет сразу же социалистический характер. Но не будет ли она неизбежно подавлена в этом маленьком уголке, поскольку на неизмеримо большем пространстве буржуазное общество проделывает еще восходящее движение?"
А вот это, последнее, никак не устраивает Марксову мятежную душу.
И он никогда больше не вернётся к этой дихотомии. Вот таким двуликим он и будет идти до конца. С одной стороны родится «Критика Готской программы», как поспешный предвестник скорого краха формации, а с другой – работая над «Капиталом», он буквально выдавливает из себя законы истории, только подтверждающие восходящее движение капитализма. И, боясь, собственной тени, Карл излагает эту «отраву», как правило, мелким шрифтом и в примечаниях. Или во введениях.
Ну вот, таким запутанным оказалось первое пришествие в этот мир марксизма.
А второй гроссмейстерский балл в его покорении – понимание способа производства таким, каким его видел сам Маркс.
Ну и полное самоубийство для претендента – предложение в марксисты мелкобуржуазного революционера Владимира Ульянова-Ленина.
И, конечно же, терминология! С уточнения её только и может начинаться разговор о марксизме. Например, что такое «коммунист», что такое «социализм»?
Уж сколько миллионов раз слышали мы слово «коммунист»? Авторы и сами состояли в, как им казалось, коммунистической партии.
Но на деле всё это оказалось мифом. Не было на земле никаких коммунистов. И не могло быть. В лучшем случае – коммунисты-утописты, как Маркс и Энгельс.
Вот о чем разговор. J
Пчёлка, fredan
