Я на днях упоминал работы Ричарда Пайпса, посвящённые истории русской революции, точнее долгого революционного процесса 1905-1917 годов.
А вот подписчик одного из моих коллег поделился впечатлением от другой книги.
"На досуге имел удовольствие ознакомиться с работой Владислава Аксенова "Слухи, образы, эмоции.
Массовые настроения россиян в годы войны и революции (1914–1918)".
Автор, между прочим, аж целый доктор исторических наук, сотрудник РАН, так что верить его анализу можно.
Предлагаю просто ознакомиться с цитатами из книги без лишних комментариев:
"...Следует заметить, что официально предварительной цензуры в России не было, она была отменена Временными правилами о печати (указами Николая II Сенату в ноябре 1905-го — апреле 1906 г.), цензурные комитеты были переименованы в комитеты по делам печати, однако давление на прессу со хранялось. Штрафами, конфискациями тиражей и арестами редакторов и из дателей власти сохраняли контроль за периодикой.
...Цензура проявлялась не только в запрещении публикации военных сведений и политических статей оппозиционной направленности или замалчивании негативных фактов внутренней жизни, но и в навязчивой патриотической пропаганде, которая со временем все больше и больше раздражала обывателей. Музыковед-историк Н. Ф. Финдейзен записал в дневнике 13 июня 1915 г., когда в обществе распространялись слухи о «великом отступлении»: «Начинается обычное лганье. Всякий неуспех выставляется в розовом свете. О главном замалчивают.
Снова печать сведена на роли гимновоспевательницы. Скучно, тошно, больно»
...Однако в психологическом отношении чуть ли не самым тяжелым оказался информационный кризис — в условиях военной цензуры, получившей право не пропускать сообщения как на политические, так и на острые экономические темы, обыватели плохо представляли себе объективную ситуацию в империи, вследствие чего распространялись всевозможные конспирологические версии о кознях тайных темных сил. Современники переставали верить газетам и учились читать между строк.
...В Департамент полиции поступали сведения об отправлявшихся в армию письмах, в которых ответственность за развязывание войны возлагалась на
главнокомандующего великого князя Николая Николаевича. Как правило, в них разыгрывалась понятная народу карта доброго царя и обманувшего его злого окружения.
...В июле Л. А. Тихомиров, рассуждая о ситуации на фронте, внутри России, задавался вопросом, глупость это или измена: «Какой же смысл всего этого?
Недостатком сил это необъяснимо. Трудно объяснять и простой глупостью.
Наконец — не может быть при этом и простой банальной измены». Подхваченная и популяризированная спустя несколько месяцев П. Н. Милюковым фраза была «народной», естественным образом вытекавшей из настроений современников. Позже Тихомиров еще раз вернулся к этой дилемме, рассуждая о власти: «Я постоянно колеблюсь: идиоты? изменники? Или смесь того и другого?» Другой распространенной осенью 1916 г. фразой, популяризированной впоследствии уже М. А. Булгаковым, стала констатация разрухи (дезорганизации) в головах, провоцировавшая слухи об измене: «В действительности, имеется дезорганизация власти . Но у нас дезорганизация не во внешнем механизме, а в головах. Эти знаменитые „твердые цены“, оставившие нас без хлеба и муки, — результат глупости власти, сующей свой нос туда, где она явно не может совершить умного действия. В результате — получается такая чертовщина, что народ начинает кричать об „измене“»."
Вообще, стоит заметить, что парадокс 1916 года недостаточно проанализирован отечественной исторической наукой. Почему парадокс? А потому что объективных причин, ни в экономике, ни в ситуации на фронте, для госпереворота не было.
А он, тем не менее, случился и был поддержан прежде всего патриотической, консервативной и бизнес элитой.
Например, Пуришкевич своими речами (да и убийством Распутина) для этого сделал немало. Хотя монархист безусловный.
