Первый закон, относящийся к путешествиям за границу, появился в Соборном уложении 1649 года: «А буде кому случится ехать из Московского государства для торгового промыслу или иного какого своего дела в иное государство, с Московским государством мирное, тому на Москве бити челом государю, а в городах воеводам о проезжей грамоте». Помимо проезжей, путешественник мог получить и так называемую опасную грамоту. В русском языке того времени значение этого слова было прямо противоположно современному — грамота являлась не только пропуском за рубеж, но и удостоверением личности и гарантией неприкосновенности в чужих государствах.
Любопытно, что поначалу окно в Европу, прорубленное Петром I, оказалось слишком узким для основной части дворянства. Вплоть до екатерининских времен на Запад ездили в основном те, кто хотел там торговать или учиться. Праздные вояжи вошли в моду лишь в конце XVIII столетия. В 1777 году содержатель пансиона в Петербурге Вениамин Генш даже предложил первый в российской истории туристический маршрут, опубликовав в приложении к газете «Московские ведомости» «План предприемлемого путешествия в чужие края». Генш планировал собрать группу молодых дворян для познавательной поездки в университеты и на заводы Швейцарии, Италии и Франции. Характерная деталь: о том, что кто-то откликнулся на приглашение, никаких свидетельств нет.
Хотя мысль очень здравая: вояжировать двести лет назад действительно стоило не в одиночку, а в компании. Лучше всего — в компании иностранцев. Именно так, на пару с «французским италиянцем», опытным купцом, часто бравшим на себя услуги посредника в разговорах с владельцами постоялых дворов и трактиров, отправился за границу автор «Писем русского путешественника» Николай Карамзин.
Именитый неблагонадежный
Нормативная база выезда за рубеж в XVIII веке была проста — требовалось лишь получить «пашпорт» в Коллегии иностранных дел. Плата за документ была символической — восемь алтын и две деньги (25 копеек). Ужесточение процедуры началось при Павле I — опасаясь вольнодумства, император воспретил поездки молодых людей за границу на учебу. Этот запрет был отменен при Александре I и снова возвращен при Николае I, озаботившемся тем, чтобы молодежь от 10 до 18 лет получала воспитание в русском духе. Учиться в Европе можно было только музыке, художеству, торговле и естественным наукам. При Николае впервые был ограничен срок пребывания за границей — не дольше пяти лет; любая задержка приравнивалась к государственному преступлению. Но самое главное — стоимость паспорта для всех, кто ехал не по казенной надобности, выросла до 500 рублей серебром! Такие деньги могли позволить себе только дворяне и богатые купцы.
Не забыл Николай I и о неблагонадежных подданных — дела отъезжающих проверяла полиция. В случае если за дворянином числились вольнодумные выходки, с мыслями повидать Италию или Францию он мог проститься навсегда. Эта практика применялась уже в поздние годы правления Александра I — в основном для таких именитых неблагонамеренных, как Александр Пушкин. Поэт испробовал все методы, каких обычно было достаточно для получения пашпорта. Например, надеялся получить от царя разрешение на выезд для операции аневризма — и получил ответ, что и в России есть прекрасные хирурги, например, в Пскове (намек на ссылку в Михайловское). «Аневризмом своим дорожил я пять лет, как последним предлогом к избавлению, — негодовал Пушкин в письме к Вяземскому, — и вдруг последняя моя надежда разрушена проклятым дозволением ехать лечиться в ссылку!»
«Давно, усталый раб, замыслил я побег...» Эти строки вполне могли бы иметь не фигуральный, а самый что ни на есть прямой смысл — летом 1825 года страдавший в ссылке Пушкин планировал совершить побег из Михайловского в Европу через Дерпт (Тарту). Юный друг поэта Алексей Вульф предложил дерзкий проект: «Я выхлопочу себе заграничный паспорт и Пушкина, в роли своего крепостного слуги, увезу с собой за границу». План вполне реалистичный — вплоть до реформы 1861 года крепостным никакого паспорта не требовалось, поскольку всю ответственность за их пребывание за границей нес помещик. Если бы не одно но: полиция прекрасно знала приметы Пушкина. Да и с нетривиальной внешностью ему трудно было сойти за дворового Ивана или Яшку.
При Николае I граница оказалась на замке не только для неблагонадежных. Выдача заграничных паспортов лицам всех сословий производилась главными чиновными лицами губерний — генерал-губернатором, губернатором или градоначальником. По закону паспорт должен был выдаваться «без отлагательства», на деле разрешение оставлялось на усмотрение чиновников. Утрата паспорта была чревата не только новыми поборами, но и полицейским дознанием: Герцен, чуть было не потерявший паспорт на прусской границе, описывает в «Былом и думах» охвативший его ужас. Законодательные гайки продолжали завинчиваться. В 1851-м правительство урезало и срок пребывания за границей — для дворян до двух лет, для всех остальных сословий — до года. Более того, теперь за каждое полугодие действия паспорта требовалось платить взнос в 250 рублей, а отправляясь в путешествие — давать троекратные публикации в газетах об отъезде.
Но чем жестче правила — тем больше отъезжающих. Именно при Николае интеллигенция начинает жить на два дома — в Европе и в России. Так писал свои «Мертвые души» Гоголь, покинувший родину в 1836-м и окончательно вернувшийся домой только в 1848 году. Так в 1862-м обосновался в Баден-Бадене Тургенев, эпизодически и с неохотой выезжавший оттуда в Россию.
Легко выдавали паспорт только матросам, торговцам и богомольцам, отправлявшимся в Грецию или Иерусалим. Все эти пути вплоть до Октябрьской революции оставались главными лазейками для незаконного пересечения границы. Бегство в одежде матроса или в трюме — частый эпизод в биографии русских революционеров, например, земляк Сталина Камо (Симон Тер-Петросян) благодаря такому «круизу» в 1911 году очутился на свободе.
У границы Российской империи имелась и другая прореха. Да еще какая: восточные рубежи страны почти не охранялись, и паломничество по маршруту Сибирь—Япония—Америка—Европа совершила добрая треть политических ссыльных, в том числе анархист Бакунин. Один из таких беглых большевик Яков Райзен до Европы так и не доехал — вошел в число учредителей компартии США.
Мечта любого диссидента — заграничный паспорт — представлял собой книжку с двумя талонами. Один отрезали на таможне при выезде за рубеж, другой — при возвращении обратно. В паспорте обозначалось практически то же, что и сейчас: номер, дата выдачи и ФИО предъявителя. Текст дублировался на французском и немецком. Баснословные взносы за паспорт были отменены при Александре II, хотя паспорт так и не стал бесплатным — в начале XX века за каждое полугодие его использования владелец платил 15 рублей. Правительственные чиновники, разумеется, могли получить его совершенно бесплатно, а некоторые другие категории лиц (паломники, помещики, имеющие заграничные владения, студенты, семьи и прислуга чиновников, офицеры, едущие лечиться на воды) — по цене печати бланка.
www.garant.ru
