Пока не читала книгу, но прочла рецензию в "Мире фантастике", июль.
Сканера нет, текста-электронной копии в инете пока нет, но перепечатаю вручную, есть общие (о чем в книге речь) спойлеры, ничего?
"Римская звезда", Александр Зорич
Похожие произведения: Кристоф Рансмайр "Последний мир".
Цитата: Засыпая, я думал о том, что, в принципе, прикончив Рабирия, я оказал бы Риму добрую услугу.
Причем не только поэтическому Риму.
Ведь ничего хорошего стрига, пожирательница младенческих кишочек и менструальной крови, надиктовать человеку не может. Но самое ужасное, надиктованное стригой "плохое" скорее всего не будет бесталанным. [...]
И если хорошие поэты создают прекрасные невидимые цветы, целые поля синих маков и охряно-желтых крокусов, которые, оцветая, производят семена - падая с небес на землю, эти семена через некоторое время прорастают на ней цветами самого разного свойства - от детей, цветов жизни, до цветов папоротника и девушек в цвету - то что создает в тонком мире плохой поэт, со стригой на плече? Дерьмо? Ах, если бы! Скорее уж антицветы, не дающие цветам вегетировать. А еще вернее - своеобразный злой апейрон, втянув который ноздрями, человек начинает верить, что цветы - бабская забава, что боги выдумка жрецов, а жрец, по определению, способен только "жрать", что любовь нужна для хорошего траха, а Отечество там, где лучше кормят.
Светлые боги, вы слышите меня? Я не хочу знать, что именно создают в тонком мире стихи Рабирия, даже боюсь этого знать! Я слишком устал знать, я хочу домой, я лично прощаю его, этого опухшего от излишества лгуна. Но, светлые боги, прощать его не имеете права! Ведь иначе мы верить в вас перестанем, вообще перестанем верить! Посмотрите на нас со своих снеговых высот, мы здесь.
Рецензия..
К слову, книга вышла в серии "Интеллектуальный детектив", а "МФ" определило "РЗ" как мистический исторический роман.
Несколько лет назад Александр Зорич в своей чуть ироничной манере рассказал автору этих строк о том, как попал он, Зорич, в некую телепередачу. Старательный диктор перед началом просматривал "автобио" героя, вслух читал названия книг, спотыкаясь и неправильно ставя ударение в слове "Сармонтазара". Но добравшись до строчки "сценаристы компьютерной игры "В тылу врага", журналист воспрял: "Как?! Это ВЫ делали ту самую "В тылу врага"?!!".
В этом - удача и беда Александра Зорича. Вот уже несколько лет он известен прежде всего трилогией "Завтра война", компьютерной игрой по ней и пресловутым "В тылу врага". Волна переизданий Сармонтазарского цикла и много других книг писателя началась недавно, и вряд ли они смогут потягаться в тиражности с трилогией "Завтра война". А жаль. Вдвойне жаль, что пока не переиздан лучший, на мой взгляд, роман Зорича - яркий, искрометный, потрясающий "Карл, герцог". Читателям нового поколения и невдомек, что Зорич бывает разным: иногда его лихие космодесантники и чародеи-сыщики уступают место совсем другим героям.
Сразу оговоримся: и фэнтези, и космоопера Зорича, безусловно, хороши. Но странные вещи Зорича - это совершенно отдельный разговор. В случае с "Римской звездой" - разговор об Овидии, о судьбе человека, судьбе поэта. О неизбежном выборе, который рано или поздно приходиться делать каждому.
Разумеется, Овидий Зорича - не совсем "тот самый", да и история его - история альтернативная, мистическая. Успешный "поэт номер один" однажды приезжает на виллу "Секунда" по приглашению хозяина - самого Цезаря. Овидию предлагается сочинить поэму "о святости семейных уз и безгрешной сладости супружеского ложа". Конечно, Овидий отказывается. И все бы ничего: отказался со всей возможной почтительностью, Цезаря, вроде, не обидел, - да вот случилась оплошность. Еще когда только Овидий прибыл с другом Рабирием на виллу, им велели ни в коем случае не входить во флигель с золотой звездой. А они, разгоряченные спором, взяли да вошли.
С этого и начинаются злоключения Овидия. Рабирий спешит донести Цезарю - и бывшего "поэта номер один" отправляют в ссылку. Овидий искренне недоумевает: за что?! Ведь в злополучном домике ничего такого не было. Ну, сидел какой-то дряхлый старик, который фамильярно говорил о Цезаре, - и все! Где здесь криминал?!.
Однако сильнее, чем тайна флигелька, Овидия мучает неотступная страсть? вернуться в Рим! увидеть любимую жену!! поквитаться с предателем Рабирием!!! Для этого он готов совершить невозможное. Нет-нет, никаких извлечений меча из камня и швыряний колец в вулканы. Овидию предстоит измениться. Он берет уроки у добровольно покинувшего Рим гладиатора Барбия. Торгует притираниями для лица. Сражается с жуками-зерножорами. Чистит трубы в римских банях.
На первый взгляд, так себе подвиги. А если задуматься? В конце концов, важны не только результат, но и совершенное усилие...
Впрочем, Зорич не был бы Зоричем, если бы в итоге не наградил Овидия банкой варенья и корзинкой печенья. История возвращения поэта оказывается лишь частью совершенно другой - об удивительной любви...
Как и в "Карле, герцоге", Зорич создает свое, особое языческое пространство. Ритм речи, крылатые выражения, лексика - в них соединились Древний Рим и современный русскоязычный ландшафт: "Еще вопрос, смогу ли я в принципе, после терм Никострата, после общения с местной продолбаной во все дыры аристократической парилки, сплошь проститутки до проституты, сложить что-нибудь стоящее. Гнеф, мля, багиня васпой!
Тьфу!
Мучительно хотелось заговорить. Не событиями, обычными словами".
К счастью, у Зорича, в отличие от многих его коллег, подобный сплав нескольких культурных традиций оказывается однородным, цельным. (За вычетом очевидных анахронизмов числом три: "морская свинка", "ассасины" и "люмпены").
Итог: Овидий не превращается в новорусского братка, и остается именно Овидием, причем изъясняющимся на живом языке. И поэтому переживания двухтысячелетней давности нет-нет да поразят неожиданной связью с нашим "здесь" и "сейчас". И поэтому же, наверное, единственное, с чем я не могу смириться, - финальное решение Овидия. Оно было бы правильным две тысячи лет назад. но с тех пор мир несколько изменился... Или - нет?..
(Владимир Пузий, автор статьи)
