В одном из писем, датируемых январем 49г., Марк Туллий Цицерон пишет о Цезаре:
Cic. Att. 7, 11, 1
Прошу, что это такое? Или что совершается? Ведь для меня — это мрак. «Цингул, — говорят, — мы удерживаем, Анкону потеряли; Лабиен оставил Цезаря». Об императоре ли римского народа мы говорим или о Ганнибале? О безумный и жалкий человек, который никогда не видел даже тени прекрасного! И все это он, по его словам, делает ради достоинства. Но где достоинство, если не там, где честность? Честно, следовательно, иметь войско без всякого официального решения; занимать города, населенные гражданами; чтобы легче был доступ в отечество, задумать отмену долгов, возвращение изгнанников, шестьсот других преступлений, чтобы высшую богиню — власть иметь? Пусть он изведает свою судьбу! Клянусь, я предпочел бы один раз погреться с тобой на твоем благотворном солнце, чем обладать всеми царствами в этом роде или, лучше, умереть тысячу раз, чем однажды задумать что-либо в этом роде.
Среди общей истерики у великого оратора проскальзывают слова о том, что его возмущает то, что Цезарь имеет войско без всякого официального решения. Цицерон, видимо, как кристально честный и законопослушный человек пришел в такой ужас от такого вопиющего нарушения, что вспомнил аж о Ганнибале.
Но, что интересно, всего лишь через несколько лет, настроение Цицерона кардинально меняется.
Cic. Phil. XI, 27-28
Поэтому Брут и Кассий во многих случаях были сенатом сами для себя. Поскольку неизбежно, что в таких беспорядках и волнениях во всех делах люди должны руководствоваться существующей необходимостью, а не прецедентами. И это не будет первый раз, когда Брут или Кассий посчитали безопасность и освобождение своей страны самым священным законом и самым прекрасным прецедентом. Поэтому, если нам не было представлено предложений о преследовании Долабеллы, я все же должен считать это равнозначным постановлению, когда есть люди, обладающие такой доблестью, авторитетом и великим благородством, обладающие армиями, один из которых уже известен нам, а о втором мы уже много слышали. Брут же, можете быть уверены, не ждал наших приказов, так как был уверен в наших желаниях. Поэтому он не пошел в свою собственную провинцию Крит; он поспешил в Македонию, принадлежавшую другому, он посчитал своим все то, что вы желали, чтоб было вашим; он набрал новые легионы; он получил старые; он привлек под свои знамена конницу Долабеллы и, даже еще прежде чем этот человек был осквернен таким ужасающим отцеубийством (возникает вопрос, за что же тогда Долабелла был объявлен врагом, если он еще Требония убить не успел?), он от своего собственного имени объявил его врагом. Так как если бы Долабелла не был врагом, - по какому праву Брут мог бы склонить конницу оставить консула? Что еще следует мне сказать? Разве Гай Кассий, человек, наделенный равным величием ума и равной мудростью, не покинул Италию с сознательной целью – помешать Долабелле завладеть Сирией? По какому закону? По какому праву? По тому, которое установил сам Юпитер, что все, что делается для блага республики должно считаться законным и справедливым.
Далее в своих письмах от апреля 44 г. и позднее Цицерон многократно восхваляет «наших героев» и прямо нарадоваться не может их поступкам.
Если оставить в стороне эмоции Цицерона, то в сухом остатке имеется следующее:
Цицерон осуждает убийство Долабеллой Требония как «ужасающиее отцеубийство» (интересно, с какого перепуга Требоний стал Долабелле отцом? Ему кто-то даровал титул «отца отечества»? Или он втихую усыновил Долабеллу?). Цицерон страшно возмущен тем, что Цезарь все еще держит войско.
НО:
Цицерон в диком восторге от следующих действий Брута и Кассия:
Они совершили отцеубийство, так как в отличие от Требония, Цезарь действительно обладал титулом «отца отечества», дарованному ему сенатом. Они набрали войско и пошли сражаться с законным консулом по собственному почину, не имея постановления сената и вообще никакого официального разрешения. Если Цезарь хотя бы получил войско законно изначально, то Брут и Кассий не имели даже этого. Брут объявил Долабеллу, законного консула, врагом, не имея на то никаких законных оснований.
Ссылается при этом Цицерон на право Юпитера, на то обстоятельство, что то, что совершается во имя блага республики законно и справедливо.
Интересно, с каких пор во благо республики стало самочинно без каких-то приказов сената объявлять врагом законного консула, воевать с ним в не принадлежащей тебе провинции и набирать войска по своему собственному желанию, то есть, незаконно. Интересно, куда вдруг исчезла любовь оратора к нравам и обычаям предков?
У великого оратора прекрасная логика –что мне нравится и что я одобряю –то хорошо и законно, а что мне не нравится, то незаконно, неправильно, и вообще, караул.
