Доосманская и раннеосманская Анатолия
- Автор темы Alexy
- Дата начала
Ак-Коюнлу считали своим легендарным предком Байандур-хана, вождя одного из 24 огузских племен.
Кара-Коюнлу происходили из огузского племени иве, также одного из 24 огузских племен. Основатель державы атабеков Азербайджана Ильдегиз происходил именно из этого племени. Этнонимия огузов получила распространение у турков, азербайджанцев и туркмен. Кара-Коюнлу пришли на территорию Курдистана под давлением монголов. Как и Кара-Коюнлу, Ак-Коюнлу лотносяться к туркоманам (турманам, туркменам) и говорят на диалекте близком к азербайджанскому языку. Джахан-шах даже писал на азербайджанском тюркском языке под псевдонимом Хакики. Относительно Ак-Коюнлу то первые сведения достаточно поздние. Первое их появление в источниках датируеться 1340 г. Логично предположить, что после того как умер ильхан Абу-Саид и между его эмирами началась борьба за власть, часть из туркоманов (туркманов, туркменов) Азербайджана могла переселиться в Восточную Анатолию. Те же османские турки принадлежали к туркоманам. Под давлением монголов Эртогрул, вождь племени Кайы, переселился на запад со своими людьми и получил от румского султана земли в Анатолии.
Кара-Коюнлу происходили из огузского племени иве, также одного из 24 огузских племен. Основатель державы атабеков Азербайджана Ильдегиз происходил именно из этого племени. Этнонимия огузов получила распространение у турков, азербайджанцев и туркмен. Кара-Коюнлу пришли на территорию Курдистана под давлением монголов. Как и Кара-Коюнлу, Ак-Коюнлу лотносяться к туркоманам (турманам, туркменам) и говорят на диалекте близком к азербайджанскому языку. Джахан-шах даже писал на азербайджанском тюркском языке под псевдонимом Хакики. Относительно Ак-Коюнлу то первые сведения достаточно поздние. Первое их появление в источниках датируеться 1340 г. Логично предположить, что после того как умер ильхан Абу-Саид и между его эмирами началась борьба за власть, часть из туркоманов (туркманов, туркменов) Азербайджана могла переселиться в Восточную Анатолию. Те же османские турки принадлежали к туркоманам. Под давлением монголов Эртогрул, вождь племени Кайы, переселился на запад со своими людьми и получил от румского султана земли в Анатолии.
А в связи с чем произошел массовый исход туркмен из Туркестана при ильхане Аргуне (1284—1291)?
И почему верхние Евфрат и Тигр не были заселены после нашествия Чингисхана так долго? Может мешали монголо-египетские войны?
Или может сам Аргун приказал им переселиться (может хотел на них опереться против Египта?)?
Или может исход туркмен из Туркестана к верхним Евфрату и Тигру был связан с восстаниями и борьбой претендентов на Ильханский престол? Хотя под Туркестаном тут понимается вероятно только Чагатайский улус (ибо у Еремеева сказано, что
aeg
Принцепс сената
Аргун был буддистом. Он отрицательно относился к исламу, назначил еврея Са'ад ад-Давла управлять финансами, а затем визирем.
Против мамлюков он искал других союзников, среди христиан. Однако его переписка и обмен посольствами с Византией, с папами Гонорием IV и Николаем IV, с английским королём Эдуардом I и французским королём Филиппом IV закончились ничем. Поэтому Аргун воевать с Египтом не стал, а вместо этого занялся разными науками, в том числе алхимией.
Источник по Ак-Коюнлу и Кара-Коюнлу - Хунджи,Фазлуллах "Тарих-и алам ара-йи амини":
http://www.vostlit.info/haupt-Dateien/inde...H.phtml?id=2062
В предисловии о них всё написано.
Неплохая книга Шукюров Р. М. Великие Комнины и Восток. М., 2001. - http://www.ozon.ru/context/detail/id/1913720/
Так она есть в электронном виде?
Там только написано в самом начале, что "происхождение двух туркменских федераций, которые сыграли выдающуюся роль в истории Среднего Востока в XV в., а именно Кара-койунлу и Ак-койунлу, остается пока неясным. Вероятнее всего, племена и роды, из которых они образовались, пришли с Сельджуками в XI в. После монгольского нашествия (XIII в.) их присутствие было временно замаскировано этим новым слоем завоевателей, но когда схлынула волна монголов, на поверхности вновь показались следы предыдущей волны нашествия. Оставшись без верховных владык, туркменские вожди взяли управление в свои руки и образовали новые политические центры"
А род баяндур (который главенствовал в племеном объединении Ак-Коюнлу и из которого были их султаны)
и род Ивэ (из которого султаны Кара-Коюнлу)
были в Малой Азии уже при Сельджукидах в 11 и 12 вв?
Кстати в вики пишется, что "Шамсаддин Ильдегиз был по происхождению рабом-кыпчаком" (И у Л Н Гумилёва тоже тако пишется)
А откуда информация, что он из (огузского?) рода Ивэ?
В предисловии вроде нету никаких подробностей про 13 - пер пол 14 ввAeg сказал(а):
Там только написано в самом начале, что "происхождение двух туркменских федераций, которые сыграли выдающуюся роль в истории Среднего Востока в XV в., а именно Кара-койунлу и Ак-койунлу, остается пока неясным. Вероятнее всего, племена и роды, из которых они образовались, пришли с Сельджуками в XI в. После монгольского нашествия (XIII в.) их присутствие было временно замаскировано этим новым слоем завоевателей, но когда схлынула волна монголов, на поверхности вновь показались следы предыдущей волны нашествия. Оставшись без верховных владык, туркменские вожди взяли управление в свои руки и образовали новые политические центры"
А род баяндур (который главенствовал в племеном объединении Ак-Коюнлу и из которого были их султаны)
и род Ивэ (из которого султаны Кара-Коюнлу)
были в Малой Азии уже при Сельджукидах в 11 и 12 вв?
Кстати в вики пишется, что "Шамсаддин Ильдегиз был по происхождению рабом-кыпчаком" (И у Л Н Гумилёва тоже тако пишется)
А откуда информация, что он из (огузского?) рода Ивэ?
В том то и проблема, что огузская этнонимия была общей для всех народов Азии (турков-сельджуков, туркменов и азербайджанцев) происходящих от огузов. Относительно Ильдегиза эту версию слышал от азербайджанцев и встречал в одной из статей Р. Гусейнова. Версия о кыпчакском происхождении лишь одна из двух гипотез.
Так восстание Джимри тоже носило шиитский облик или носило чисто светский самозванческий характер?
Интересно, а как относилися к восстанию баба Исхака Трапезундские императоры - ведь местности, охваченные воостанием, Токат, Амасья и Сивас недалеко от них?
Участниками восстания были восновном кочевники из новых, только что прибывших с востока, убегая от монголов, турок? Или возможно в нем подавляющее большинство составляли местные ренегаты из бывших христиан?
Возможно там участвовали какие-то дейлемские элементы (ведь такие наверное БЫЛИ УЖЕ ТОГДА в Турции и Армении - например соврем племя заза в верховьях Тигра - это потомки дейлемитов, а вовсе не курдское племя, как обычно считают)?
Правда ли, что племя Гермиян, создавшее одноименный бейлик, - курдского происхождения?
(Кстати эти гермияны подавляли и восстание Баба Исхака и Джимри)
Интересно, зачем Мануил Комнин оказывал помощь Румским Султанам против Данышмендов (это было буквально ещё за год или два перед битвой при Мириокефалёне)?
Разве Данышменды, имевшшие с Византией непротяженные общие границы (кажется только в районе Трапезунда?) представляли в те времена для Византии боОльшую опасность, чем Румский султанат? Тем более, что они были раздроблены на Сивасскую и Малатийскую ветвь
Разве Данышменды, имевшшие с Византией непротяженные общие границы (кажется только в районе Трапезунда?) представляли в те времена для Византии боОльшую опасность, чем Румский султанат? Тем более, что они были раздроблены на Сивасскую и Малатийскую ветвь
Шукуров, Великие Комнины и Восток, 1204-1461 г. г.:
Присутствие кочевых туркмен в областях, непосредственно прилегавших к Понту, фиксировалось в источниках и ранее XIII века. По нашим сведениям, туркмены на Понте впервые упоминаются в связи с восстанием Баба Исхака в 1240 году. Тогда в области Амасьи и Токата "местные туркмены" присоединились к восставшим мусульманам-еретикам (ибн-Биби). Однако в силу уникальности этого сообщения, маловероятно, чтобы кочевники могли представлять серьёзную опасность для Великих Комнинов в столь раннюю эпоху. Ситуация в корне изменилась после монгольского нашествия на Анатолию, да и то далеко не сразу.
Фёдор Успенский, История Византии, том 4:
Но угрожавшая одинаково грекам и туркам опасность от крестоносцев заставила царя искать сближения с султаном и заключить с ним дружественный союз. На некоторое время прекращаются известия о новых походах в Малую Азию; можно думать, что внутренние смуты в соседнем владении Данишмендов занимали внимание Масуда. Но со смертию его в 1156 г., когда Ико-нийский султанат перешел под власть сына его Кылыч-Арслана II, сидевшего на престоле 37 лет, сельджукский вопрос приобрел для Византии первостепенное значение. Султан отличался суровым характером и не останавливался ни перед какими мерами для достижения своих честолюбивых целей. У него было два брата; одного он убил, другого заставил бежать в отдаленный удел на берега Черного моря. Во внутреннюю борьбу вмешался Якуб-Арслан, эмир Севастии, принявший сторону обиженного Кылыч-Арсланом брата, Шахин-шаха. Пользуясь ослаблением султаната, стал теснить его эмир Мосула и Алеппо Нур ад-дин, против которого Кылыч-Арслан заключил союз с христианскими владениями и с армянским князем Торосом, или Феодором, о котором скажем ниже. Такое положение дел на турецком Востоке позволяло Мануилу не только держать в равновесии отношения империи к султанату, но и предпринимать наступательные действия. Так, он успел сблизиться с Шахин-шахом и с Данишмендами Якуб-Арсланом, Зу-н-нуном и эмиром Мохамедом (Мелитена). К 1159 г. относятся решительные меры Ману-ила против иконийского султана. На этот раз точкой отправления был Абидос, куда стянуты были европейские фемы и откуда поход направлялся долиной реки Риндака к турецким границам. Об этом походе имеется свидетельство очевидца, но до какой степени фраза и риторика преобладает в известии нашего источника (2), можно видеть из следующего отрывка:
«В это время царь многократно простирал на варваров и собственные руки и, нападая на них неожиданно, казался им чуть не молнией. Тогда, нисколько не стыдясь, отступали перед ним тысячи, а если угодно бывало судьбе, то и десятки тысяч вооруженных и закованных в железо. Доходя до моего слуха, эти подвиги казались мне менее вероятными, чем дела Фоки и Цимисхия. Как поверить, что один человек побеждает целые тысячи и одно копье одолевает мириады вооружений!.. Я думал, что эти дела прикрашены сановниками и придворными, пока не усмотрел их собственными глазами, когда, случайно замешавшись между врагами, сам увидел вблизи, как этот самодержец противостоял целым фалангам... Царь устремился на неприятелей со всей быстротой, не надев панциря, а только оградив тело щитом. Ворвавшись в середину врагов, он совершил удивительные боевые подвиги, поражая мечом всякого встречного... долго бежали турки без оглядки: ими в голову не приходило, что за столъмно-голюдным войском гонится один человек...»
За походом 1159 г., который не был продолжителен и едва ли сопровождался решительными битвами, следовал новый в следующем году. На этот раз Мануил потребовал вспомогательные отряды от своих союзников — короля иерусалимского, князя Антиохии и армянских владетелей, — сам же имел сборный пункт в Филадельфии и отсюда пытался нанести туркам главный удар. Но исход экспедиции решен был византийским вождем Иоанном Контостефаном, который напал на Кылыч-Арслана со стороны Сирии и заставил его просить мира. Султан обещал выдать всех христианских пленников и посылать вспомогательный отряд всякий раз, когда того потребует царь, кроме того, обязывался возвратить империи города и селения, занятые турками в последние годы. По всей вероятности, заключение мира нужно полагать в 11б1 г. Вследствие положительного перевеса, оказавшегося на стороне империи, турецкий султан пожелал точней выяснить свои будущие отношения к Мануилу и попросил разрешения посетить его столицу. Пребывание Кылыч-Арслана в Константинополе с огромной свитой и с 1000 всадников составило событие громадной важности, которое заняло современников. И правительство воспользовалось таким редким случаем, чтобы подействовать на воображение грубого варвара роскошью двора и богатствами и расположить его в свою пользу подарками. Султан был принят с торжественной церемонией, в великолепно убранном зале и, изумленный, предстал перед царем, сидящим на золотом троне в парадном облачении3. Он был столько же не способен оценить утонченный этикет, сколько понять роль, приготовленную для него в триумфальном шествии. Мы имеем очень выразительную черту для понимания характера Кылыч-Арслана. Однажды (в 1171 г.), находясь в затруднительном положении, он вел переговоры с представителями Нур ад-дина, принявшего сторону обиженных им родичей. На требование дать свободу семи племянникам, сыновьям Шахин-шаха, он приказал послать к отцу одного из его сыновей в качестве хорошо изготовленного жаркого и объявить, что 'если он будет очень настаивать, то такая же участь угрожает и другим племянникам.
Почти месяц продолжалось пребывание султана в Константинополе. По всему видно, что современников удивляло оказываемое сельджукскому султану внимание; он был непривлекательной наружности, плохо владел руками и хромал на обе ноги, так что в Константинополе немало острили над царским гостем, а патриарх отказал в разрешении воспользоваться церковными предметами в триумфальном шествии, устроенном по случаю празднеств в честь Кылыч-Арслана. Случившееся в тот же день землетрясение было истолковано в смысле божественного гнева против устроителей торжества. Желая вполне обворожить своего гостя, царь давал в его честь турниры и зрелища, наконец устроил для него особенное зрелище, приказав в одном из покоев дворца разложить все, что предположено было дать ему в подарок, т. е. драгоценные ткани, платье, вышитое золотом и серебром, кубки и чаши с золотом и серебром; царь вошел туда вместе с султаном и предложил ему указать те предметы, которые ему особенно нравятся. Когда же султан в смущении и нерешительности сказал, что он видит перед собой такие сокровища, на которые бы он мог покорить всех своих врагов, то царь сказал: «Отдаю тебе все, чтобы ты понял, какими богатствами владеет тот, кто в состоянии сделать такой подарок одному лицу». О роскоши приема и драгоценных дарах находим свидетельства как у византийских, так и у восточных писателей (4).
Судя по результатам, мы должны признать, что пребыванием в столице Кылыч-Арслана византийское правительство не умело воспользоваться в такой степени, чтобы поставить границы притязаниям иконийского султана и обуздать его воинственный пыл.
Относительно турок-сельджуков, власть которых простиралась и на христианское население греческого происхождения, политика царя Мануила была в особенности неосмотрительна. Султан иконийский был ближайший и опаснейший враг империи. Усиление Иконийского султаната прямо соединялось с ослаблением власти и авторитета империи на Востоке. Кылыч-Арслан не оставался глух к внимательности, тем более что это значительно возвышало его перед соперниками. Он соглашался признать себя в зависимости от императора, если этот последний поможет ему утвердиться в Иконии и усмирить Данишмендов.
Почти все остальное время жизни Мануила отношения империи к султанату основывались на договоре, который имел место в 1162 г. Султан обязался иметь одних и тех же врагов с царем Мануилом, уступить некоторые города, захваченные турками-сельджуками, не заключать договоров без согласия византийского правительства, доставлять вспомогательный отряд на войны в Европе и в Азии и, наконец, сдерживать хищнические набеги на имперские области туркменов, на которых простиралась власть его. В Византии особенно дорожили сдачей города Севастии, и Мануил отправил вместе с султаном Константина Гавру принять этот город под руку императора. Как можно догадываться, Кылыч-Арслан нашел в договоре лишь средство усилить собственный авторитет в Малой Азии, от сдачи же городов отказался под разными предлогами. Возвратившись в Иконии, он мало-помалу подчинил себе области своих соперников и скоро сделался полновластным господином в Передней Азии. Кылыч-Арслан не хотел войны с империей и не отказывался исполнять некоторые статьи договора. Но и союзник это был весьма ненадежный: он высылал туркменскую конницу на византийские поселки, постепенно оттеснял греческое население к берегу Черного моря и Босфора. Когда ему делали по этому поводу представления, то он извинялся невозможностью сдерживать набеги и ночные грабежи туркмен и посылал льстивые письма, называя себя сыном, а царя величая отцом своим. В этой политике вероломства и обмана перевес оказался на стороне султана. Постепенно надвигаясь, туркмены изменяли культурные земли в пастбища и луга, оттесняя земледельческое греческое население к востоку и северу и приготовляя совершенное ослабление византийского влияния на Востоке. Между тем для империи был столько собственный интерес держать в своих руках полосу, по которой направлялись крестоносные войска в Палестину, сколько и вопрос чести перед Европой. На войну греческого царя с султаном иконийским в Европе смотрели как на дело всего христианского мира: победа над турками-сельджуками делала для христиан менее опасным путь ко Гробу Господню. Плоды страшного потворства византийского правительства Кылыч-Арслану и невнимательности к страданиям греческого населения по соседству с султанатом раскрылись наконец с такою силою, что потребовались экстренные меры и безотлагательная экспедиция на Восток.
В 1167 г. Мануил сознал наконец ошибки своей политики на Востоке: в противоречие интересам и обыкновенной практике византийского правительства больше пятнадцати лет он соблюдал выгоды и поощрял домогательства иконийского султана, допустив соперников последнего, каппадокийских и армянских Данишмендов, до совершенного ослабления. Тот авторитет, которым, по традиции и по праву, должна была пользоваться Византия, перешел на Сирию и Месопотамию, во внутренних делах иконийского султаната стал принимать участие Нур ад-дин. Византия, по-видимому, отказывалась от своей излюбленной теории управления одним варварским народом посредством другого, ибо мелкие владетели Мелитены, Севастии и Кесарии, обиженные Кылыч-Арсланом, искали помощи и защиты не у византийского царя, а у Нур ад-дина. Едва ли не тот же Нур ад-дин открыл глаза царю Маиуилу на его ближайшие задачи по отношению к Востоку, когда в 1172г. он подстрекал иконийского султана внести войну в византийские селения. Так или иначе, несчастная для Византии война с турками-сельджуками, начавшаяся в 1176 г. и похоронившая смелые планы и надежды Мануила, должна быть рассматриваема как исходный пункт реакции по отношению к восточным делам. В то же самое время и неудачи западной политики, обнаружившиеся на Венецианском конгрессе, должны были дать господство теориям национальной греческой партии.
Война с турками-сельджуками вызвана была вмешательством Мануила в отношение иконийского султана к Данишменду Зу-н-нуну, искавшему защиты в Византии. Кылыч-Арслан сначала не прочь был войти в мирное соглашение с греками, но скоро изменил намерение, увидев, что византийский полководец, севаст Михаил Гавра, не располагает такими силами, которые могли бы устрашить его. Так прошла весна, время особенно удобное для военных действий, говорит современный писатель. Летний поход в М. Азию под предводительством самого царя Мануила имел следствием возобновление и укрепление двух городов, опустошенных туркменами и находившихся под властью султана. Историк Киннам сообщает любопытные подробности о состоянии города Дорилея, в каком нашли его византийцы.
«Это был некогда величайший и знаменитейший из городов Азии. Он лежал в долине, распространяющейся на большое пространство и представляющей прекрасный вид. На плодородных полях ее росла сочная трава и поднимались богатые нивы. Вид украшала протекающая по долине река, дающая вкусную воду; в реке водилось множество рыбы, вполне достаточной для продовольствия жителей. У кесаря Мелиссина здесь было прекрасное поместье и весьма населенные деревни с самородными горячими ключами, портиками и купальнями. Эта местность доставляла в обилии все, что служит для удовольствия человеку. Но турки разрушили город до основания и сделали его необитаемой пустыней, так что кругом не заметно и следа прежней культуры. Теперь раскинул здесь свои палатки туркменский улус в 2000 человек».
Мануил прогнал кочевую орду и занялся возобновлением Дорилея, имея в виду основать здесь оплот против распространения номадов, угрожавших обратить в пастбища и покрыть кибитками культурные византийские области. В течение сорока дней греки выкопали ров, вывели стену и заложили здания для поселения гарнизона и колонистов. «Турки же, испугавшись, что их вытеснят с равнины, жирные пастбища которой были так привольны для их стад», всеми мерами старались препятствовать работам. Окончив укрепление города и снабдив его нужными средствами, Мануил роздал участки земли желавшим поселиться здесь колонистам греческого и латинского происхождения. В тот же поход при истоках Меандра найдено было еще весьма удобное место для крепости на остатках бывшего греческого города Сувлея. Но и здесь были уже пастбища и кибитки, которые понадобилось отодвинуть, чтобы приготовить место для земледельческих поселений.
Начатый Мануилом в 1176 г. поход против иконийского султана имел большое значение и заслуживает внимательного рассмотрения. Была укреплена Малагина и из Дорилея сделан укрепленный лагерь, в котором могли бы находить защиту и запасы для продовольствия военные люди и мирное население. Точно так же были приняты меры к возведению укреплений в долине Меандра, чтобы быть в состоянии владеть средствами сообщения с центральной областью Малой Азии. Ввиду серьезных приготовлений на восточной границе Кы-лыч-Арслан пытался зимой 1175/76 г. вновь вступить с Мануилом в переговоры, но на этот раз в Константинополе не поддались на льстивые предложения. Ранней весной начался подвоз в Малую Азию, в лагерь на реке Риндаке, военных запасов и продовольствия и сбор европейских фем и вспомогательных отрядов, между которыми были сербы, угры и печенеги. Из переписки царя с папой Александром III можно видеть, что задумано было обширное дело, имевшее целью очищение дороги в Иерусалим, и что ожидалась помощь от западных народов для этого предприятия, столько же полезного для всего христианства, как, в частности, для империи. О широте замысла свидетельствует и то, что отправлен был флот в Египет и что иерусалимский король имел начать одновременное движение против мусульман со стороны Сирии. Андроник Ватаци с отрядом в 30 тысяч должен был отвлечь силы Кылыч-Арслана в направлении Неокеса-рии и приступил к осаде этого города. Между тем Ману-ил, имея в виду нападение на Иконий, взял обходный путь на Лаодикею на Меандре и двинулся через горные дороги к укреплению Мириокефал и к Иконию.
http://rikonti-khalsivar.narod.ru/Usp4.14.htm
Neska
Цензор
А может, эти территории были заняты монголами? У хоринских бурят есть песня про их кочевья в Ираке (во времена монгольской империи и наследовавших ей в этом районе государства Хулагуидов) - "Наян Наваа"
http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A5%D0%BE%...%BD%D1%86%D1%8B
http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%9D%D0%B0%...B0%D0%B7%D0%B0)
А Мосул - это действительно монгольское название? Он когда-то по другому назывался?