http://www.kinopoisk.ru/level/3/rev_id/463423/Эскадрилья «Лафайет»
Многие зрители моложе двадцати по поводу подобной ретроспективы покрутят пальцем у виска. Им начало прошлого столетия с его первой мировой — та же непроходимая древность, что и походы Македонского. Только у Македонского на самолетах не летали. С другого бока, зрелищность всяческих баталий мобилизует публику на траты, поэтому режиссеры на поприще современных технологий способны на завоевания мира почище полководцев.
Другое дело, что «Эскадрилья» — не тот случай. Потому что зрелища отсилы на двадцать минут, а все остальное к зрелищу неминуемо прилагается, как связующие звенья, поскольку так надо. И любовь — поскольку так надо, но не вышло по степени драматизма, и прямой коммуникации в общении нет, есть только общий набор наиболее употребительных фраз, в которые нужно верить, но не получается.
И даже не слишком адекватно обозначено на практике уставное-командное «один за всех, все за одного». Непременные фигуры как будто на своих местах, и на позиции выдвигаются в должный момент, но если одаренный режиссер бледного персонажа превратит в «мясо», на натуре — только мясо пушечное, никак не иначе. Между экшеном и остальной лирикой по сценографии взаимодействие вообще нулевое - не «Перл Харбор» ни по времени, ни по мелодраме. Скорее, что-то из Хьюза.
Для сопереживания требуется нечто большее, нежели эффектные съемки красивых пролетов, атак и воздушных дуэлей. Конечно, если с самого начала «основано на реальных событиях», приходится на всякий пожарный ожидать тягомути, но когда весь фильм только ради трех боевых вылетов, а остальное в нагрузку на два часа — это серьезный повод для жалости к себе. То, как поставлены небесные пируэты не оставляет сомнений, что Тони Билл сам — летчик: воздух — его стихия и полет — его песня. Но то, что у него дальше начинается на земле — трагедия ожидания: жизнь прекращается до очередного боя с германским ассом.
Вся картина лежит в одной плоскости, единым первым планом, как у художников до Джотто. Абстрактная схема, где все действующие лица более-менее однозначны и одинаковы, а центральный фигурант размером чуть значительнее остальных. У Тони Билла — значительнее размером экранного времени.
Модель Дольче и Габбана Джеймс Франко после безобразной игры в Тристана с масляными глазами пришел в нужную кондицию, и снова со времени киношной реконструкции «Великого рейда» (про вторую мировую), примерил военную форму. Наверное, ему суждено переиграть всех воителей всех рангов от низшего к высшему, раз уж своей статью он наводит кинематографистов на одну-единственную мысль о подходящем типаже.
Франко в униформе — не единственное клише, как спешит заверить режиссер. Он нашпиговал мыслимыми и немыслимыми штампами весь фильм сверху донизу, и включил в него повторы повторов из прошлого кино-собрания сочинений. Кто-то строил планы на будущее, собирался долго жить, а назавтра приказал долго жить, как полагается. Другой застрелился в горящем самолете. Третий «мачист» до неприличия, сам асс, и воюет только с ассами — понятно, что с ним будет.
Непонятно, при чем тут ручной лев, и зачем его тогда вывели из сценария — уж пусть бы лизал руки кому-нибудь другому. Девушка — сама сирота и воспитывает сирот. Главный герой — тоже сирота, потому и камикадзе. Другой его коллега везде таскает с собой фотокарточку невесты — опять ясно, что если в доме будет играть свадебная музыка, он ее уже не услышит.
Вот только слезы на глаза не наворачиваются, потому что «За Родину! За Сталина!» — это спонтанное движение человеческой души, а не сочувствие юнцам-кондотьерам, которые ввязались в не свое дело, не понимая, что детское время истекло. У них просто плохое воображение. «Нужно стать мужиком», «умереть вовремя», «запомни меня таким» — но в течение шести недель умереть действительно придется по-настоящему, не на площадке для игр, а в театре военных действий, без мифических перспектив.
Мотивация — мальчишеская глупость, но зато у каждого якобы веский повод: отец — раб, хорошее отношение к Франции, бегство от требовательной семьи, темное прошлое. У янки отобрали ранчо, он случайно в тоске и меланхолии забрел в кино и попал на документальную хронику про «Лафайет» — вот предпосылка к действию. И ни слова про интернациональный долг, идейные соображения, гражданскую позицию, что-нибудь действительно разумное и важное для самоопределения и риска. Борьба за освобождение или за амбицию - две большие разницы.
Явственной абсурдистики в сценарии нет, и возникшего раздражения совсем чуть-чуть из-за неналичия ярких образов, отсутствия оголенного нерва и вербальной вымученности. Похоже на китайскую подделку — выглядит точной копией, но пользоваться невозможно. Не работает. Антураж доподлинный, любовно по мелочам реконструированный: летные очки, кожаные куртки, галифе, кукурузники фанерные, к которым не прилагается парашюта, заедающий пулемет, к нему - молоточек, чтобы точные попадания выстукивать. У германской авиации самолетики красные, и не только потому они лучше.
Наглядный учебник по маневрам конкретной специфики режиссером прилагается для досконального изучения и полного осмысления ситуации. А то, что кроме летной техники смотреть нечего, скучно, и никого не жаль — это излишки производства, ничего не значащие детали. Их бы вырезать и оставить цельное, отлично скроенное кино про полеты пионеров авиации с тараном дирижабля и прочими прелестями романтики на двадцать минут. Но чудес не бывает.
Без узурпирования права на истину последней инстанции
Согласен со всема вышесказанным, но есть одно но...
Мне кино понравилось, рекомендовать не могу, но если есть желание то посмотреть можно
