автор Марлен Инсарова
Филипп Кузьмич Миронов был одним из самых замечательных борцов и самых талантливых идеологов крестьянской революции в России в период 1917-1921 гг. В его личности органически соединялось несколько сторон.
Во-первых, и по профессии, и по призванию он был прежде всего военным, полевым командиром, одним из самых талантливых полководцев Красной армии.
Во-вторых, вопреки расхожим стереотипам о красных командирах, он умел не только рубиться шашкой, но и глубоко осмысливать происходящее – осмысливать с точки зрения многомиллионного российского крестьянства, сражавшегося против старых и новых господ за землю и волю. Идеология крестьянской революции была продумана и сформулирована Мироновым едва ли не с наибольшей полнотой и последовательностью.
Член Казачьего отдела ВЦИК Ф.Т. Кузюбердин напишет о нем в 1919году так:
«Как личность, т. Миронов в настоящее время пользуется огромной популярностью на Южном фронте, как красном, так и белом. Также среди мирной трудовой массы крестьянства в тех местах, где был и соприкасался Миронов, имя его чрезвычайно популярно в самом лучшем смысле: его имя окружено ореолом честности и глубокой преданности делу социальной революции и интересам трудящегося народа… За Мироновым идут и могут пойти массы трудящегося народа, потому что Миронов впитал в себя все мысли, настроения и желания народной и крестьянской массы в текущий момент революции, и потому в его открытых требованиях и желаниях невольно чувствуется, что Миронов есть тревожно мятущаяся душа огромной численности среднего крестьянства и казачества…».
Еще резче выразит ту же мысль комдив К.Ф. Булаткин:
«Тов. Миронов -…это не только великий стратег и полководец, но и великий пророк… за ним идет вся исстрадавшаяся, измученная душа народа…».
Наконец, в-третьих, Миронов поневоле занимался жестоким делом – войной, но не был жесток. Вопреки расхожему мифу о революционере и революционном полководце как бездушной машине убийства, он все время помнил, что убивать нужно не тогда, когда можно убить, а тогда, когда нельзя не убить, и все время старался минимизировать жертвы. Ему в высшей степени была присуща этика революционера.
Судьба Миронова была трагичной. Одержав победу над врагами, он был убит теми, кого считал своими. Такой была судьба и всей крестьянской революции, с гибелью которой обречен был на гибель и Миронов.
РАННЯЯ БИОГРАФИЯ.
Филипп Кузьмич Миронов родился 27 октября 1872г. в Усть-Медведицком округе (Верхний Дон) в бедной казачьей семье. Он окончил церковно-приходскую школу и два класса Усть-Медведицкой гимназии. Имея большое стремление к знаниям, затем самостоятельно проштудировал остальной гимназический курс.
Казаки были военным сословием. Военная служба у них начиналась в 18 лет и продолжалась 20 лет. Молодой Филипп Миронов проявлял большой интерес и способности к военному делу, благодаря чему смог поступить в Новочеркасское юнкерское казачье училище, которое успешно закончил в 1898г. В 1902г. он имел уже титул хорунжего, а в 1903г. был избран станичным атаманом. Во время русско-японской войны 1904-1905гг. Миронов участвовал в боевых действиях в Маньчжурии. За храбрость и военное искусство был награжден четырьмя орденами и повышен в чине – стал подъесаулом.
Миронов не был карьеристом. Его сердце болело за правду, что с самого начала его взрослой жизни приводило его к постоянным столкновениям с начальством.
Когда казачьи полки возвращались с японской войны домой, произошел следующий эпизод. Железнодорожный состав с полком, где служил Миронов, застрял в Уфе, где железнодорожные рабочие забастовали, требуя отменить смертный приговор участнику революции 1905г. инженеру Соколову. Казаки, истосковавшиеся по родным станицам, требовали скорейшей отправки поездов. Однако Миронов стал объяснять им, что не годится быть шкурниками, когда речь идет о жизни человека. В результате казаки присоединились к требованию бастующих железнодорожников и перепуганная царская администрация Уфы помиловала Соколова, после чего поезд с казаками поехал дальше.
Казаки использовались самодержавием не только для борьбы с «врагом внешним», но и для борьбы с «врагом внутренним», то есть для несения полицейской службы против бастующих рабочих, митингующих студентов и бунтующих крестьян. Казачество было недовольно тяжелыми условиями своей службы вообще и морально невыносимым несением полицейской службы в особенности. 18 июня 1906г. собравшееся на сбор в станице Усть-Медведицкой казачество Усть-Медведицкого округа отказалось от выполнения полицейской службы. С энергичной речью в пользу такого решения выступил Миронов. После этого усть-медведицкие казаки поручили ему вместе со студентом Агеевым и дьяконом Бурыкиным отвести свое решение в I Думу. По обратной дороге из Петербурга Миронов был арестован. Тогда новый сход усть-медведицких казаков объявил заложником окружного атамана и потребовал освобождения Миронова. Власти оказались вынуждены пойти на уступки, мобилизация усть-медведицких казаков на полицейскую службу была отменена, а Миронов освобожден.
Царские власти припомнили, однако, всю эту историю Миронову при первом удобном случае – и он вскоре был лишен офицерского звания и отчислен из Войска Донского «за действия, порочащие звание офицера». После этого Миронов вернулся в родную станицу, занялся сельским хозяйством, а затем, как некогда его отец, стал работать водовозом.
В 1910г., во время волнений собранных на лагерные сборы казаков Хоперского, Усть-Медведицкого и Верхне-Донского округов донские власти, опасаясь влияния Миронова на малоземельное казачество Верхнего Дона, вызвали его в Новочеркасск, где попытались подкупить, назначив начальником земельного стола областного управления. Миронов, однако был неисправимым идеалистом, для которого, по его позднейшим словам, «богом была совесть», и вместо делания карьеры разработал проект о уравнении земельных паев казаков Верхнего и Нижнего Дона (на Нижнем Дону казачий пай составлял 25-30 десятин, на Верхнем Дону – 2-4 десятины) и о наделении землей иногородних крестьян. Ясное дело, что при царской власти этот проект не мог быть реализован, а Миронов в 1912г. получил новое назначение – помощником смотрителя заповедных рыбных ловель.
С началом Первой мировой войны Миронов подал заявление с просьбой послать его на фронт хотя бы рядовым. В октябре 1914г. ему сообщили о возвращении офицерского чина подъесаула и о зачислении в действующую армию. Уже через месяц за храбрость в бою он получил высшую офицерскую награду – Георгиевское оружие. В дальнейшем он был награжден еще 4 орденами и получил чин войскового старшины (подполковника), став помощником командира 32-го Донского казачьего полка.
Филипп Кузьмич был ранен в декабре 1916г. и после короткого пребывания в госпитале поехал долечиваться в родную станицу. Там его и застала Февральская революция.
1917 ГОД
Узнав о свержении царизма, Миронов организовал в Усть-Медведицкой станице демонстрацию в поддержку революции. После этого монархически настроенный станичный атаман потребовал от врачей, чтобы они признали Миронова годным к немедленному возвращению на военную службу, и уже через 3 дня Миронов выехал из Усть-Медведицкой в свой 32-й казачий полк.
В то время на Дону насчитывалось более 1,5 млн. казаков, более 900 тыс. коренных крестьян и более 700 тыс. иногородних. Казаки на Дону составляли 47% сельского населения, но владели 77,3% земли. В обмен на землю, царское жалованье, право внутреннего самоуправления и налоговые льготы казаки должны были нести военную службу, которая продолжалась 20 лет.
Что очень важно, казак должен был приходить на военную службу с собственными конем и вооружением. Этот расход был весьма обременителен для основной части казачества.
Казачья земля не была частной собственностью. Ее верховным собственником считалось Войско Донское, которое перераспределяло землю между казаками.
Говоря о донском казачестве, следует помнить об отличии казаков Верхнего и Нижнего Дона. На плодородном, изобилующем рыбой и дичью Нижнем Дону казачество жило гораздо зажиточнее, чем на прилегающих к русским губерниям округах Верхнего Дона. Это естественное географическое различие усугублялось тем, что во главе управления Войском Донским традиционно стояло богатое казачество Нижнего Дона, которое при переделах земли соблюдало собственные интересы, в результате чего надел казака на Нижнем Дону накануне 1917г. составлял 20-25 десятин, тогда как на Верхнем Дону – всего лишь 2-4 десятины.
Уже в 17 веке экономическая противоположность низовских и верховых казаков вела к тому, что в ходе общественных конфликтов они с оружием в руках выступали друг против друга. За восставшими против царской власти Разиным и Булавиным пошла казачья голытьба Верхнего Дона, тогда как богатые казаки низовья поддержали самодержавие и нанесли смертельные удары по повстанцам. В начале 20 века на Нижнем Дону скопилось много не имевших собственной земли иногородних крестьян, которые либо арендовали землю у богатых казаков либо работали в их хозяйствах батраками. Равный передел земли между всеми, работающими на Дону, бил по интересам богатых казаков Нижнего Дона. Однако малоземельное казачество Верхнего Дона могло только выиграть от него. Это и объясняет тот факт, что Нижний Дон стал оплотом белогвардейщины, тогда как основную массу казаков, поддержавших советы, дали северные, Хоперский и Усть-Медведицкий округа.
Кроме казаков, сельское население Дона составляли так называемые коренные крестьяне и иногородние. Коренные крестьяне были потомками крестьян, оказавшихся на территории Войска Донского до 1861г. Они составляли 28,5% населения и владели 3,8% земли (в среднем по 1,25 десятин на душу).
Самая неимущая часть донского населения – иногородние – были крестьянами, подавшимися на Дон в поисках заработков после 1861г. Они не имели собственной земли и не считались полноправными жителями. Иногородние арендовали землю у казаков, либо нанимались батрачить в казачьи хозяйства.
Из 15 миллионов десятин земли на Дону 12 миллионов десятин были собственностью Войска Донского, около 1 млн – собственностью помещиков, чуть больше полмиллиона десятин – собственностью коренных крестьян, еще полтора миллиона приходилось на все остальные категории.
Сравнительно незначительные размеры помещичьего землевладения на Дону означали, что равный передел земли, которого требовали и иногородние, и коренные крестьяне, и малоземельные казаки Верхнего Дона неизбежно заденет богатое казачество Нижнего Дона. На Дону крестьянская борьба за землю с роковой неизбежностью была борьбой крестьян против казаков. Какие формы примет эта борьба – зависело от казаков Нижнего Дона, от их готовности идти на уступки.
14-24 мая 1917г. в Новочеркасске состоялся Первый областной Донской крестьянский съезд. Позицию казацких верхов на нем ярче всего изложил идеолог этих верхов «донской соловей» М.П. Богаевский: «В отношении земли я должен сказать, что мы потянем свое полотенце, а вы, крестьяне, свое…превыше всего – интересы казачества. Мы… всеми мерами будем добиваться отстаивания своих кровных интересов».
После речи Богаевского один из крестьян – делегатов съезда сказал, что у него «на душе… после слов господина Богаевского о том, что не нужно говорить о братстве между крестьянами и казаками, стало так темно, что кругом все так, как в тумане». Как пишут современные историки В.П. Данилов и Н.С. Тархова, «из «тумана», оставленного в душах крестьян заявлениями казачьих лидеров весной 1917г., с неизбежностью вытекала крестьянская поддержка рассказачивания весной 1919г. Альтернативой кровавой борьбе за землю могло быть только братство казаков и крестьян».
Борцом за такое братство и выступил Филипп Кузьмич Миронов. Вернувшись на Дон, он сказал на митинге в начале мая 1917г. в станице Усть-Медведицкая: «Нет теперь на Дону ни казака, ни мужика, а есть только граждане, равные во всем».
26 мая в Новочеркасске начал свою работу Большой Казачий Круг. Миронов не был избран его делегатом, однако приехал в Новочеркасск, чтобы изложить Кругу пожелания своего 32-го казачьего полка. Он предложил конфисковать большие земельные владения чиновников и офицеров и поделить эту землю между малоземельным казачеством. Поскольку большинство делегатов Круга были представителями богатого казачества Нижнего Дона, это предложение не прошло.
Круг избрал войсковым атаманом генерала Каледина, а его заместителем – уже известного нам М.П. Богаевского. Из Новочеркасска Миронов вернулся в Усть-Медведицкую, где продолжал вести революционную агитацию.
В начале августа 1917г. Каледин и его окружение от имени казачества постановили поддерживать на выборах в Учредительное собрание партию кадетов – сильнейшую буржуазную партию России, после чего, не доверяя результатам выборов, принялись в союзе с генералом Корниловым готовить военный переворот. Миронов и его единомышленники из Усть-Медведицкой заявили, что Каледин не имел права от имени всего казачества поддерживать кадетов на выборах.
30 августа Каледин приехал в Усть-Медведицкую, чтобы агитировать казаков за уже провалившееся выступление Корнилова. Миронов и поддерживающие его молодые казаки – фронтовики пришли на сбор и назвали Каледина контрреволюционером. Началась драка, в которой сторонники Каледина были обезоружены, а сам Каледин бежал. Миронов потребовал перехода власти Советам рабочих, крестьян и казаков.
Внезапно в помещение, где проходил сбор, вбежали писари, размахивая телеграммой от военного министра, требовавшего ареста Каледина как соучастника заговора Корнилова. Миронов и его товарищи хотели выполнить это, однако выяснилось, что пока шла драка, Каледин успел ускакать из станицы. Вскоре Миронову пришло время возвращаться в свой 32-й полк, стоявший на Румынском фронте.
Молодые казаки – фронтовики, уставшие от бессмысленной войны, хотели вернуться домой. Они были настроены в 1917г. куда более революционно, чем пожилые казаки, остававшиеся в своих станицах. Другой вопрос, что у значительной части фронтовиков, кроме малоземельных казаков с Верхнего Дона, революционность испарилась через несколько недель после возвращения в родные станицы. Однако это произойдет потом.
Пока же казаки 32-го полка, получив в декабре 1917г. приказ от командования Румынского фронта захватить город Александровск, где власть перешла в руки Совета рабочих депутатов, отказались выполнять этот приказ, сняли командира полка Моргунова и избрали на его место Миронова. После этого они приехали в Александровск, где побратались с местными рабочими, помогли им отбить наступавшие на город белоказачьи полки, а затем вернулись в родной Усть-Медведицкий округ.
А незадолго до этого, 15 декабря, Миронов написал открытое письмо своему старому соратнику по событиям 1906г. П.М. Агееву. Пути – дороги бывших соратников разошлись в 1917г., т.к. Агеев решил поддерживать Каледина. В этом письме Миронов описывает, к каким зверствам и к какому произволу ведет введенное белым Казачьим Кругом военное положение и требует «Дорогу свободному слову, свету и правде!… Дон не для авантюр помещиков, капиталистов и генералов, а для свободных граждан казаков!», причем «чтобы мне не был приложен эпитет большевика, как пугала в глазах казачества, заявляю свою политическую платформу: демократическая республика на федеративных началах; право народного референдума; право народной инициативы и т.д.».
В середине декабря 1917г. Миронов, выступая против белых, еще не солидаризируется с большевиками. Но в воззвании к казакам Усть-Медведицкого округа, написанном 25 января 1918г., Миронов, объясняя разницу всевозможных партий, скажет, что в то время, как все остальные обещают землю и волю кто через 50, а кто через 20 лет, «партия социал-демократов – большевиков говорит: убирайтесь все вы со своими посулами ко всем чертям. И земля, и воля, и права, и власть народу – ныне же, но не завтра и не через 10, 20, 35 и 50 лет!…Все – трудовому народу, и все теперь же!…»
Проблема состояла в том, что Миронов и большевики, встретившись в одной точки, шли в разных направлениях: Миронов, одаренный самоучка и правдоискатель, станет крупнейшим идеологом и борцом Третьей народной революции в России. Большевики чем дальше, тем больше отрывались от пролетариата и превращались в ядро эксплуататорского класса. Поэтому союз Миронова и большевиков обречен был распасться.
1918 ГОД
За Советскую власть на Дону стояли рабочие Ростова и Таганрога, шахтеры углепромышленных районов, в определенной мере – донские крестьяне. В то же время Дон стал опорной базой всероссийской контрреволюции, т.к. сюда из столиц и центральной России бежали помещики, капиталисты, чиновники и что важнее всего – офицеры царской армии. Здесь начала формироваться белая Добровольческая армия. Непосредственный результат борьбы за власть на Дону зависел прежде всего от того, чью сторону примут возвращающиеся с фронтов молодые казаки – фронтовики, а фронтовики были настроены гораздо радикальнее пожилых станичников.
10 января в станице Каменской начал работу съезд представителей казачьих фронтовых частей. Этот съезд объявил себя высшим органом власти на Дону и избрал Военно-революционный комитет (ВРК) во главе с левыми эсерами Подтелковым и Кривошлыковым. В поддержку решений съезда начались восстания в казачьих станицах, где пришедшие с войны фронтовики отстраняли от власти богатых стариков и провозглашали Советскую власть. Вслед за станицами восстали рабочие Таганрога и рудников Донбасса. Для обороны Ростова и Новочеркасска у Каледина не было сил. Поняв это, он застрелился 29 января.
24 февраля красные отряды вошли в Ростов, на следующий день – в Новочеркасск. Еще до этого, 19 февраля избранный в Каменке казачий ВРК слился с созданным в ноябре 1917г. ВРК неказачьего населения области. Председателем объединенного ВРК стал казак, левый эсер Подтелков, его заместителем – иногородний, ростовский большевик Сырцов. 23 марта областной ВРК провозгласил создание Донской советской республики. 9-14 апреля состоялся ее Первый съезд Советов. Председателем ЦИК был избран казак-большевик, политкаторжанин Ковалев (к нему с большим уважением относился Миронов, считая его лучшим из большевиков), председателем Донского Совнаркома – Подтелков. Миронов между тем занимался организацией Советской власти в родном Усть-Медведицком округе, военным комиссаром которого он стал.
Итак, советская власть победила на Дону в январе-феврале 1918г. благодаря позиции, занятой казаками – фронтовиками. Однако, вернувшись в родные станицы, молодые казаки-фронтовики попадали под влияние своих отцов, стариков-станичников, и, за исключением малоземельных казаков северных округов, либо были готовы по приказу своих отцов идти воевать с Советами и Красной гвардией, либо, во всяком случае, начинали думать, что своя хата с краю и не собирались ни воевать вместе с белыми против Советов, ни отстаивать Советскую власть против белых. Уже к концу марта никакой самостоятельной воинской силы у правительства Донской советской республики не осталось, т.к. почти все красные казаки-фронтовики разошлись по домам. Так распался и мироновский 32-й казачий полк.
Военной силой, которая оставалась у Советской власти на Дону, были красногвардейские отряды, пришедшие из других губерний. С марта 1918г. Дон заполонили отступавшие с Советской Украины под натиском кайзеровских войск красногвардейские части. Красногвардейцы были людьми очень разного морального качества, наряду с самоотверженными бойцами хватало среди них и всяких проходимцев, но даже самые самоотверженные бойцы должны были иногда что-нибудь есть. Еду приходилось так или иначе забирать у местного населения, платя ему обесцененными бумажками. Кроме всего прочего, красногвардейцы были пришлыми, не знающими донских нравов и обычаев. Наконец, для донских шахтеров или саратовских мужиков казаки, вследствие их полицейской роли при царизме, нередко априори были врагами. Все это приводило к частым конфликтам и лило воду на мельницу белых.
Кроме всего прочего, в большинстве станиц Советская власть либо была фикцией, за которой скрывалась сохранившаяся в нетронутом виде власть казацких богатеев, либо фикцией, за которой скрывалась власть группы чужих для казацкого населения пришельцев, которые иногда оказывались даже проходимцами и уголовниками. В первом случае свергать Советскую власть и не нужно было, по причине ее отсутствия, достаточно было переименовать липовый Совет в станичное управление. Во втором случае «Советская власть» не пользовалась поддержкой трудового казачества, а потому была обречена в случае первого серьезного удара.
Донская Советская республика к апрелю 1918г. была очень слаба. В апреле антисоветские восстания охватили большинство станиц. В станицах и хуторах, где побеждали белые, устанавливался беспощадный террор. Кайзеровская армия между тем продолжала наступление и в конце апреля вторглась в границы Донской области. Возглавивший белоказаков после гибели Каледина Краснов заключил с ней союз – показав, что все разглогольствования против «продавших Родину немцам большевиков» были со стороны русских эксплуататорских классов простым лицемерием.
Для агитации и мобилизации казаков северных округов на борьбу против белых и кайзеровцев была создана специальная комиссия во главе с Подтелковым и Кривошлыковым. Эта комиссия во главе отряда из 120 красногвардейцев выехала 1 мая из Ростова – на – Дону на север, однако была окружена вражескими силами. Поверив словам о казачьем братстве, Подтелков и Кривошлыков приказали без боя сдать оружие, однако после этого все участники экспедиции были казнены белыми. Казнью подтелковской экспедиции белые казаки преподали красным казакам и иногородним такой урок гуманности, человеколюбия и прощения побежденных, который те не забудут, когда придут в начале 1919г. на Дон победителями.
Еще до казни Подтелкова и его товарищей, 8 мая 1918г. белые и немцы заняли Ростов. Советская власть на Дону продолжала держаться только в северных округах. Однако и там дело обстояло туго. 12 мая под натиском превосходящих сил белых Миронов со своим отрядом должен был оставить Усть-Медведицкую и отступить в Михайловку. В Михайловке скопилось большое количество отступавших красногвардейских отрядов, но единого военного руководства не было. Окружной исполком поручил Миронову возглавить оборону Михайловки, и он энергично принялся за дело.
Кроме технической и непосредственно-военной стороны дела, существовала политическая, моральная и пропагандистская сторона. В начале гражданской войны ни красные, ни белые не имели готовых армий, которые автоматически стали бы воевать на их стороне. Победителем в гражданской войне станет тот, кто сможет выиграть борьбу за души людей. Хороший агитатор стоил больше, чем дивизия, поскольку мог разрушить вражескую дивизию и создать свою собственную. Миронов был хорошим агитатором, поскольку слово у него не расходилось с делом. Рефреном выступлений Миронова летом 1918г. был призыв к казакам своими силами подавить контрреволюцию на Дону, потому что в противном случае для борьбы с контрреволюцией «придут люди, которым чужды исторические и бытовые условия Дона, люди, которые будут рассматривать казака как контрреволюционный элемент; настанут дни ужасов и насилий и пенять придется на себя». Опасения Миронова оправдались в начале 1919г…
Во время боев с белыми в 1918г. Миронов строжайше не допускал мародерства со стороны подчиненных ему частей. Он запретил артиллерийские обстрелы враждебных станиц, чтобы от войны не страдало мирное население. Пленных белоказаков, проведя с ними воспитательную беседу, Миронов отпускал вместе с конем и оружием. Бесспорный моральный авторитет Миронова превращал его в крупнейшего политического лидера красного казачества.
В июле 1918г. мироновские части перешли в контрнаступление, которое сопровождалось большими успехами, однако захлебнулось к концу месяца, не получив своевременной поддержки от соседних частей. 30 июля Миронов должен был дать приказ об отступлении с Усть-Медведицкого округа в Саратовскую губернию. Здесь Миронов в ходе боев 9-12 августа разбил наступавшие против него красновские части, после чего произнес перед пленными речь в пользу прекращения братоубийственной войны и отпустил их, выделив подводы для убитых и раненых. Поражением кончилось и новое наступление белых в конце августа, после чего Миронов в начале сентября перешел в наступление и освободил часть потерянной прежде территории. В конце сентября командир бригады «т. Филипп Кузьмич» (именно так!) был представлен Президиумом ВЦИК к ордену Красного знамени №3, однако по непонятным причинам ВЦИК не утвердил награждение «т. Кузьмича». Между тем в начале ноября 1918г. в Германии произошла революция, власть кайзера была свергнута. Поскольку режим Краснова опирался не в последнюю очередь на кайзеровские штыки, потеря этой опоры стала для него смертельным ударом. Казаки устали воевать за чуждые им интересы помещиков и офицеров. Красновский фронт рухнул.
РОКОВОЙ 1919 ГОД
7 января 1919г. восстал 28-й Верхне-Донской полк красновской армии, значительная часть казаков которого незадолго до этого попала в плен мироновской дивизии и была разагитирована Мироновым. Казаки свергли командиров и офицеров, избрали комполка урядника Фомина и заключили перемирие с красными. Затем они заняли станицу Вешенская и парализовали в ней работу штаба белых. По условиям перемирия с красными частями, последние обязались не вступать на территорию Донской области, а казаки обещали разделаться с белыми сами. Красное командование не утвердило условий перемирия и ввело Красную Армию в Область Войска Донского.
В начавшемся наступлении красных Миронов, кроме своей 23-й дивизии, получил под свое командование 16-ю (после таинственной гибели 11 января ее командира левого эсера Василия Киквидзе) и 15-ю дивизии. Так в составе 9-й армии была создана ударная группа войск, шедшая в авангарде наступления, громя силы противника. Но 18 февраля, когда ударная группа Миронова была всего в двух днях перехода от белой столицы – Новочеркасска, взятие которого означало бы завершение гражданской войны на юге России, пришел приказ Миронову о сдаче командования и переходе в распоряжение Ставки.
Непосредственной причиной отзыва Миронова стал его конфликт с назначенными гражданскими властями Усть-Медведицкого округа (вместо выборной советской власти после занятия донских территорий в начале 1919г. власть в них назначалась сверху), т.е. с местными большевиками, которым Миронов не доверял, считая трусами, поскольку помнил как в 1918г. лидер усть-медведицких большевиков Савостьянов, потеряв с перепуга голову, предложил распустить большевистскую партию, под тем предлогом, что Октябрьскую революцию не поддерживает мировой пролетариат.
Однако спор о верховенстве между военными командирами и гражданской властью был в годы гражданской войны обычным явлением, и конфликт Миронова с Усть-Медведицкими большевиками не привел бы к его снятию с ответственного поста в самый решающий момент, если бы не было другой, более основательной причины. Большевистское руководство не доверяло Миронову, точно так же, как не доверяло многим другим крестьянским революционерам и полевым командирам (Махно, Чапаеву и т.д). Они были чужими, непонятными, а потому потенциально враждебными. Командование Южного фронта настояло на удалении Миронова с Дона в те именно дни, когда начиналась политика рассказачивания.
Помытарив Миронова некоторое время в Серпухове, где находился Реввоенсовет, его назначили затем… помощником командующего Литовско-Белорусской армии. Поскольку на этом участке фронта боев в то время не велось, это назначение стало своеобразной ссылкой, имеющей целью удержать Миронова вдали от Дона. Вскоре после отстранения Миронова советское наступление на Дону захлебнулось.
В марте 1919г. Миронов подал докладную записку в РВС Республики, в которой для привлечения казачества на сторону революции предлагал считаться с историческим, бытовым и религиозным укладом жизни казачества, проводить идею коммунизма исключительно путем агитации, а не навязывать насильственно и передать власть избранным населением Советам, а не назначенным сверху посторонним лицам. Однако действительное развитие событий на Дону происходило совершенно по-иному.
Особо жестокий характер гражданской войны на Дону объяснялся в первую очередь тем, что здесь войну за землю вели не крестьяне против помещиков, а иногородние крестьяне против казаков. Своим желанием любой ценой сохранить свое привилегированное положение, отказом от идеи казацко-крестьянского братства казачья верхушка сделала неизбежной огромную ненависть против казачества со стороны иногороднего крестьянства и поддержку иногородними политики рассказачивания. С другой стороны руководство большевиков сделало ставку на иногородних и пришлых крестьян. Судя по замечательной книге Шолохова, казаки воспринимали гражданскую войну как свое кровное дело, как защиту принадлежащей им земли от посягательств русских мужиков: «…Григорию иногда в бою казалось, что и враги его – тамбовские, рязанские, саратовсие мужики – идут, движимые таким же ревнивым чувством к земле: «Бьемся за нее, будто за любушку», - думал Григорий»
Антиказачье движение крестьянства, приступившего после победы советских войск к «земельному и имущественному поравнению», и отношение к этому движению Донбюро РКП(б) современный ростовский историк А.В. Венков описывает так: «Несмотря на то, что стихийное движение крестьянства нарушало классовый подход к решению вопроса, носило «антиказачий» характер и иногда выражалось в неприкрытых грабежах станиц, группа работников во главе с С.И. Сырцовым считала, что крестьяне в массе (за исключением небольшого процента отъявленных кулаков) представляют такой элемент, на который партии придется опереться». Данную политику поддерживало и большевистское руководство. Секретная резолюция ЦК от 24 января 1919 г. требовала: “Учитывая опыт гражданской войны против казачества, признать единственно правильным политическим ходом массовый террор против богатых казаков, истребив их поголовно. Провести беспощадный массовый террор по отношению ко всем вообще казакакм, принимавшим какое-либо прямое или косвенное участие в борьбе с Советской властью.” Согласно решениям ЦК партии казачество подлежало уничтожению либо “высасыванию с Донобласти” путем военных и трудовых мобилизаций, а на его земли следовало заселить русских мужиков. 22 апреля по предложению руководителя большевистской власти на Дону Сырцова, Оргбюро партии приняло решение о заселении казачьих хуторов выходцами из Центральной России. Как признавал в 1919 г член Донского ревкома И.Рейнгольд “у нас была тенденция проводить массовое уничтожение казачества без малейшего исключения”. А по свидетельству Сырцова в Вешенском ревкоме было расстреляно 600 человек, и остальные ревкомы не отставали от Вешенского. Так, в помещение Морозовского ревкома было обнаружено 65 изуродованных трупов казаков – их не успели похоронить.
Следует помнить, что кроме красного террора, существовал белый террор. А.В. Венков пишет: «Следует помнить, что война приняла невиданно жестокие формы. На территории Воронежской и Саратовской губерний белоказаки особенной гуманностью не отличались. Грабили, насиловали. Пленных, особенно с наступлением холодов, раздевали до исподнего, потом рубили, чтобы «не мучились от холода». И долго по белогвардейским тылам ходили телеграммы об исчезновении тысячных колонн пленных, которые из одной станицы вышли, а в другую не пришли. Теперь же озлобленные воронежские и саратовские мужики пришли на донскую землю. Жестокая была война. Председатель Московского Совета П.Г. Смидович говорил в сентябре 1918г. с трибуны ВЦИК: «…Эта война ведется не для того, чтобы привести к соглашению или подчинить, эта война – война на уничтожение. Гражданская война другой быть не может»… Это была ужасная война. Война на уничтожение, когда обе стороны без видимого внешнего успеха перемалывали силы друг друга… Около 5 тысячи пленных было тогда уничтожено казаками в песчаных бурунах на левом берегу Дона. В шахтерских поселках Донбасса белоказачий террор начался уже осенью 1917г. В Ясиновке белоказаки убили 20 арестованных рабочих, в Макеевке арестованным рабочим выкалывали глаза и перерезали горло. Всего в Ясиновке и Макеевке убито 118 шахтеров (в т.ч. 44 работавших на шахтах австрийских военнопленных). В Дебальцево в январе 1918г. войска Чернецова расстреляли всех арестованных командиров Красной гвардии. В декабре 1918г. в Юзовке по приказу генерала С.В. Денисова повесили каждого десятого арестованного рабочего. В январе 1919г. белые в Енакиево, Горловке и Щербиновке убили более 500 рабочих; других повесили на центральных улицах городов и оставили висеть несколько дней. Это повторялось все время, когда приходили белые. Всего в гражданскую войну погибло не меньше 30% донбасских шахтеров».
Крестьянская (и рабочая) ненависть против казаков была не выдумкой большевиков, а реальным фактом. Не считаться с ее существованием большевики не могли. Поэтому у них был выбор – либо содействовать слепому чувству ненависти и мести и поплыть по течению, либо отстаивать трудную политику крестьянско-казацко-рабочего союза, того союза, за который с 1917г. последовательно выступал Миронов. Большевики выбрали первый путь. Иной их политика быть не могла. В то время руководство партией и страной проводит целенаправленную линию ограбления крестьянства. Одновременно, на Дону проводилась та же политика, которую одновременно проводило Украинское советское правительство: большевистское руководство не отдало под черный передел помещичьи имения, провозгласив их совхозами. Тем самым возможность смягчить земельный голод донского крестьянства была упущена, и единственным источником для получения земли у донских крестьян и иногородних остались казацкие земли. Разумеется, новый хозяин поместий – государство – не было заинтересовано в объединении угнетенных трудящихся разного происхождения. Напротив, большевики кровно нуждалось в их междоусобной войне.
Данная политика закончилась Вешенским восстанием марта 1919г., когда против большевиков под лозунгами подлинной советской власти восстали казаки Верхне-Донского округа, которые за два месяца до этого выступили против белых и открыли красным фронт. Вешенское восстание означало провал наступления на Новочеркасск и продление гражданской войны на юге России на год.
МЯТЕЖ
К началу июня 1919г. созданный большевиками для подавления Вешенского восстания Донской экспедиционный корпус был фактически разбит. 11 июня Троцкий назначил командующим Донским экскорпусом Миронова.
За три дня до этого, 8 июня вешенские повстанцы соединились с деникинскими белогвардейцами. Теперь они воспринимали белых как меньшее зло. Белые, усилившись, стремительно шли в наступление. Задачей Миронова была уже не борьба с вешенским восстанием, а реорганизация истрепанного в боях Донского корпуса для борьбы с белыми.
Приехав после четырехмесячного отсутствия на Дон, Миронов энергично занимается агитацией казаков Хоперского и Усть-Медведицкого округов за вступление в Красную Армию. Вскоре он убеждается, что в отданном ему под командование корпусе вместо 15 тысяч бойцов с трудом можно насчитать 4 тысячи и что в данном своем состоянии корпус совершенно небоеспособен. Одновременно Миронов узнает, что происходило на Дону в его отсутствие – и волосы у него встают дыбом. Он видит также, что большевистская политика отталкивает не только донских казаков, но и российское крестьянство, что ведет к массовому дезертирству из Красной Армии и грозит гибелью социальной революции. 24 июня Миронов пишет письмо Ленину: «…Я стоял и стою не за келейное строительство социальной жизни, не по узкопартийной программе, а за строительство гласное, в котором народ бы принимал живое участие. Я тут буржуазии и кулацких элементов не имею в виду. Только такое строительство вызовет симпатии толщи крестьянских масс и части истинной интеллигенции… Не только на Дону деятельность некоторых ревкомов, особотделов трибуналов и некоторых комиссаров вызвала поголовное восстание, но это восстание грозит разлиться широкою волною в крестьянских селах по лицу всей республики…Восстание в Иловатке на реке Терсе и пока глухое, но сильное брожение в большинстве уездов Саратовской губернии грозит полным крахом делу социальной революции. Я человек беспартийный, но слишком много отдал здоровья и сил в борьбе за социальную революцию, чтобы равнодушно смотреть, как генерал Деникин на коне «Коммуния» будет топтать красное знамя труда… политическое состояние страны властно требует создания народного представительства, а не одного партийного… Этот шаг возвратит симпатии народной толщи, и она охотно возьмется за винтовки спасать землю и волю. Не называйте этого представительства ни Земским собором, ни Учредительным собранием. Назовите как угодно, но созовите. Народ стонет».
В результате стремительного наступления белых стало понятно, что идея о реорганизации Донского корпуса недалеко от линии фронта нереализуема и что эту реорганизацию следует проводить в глубоком тылу. Местом для формирования корпуса был избран захолустный город Пензенской губернии Саранск.
Формирование шло с большим скрипом и скрежетом – и кроме различных объективных причин решающую роль в этом играло недоверие к Миронову со стороны большей части большевистского руководства. А деникинцы между тем продолжали наступление, и над завоеваниями социальной революции нависала все большая угроза.
31 июля Миронов пишет новое письмо Ленину. В нем он, наряду с изложением фактов зверств во время рассказачивания, излагал свои общие взгляды: «Я полагаю, что коммунистический строй – процесс долгого и терпеливого строительства, любовного, но не насильственного… «Социальная революция»- это переход власти из рук одного класса в руки другого класса…Вместе с властью в руки трудящихся перешли земля, фабрики, заводы, железные дороги, пароходы, капитал и вообще все средства производства, какие были в руках капитала орудием угнетения трудящихся масс. Вот этот-то переход всех средств производства и называется их социализацией…Лично я и борюсь пока за социализацию средств производства за трудящимися массами, за рабочими и трудовым крестьянством. Лично я убежден, и в этом мое коренное расхождение с коммунистами, что пока мы не укрепили этих средств производства за собою – мы не можем приступать к строительству социальной жизни. Это укрепление я называю фундаментом, на котором и должен быть построен потом социальный строй, строй коммуны… Путем долгого, терпеливого и упорного показа народ поймет преимущества общности труда и общности распределения продуктов и сам потянет в артели и коммуны, но только не тяни его силой, как это делается теперь. На это нужен не один десяток лет. Но еще раз повторяю: никакого насилия».
Иными словами, Миронов был сторонником революционного свержения власти буржуазии и создания трудовой советской республики, которая будет постепенно развиваться в направлении к социализму. Миронов продолжал: «Я – беспартийный. Буду до конца идти с партией большевиков до 25 октября [по всей вероятности, Миронов хочет сказать: с такой партией большевиков, какой она была до взятия ею власти], если они будут вести политику, которая не будет расходиться ни на словах, ни на деле, как шло до сих пор… Требую именем революции и от лица измученного казачества прекратить политику его истребления… Я не могу быть в силу своих давнишних революционных и социальных убеждений ни сторонником Деникина, Колчака, Петлюры, Григорьева, ни др. контрреволюционеров, но я с одинаковым отвращением смотрю и на насилия лжекоммунистов, какое они чинят над трудовым народом, и в силу этого не могу быть и их сторонником…».
На следующий день, 1 августа Миронов в записи для себя излагает свои взгляды: «Ни с коммунистами (идейными), ни с сочувствующими не воюю. Мой лозунг: «Долой самодержавие комиссаров и бюрократизм коммунистов и да здравствуют Советы рабочих, крестьянских и казачьих депутатов, избранных на основе свободной социалистической агитации!».
Ответа от Ленина на письмо от 31 июля Миронов так и не получил. В эти дни ему случайно попала в руки программа Союза социалистов – революционеров – максималистов – небольшой и самой радикальной народнической организации, последовательно выступавшей за Советскую власть и против как Учредительного собрания, так и партийной диктатуры. Прочитав программу ССРМ, Миронов совершенно правильно осознал тождество своих взглядов со взглядами эсеров – максималистов, и, поскольку не знал, как с ними связаться, вежливо попросил 8 августа большевиков из политотдела Донского корпуса помочь ему установить контакт с максималистами. Большевики восприняли эту просьбу как изощренное издевательство.
Если бы Миронов с его убежденностью, организаторскими способностями и уважением к нему со стороны масс казачества и крестьянства вступил бы в ССРМ, это было бы чрезвычайно ценным приобретением для максимализма. Сам же Миронов после этого перестал бы быть изолированным политически одиночкой и получил бы идейную и моральную опору близких ему по взглядам товарищей. Однако организационная слабость ССРМ на тот момент имела своим следствием то, что эсеры-максималисты так никогда и не узнали, скорее всего, какой человек хотел вступить в их ряды.
В эти же дни Миронов написал «Программу Рабоче-крестьяно-казацкой партии». В ней говорилось:
«…перед всем трудовым народом сейчас стоят такие задачи:
1). Полное уничтожение власти капитала;
2). Упразднение всех учреждений и институтов буржуазного строя;
3). Организация общества на новых трудовых началах, но не путем насилия, а путем долгого, терпеливого и любовного показа.
Отсюда политическая программа «Российской пролетарско – крестьянской республики» такова:
1). Вся власть принадлежит трудовому народу в лице подлинных Советов рабочих, крестьянских и казачьих депутатов от трудящихся, которые должны быть исполнителями воли народа и его руководителями в созидании новой жизни. Следовательно, необходимо немедленное восстановление всеми средствами и мерами в центре и на местах доподлинной власти Советов путем перевыборов на основе свободной социальной агитации и созыва Всероссийского съезда Советов представителей перевыбранных советов.
2). Упразднение бюрократической власти, создавшей между трудовым народом и властью непроходимую преграду, переизбрание всех исполнительных органов советской власти и пересмотр всего личного состава советских сотрудников.
3). Упразднение Совнаркома с передачей всех его функций ЦИК.
4). Предоставление Советам широких полномочий на местах в хозяйственном строительстве страны.
5). Упразднение смертной казни…
6). Упразднение чрезвычайных комиссий и ревкомов.
7). Установление для революционных социалистических партий полной свободы слова, печати, собраний, союзов.
8). Неуклонное проведение в жизнь социализации земли и содействие объединению всех средств производства.
9). Социализация фабрично – заводской промышленности.
10). Пересмотр и установление справедливых налоговых ставок на Всероссийском съезде Советов.
11). В целях борьбы с голодом: упразднение системы реквизиций, восстановившей деревню против города. Упразднение всех бюрократических учреждений по выкачиванию хлеба из деревни. Борьба с мировым империализмом для осуществления продуктообмена внутри Советской республики через потребительско – трудовую рабочую и крестьянскую кооперацию на основе общероссийского плана.
12). Пока враг угрожает революции, существование Красной Армии жизненно необходимо, а потому рабочий и крестьянин должны смотреть на армию как на свое детище, без которого невозможно существование революции, а следовательно, невозможна власть трудящихся над землею.
13). Желательно полное единение всех революционных сил на общей программе для скорейшего проведения в жизнь социального строя.
14). Всеми силами остановить начавшееся коммунистами беспощадное истребление казачества, раскрыв трудовому крестьянству, чьих это рук дело и скрытый смысл этого адского плана…
…Ввиду того, что ни путем силы, ни путем декретов невозможно объединить труд многих миллионов крестьян – земледельцев, необходимо широкое содействие развитию общественного труда и объединению земледельческого производства путем организации земледельческих дружин, путем устройства на конфискованных у помещиков землях образцовых кооперативных, общинных и артельных хозяйств с машинной обработкой земли и на научных основаниях.
Полное объединение трудового и земледельческого производства можно достигнуть только путем многолетней практики, показа и сознательного творчества, а не насильственным. Только свободные люди на свободной земле могут творить красивый продуктивный труд и красивую жизнь».
Рабоче-крестьяно–казацкая партия так и не была создана. Между тем 18 августа Миронов узнал от своих друзей, что политотдел корпуса официально потребовал от РВС Южного фронта расформирования корпуса в связи с якобы подготовляемым Мироновым мятежом. В это же время Миронову стало известно, что белая конница генерала Мамонтова прорвала фронт, захватила Тамбов и Козлов и пошла на Москву. Никогда угроза гибели революции не была более острой.
Миронов решил самовольно выступить на фронт, не вступая в бои с красными частями, привлечь их на свою сторону, разбить Деникина и восстановить Советскую власть. Это была идея мирного восстания против «самодержавия комиссаров и бюрократизма коммунистов» за спасение революции и восстановление Советской власти.
Свое выступление Миронов начал в Саранске 23 августа. В изданной им прокламации говорилось: «Измученный русский народ, при виде твоих страданий и мучений, надругательств над тобою и твоей совестью – никто из честных граждан, любящих правду, - больше терпеть и выносить этого насилия не должен. Возьми всю власть, всю землю, фабрики и заводы в свои руки. А мы, подлинные защитники твоих интересов, идем биться на фронт с злым твоим врагом генералом Деникиным, глубоко веря, что ты не хочешь возврата помещика и капиталиста, сам постараешься, как это ни тяжело, все силы приложить спасти революционный фронт, спасти завоевания революции… На красных знаменах Донского революционного корпуса написано: вся земля крестьянам, все фабрики и заводы – рабочим, вся власть трудовому народу в лице подлинных Советов рабочих, крестьянских и казачьих депутатов, избранных трудящимися на основе свободной социалистической агитации. Долой самодержавие комиссаров и бюрократизм коммунистов, погубивших революцию».
Выступление Миронова кончилось неудачей. Одной из решающих причин этого стало то, что его не поддержали крестьяне Пензенской и Саратовской губерний, через которые он шел, избегая боев с красными частями, к линии фронта.
Тот парадокс, что крестьяне не поддержали Миронова, хотя он выступил не со специфически казачьими, а с общекрестьянскими требованиями, объясняется просто. Казаки были для крестьян чужой и враждебной силой, подавлявшей в 1905г. крестьянские восстания и угрожавшей теперь вернуть власть помещиков. То, что вернуть власть помещиков хотели вражеские, белые казаки, тогда как мироновские казаки были своими, красными, крестьяне не знали.
13 сентября сильно поредевший мироновский отряд столкнулся с конницей Буденного. Миронов хотел переагитировать буденовцев на свою сторону, однако Буденный приказал его немедленно арестовать, что и было исполнено комбригом Маслаковым, который через полтора года пойдет по пути Миронова и поднимет восстание за подлинную Советскую власть, против самодержавия комиссаров и бюрократизма коммунистов.
Буденный хотел в соответствии с приказом Реввоенсовета об объявлении Миронова вне закона немедленно расстрелять Миронова и его ближайших сподвижников. Однако случайно проезжавший в тех краях Троцкий запретил Буденному делать это. Троцкий не испытывал ни личной симпатии, ни личной антипатии к Миронову, однако рассудил, что публичный суд над Мироновым и его товарищами будет намного полезнее с политической точки зрения, чем их немедленный расстрел.
СУД В БАЛАШОВЕ.
Суд над мироновцами проходил 5-7 октября 1919г. в городе Балашове Саратовской губернии.
Миронов и его 10 товарищей были приговорены на нем к расстрелу, однако затем помилованы.
Через неделю после завершения суда в Балашове обвинитель на суде, крупный большевик Ивар Смилга, выступая на собрании коммунистов Саратова, объяснил помилование осужденных так: «Миронов и десять других были приговорены к расстрелу. Перед нами встал вопрос, выгодно ли Советской власти расстрелять представителей советской середины? И мы решили: нет, невыгодно, нецелесообразно. Вместе с трибуналом я обратился в Москву с предложением помиловать этого взбаламошенного, но истинного демократа-середняка и его соучастников… Помилование середняка-крестьянина – вот политическое значение этого процесса».
Троцкому, Смилге и другим большевистским руководителям в тот момент нужен был не расстрел мироновцев, а политическое осуждение мироновского выступления, раскаяние мироновцев и признание ими своей неправоты и необходимости верховного руководства большевистской партии. Это и было достигнуто.
Подсудимые вели себя на процессе по разному. Совершенно утратил человеческое достоинство комдив Булаткин, во всем обвинявший Миронова. Большая часть подсудимых ссылались на свою политическую малограмотность и совершенно искренне выражали готовность умереть за Советскую власть (другой вопрос, что они и большевик Смилга понимали Советскую власть по-разному). Такой же была и линия поведения самого Миронова, который назвал себя «социалистом-эмпириком», подробно рассказал свою биографию до 1917г. и сказал: «…я заявляю всем своим поведением, что я не против Советской власти, но что обстоятельства были такие, которые сделали из меня не человека, а вещь утратившую почти возможность отдавать себе отчет в своих действиях. Я просил бы ревтрибунал не придавать особенного значения моим воззваниям, декларациям , т.к. они были написаны мною уже в том состоянии, когда я не был человеком, а был вещью, и когда не я управлял, а обстоятельства управляли мною. Я уже говорил, что я опытный боец, но политически отсталый человек и не в состоянии разобраться во всех тонкостях политики и в партийных вопросах…Я закончил свое последнее слово… Вы видите – моя жизнь была крест, и если нужно его понести на Голгофу – я понесу, и, хотите верьте, хотите нет, я крикну: «Да здравствует социальная революция, да здравствует коммуна и коммунизм»».
Как видим, Миронов на суде над ним в октябре 1919г.объяснял свои воззвания августа – сентября 1919г. своим болезненным состоянием и просил не придавать им значения. Стоит ли объяснять эту линию самозащиты только желанием спасти жизнь свою и своих товарищей и не было ли каких-то других причин?
Во-первых, для Миронова не могло не стать сильным ударом то, что его казавшийся безупречным план мирного восстания против большевиков и восстановления подавленной ими Советской власти не удался, что поход мироновского корпуса не поддержали ни крестьяне Пензенской и Саратовской губерний, ни красные казаки Буденного.
Во-вторых, Миронов был одиночкой, гениальным самоучкой из народа, не имевшим постоянной и устойчивой связи с равными единомышленниками, от которых он мог бы получить совет и помощь. Ему не на кого было опереться, не от кого получить моральную и политическую поддержку. Для большевиков, в союзе с которыми он сражался против белых, он так и остался чужаком. Организационной связи Миронова и ССРМ, к беде обеих сторон, так и не возникло.
Слабостью крестьянской революции 1917-1921гг. была редкая и нерегулярная связь между ее различными центрами, отсутствие политической координации между ее борцами. Это и было причиной того, что награжденный орденом Красного знамени за арест Миронова буденновский комбриг Маслаков в начале 1921г. поднимет в союзе с махновцами восстание за подлинную Советскую власть, тогда как Миронов в конце 1920г. будет воевать с махновцами, боровшимися за то же, за что выступал сам Миронов летом 1919г.
В-третьих, отказ от политики рассказачивания, и «поворот в сторону середняка» вызвали у Миронова надежду, что отрицательные стороны существующей власти могут быть исправлены мирным путем, благодаря чему ненужными окажутся тяжелые жертвы, которыми сопровождались все крестьянские восстания и их подавления. Это и привело его к попытке искреннего соглашения с большевистской властью.
Далеко не все из передовых борцов крестьянской революции имели продуманную и до мозга костей впитавшуюся идеологию борьбы против всех разновидностей угнетения и эксплуатации. По общему правилу, именно те, у кого была подобная идеология и кто, в отличие от Миронова, был не одиночкой, а частью спаянной группы, хотя бы местного уровня, до конца боролись против и старого, и нового господствующего классов. Такими непримиримыми борцами за социальную революцию оказались Махно и его товарищи из Гуляйпольской группы анархо-коммунистов, а также Рогов, Новоселов и их товарищи из Федерации анархистов Алтая. Отсутствие последовательной и органически впитавшейся идеологии приводило нередко к капитуляции или перед старыми, или перед новыми господами. Так, Вешенское восстание началось как восстание «не против власти Советов и Советской России, а только против партии коммунистов», но завершилось подчинением повстанцев деникинской контрреволюции. Аналогичную эволюцию проделало антибольшевистское восстание рабочих Ижевска и Воткинска. В то же время, немалое число деятелей крестьянской революции рано или поздно интегрировалось в новый эксплуататорский класс – хотя эта интеграция, за отдельными исключениями вроде Буденного, редко когда бывала полной и кончалась обыкновенно новым конфликтом и гибелью….
В ДОНИСПОЛКОМЕ
30 сентября 1919г., за неделю до суда в Балашове, в газете «Известия ЦК РКП(б)» были опубликованы «Тезисы о работе на Дону». Из них следовало, что при новом приходе Красной Армии на Дон политика рассказачивания не повторится и что большевики сумели извлечь некоторые уроки из краха своей крестьянской политики на Украине и на Дону в первой половине 1919г. Их дальнейшая политика будет политикой сохранения за крестьянством экономических завоеваний революции при лишении крестьянства (как и городского пролетариата) политической власти. Но этого Миронов в тот момент не мог предвидеть.
Вскоре после освобождения Миронов написал обращение к донским казакам, которое было одобрено Политбюро ЦК РКП(б) и большими тиражами распространялось среди казаков по ту сторону фронта: “…Я торжественно заявляю, что те ужасы, которые были на Дону, больше не повторятся».
В середине октября 1919г. деникинская армия потерпела поражение под Орлом. После этого началось стремительное отступление деникинской армии и наступление красных. Донские казаки устали воевать. Вешенские повстанцы, в июне 1919г. вошедшие в состав белой армии, были крайне озлоблены на ничего не забывших и ничему не научившихся «ваших благородий». Увидев, что большевики куда более способны к обучению, донцы хотели закончить надоевшую за 5 лет войну и вернуться в родные станицы. Призыв Миронова не прошел даром.
Сам Миронов между тем в конце октября 1919г. был введен в Донисполком – высший орган власти на Дону. В январе 1920г. он вступил в РКП(б). Его жена Надежда Суетенкова через год на допросе в ВЧК объясняла вступление Миронова в большевистскую партию так: «В партию он поступил потому, что пришел к заключению, что пользу можно принести, работая в партийной среде, но не вне ее…». Для людей, имевших революционно-социалистические взгляды и желание бороться за их победу, было два пути действия. Либо счесть существующую партийную власть полностью контрреволюционной и встать на путь повстанчества против нее, либо считать существующую власть и возглавляющую ее большевистскую партию имеющими множество недостатков, но недостатков исправимых, и попытаться исправить их изнутри. Миронов не хотел становиться на повстанческий путь. Оставалась работа изнутри.
Вообще период между освобождением Миронова из-под ареста в октябре 1919г. и назначением его командующим 2-й Конной Армией 1 сентября 1920г. не принадлежит к числу наиболее ярких периодов жизни Миронова. Он честно пытался работать вместе с донскими большевиками, однако продолжал оставаться для них чужаком. Ему не доверяли, старались держать подальше от важных дел и решений…
КОМАНДИР 2-Й КОННОЙ.
После краха деникинского похода на Москву остатки белой армии отступили в Крым, где были реорганизованы Врангелем. 6 июня Врангель начал наступление из Крыма в Северную Таврию. Красная Армия терпела поражения. Среди действовавших против Врангеля частей был 1-й конный корпус. Его первый командир, один из популярнейших лидеров красных казаков Борис Мокеевич Думенко, был расстрелян в мае 1920г. по ложному обвинению в убийстве своего комиссара и подготовке мятежа. После казни Думенко корпус возглавил Дмитрий Жлоба. 3 июля 1920г. 1-й Конный корпус перешел в наступление, однако не получив своевременно помощи, попал в окружение, откуда прорвался, потеряв половину состава. После этого Жлоба был исключен из армии, а остатки 1-го Конного корпуса отведены в тыл для переформирования.
Около месяца в Москве не знали, что с ними делать дальше, пока ими заинтересовался наркомвоенмор Троцкий, который совершенно справедливо решил, что неправильно оставлять врангелевский фронт без сильной конной группы и приказал, пополнив остатки 1-го Конного корпуса другими частями, создать 2-ю Конную Армию. Командующим ее был назначен Ока Городовиков, который оказался никудышным полководцем. Тогда Троцкий вспомнил о Миронове. 30 августа Реввоенсовет назначил его командующим 2-й Конной Армией.
Приехав во 2-ю Конную, Миронов занялся ее реорганизацией – и за три недели, как напишет Спецкомиссия РВС Южфронта «Вторая Конная армия совершенно преобразилась и превратилась в стройную, организованную, спаянную сознательной дисциплиной».
Между тем 8 октября врангелевская армия перешла в наступление. Началось последнее сражение большевиков против помещичьей контрреволюции на юге. Мироновская армия оказалась на главном направлении удара. Первоначально врангелевское наступление развивалось удачно, красные части, упорно сопротивляясь, отходили, белые взяли Никополь. Однако 13 октября 2-я Конная перешла в контрнаступление. В ожесточенном бою врангелевцы были сломлены, был убиты лучший кавалерийский командир белых генерал Бабиев. 14 октября наступление Красной Армии стало всеобщим, белые отступили за Днепр, поход Врангеля провалился. В своих написанных через 2 месяца после этого воспоминаниях «Разгром Врангеля» Миронов с заслуженной гордостью назовет бой 11 – 14 октября «одним из красивейших эпизодов борьбы с контрреволюцией».
Во второй половине октября 1919г. врангелевские части прорывались с боями в Крым. 2-я Конная Армия, ведя ожесточенную борьбу с отборными белогвардейскими частями, продвигалась вперед…
Каким был и что чувствовал Филипп Кузьмич в октябре 1920г., можно составить некоторое представление по воспоминаниям Боярчикова –молодого парня, работавшего шифровальщиком в штабе 2-й Конной, а в 1920-е годы ставшего активистом троцкистской оппозиции: «Это было в октябре. Дул холодный, пронизывающий ветер…Командарм лежал спиной на пожелтевшей траве и молча глядел в осеннее небо. Он был задумчив. На его тонком строгом лице была заметна печаль. Мы понимали его душевное состояние. Он нес тяжелую ответственность за исход войны на порученном участке фронта. От него ждали только разгрома Врангеля…
Комиссар 2-й Конной спросил Миронова:
-Что вы думаете про Думенко и Жлобу – своих предшественников по командованию конницей?
Тот ответил ему приблизительно следующее:
- Они были честные боевые командиры Красной Армии. Когда-то мы все вместе вели бои против Деникина. С нами был тогда и Буденный, который потом отошел от нас. Его теперь берегут и ласкают в Москве, потому что он удобен… Его берегут для политических целей. Он не сварлив, с ним можно договориться… - И после небольшой паузы с глубоким вздохом продолжал: - А Думенко и Жлоба были – как это получше выразиться – колючие. Я тоже похож на них».
8 ноября 1920г. стрелковые дивизии Красной армии прорвали Перекопские укрепления. 11 ноября в бой вступили 1-я и 2-я Конные армии, а также махновские отряды под командой Семена Каретника. Белая кавалерия под командой генерала Барбовича совершила последнюю попытку перейти в контрнаступление, однако в бою, который Боярчиков назовет «величественным и ужасным, потрясающим и героическим», была разбита.
После победы над Барбовичем 12 ноября 2-я Конная взяла Джанкой, а 13 ноября Врангель объявил свою армию распущенной. В тот же день 2-я Конная вошла в Симферополь. 1-я Конная заняла Севастополь, Феодосию, Евпаторию и другие города по побережью Крыма. За разгром Врангеля Миронов был награжден орденом Красного знамени.
23 ноября командующий Южным фронтом Фрунзе потребовал от воевавших против Врангеля плечом к плечу с Красной Армией махновских отрядов сдать оружие, а после их отказа объявил их вне закона. Миронов зачитал приказ Фрунзе своим бойцам, однако приказал избегать столкновений с махновцами, открывая огонь только в случае нападений с их стороны. Большая часть махновских отрядов в Крыму была уничтожена, некоторые сумели вырваться – в том числе благодаря непротиводействию части командиров и бойцов Красной Армии.
После победы над Врангелем 2-я Конная Армия была переименована во 2-й Конный корпус и направлена воевать против вчерашних союзников – махновцев. Миронов воевал против махновцев с очевидной неохотой, но тем не менее воевал. Между тем арестовывавший в свое время Миронова буденновский комбриг Маслаков начинал организовывать в 1-й Конной заговор в поддержку махновщины. Локализм и нескоординированность действий крестьянских революционеров, их медленные, извилистые и замысловатые пути развития, вели к тому, что их выступления не совпадали во времени и пространстве. Затянутые в гигантский водоворот революционных событий они, вдохновляясь лучшими побуждениями, все же оказывались неспособны вовремя осмысливать происходящее.
Большевистское руководство, однако, ожидало от Миронова всяких неожиданностей, и уже с декабря 1920г. ходили проекты о снятии его с поста командующего корпусом. Эти проекты были реализованы только 24 января, когда Миронов получил приказ о освобождении от занимаемой должности и о назначении главным инспектором кавалерии Красной Армии. Как пишут в своей биографии Миронова Р. Медведев и С. Стариков, «… в свете последующих трагических событий трудно сказать, насколько новое назначение Миронова было реальным. У всякого историка неизбежно возникает вопрос – не было ли оно только удобным поводом для удаления Миронова от непосредственного командования крупным воинским формированием с целью облегчить его арест, уже тогда, по всей вероятности, планируемый какими-то высокими инстанциями».
В конце января 1921г., сдав дела новому комкору Миронов поехал в Москву. Но по дороге он решил заехать сперва на короткое время на Дон, повидаться с семьей. Гибель его была неизбежна.
ГИБЕЛЬ
Урожай 1920г. на Дону был плохой, и хлеба собрали мало. Между тем на Дон была возложена совершенно невыполнимая продразверстка, для выполнения которой были посланы продотряды. Поскольку кулацкие хозяйства в основном были уничтожены в ходе гражданской войны, зерно отбиралось и у трудового казачества, и у крестьян-середняков. Излишков хлеба у казаков и крестьян не было. В ряде районов начался настоящий голод, во многих хозяйствах не было запасов зерна для посева весной 1921г.
Недовольство казаков и крестьян продразверсткой и действиями продотрядов привело к восстаниям. Восставали уже не только богатые казаки Нижнего Дона, поддерживавшие прежде белых, но и красные казаки Верхнего Дона, на своих плечах вынесшие к власти большевиков.
18 декабря 1920г. поднял восстание командир гарнизона станицы Михайловка Вакулин, в прошлом – командир полка мироновской 23-й дивизии, большевик с 1918г., первым в мироновской дивизии награжденный орденом Красного Знамени. В воззвании вакулинцев говорилось: «Граждане! Настал тот момент, когда власть кучки коммунистов и комиссародержавцев вырвана и передана в руки трудящимся… Поставлено все на карту – или смерть коммунистам, или трудовикам».
По Дону ходили слухи, что Вакулин действует в согласии с Мироновым и что когда на Дон приедет Миронов, то начнется чистка органов власти от переродившихся элементов. Многие ждали этого с надеждой, а руководители донских большевиков – с тревогой. Сам Миронов решил перед поездкой в Москву заехать на короткое время в родную станицу. Уже в Ростове – на – Дону за Мироновым было установлено тайное наблюдение.
Утром 7 февраля Миронов уже был в Усть-Медведицкой. На следующий день здесь состоялся митинг. Сохранился написанный Мироновым план его будущего выступления на митинге, помогающий понять, что и почему планировал делать политически Миронов в последние месяцы своей жизни. Он записал, имея в виду ходившие по Дону слухи: « «Придет Миронов – будет чистка». Чистка нужна – но какая и как? Не путем восстаний». Из всех деятелей гражданской войны, воевавших на разных сторонах, Миронов чуть ли не острее всех чувствовал, чт
Филипп Кузьмич Миронов был одним из самых замечательных борцов и самых талантливых идеологов крестьянской революции в России в период 1917-1921 гг. В его личности органически соединялось несколько сторон.
Во-первых, и по профессии, и по призванию он был прежде всего военным, полевым командиром, одним из самых талантливых полководцев Красной армии.
Во-вторых, вопреки расхожим стереотипам о красных командирах, он умел не только рубиться шашкой, но и глубоко осмысливать происходящее – осмысливать с точки зрения многомиллионного российского крестьянства, сражавшегося против старых и новых господ за землю и волю. Идеология крестьянской революции была продумана и сформулирована Мироновым едва ли не с наибольшей полнотой и последовательностью.
Член Казачьего отдела ВЦИК Ф.Т. Кузюбердин напишет о нем в 1919году так:
«Как личность, т. Миронов в настоящее время пользуется огромной популярностью на Южном фронте, как красном, так и белом. Также среди мирной трудовой массы крестьянства в тех местах, где был и соприкасался Миронов, имя его чрезвычайно популярно в самом лучшем смысле: его имя окружено ореолом честности и глубокой преданности делу социальной революции и интересам трудящегося народа… За Мироновым идут и могут пойти массы трудящегося народа, потому что Миронов впитал в себя все мысли, настроения и желания народной и крестьянской массы в текущий момент революции, и потому в его открытых требованиях и желаниях невольно чувствуется, что Миронов есть тревожно мятущаяся душа огромной численности среднего крестьянства и казачества…».
Еще резче выразит ту же мысль комдив К.Ф. Булаткин:
«Тов. Миронов -…это не только великий стратег и полководец, но и великий пророк… за ним идет вся исстрадавшаяся, измученная душа народа…».
Наконец, в-третьих, Миронов поневоле занимался жестоким делом – войной, но не был жесток. Вопреки расхожему мифу о революционере и революционном полководце как бездушной машине убийства, он все время помнил, что убивать нужно не тогда, когда можно убить, а тогда, когда нельзя не убить, и все время старался минимизировать жертвы. Ему в высшей степени была присуща этика революционера.
Судьба Миронова была трагичной. Одержав победу над врагами, он был убит теми, кого считал своими. Такой была судьба и всей крестьянской революции, с гибелью которой обречен был на гибель и Миронов.
РАННЯЯ БИОГРАФИЯ.
Филипп Кузьмич Миронов родился 27 октября 1872г. в Усть-Медведицком округе (Верхний Дон) в бедной казачьей семье. Он окончил церковно-приходскую школу и два класса Усть-Медведицкой гимназии. Имея большое стремление к знаниям, затем самостоятельно проштудировал остальной гимназический курс.
Казаки были военным сословием. Военная служба у них начиналась в 18 лет и продолжалась 20 лет. Молодой Филипп Миронов проявлял большой интерес и способности к военному делу, благодаря чему смог поступить в Новочеркасское юнкерское казачье училище, которое успешно закончил в 1898г. В 1902г. он имел уже титул хорунжего, а в 1903г. был избран станичным атаманом. Во время русско-японской войны 1904-1905гг. Миронов участвовал в боевых действиях в Маньчжурии. За храбрость и военное искусство был награжден четырьмя орденами и повышен в чине – стал подъесаулом.
Миронов не был карьеристом. Его сердце болело за правду, что с самого начала его взрослой жизни приводило его к постоянным столкновениям с начальством.
Когда казачьи полки возвращались с японской войны домой, произошел следующий эпизод. Железнодорожный состав с полком, где служил Миронов, застрял в Уфе, где железнодорожные рабочие забастовали, требуя отменить смертный приговор участнику революции 1905г. инженеру Соколову. Казаки, истосковавшиеся по родным станицам, требовали скорейшей отправки поездов. Однако Миронов стал объяснять им, что не годится быть шкурниками, когда речь идет о жизни человека. В результате казаки присоединились к требованию бастующих железнодорожников и перепуганная царская администрация Уфы помиловала Соколова, после чего поезд с казаками поехал дальше.
Казаки использовались самодержавием не только для борьбы с «врагом внешним», но и для борьбы с «врагом внутренним», то есть для несения полицейской службы против бастующих рабочих, митингующих студентов и бунтующих крестьян. Казачество было недовольно тяжелыми условиями своей службы вообще и морально невыносимым несением полицейской службы в особенности. 18 июня 1906г. собравшееся на сбор в станице Усть-Медведицкой казачество Усть-Медведицкого округа отказалось от выполнения полицейской службы. С энергичной речью в пользу такого решения выступил Миронов. После этого усть-медведицкие казаки поручили ему вместе со студентом Агеевым и дьяконом Бурыкиным отвести свое решение в I Думу. По обратной дороге из Петербурга Миронов был арестован. Тогда новый сход усть-медведицких казаков объявил заложником окружного атамана и потребовал освобождения Миронова. Власти оказались вынуждены пойти на уступки, мобилизация усть-медведицких казаков на полицейскую службу была отменена, а Миронов освобожден.
Царские власти припомнили, однако, всю эту историю Миронову при первом удобном случае – и он вскоре был лишен офицерского звания и отчислен из Войска Донского «за действия, порочащие звание офицера». После этого Миронов вернулся в родную станицу, занялся сельским хозяйством, а затем, как некогда его отец, стал работать водовозом.
В 1910г., во время волнений собранных на лагерные сборы казаков Хоперского, Усть-Медведицкого и Верхне-Донского округов донские власти, опасаясь влияния Миронова на малоземельное казачество Верхнего Дона, вызвали его в Новочеркасск, где попытались подкупить, назначив начальником земельного стола областного управления. Миронов, однако был неисправимым идеалистом, для которого, по его позднейшим словам, «богом была совесть», и вместо делания карьеры разработал проект о уравнении земельных паев казаков Верхнего и Нижнего Дона (на Нижнем Дону казачий пай составлял 25-30 десятин, на Верхнем Дону – 2-4 десятины) и о наделении землей иногородних крестьян. Ясное дело, что при царской власти этот проект не мог быть реализован, а Миронов в 1912г. получил новое назначение – помощником смотрителя заповедных рыбных ловель.
С началом Первой мировой войны Миронов подал заявление с просьбой послать его на фронт хотя бы рядовым. В октябре 1914г. ему сообщили о возвращении офицерского чина подъесаула и о зачислении в действующую армию. Уже через месяц за храбрость в бою он получил высшую офицерскую награду – Георгиевское оружие. В дальнейшем он был награжден еще 4 орденами и получил чин войскового старшины (подполковника), став помощником командира 32-го Донского казачьего полка.
Филипп Кузьмич был ранен в декабре 1916г. и после короткого пребывания в госпитале поехал долечиваться в родную станицу. Там его и застала Февральская революция.
1917 ГОД
Узнав о свержении царизма, Миронов организовал в Усть-Медведицкой станице демонстрацию в поддержку революции. После этого монархически настроенный станичный атаман потребовал от врачей, чтобы они признали Миронова годным к немедленному возвращению на военную службу, и уже через 3 дня Миронов выехал из Усть-Медведицкой в свой 32-й казачий полк.
В то время на Дону насчитывалось более 1,5 млн. казаков, более 900 тыс. коренных крестьян и более 700 тыс. иногородних. Казаки на Дону составляли 47% сельского населения, но владели 77,3% земли. В обмен на землю, царское жалованье, право внутреннего самоуправления и налоговые льготы казаки должны были нести военную службу, которая продолжалась 20 лет.
Что очень важно, казак должен был приходить на военную службу с собственными конем и вооружением. Этот расход был весьма обременителен для основной части казачества.
Казачья земля не была частной собственностью. Ее верховным собственником считалось Войско Донское, которое перераспределяло землю между казаками.
Говоря о донском казачестве, следует помнить об отличии казаков Верхнего и Нижнего Дона. На плодородном, изобилующем рыбой и дичью Нижнем Дону казачество жило гораздо зажиточнее, чем на прилегающих к русским губерниям округах Верхнего Дона. Это естественное географическое различие усугублялось тем, что во главе управления Войском Донским традиционно стояло богатое казачество Нижнего Дона, которое при переделах земли соблюдало собственные интересы, в результате чего надел казака на Нижнем Дону накануне 1917г. составлял 20-25 десятин, тогда как на Верхнем Дону – всего лишь 2-4 десятины.
Уже в 17 веке экономическая противоположность низовских и верховых казаков вела к тому, что в ходе общественных конфликтов они с оружием в руках выступали друг против друга. За восставшими против царской власти Разиным и Булавиным пошла казачья голытьба Верхнего Дона, тогда как богатые казаки низовья поддержали самодержавие и нанесли смертельные удары по повстанцам. В начале 20 века на Нижнем Дону скопилось много не имевших собственной земли иногородних крестьян, которые либо арендовали землю у богатых казаков либо работали в их хозяйствах батраками. Равный передел земли между всеми, работающими на Дону, бил по интересам богатых казаков Нижнего Дона. Однако малоземельное казачество Верхнего Дона могло только выиграть от него. Это и объясняет тот факт, что Нижний Дон стал оплотом белогвардейщины, тогда как основную массу казаков, поддержавших советы, дали северные, Хоперский и Усть-Медведицкий округа.
Кроме казаков, сельское население Дона составляли так называемые коренные крестьяне и иногородние. Коренные крестьяне были потомками крестьян, оказавшихся на территории Войска Донского до 1861г. Они составляли 28,5% населения и владели 3,8% земли (в среднем по 1,25 десятин на душу).
Самая неимущая часть донского населения – иногородние – были крестьянами, подавшимися на Дон в поисках заработков после 1861г. Они не имели собственной земли и не считались полноправными жителями. Иногородние арендовали землю у казаков, либо нанимались батрачить в казачьи хозяйства.
Из 15 миллионов десятин земли на Дону 12 миллионов десятин были собственностью Войска Донского, около 1 млн – собственностью помещиков, чуть больше полмиллиона десятин – собственностью коренных крестьян, еще полтора миллиона приходилось на все остальные категории.
Сравнительно незначительные размеры помещичьего землевладения на Дону означали, что равный передел земли, которого требовали и иногородние, и коренные крестьяне, и малоземельные казаки Верхнего Дона неизбежно заденет богатое казачество Нижнего Дона. На Дону крестьянская борьба за землю с роковой неизбежностью была борьбой крестьян против казаков. Какие формы примет эта борьба – зависело от казаков Нижнего Дона, от их готовности идти на уступки.
14-24 мая 1917г. в Новочеркасске состоялся Первый областной Донской крестьянский съезд. Позицию казацких верхов на нем ярче всего изложил идеолог этих верхов «донской соловей» М.П. Богаевский: «В отношении земли я должен сказать, что мы потянем свое полотенце, а вы, крестьяне, свое…превыше всего – интересы казачества. Мы… всеми мерами будем добиваться отстаивания своих кровных интересов».
После речи Богаевского один из крестьян – делегатов съезда сказал, что у него «на душе… после слов господина Богаевского о том, что не нужно говорить о братстве между крестьянами и казаками, стало так темно, что кругом все так, как в тумане». Как пишут современные историки В.П. Данилов и Н.С. Тархова, «из «тумана», оставленного в душах крестьян заявлениями казачьих лидеров весной 1917г., с неизбежностью вытекала крестьянская поддержка рассказачивания весной 1919г. Альтернативой кровавой борьбе за землю могло быть только братство казаков и крестьян».
Борцом за такое братство и выступил Филипп Кузьмич Миронов. Вернувшись на Дон, он сказал на митинге в начале мая 1917г. в станице Усть-Медведицкая: «Нет теперь на Дону ни казака, ни мужика, а есть только граждане, равные во всем».
26 мая в Новочеркасске начал свою работу Большой Казачий Круг. Миронов не был избран его делегатом, однако приехал в Новочеркасск, чтобы изложить Кругу пожелания своего 32-го казачьего полка. Он предложил конфисковать большие земельные владения чиновников и офицеров и поделить эту землю между малоземельным казачеством. Поскольку большинство делегатов Круга были представителями богатого казачества Нижнего Дона, это предложение не прошло.
Круг избрал войсковым атаманом генерала Каледина, а его заместителем – уже известного нам М.П. Богаевского. Из Новочеркасска Миронов вернулся в Усть-Медведицкую, где продолжал вести революционную агитацию.
В начале августа 1917г. Каледин и его окружение от имени казачества постановили поддерживать на выборах в Учредительное собрание партию кадетов – сильнейшую буржуазную партию России, после чего, не доверяя результатам выборов, принялись в союзе с генералом Корниловым готовить военный переворот. Миронов и его единомышленники из Усть-Медведицкой заявили, что Каледин не имел права от имени всего казачества поддерживать кадетов на выборах.
30 августа Каледин приехал в Усть-Медведицкую, чтобы агитировать казаков за уже провалившееся выступление Корнилова. Миронов и поддерживающие его молодые казаки – фронтовики пришли на сбор и назвали Каледина контрреволюционером. Началась драка, в которой сторонники Каледина были обезоружены, а сам Каледин бежал. Миронов потребовал перехода власти Советам рабочих, крестьян и казаков.
Внезапно в помещение, где проходил сбор, вбежали писари, размахивая телеграммой от военного министра, требовавшего ареста Каледина как соучастника заговора Корнилова. Миронов и его товарищи хотели выполнить это, однако выяснилось, что пока шла драка, Каледин успел ускакать из станицы. Вскоре Миронову пришло время возвращаться в свой 32-й полк, стоявший на Румынском фронте.
Молодые казаки – фронтовики, уставшие от бессмысленной войны, хотели вернуться домой. Они были настроены в 1917г. куда более революционно, чем пожилые казаки, остававшиеся в своих станицах. Другой вопрос, что у значительной части фронтовиков, кроме малоземельных казаков с Верхнего Дона, революционность испарилась через несколько недель после возвращения в родные станицы. Однако это произойдет потом.
Пока же казаки 32-го полка, получив в декабре 1917г. приказ от командования Румынского фронта захватить город Александровск, где власть перешла в руки Совета рабочих депутатов, отказались выполнять этот приказ, сняли командира полка Моргунова и избрали на его место Миронова. После этого они приехали в Александровск, где побратались с местными рабочими, помогли им отбить наступавшие на город белоказачьи полки, а затем вернулись в родной Усть-Медведицкий округ.
А незадолго до этого, 15 декабря, Миронов написал открытое письмо своему старому соратнику по событиям 1906г. П.М. Агееву. Пути – дороги бывших соратников разошлись в 1917г., т.к. Агеев решил поддерживать Каледина. В этом письме Миронов описывает, к каким зверствам и к какому произволу ведет введенное белым Казачьим Кругом военное положение и требует «Дорогу свободному слову, свету и правде!… Дон не для авантюр помещиков, капиталистов и генералов, а для свободных граждан казаков!», причем «чтобы мне не был приложен эпитет большевика, как пугала в глазах казачества, заявляю свою политическую платформу: демократическая республика на федеративных началах; право народного референдума; право народной инициативы и т.д.».
В середине декабря 1917г. Миронов, выступая против белых, еще не солидаризируется с большевиками. Но в воззвании к казакам Усть-Медведицкого округа, написанном 25 января 1918г., Миронов, объясняя разницу всевозможных партий, скажет, что в то время, как все остальные обещают землю и волю кто через 50, а кто через 20 лет, «партия социал-демократов – большевиков говорит: убирайтесь все вы со своими посулами ко всем чертям. И земля, и воля, и права, и власть народу – ныне же, но не завтра и не через 10, 20, 35 и 50 лет!…Все – трудовому народу, и все теперь же!…»
Проблема состояла в том, что Миронов и большевики, встретившись в одной точки, шли в разных направлениях: Миронов, одаренный самоучка и правдоискатель, станет крупнейшим идеологом и борцом Третьей народной революции в России. Большевики чем дальше, тем больше отрывались от пролетариата и превращались в ядро эксплуататорского класса. Поэтому союз Миронова и большевиков обречен был распасться.
1918 ГОД
За Советскую власть на Дону стояли рабочие Ростова и Таганрога, шахтеры углепромышленных районов, в определенной мере – донские крестьяне. В то же время Дон стал опорной базой всероссийской контрреволюции, т.к. сюда из столиц и центральной России бежали помещики, капиталисты, чиновники и что важнее всего – офицеры царской армии. Здесь начала формироваться белая Добровольческая армия. Непосредственный результат борьбы за власть на Дону зависел прежде всего от того, чью сторону примут возвращающиеся с фронтов молодые казаки – фронтовики, а фронтовики были настроены гораздо радикальнее пожилых станичников.
10 января в станице Каменской начал работу съезд представителей казачьих фронтовых частей. Этот съезд объявил себя высшим органом власти на Дону и избрал Военно-революционный комитет (ВРК) во главе с левыми эсерами Подтелковым и Кривошлыковым. В поддержку решений съезда начались восстания в казачьих станицах, где пришедшие с войны фронтовики отстраняли от власти богатых стариков и провозглашали Советскую власть. Вслед за станицами восстали рабочие Таганрога и рудников Донбасса. Для обороны Ростова и Новочеркасска у Каледина не было сил. Поняв это, он застрелился 29 января.
24 февраля красные отряды вошли в Ростов, на следующий день – в Новочеркасск. Еще до этого, 19 февраля избранный в Каменке казачий ВРК слился с созданным в ноябре 1917г. ВРК неказачьего населения области. Председателем объединенного ВРК стал казак, левый эсер Подтелков, его заместителем – иногородний, ростовский большевик Сырцов. 23 марта областной ВРК провозгласил создание Донской советской республики. 9-14 апреля состоялся ее Первый съезд Советов. Председателем ЦИК был избран казак-большевик, политкаторжанин Ковалев (к нему с большим уважением относился Миронов, считая его лучшим из большевиков), председателем Донского Совнаркома – Подтелков. Миронов между тем занимался организацией Советской власти в родном Усть-Медведицком округе, военным комиссаром которого он стал.
Итак, советская власть победила на Дону в январе-феврале 1918г. благодаря позиции, занятой казаками – фронтовиками. Однако, вернувшись в родные станицы, молодые казаки-фронтовики попадали под влияние своих отцов, стариков-станичников, и, за исключением малоземельных казаков северных округов, либо были готовы по приказу своих отцов идти воевать с Советами и Красной гвардией, либо, во всяком случае, начинали думать, что своя хата с краю и не собирались ни воевать вместе с белыми против Советов, ни отстаивать Советскую власть против белых. Уже к концу марта никакой самостоятельной воинской силы у правительства Донской советской республики не осталось, т.к. почти все красные казаки-фронтовики разошлись по домам. Так распался и мироновский 32-й казачий полк.
Военной силой, которая оставалась у Советской власти на Дону, были красногвардейские отряды, пришедшие из других губерний. С марта 1918г. Дон заполонили отступавшие с Советской Украины под натиском кайзеровских войск красногвардейские части. Красногвардейцы были людьми очень разного морального качества, наряду с самоотверженными бойцами хватало среди них и всяких проходимцев, но даже самые самоотверженные бойцы должны были иногда что-нибудь есть. Еду приходилось так или иначе забирать у местного населения, платя ему обесцененными бумажками. Кроме всего прочего, красногвардейцы были пришлыми, не знающими донских нравов и обычаев. Наконец, для донских шахтеров или саратовских мужиков казаки, вследствие их полицейской роли при царизме, нередко априори были врагами. Все это приводило к частым конфликтам и лило воду на мельницу белых.
Кроме всего прочего, в большинстве станиц Советская власть либо была фикцией, за которой скрывалась сохранившаяся в нетронутом виде власть казацких богатеев, либо фикцией, за которой скрывалась власть группы чужих для казацкого населения пришельцев, которые иногда оказывались даже проходимцами и уголовниками. В первом случае свергать Советскую власть и не нужно было, по причине ее отсутствия, достаточно было переименовать липовый Совет в станичное управление. Во втором случае «Советская власть» не пользовалась поддержкой трудового казачества, а потому была обречена в случае первого серьезного удара.
Донская Советская республика к апрелю 1918г. была очень слаба. В апреле антисоветские восстания охватили большинство станиц. В станицах и хуторах, где побеждали белые, устанавливался беспощадный террор. Кайзеровская армия между тем продолжала наступление и в конце апреля вторглась в границы Донской области. Возглавивший белоказаков после гибели Каледина Краснов заключил с ней союз – показав, что все разглогольствования против «продавших Родину немцам большевиков» были со стороны русских эксплуататорских классов простым лицемерием.
Для агитации и мобилизации казаков северных округов на борьбу против белых и кайзеровцев была создана специальная комиссия во главе с Подтелковым и Кривошлыковым. Эта комиссия во главе отряда из 120 красногвардейцев выехала 1 мая из Ростова – на – Дону на север, однако была окружена вражескими силами. Поверив словам о казачьем братстве, Подтелков и Кривошлыков приказали без боя сдать оружие, однако после этого все участники экспедиции были казнены белыми. Казнью подтелковской экспедиции белые казаки преподали красным казакам и иногородним такой урок гуманности, человеколюбия и прощения побежденных, который те не забудут, когда придут в начале 1919г. на Дон победителями.
Еще до казни Подтелкова и его товарищей, 8 мая 1918г. белые и немцы заняли Ростов. Советская власть на Дону продолжала держаться только в северных округах. Однако и там дело обстояло туго. 12 мая под натиском превосходящих сил белых Миронов со своим отрядом должен был оставить Усть-Медведицкую и отступить в Михайловку. В Михайловке скопилось большое количество отступавших красногвардейских отрядов, но единого военного руководства не было. Окружной исполком поручил Миронову возглавить оборону Михайловки, и он энергично принялся за дело.
Кроме технической и непосредственно-военной стороны дела, существовала политическая, моральная и пропагандистская сторона. В начале гражданской войны ни красные, ни белые не имели готовых армий, которые автоматически стали бы воевать на их стороне. Победителем в гражданской войне станет тот, кто сможет выиграть борьбу за души людей. Хороший агитатор стоил больше, чем дивизия, поскольку мог разрушить вражескую дивизию и создать свою собственную. Миронов был хорошим агитатором, поскольку слово у него не расходилось с делом. Рефреном выступлений Миронова летом 1918г. был призыв к казакам своими силами подавить контрреволюцию на Дону, потому что в противном случае для борьбы с контрреволюцией «придут люди, которым чужды исторические и бытовые условия Дона, люди, которые будут рассматривать казака как контрреволюционный элемент; настанут дни ужасов и насилий и пенять придется на себя». Опасения Миронова оправдались в начале 1919г…
Во время боев с белыми в 1918г. Миронов строжайше не допускал мародерства со стороны подчиненных ему частей. Он запретил артиллерийские обстрелы враждебных станиц, чтобы от войны не страдало мирное население. Пленных белоказаков, проведя с ними воспитательную беседу, Миронов отпускал вместе с конем и оружием. Бесспорный моральный авторитет Миронова превращал его в крупнейшего политического лидера красного казачества.
В июле 1918г. мироновские части перешли в контрнаступление, которое сопровождалось большими успехами, однако захлебнулось к концу месяца, не получив своевременной поддержки от соседних частей. 30 июля Миронов должен был дать приказ об отступлении с Усть-Медведицкого округа в Саратовскую губернию. Здесь Миронов в ходе боев 9-12 августа разбил наступавшие против него красновские части, после чего произнес перед пленными речь в пользу прекращения братоубийственной войны и отпустил их, выделив подводы для убитых и раненых. Поражением кончилось и новое наступление белых в конце августа, после чего Миронов в начале сентября перешел в наступление и освободил часть потерянной прежде территории. В конце сентября командир бригады «т. Филипп Кузьмич» (именно так!) был представлен Президиумом ВЦИК к ордену Красного знамени №3, однако по непонятным причинам ВЦИК не утвердил награждение «т. Кузьмича». Между тем в начале ноября 1918г. в Германии произошла революция, власть кайзера была свергнута. Поскольку режим Краснова опирался не в последнюю очередь на кайзеровские штыки, потеря этой опоры стала для него смертельным ударом. Казаки устали воевать за чуждые им интересы помещиков и офицеров. Красновский фронт рухнул.
РОКОВОЙ 1919 ГОД
7 января 1919г. восстал 28-й Верхне-Донской полк красновской армии, значительная часть казаков которого незадолго до этого попала в плен мироновской дивизии и была разагитирована Мироновым. Казаки свергли командиров и офицеров, избрали комполка урядника Фомина и заключили перемирие с красными. Затем они заняли станицу Вешенская и парализовали в ней работу штаба белых. По условиям перемирия с красными частями, последние обязались не вступать на территорию Донской области, а казаки обещали разделаться с белыми сами. Красное командование не утвердило условий перемирия и ввело Красную Армию в Область Войска Донского.
В начавшемся наступлении красных Миронов, кроме своей 23-й дивизии, получил под свое командование 16-ю (после таинственной гибели 11 января ее командира левого эсера Василия Киквидзе) и 15-ю дивизии. Так в составе 9-й армии была создана ударная группа войск, шедшая в авангарде наступления, громя силы противника. Но 18 февраля, когда ударная группа Миронова была всего в двух днях перехода от белой столицы – Новочеркасска, взятие которого означало бы завершение гражданской войны на юге России, пришел приказ Миронову о сдаче командования и переходе в распоряжение Ставки.
Непосредственной причиной отзыва Миронова стал его конфликт с назначенными гражданскими властями Усть-Медведицкого округа (вместо выборной советской власти после занятия донских территорий в начале 1919г. власть в них назначалась сверху), т.е. с местными большевиками, которым Миронов не доверял, считая трусами, поскольку помнил как в 1918г. лидер усть-медведицких большевиков Савостьянов, потеряв с перепуга голову, предложил распустить большевистскую партию, под тем предлогом, что Октябрьскую революцию не поддерживает мировой пролетариат.
Однако спор о верховенстве между военными командирами и гражданской властью был в годы гражданской войны обычным явлением, и конфликт Миронова с Усть-Медведицкими большевиками не привел бы к его снятию с ответственного поста в самый решающий момент, если бы не было другой, более основательной причины. Большевистское руководство не доверяло Миронову, точно так же, как не доверяло многим другим крестьянским революционерам и полевым командирам (Махно, Чапаеву и т.д). Они были чужими, непонятными, а потому потенциально враждебными. Командование Южного фронта настояло на удалении Миронова с Дона в те именно дни, когда начиналась политика рассказачивания.
Помытарив Миронова некоторое время в Серпухове, где находился Реввоенсовет, его назначили затем… помощником командующего Литовско-Белорусской армии. Поскольку на этом участке фронта боев в то время не велось, это назначение стало своеобразной ссылкой, имеющей целью удержать Миронова вдали от Дона. Вскоре после отстранения Миронова советское наступление на Дону захлебнулось.
В марте 1919г. Миронов подал докладную записку в РВС Республики, в которой для привлечения казачества на сторону революции предлагал считаться с историческим, бытовым и религиозным укладом жизни казачества, проводить идею коммунизма исключительно путем агитации, а не навязывать насильственно и передать власть избранным населением Советам, а не назначенным сверху посторонним лицам. Однако действительное развитие событий на Дону происходило совершенно по-иному.
Особо жестокий характер гражданской войны на Дону объяснялся в первую очередь тем, что здесь войну за землю вели не крестьяне против помещиков, а иногородние крестьяне против казаков. Своим желанием любой ценой сохранить свое привилегированное положение, отказом от идеи казацко-крестьянского братства казачья верхушка сделала неизбежной огромную ненависть против казачества со стороны иногороднего крестьянства и поддержку иногородними политики рассказачивания. С другой стороны руководство большевиков сделало ставку на иногородних и пришлых крестьян. Судя по замечательной книге Шолохова, казаки воспринимали гражданскую войну как свое кровное дело, как защиту принадлежащей им земли от посягательств русских мужиков: «…Григорию иногда в бою казалось, что и враги его – тамбовские, рязанские, саратовсие мужики – идут, движимые таким же ревнивым чувством к земле: «Бьемся за нее, будто за любушку», - думал Григорий»
Антиказачье движение крестьянства, приступившего после победы советских войск к «земельному и имущественному поравнению», и отношение к этому движению Донбюро РКП(б) современный ростовский историк А.В. Венков описывает так: «Несмотря на то, что стихийное движение крестьянства нарушало классовый подход к решению вопроса, носило «антиказачий» характер и иногда выражалось в неприкрытых грабежах станиц, группа работников во главе с С.И. Сырцовым считала, что крестьяне в массе (за исключением небольшого процента отъявленных кулаков) представляют такой элемент, на который партии придется опереться». Данную политику поддерживало и большевистское руководство. Секретная резолюция ЦК от 24 января 1919 г. требовала: “Учитывая опыт гражданской войны против казачества, признать единственно правильным политическим ходом массовый террор против богатых казаков, истребив их поголовно. Провести беспощадный массовый террор по отношению ко всем вообще казакакм, принимавшим какое-либо прямое или косвенное участие в борьбе с Советской властью.” Согласно решениям ЦК партии казачество подлежало уничтожению либо “высасыванию с Донобласти” путем военных и трудовых мобилизаций, а на его земли следовало заселить русских мужиков. 22 апреля по предложению руководителя большевистской власти на Дону Сырцова, Оргбюро партии приняло решение о заселении казачьих хуторов выходцами из Центральной России. Как признавал в 1919 г член Донского ревкома И.Рейнгольд “у нас была тенденция проводить массовое уничтожение казачества без малейшего исключения”. А по свидетельству Сырцова в Вешенском ревкоме было расстреляно 600 человек, и остальные ревкомы не отставали от Вешенского. Так, в помещение Морозовского ревкома было обнаружено 65 изуродованных трупов казаков – их не успели похоронить.
Следует помнить, что кроме красного террора, существовал белый террор. А.В. Венков пишет: «Следует помнить, что война приняла невиданно жестокие формы. На территории Воронежской и Саратовской губерний белоказаки особенной гуманностью не отличались. Грабили, насиловали. Пленных, особенно с наступлением холодов, раздевали до исподнего, потом рубили, чтобы «не мучились от холода». И долго по белогвардейским тылам ходили телеграммы об исчезновении тысячных колонн пленных, которые из одной станицы вышли, а в другую не пришли. Теперь же озлобленные воронежские и саратовские мужики пришли на донскую землю. Жестокая была война. Председатель Московского Совета П.Г. Смидович говорил в сентябре 1918г. с трибуны ВЦИК: «…Эта война ведется не для того, чтобы привести к соглашению или подчинить, эта война – война на уничтожение. Гражданская война другой быть не может»… Это была ужасная война. Война на уничтожение, когда обе стороны без видимого внешнего успеха перемалывали силы друг друга… Около 5 тысячи пленных было тогда уничтожено казаками в песчаных бурунах на левом берегу Дона. В шахтерских поселках Донбасса белоказачий террор начался уже осенью 1917г. В Ясиновке белоказаки убили 20 арестованных рабочих, в Макеевке арестованным рабочим выкалывали глаза и перерезали горло. Всего в Ясиновке и Макеевке убито 118 шахтеров (в т.ч. 44 работавших на шахтах австрийских военнопленных). В Дебальцево в январе 1918г. войска Чернецова расстреляли всех арестованных командиров Красной гвардии. В декабре 1918г. в Юзовке по приказу генерала С.В. Денисова повесили каждого десятого арестованного рабочего. В январе 1919г. белые в Енакиево, Горловке и Щербиновке убили более 500 рабочих; других повесили на центральных улицах городов и оставили висеть несколько дней. Это повторялось все время, когда приходили белые. Всего в гражданскую войну погибло не меньше 30% донбасских шахтеров».
Крестьянская (и рабочая) ненависть против казаков была не выдумкой большевиков, а реальным фактом. Не считаться с ее существованием большевики не могли. Поэтому у них был выбор – либо содействовать слепому чувству ненависти и мести и поплыть по течению, либо отстаивать трудную политику крестьянско-казацко-рабочего союза, того союза, за который с 1917г. последовательно выступал Миронов. Большевики выбрали первый путь. Иной их политика быть не могла. В то время руководство партией и страной проводит целенаправленную линию ограбления крестьянства. Одновременно, на Дону проводилась та же политика, которую одновременно проводило Украинское советское правительство: большевистское руководство не отдало под черный передел помещичьи имения, провозгласив их совхозами. Тем самым возможность смягчить земельный голод донского крестьянства была упущена, и единственным источником для получения земли у донских крестьян и иногородних остались казацкие земли. Разумеется, новый хозяин поместий – государство – не было заинтересовано в объединении угнетенных трудящихся разного происхождения. Напротив, большевики кровно нуждалось в их междоусобной войне.
Данная политика закончилась Вешенским восстанием марта 1919г., когда против большевиков под лозунгами подлинной советской власти восстали казаки Верхне-Донского округа, которые за два месяца до этого выступили против белых и открыли красным фронт. Вешенское восстание означало провал наступления на Новочеркасск и продление гражданской войны на юге России на год.
МЯТЕЖ
К началу июня 1919г. созданный большевиками для подавления Вешенского восстания Донской экспедиционный корпус был фактически разбит. 11 июня Троцкий назначил командующим Донским экскорпусом Миронова.
За три дня до этого, 8 июня вешенские повстанцы соединились с деникинскими белогвардейцами. Теперь они воспринимали белых как меньшее зло. Белые, усилившись, стремительно шли в наступление. Задачей Миронова была уже не борьба с вешенским восстанием, а реорганизация истрепанного в боях Донского корпуса для борьбы с белыми.
Приехав после четырехмесячного отсутствия на Дон, Миронов энергично занимается агитацией казаков Хоперского и Усть-Медведицкого округов за вступление в Красную Армию. Вскоре он убеждается, что в отданном ему под командование корпусе вместо 15 тысяч бойцов с трудом можно насчитать 4 тысячи и что в данном своем состоянии корпус совершенно небоеспособен. Одновременно Миронов узнает, что происходило на Дону в его отсутствие – и волосы у него встают дыбом. Он видит также, что большевистская политика отталкивает не только донских казаков, но и российское крестьянство, что ведет к массовому дезертирству из Красной Армии и грозит гибелью социальной революции. 24 июня Миронов пишет письмо Ленину: «…Я стоял и стою не за келейное строительство социальной жизни, не по узкопартийной программе, а за строительство гласное, в котором народ бы принимал живое участие. Я тут буржуазии и кулацких элементов не имею в виду. Только такое строительство вызовет симпатии толщи крестьянских масс и части истинной интеллигенции… Не только на Дону деятельность некоторых ревкомов, особотделов трибуналов и некоторых комиссаров вызвала поголовное восстание, но это восстание грозит разлиться широкою волною в крестьянских селах по лицу всей республики…Восстание в Иловатке на реке Терсе и пока глухое, но сильное брожение в большинстве уездов Саратовской губернии грозит полным крахом делу социальной революции. Я человек беспартийный, но слишком много отдал здоровья и сил в борьбе за социальную революцию, чтобы равнодушно смотреть, как генерал Деникин на коне «Коммуния» будет топтать красное знамя труда… политическое состояние страны властно требует создания народного представительства, а не одного партийного… Этот шаг возвратит симпатии народной толщи, и она охотно возьмется за винтовки спасать землю и волю. Не называйте этого представительства ни Земским собором, ни Учредительным собранием. Назовите как угодно, но созовите. Народ стонет».
В результате стремительного наступления белых стало понятно, что идея о реорганизации Донского корпуса недалеко от линии фронта нереализуема и что эту реорганизацию следует проводить в глубоком тылу. Местом для формирования корпуса был избран захолустный город Пензенской губернии Саранск.
Формирование шло с большим скрипом и скрежетом – и кроме различных объективных причин решающую роль в этом играло недоверие к Миронову со стороны большей части большевистского руководства. А деникинцы между тем продолжали наступление, и над завоеваниями социальной революции нависала все большая угроза.
31 июля Миронов пишет новое письмо Ленину. В нем он, наряду с изложением фактов зверств во время рассказачивания, излагал свои общие взгляды: «Я полагаю, что коммунистический строй – процесс долгого и терпеливого строительства, любовного, но не насильственного… «Социальная революция»- это переход власти из рук одного класса в руки другого класса…Вместе с властью в руки трудящихся перешли земля, фабрики, заводы, железные дороги, пароходы, капитал и вообще все средства производства, какие были в руках капитала орудием угнетения трудящихся масс. Вот этот-то переход всех средств производства и называется их социализацией…Лично я и борюсь пока за социализацию средств производства за трудящимися массами, за рабочими и трудовым крестьянством. Лично я убежден, и в этом мое коренное расхождение с коммунистами, что пока мы не укрепили этих средств производства за собою – мы не можем приступать к строительству социальной жизни. Это укрепление я называю фундаментом, на котором и должен быть построен потом социальный строй, строй коммуны… Путем долгого, терпеливого и упорного показа народ поймет преимущества общности труда и общности распределения продуктов и сам потянет в артели и коммуны, но только не тяни его силой, как это делается теперь. На это нужен не один десяток лет. Но еще раз повторяю: никакого насилия».
Иными словами, Миронов был сторонником революционного свержения власти буржуазии и создания трудовой советской республики, которая будет постепенно развиваться в направлении к социализму. Миронов продолжал: «Я – беспартийный. Буду до конца идти с партией большевиков до 25 октября [по всей вероятности, Миронов хочет сказать: с такой партией большевиков, какой она была до взятия ею власти], если они будут вести политику, которая не будет расходиться ни на словах, ни на деле, как шло до сих пор… Требую именем революции и от лица измученного казачества прекратить политику его истребления… Я не могу быть в силу своих давнишних революционных и социальных убеждений ни сторонником Деникина, Колчака, Петлюры, Григорьева, ни др. контрреволюционеров, но я с одинаковым отвращением смотрю и на насилия лжекоммунистов, какое они чинят над трудовым народом, и в силу этого не могу быть и их сторонником…».
На следующий день, 1 августа Миронов в записи для себя излагает свои взгляды: «Ни с коммунистами (идейными), ни с сочувствующими не воюю. Мой лозунг: «Долой самодержавие комиссаров и бюрократизм коммунистов и да здравствуют Советы рабочих, крестьянских и казачьих депутатов, избранных на основе свободной социалистической агитации!».
Ответа от Ленина на письмо от 31 июля Миронов так и не получил. В эти дни ему случайно попала в руки программа Союза социалистов – революционеров – максималистов – небольшой и самой радикальной народнической организации, последовательно выступавшей за Советскую власть и против как Учредительного собрания, так и партийной диктатуры. Прочитав программу ССРМ, Миронов совершенно правильно осознал тождество своих взглядов со взглядами эсеров – максималистов, и, поскольку не знал, как с ними связаться, вежливо попросил 8 августа большевиков из политотдела Донского корпуса помочь ему установить контакт с максималистами. Большевики восприняли эту просьбу как изощренное издевательство.
Если бы Миронов с его убежденностью, организаторскими способностями и уважением к нему со стороны масс казачества и крестьянства вступил бы в ССРМ, это было бы чрезвычайно ценным приобретением для максимализма. Сам же Миронов после этого перестал бы быть изолированным политически одиночкой и получил бы идейную и моральную опору близких ему по взглядам товарищей. Однако организационная слабость ССРМ на тот момент имела своим следствием то, что эсеры-максималисты так никогда и не узнали, скорее всего, какой человек хотел вступить в их ряды.
В эти же дни Миронов написал «Программу Рабоче-крестьяно-казацкой партии». В ней говорилось:
«…перед всем трудовым народом сейчас стоят такие задачи:
1). Полное уничтожение власти капитала;
2). Упразднение всех учреждений и институтов буржуазного строя;
3). Организация общества на новых трудовых началах, но не путем насилия, а путем долгого, терпеливого и любовного показа.
Отсюда политическая программа «Российской пролетарско – крестьянской республики» такова:
1). Вся власть принадлежит трудовому народу в лице подлинных Советов рабочих, крестьянских и казачьих депутатов от трудящихся, которые должны быть исполнителями воли народа и его руководителями в созидании новой жизни. Следовательно, необходимо немедленное восстановление всеми средствами и мерами в центре и на местах доподлинной власти Советов путем перевыборов на основе свободной социальной агитации и созыва Всероссийского съезда Советов представителей перевыбранных советов.
2). Упразднение бюрократической власти, создавшей между трудовым народом и властью непроходимую преграду, переизбрание всех исполнительных органов советской власти и пересмотр всего личного состава советских сотрудников.
3). Упразднение Совнаркома с передачей всех его функций ЦИК.
4). Предоставление Советам широких полномочий на местах в хозяйственном строительстве страны.
5). Упразднение смертной казни…
6). Упразднение чрезвычайных комиссий и ревкомов.
7). Установление для революционных социалистических партий полной свободы слова, печати, собраний, союзов.
8). Неуклонное проведение в жизнь социализации земли и содействие объединению всех средств производства.
9). Социализация фабрично – заводской промышленности.
10). Пересмотр и установление справедливых налоговых ставок на Всероссийском съезде Советов.
11). В целях борьбы с голодом: упразднение системы реквизиций, восстановившей деревню против города. Упразднение всех бюрократических учреждений по выкачиванию хлеба из деревни. Борьба с мировым империализмом для осуществления продуктообмена внутри Советской республики через потребительско – трудовую рабочую и крестьянскую кооперацию на основе общероссийского плана.
12). Пока враг угрожает революции, существование Красной Армии жизненно необходимо, а потому рабочий и крестьянин должны смотреть на армию как на свое детище, без которого невозможно существование революции, а следовательно, невозможна власть трудящихся над землею.
13). Желательно полное единение всех революционных сил на общей программе для скорейшего проведения в жизнь социального строя.
14). Всеми силами остановить начавшееся коммунистами беспощадное истребление казачества, раскрыв трудовому крестьянству, чьих это рук дело и скрытый смысл этого адского плана…
…Ввиду того, что ни путем силы, ни путем декретов невозможно объединить труд многих миллионов крестьян – земледельцев, необходимо широкое содействие развитию общественного труда и объединению земледельческого производства путем организации земледельческих дружин, путем устройства на конфискованных у помещиков землях образцовых кооперативных, общинных и артельных хозяйств с машинной обработкой земли и на научных основаниях.
Полное объединение трудового и земледельческого производства можно достигнуть только путем многолетней практики, показа и сознательного творчества, а не насильственным. Только свободные люди на свободной земле могут творить красивый продуктивный труд и красивую жизнь».
Рабоче-крестьяно–казацкая партия так и не была создана. Между тем 18 августа Миронов узнал от своих друзей, что политотдел корпуса официально потребовал от РВС Южного фронта расформирования корпуса в связи с якобы подготовляемым Мироновым мятежом. В это же время Миронову стало известно, что белая конница генерала Мамонтова прорвала фронт, захватила Тамбов и Козлов и пошла на Москву. Никогда угроза гибели революции не была более острой.
Миронов решил самовольно выступить на фронт, не вступая в бои с красными частями, привлечь их на свою сторону, разбить Деникина и восстановить Советскую власть. Это была идея мирного восстания против «самодержавия комиссаров и бюрократизма коммунистов» за спасение революции и восстановление Советской власти.
Свое выступление Миронов начал в Саранске 23 августа. В изданной им прокламации говорилось: «Измученный русский народ, при виде твоих страданий и мучений, надругательств над тобою и твоей совестью – никто из честных граждан, любящих правду, - больше терпеть и выносить этого насилия не должен. Возьми всю власть, всю землю, фабрики и заводы в свои руки. А мы, подлинные защитники твоих интересов, идем биться на фронт с злым твоим врагом генералом Деникиным, глубоко веря, что ты не хочешь возврата помещика и капиталиста, сам постараешься, как это ни тяжело, все силы приложить спасти революционный фронт, спасти завоевания революции… На красных знаменах Донского революционного корпуса написано: вся земля крестьянам, все фабрики и заводы – рабочим, вся власть трудовому народу в лице подлинных Советов рабочих, крестьянских и казачьих депутатов, избранных трудящимися на основе свободной социалистической агитации. Долой самодержавие комиссаров и бюрократизм коммунистов, погубивших революцию».
Выступление Миронова кончилось неудачей. Одной из решающих причин этого стало то, что его не поддержали крестьяне Пензенской и Саратовской губерний, через которые он шел, избегая боев с красными частями, к линии фронта.
Тот парадокс, что крестьяне не поддержали Миронова, хотя он выступил не со специфически казачьими, а с общекрестьянскими требованиями, объясняется просто. Казаки были для крестьян чужой и враждебной силой, подавлявшей в 1905г. крестьянские восстания и угрожавшей теперь вернуть власть помещиков. То, что вернуть власть помещиков хотели вражеские, белые казаки, тогда как мироновские казаки были своими, красными, крестьяне не знали.
13 сентября сильно поредевший мироновский отряд столкнулся с конницей Буденного. Миронов хотел переагитировать буденовцев на свою сторону, однако Буденный приказал его немедленно арестовать, что и было исполнено комбригом Маслаковым, который через полтора года пойдет по пути Миронова и поднимет восстание за подлинную Советскую власть, против самодержавия комиссаров и бюрократизма коммунистов.
Буденный хотел в соответствии с приказом Реввоенсовета об объявлении Миронова вне закона немедленно расстрелять Миронова и его ближайших сподвижников. Однако случайно проезжавший в тех краях Троцкий запретил Буденному делать это. Троцкий не испытывал ни личной симпатии, ни личной антипатии к Миронову, однако рассудил, что публичный суд над Мироновым и его товарищами будет намного полезнее с политической точки зрения, чем их немедленный расстрел.
СУД В БАЛАШОВЕ.
Суд над мироновцами проходил 5-7 октября 1919г. в городе Балашове Саратовской губернии.
Миронов и его 10 товарищей были приговорены на нем к расстрелу, однако затем помилованы.
Через неделю после завершения суда в Балашове обвинитель на суде, крупный большевик Ивар Смилга, выступая на собрании коммунистов Саратова, объяснил помилование осужденных так: «Миронов и десять других были приговорены к расстрелу. Перед нами встал вопрос, выгодно ли Советской власти расстрелять представителей советской середины? И мы решили: нет, невыгодно, нецелесообразно. Вместе с трибуналом я обратился в Москву с предложением помиловать этого взбаламошенного, но истинного демократа-середняка и его соучастников… Помилование середняка-крестьянина – вот политическое значение этого процесса».
Троцкому, Смилге и другим большевистским руководителям в тот момент нужен был не расстрел мироновцев, а политическое осуждение мироновского выступления, раскаяние мироновцев и признание ими своей неправоты и необходимости верховного руководства большевистской партии. Это и было достигнуто.
Подсудимые вели себя на процессе по разному. Совершенно утратил человеческое достоинство комдив Булаткин, во всем обвинявший Миронова. Большая часть подсудимых ссылались на свою политическую малограмотность и совершенно искренне выражали готовность умереть за Советскую власть (другой вопрос, что они и большевик Смилга понимали Советскую власть по-разному). Такой же была и линия поведения самого Миронова, который назвал себя «социалистом-эмпириком», подробно рассказал свою биографию до 1917г. и сказал: «…я заявляю всем своим поведением, что я не против Советской власти, но что обстоятельства были такие, которые сделали из меня не человека, а вещь утратившую почти возможность отдавать себе отчет в своих действиях. Я просил бы ревтрибунал не придавать особенного значения моим воззваниям, декларациям , т.к. они были написаны мною уже в том состоянии, когда я не был человеком, а был вещью, и когда не я управлял, а обстоятельства управляли мною. Я уже говорил, что я опытный боец, но политически отсталый человек и не в состоянии разобраться во всех тонкостях политики и в партийных вопросах…Я закончил свое последнее слово… Вы видите – моя жизнь была крест, и если нужно его понести на Голгофу – я понесу, и, хотите верьте, хотите нет, я крикну: «Да здравствует социальная революция, да здравствует коммуна и коммунизм»».
Как видим, Миронов на суде над ним в октябре 1919г.объяснял свои воззвания августа – сентября 1919г. своим болезненным состоянием и просил не придавать им значения. Стоит ли объяснять эту линию самозащиты только желанием спасти жизнь свою и своих товарищей и не было ли каких-то других причин?
Во-первых, для Миронова не могло не стать сильным ударом то, что его казавшийся безупречным план мирного восстания против большевиков и восстановления подавленной ими Советской власти не удался, что поход мироновского корпуса не поддержали ни крестьяне Пензенской и Саратовской губерний, ни красные казаки Буденного.
Во-вторых, Миронов был одиночкой, гениальным самоучкой из народа, не имевшим постоянной и устойчивой связи с равными единомышленниками, от которых он мог бы получить совет и помощь. Ему не на кого было опереться, не от кого получить моральную и политическую поддержку. Для большевиков, в союзе с которыми он сражался против белых, он так и остался чужаком. Организационной связи Миронова и ССРМ, к беде обеих сторон, так и не возникло.
Слабостью крестьянской революции 1917-1921гг. была редкая и нерегулярная связь между ее различными центрами, отсутствие политической координации между ее борцами. Это и было причиной того, что награжденный орденом Красного знамени за арест Миронова буденновский комбриг Маслаков в начале 1921г. поднимет в союзе с махновцами восстание за подлинную Советскую власть, тогда как Миронов в конце 1920г. будет воевать с махновцами, боровшимися за то же, за что выступал сам Миронов летом 1919г.
В-третьих, отказ от политики рассказачивания, и «поворот в сторону середняка» вызвали у Миронова надежду, что отрицательные стороны существующей власти могут быть исправлены мирным путем, благодаря чему ненужными окажутся тяжелые жертвы, которыми сопровождались все крестьянские восстания и их подавления. Это и привело его к попытке искреннего соглашения с большевистской властью.
Далеко не все из передовых борцов крестьянской революции имели продуманную и до мозга костей впитавшуюся идеологию борьбы против всех разновидностей угнетения и эксплуатации. По общему правилу, именно те, у кого была подобная идеология и кто, в отличие от Миронова, был не одиночкой, а частью спаянной группы, хотя бы местного уровня, до конца боролись против и старого, и нового господствующего классов. Такими непримиримыми борцами за социальную революцию оказались Махно и его товарищи из Гуляйпольской группы анархо-коммунистов, а также Рогов, Новоселов и их товарищи из Федерации анархистов Алтая. Отсутствие последовательной и органически впитавшейся идеологии приводило нередко к капитуляции или перед старыми, или перед новыми господами. Так, Вешенское восстание началось как восстание «не против власти Советов и Советской России, а только против партии коммунистов», но завершилось подчинением повстанцев деникинской контрреволюции. Аналогичную эволюцию проделало антибольшевистское восстание рабочих Ижевска и Воткинска. В то же время, немалое число деятелей крестьянской революции рано или поздно интегрировалось в новый эксплуататорский класс – хотя эта интеграция, за отдельными исключениями вроде Буденного, редко когда бывала полной и кончалась обыкновенно новым конфликтом и гибелью….
В ДОНИСПОЛКОМЕ
30 сентября 1919г., за неделю до суда в Балашове, в газете «Известия ЦК РКП(б)» были опубликованы «Тезисы о работе на Дону». Из них следовало, что при новом приходе Красной Армии на Дон политика рассказачивания не повторится и что большевики сумели извлечь некоторые уроки из краха своей крестьянской политики на Украине и на Дону в первой половине 1919г. Их дальнейшая политика будет политикой сохранения за крестьянством экономических завоеваний революции при лишении крестьянства (как и городского пролетариата) политической власти. Но этого Миронов в тот момент не мог предвидеть.
Вскоре после освобождения Миронов написал обращение к донским казакам, которое было одобрено Политбюро ЦК РКП(б) и большими тиражами распространялось среди казаков по ту сторону фронта: “…Я торжественно заявляю, что те ужасы, которые были на Дону, больше не повторятся».
В середине октября 1919г. деникинская армия потерпела поражение под Орлом. После этого началось стремительное отступление деникинской армии и наступление красных. Донские казаки устали воевать. Вешенские повстанцы, в июне 1919г. вошедшие в состав белой армии, были крайне озлоблены на ничего не забывших и ничему не научившихся «ваших благородий». Увидев, что большевики куда более способны к обучению, донцы хотели закончить надоевшую за 5 лет войну и вернуться в родные станицы. Призыв Миронова не прошел даром.
Сам Миронов между тем в конце октября 1919г. был введен в Донисполком – высший орган власти на Дону. В январе 1920г. он вступил в РКП(б). Его жена Надежда Суетенкова через год на допросе в ВЧК объясняла вступление Миронова в большевистскую партию так: «В партию он поступил потому, что пришел к заключению, что пользу можно принести, работая в партийной среде, но не вне ее…». Для людей, имевших революционно-социалистические взгляды и желание бороться за их победу, было два пути действия. Либо счесть существующую партийную власть полностью контрреволюционной и встать на путь повстанчества против нее, либо считать существующую власть и возглавляющую ее большевистскую партию имеющими множество недостатков, но недостатков исправимых, и попытаться исправить их изнутри. Миронов не хотел становиться на повстанческий путь. Оставалась работа изнутри.
Вообще период между освобождением Миронова из-под ареста в октябре 1919г. и назначением его командующим 2-й Конной Армией 1 сентября 1920г. не принадлежит к числу наиболее ярких периодов жизни Миронова. Он честно пытался работать вместе с донскими большевиками, однако продолжал оставаться для них чужаком. Ему не доверяли, старались держать подальше от важных дел и решений…
КОМАНДИР 2-Й КОННОЙ.
После краха деникинского похода на Москву остатки белой армии отступили в Крым, где были реорганизованы Врангелем. 6 июня Врангель начал наступление из Крыма в Северную Таврию. Красная Армия терпела поражения. Среди действовавших против Врангеля частей был 1-й конный корпус. Его первый командир, один из популярнейших лидеров красных казаков Борис Мокеевич Думенко, был расстрелян в мае 1920г. по ложному обвинению в убийстве своего комиссара и подготовке мятежа. После казни Думенко корпус возглавил Дмитрий Жлоба. 3 июля 1920г. 1-й Конный корпус перешел в наступление, однако не получив своевременно помощи, попал в окружение, откуда прорвался, потеряв половину состава. После этого Жлоба был исключен из армии, а остатки 1-го Конного корпуса отведены в тыл для переформирования.
Около месяца в Москве не знали, что с ними делать дальше, пока ими заинтересовался наркомвоенмор Троцкий, который совершенно справедливо решил, что неправильно оставлять врангелевский фронт без сильной конной группы и приказал, пополнив остатки 1-го Конного корпуса другими частями, создать 2-ю Конную Армию. Командующим ее был назначен Ока Городовиков, который оказался никудышным полководцем. Тогда Троцкий вспомнил о Миронове. 30 августа Реввоенсовет назначил его командующим 2-й Конной Армией.
Приехав во 2-ю Конную, Миронов занялся ее реорганизацией – и за три недели, как напишет Спецкомиссия РВС Южфронта «Вторая Конная армия совершенно преобразилась и превратилась в стройную, организованную, спаянную сознательной дисциплиной».
Между тем 8 октября врангелевская армия перешла в наступление. Началось последнее сражение большевиков против помещичьей контрреволюции на юге. Мироновская армия оказалась на главном направлении удара. Первоначально врангелевское наступление развивалось удачно, красные части, упорно сопротивляясь, отходили, белые взяли Никополь. Однако 13 октября 2-я Конная перешла в контрнаступление. В ожесточенном бою врангелевцы были сломлены, был убиты лучший кавалерийский командир белых генерал Бабиев. 14 октября наступление Красной Армии стало всеобщим, белые отступили за Днепр, поход Врангеля провалился. В своих написанных через 2 месяца после этого воспоминаниях «Разгром Врангеля» Миронов с заслуженной гордостью назовет бой 11 – 14 октября «одним из красивейших эпизодов борьбы с контрреволюцией».
Во второй половине октября 1919г. врангелевские части прорывались с боями в Крым. 2-я Конная Армия, ведя ожесточенную борьбу с отборными белогвардейскими частями, продвигалась вперед…
Каким был и что чувствовал Филипп Кузьмич в октябре 1920г., можно составить некоторое представление по воспоминаниям Боярчикова –молодого парня, работавшего шифровальщиком в штабе 2-й Конной, а в 1920-е годы ставшего активистом троцкистской оппозиции: «Это было в октябре. Дул холодный, пронизывающий ветер…Командарм лежал спиной на пожелтевшей траве и молча глядел в осеннее небо. Он был задумчив. На его тонком строгом лице была заметна печаль. Мы понимали его душевное состояние. Он нес тяжелую ответственность за исход войны на порученном участке фронта. От него ждали только разгрома Врангеля…
Комиссар 2-й Конной спросил Миронова:
-Что вы думаете про Думенко и Жлобу – своих предшественников по командованию конницей?
Тот ответил ему приблизительно следующее:
- Они были честные боевые командиры Красной Армии. Когда-то мы все вместе вели бои против Деникина. С нами был тогда и Буденный, который потом отошел от нас. Его теперь берегут и ласкают в Москве, потому что он удобен… Его берегут для политических целей. Он не сварлив, с ним можно договориться… - И после небольшой паузы с глубоким вздохом продолжал: - А Думенко и Жлоба были – как это получше выразиться – колючие. Я тоже похож на них».
8 ноября 1920г. стрелковые дивизии Красной армии прорвали Перекопские укрепления. 11 ноября в бой вступили 1-я и 2-я Конные армии, а также махновские отряды под командой Семена Каретника. Белая кавалерия под командой генерала Барбовича совершила последнюю попытку перейти в контрнаступление, однако в бою, который Боярчиков назовет «величественным и ужасным, потрясающим и героическим», была разбита.
После победы над Барбовичем 12 ноября 2-я Конная взяла Джанкой, а 13 ноября Врангель объявил свою армию распущенной. В тот же день 2-я Конная вошла в Симферополь. 1-я Конная заняла Севастополь, Феодосию, Евпаторию и другие города по побережью Крыма. За разгром Врангеля Миронов был награжден орденом Красного знамени.
23 ноября командующий Южным фронтом Фрунзе потребовал от воевавших против Врангеля плечом к плечу с Красной Армией махновских отрядов сдать оружие, а после их отказа объявил их вне закона. Миронов зачитал приказ Фрунзе своим бойцам, однако приказал избегать столкновений с махновцами, открывая огонь только в случае нападений с их стороны. Большая часть махновских отрядов в Крыму была уничтожена, некоторые сумели вырваться – в том числе благодаря непротиводействию части командиров и бойцов Красной Армии.
После победы над Врангелем 2-я Конная Армия была переименована во 2-й Конный корпус и направлена воевать против вчерашних союзников – махновцев. Миронов воевал против махновцев с очевидной неохотой, но тем не менее воевал. Между тем арестовывавший в свое время Миронова буденновский комбриг Маслаков начинал организовывать в 1-й Конной заговор в поддержку махновщины. Локализм и нескоординированность действий крестьянских революционеров, их медленные, извилистые и замысловатые пути развития, вели к тому, что их выступления не совпадали во времени и пространстве. Затянутые в гигантский водоворот революционных событий они, вдохновляясь лучшими побуждениями, все же оказывались неспособны вовремя осмысливать происходящее.
Большевистское руководство, однако, ожидало от Миронова всяких неожиданностей, и уже с декабря 1920г. ходили проекты о снятии его с поста командующего корпусом. Эти проекты были реализованы только 24 января, когда Миронов получил приказ о освобождении от занимаемой должности и о назначении главным инспектором кавалерии Красной Армии. Как пишут в своей биографии Миронова Р. Медведев и С. Стариков, «… в свете последующих трагических событий трудно сказать, насколько новое назначение Миронова было реальным. У всякого историка неизбежно возникает вопрос – не было ли оно только удобным поводом для удаления Миронова от непосредственного командования крупным воинским формированием с целью облегчить его арест, уже тогда, по всей вероятности, планируемый какими-то высокими инстанциями».
В конце января 1921г., сдав дела новому комкору Миронов поехал в Москву. Но по дороге он решил заехать сперва на короткое время на Дон, повидаться с семьей. Гибель его была неизбежна.
ГИБЕЛЬ
Урожай 1920г. на Дону был плохой, и хлеба собрали мало. Между тем на Дон была возложена совершенно невыполнимая продразверстка, для выполнения которой были посланы продотряды. Поскольку кулацкие хозяйства в основном были уничтожены в ходе гражданской войны, зерно отбиралось и у трудового казачества, и у крестьян-середняков. Излишков хлеба у казаков и крестьян не было. В ряде районов начался настоящий голод, во многих хозяйствах не было запасов зерна для посева весной 1921г.
Недовольство казаков и крестьян продразверсткой и действиями продотрядов привело к восстаниям. Восставали уже не только богатые казаки Нижнего Дона, поддерживавшие прежде белых, но и красные казаки Верхнего Дона, на своих плечах вынесшие к власти большевиков.
18 декабря 1920г. поднял восстание командир гарнизона станицы Михайловка Вакулин, в прошлом – командир полка мироновской 23-й дивизии, большевик с 1918г., первым в мироновской дивизии награжденный орденом Красного Знамени. В воззвании вакулинцев говорилось: «Граждане! Настал тот момент, когда власть кучки коммунистов и комиссародержавцев вырвана и передана в руки трудящимся… Поставлено все на карту – или смерть коммунистам, или трудовикам».
По Дону ходили слухи, что Вакулин действует в согласии с Мироновым и что когда на Дон приедет Миронов, то начнется чистка органов власти от переродившихся элементов. Многие ждали этого с надеждой, а руководители донских большевиков – с тревогой. Сам Миронов решил перед поездкой в Москву заехать на короткое время в родную станицу. Уже в Ростове – на – Дону за Мироновым было установлено тайное наблюдение.
Утром 7 февраля Миронов уже был в Усть-Медведицкой. На следующий день здесь состоялся митинг. Сохранился написанный Мироновым план его будущего выступления на митинге, помогающий понять, что и почему планировал делать политически Миронов в последние месяцы своей жизни. Он записал, имея в виду ходившие по Дону слухи: « «Придет Миронов – будет чистка». Чистка нужна – но какая и как? Не путем восстаний». Из всех деятелей гражданской войны, воевавших на разных сторонах, Миронов чуть ли не острее всех чувствовал, чт