Гарды (Garðar) — древнескандинавское обозначение Руси. От Garðar образован топоним Garðaríki. Наиболее верной с методической точки зрения представляется трактовка вопроса о соотношении этих двух наименований Руси в статье Ф. А. Брауна (Braun 1924). По мнению исследователя, форма Garðaríki является творением исландцев, записывавших саги (начиная с конца XII в.). До указанного времени (в X, XI и XII вв.) на всем Скандинавском полуострове использовалась для обозначения Руси форма Garðar.
Самая ранняя фиксация топонима Garðar — в висе Халльфреда Трудного Скальда (Hallfreðr Vandræðaskáld), исландского скальда, умершего около 1007 г., во второй строфе его поэмы Óláfsdrápa, сочиненной в 996 г. (Skj. A, I. S. 157). Эта виса, правда, сохранилась в двух сводах королевских саг записи первой трети XIII в. (Fask. 108; ÍF. XXVI. 253), но, по общему признанию исследователей, скальдические стихи не подвергались искажениям либо дополнениям в процессе их бытования в устной традиции, равно как и при записи их в качестве цитат в более поздних сагах. Таким образом, мы имеем свидетельство того, что в конце X в. топоним Garðar был распространен в древнескандинавском языке.
В скальдических стихах XI–XII вв. Русь представлена только своим самым ранним древнескандинавским наименованием Garðar, а также обозначением Ладоги, и это позволяет думать, что в силу известной консервативности скальдические стихи зафиксировали топонимию самого раннего периода пребывания скандинавов на нашей территории, пока путь по Волхову до Новгорода еще не был ими полностью освоен. Даже скальды XI в., бывавшие на Руси со своими конунгами, не использовали ничего, кроме традиционного и очень древнего обозначения Руси (см.: Джаксон 1991а. С. 107–108).
В рунических надписях топоним Garðar фиксируется девять раз на протяжении XI в. (Мельникова 1977. №62, 13, 16, 34, 48, 51, 63, 68, 92), семь раз со всей определенностью, притом что имеются два гипотетических прочтения (№13 и 68).
В Обзоре саг о норвежских конунгах в русских фрагментах один раз упоминается Garðar и пять раз Austrvegr — «Восточный путь», служащий здесь наименованием Руси. В Саге об Олаве Трюггвасоне монаха Одда Русь обозначается при помощи топонимов с корнем aust- 3 раза, Garðar — 7 раз, Garðaríki — 8 раз и 1 раз Garðaveldi. Соотношение тех же топонимов в Гнилой коже: Austrvegr, Austrríki и Garðar — по два раза каждый и один раз Garðaríki.
В Красивой коже топонимы Garðar и Garðaríki выступают примерно в равном соотношении, с некоторым перевесом в пользу более поздней формы. В Круге земном Снорри Стурлусона лишь форма Garðaríki используется в качестве названия Руси.
Во всем корпусе саг о древних временах (по подсчетам Г. В. Глазыриной) сочетание austr í Görðum — «на востоке в Гардах» встречается лишь два раза.
Использование корня garð- для оформления именно восточноевропейской топонимии заставило исследователей обратить внимание на связь древнеисландского garðr и древнерусского город. На том основании, что garðr и город — слова родственные и что в них выделяется одно и то же значение («ограда, забор, укрепление»), можно заключить, что в определенном временно́м срезе они были тождественны по значению и именно в это время должна была сложиться (применительно к Руси) скандинавская топонимия с корнем garð- (см.: Джаксон 1984а).
Археологически скандинавы на Руси (за исключением Ладоги, где их следы датируются серединой VIII в.) прослеживаются начиная со второй половины IX в. Значит, скандинавское наименование Руси должно было сложиться в IX в. Но что дало основание скандинавским пришельцам назвать область расселения восточных славян того времени (точнее — Северо-Запад Восточной Европы, поскольку в этот район скандинавы попадали раньше всего, с ним теснее всего были связаны) Garðar? Каков был характер поселений в указанное время на означенной территории?
Все предшествующее рассуждение приводит к выводу, что это должны были быть укрепленные поселения, но не города в более позднем понимании. Археологические материалы, со своей стороны, говорят за то, что даже в конце X — начале XI в. в Новгородской земле было всего три города (Псков, Новгород, Ладога), при общем числе древнерусских городов не более 21 (Куза 1983. С. 21–22). В то же время в Новгородской земле насчитывается (по данным разведочных обследований) не менее 20 укрепленных поселений, относящихся к эпохе сложения Древнерусского государства (Булкин, Дубов, Лебедев 1978. С. 77).
Анализ топографии кладов куфических монет VIII–X вв. (Носов 1976. С. 95–110) подтвердил выдвигавшееся уже в науке положение о том, что в Ильменском бассейне смыкались два важнейших торговых пути средневековья, пересекавших Восточную Европу, — балтийско-волжский путь и путь «из варяг в греки». Именно в этом районе, в центре складывающейся Новгородской земли (по р. Волхов, в низовьях рек, впадающих в оз. Ильмень, по р. Поле), и находились означенные укрепленные поселения. Они служили убежищем для населения близлежащей округи, а кроме того, были опорными и контрольными пунктами на водных дорогах, зачастую они располагались на наиболее трудных участках водных магистралей, что характерно в первую очередь для поселений на берегах Волхова (Носов 1977. С. 21; Носов 1981).
Таким образом, скандинавы, отправляясь из Ладоги по Волхову в глубь славянской территории, встречали на своем пути цепочку укрепленных поселений, называемых местными жителями «городами». Поэтому вполне естественно, что на первом этапе знакомства с Русью скандинавы стали называть страну Garðar «Города (= укрепления)».
