Греч. история Xiii века до н.э.

[Suetonius]

Взгляд на историю XIII века до.н.э.

1. Конец XIV века: Микены и Фивы.

В конце XIV века в ахейской Греции наметилось два основных центра: Микены (в Арголиде) и Фивы (в Средней Греции).
Городами Арголиды владел богатый род Персея и Андромеды. Отвлечёмся сейчас от головы Медузы и крылатого коня. Эти родовые легенды (в стиле современного «А мой пра-дедушка воевал у Чапаева») – часто встречаемое украшательство. Важно, что старший сын Персея - Электрион (и его брат Алкей) правили в Тиринфе, а третий сын Сфенел – в Микенах.

Похоже, что у Персея был ещё один (внебрачный?) сын (Местор) и внук – Птерелай, который претендовал на свою долю и во главе тафийских племён (телебоев) нападал на стада Электриона. Все сыновья последнего погибли в этой борьбе; осталась лишь одна дочь – Алкмена. И потому Электрион пообещал руку дочери (с приданым в качестве царства) тому, кто вернёт ему похищенные стада. Таковым оказался племянник Амфитрион, который узнал, что телебои прячут стада у царя Элиды Поликсена. Так он получил руку Алкмены и царство.
Такой царский подарок расстроил другого дядю – Сфенела Микенского, женатого на Никиппе из рода Пелопа.

Пелоп – сын Тантала и современник Персея – был царём Малоазийской Фригии, но, спасаясь от Ила Троянского, приехал в Пису Элидскую (в 5 км. восточнее Олимпии), где правил царь Эномай, который устроил состязания колесниц, предложив в награду свою дочь Гипподамию. Богатый Пелоп (он имел во Фригии золотые прииски) подкупил возничих и выиграл состязания. А женившись на Гипподамии, наплодил множество детей, с помощью династических браков которых подчинил местные династии (Впоследствии весь п-ов получил по его имени название Пелопоннес!).
Он никогда не забывал своё Малоазийское царство и мечту о возвращении его передал сыновьям, Атрею и Фиесту. Их старшей сестрой была Никиппа, которая согласно Ферекиду была прозвана Амфибией. Эта кликуха намекала на двойной образ жизни (амфи + биос) или на заморское происхождение (а м.б. – и на сходство с жабой). По крайней мере, она тоже понимала, что для осуществления реванша надо сначала утвердиться в Греции.
Т.о. интрига, очевидно, исходила от Амфибии. Сразу после свадебного пира при разделе стад (ок. 1314 г) Электрион был обнаружен с раскроенным черепом. Сфенел обвинил в убийстве племянника (Амфитриона) и изгнал его, прибрав к рукам Тиринф.

Вот тогда-то Амфитрион с молодой Алкменой (ей было лет ок.16-ти) переселился в Фивы, где недавно был странным образом погиб в ДТП царь Лаий, и правил брат его вдовы (Иокасты) Креонт. Этот-то Креонт, ещё весьма молодой человек (ему ок. 20-ти), согласился не только очистить Амфитриона от греха невольного убийства (если таковое вообще было), но и помочь ему в войне с телебоями.
Однажды, вернувшись из очередного похода и взобравшись на юную жену, Амфитрион с удивлением обнаружил, что супруга индифферентна, более того – утверждает, что вчера всю ночь отдавалась ему и очень устала. Такие вещи бывают с юными жёнами, но Амфитрион, в духе своего времени решил, что загадочный инкуб – это сам Зевс.

Через девять месяцев (1213 г) Алкмена родила двойню. Один мальчик был назван Ификлом, а другой Алкидом. В то время существовало предсказание, что Зевс сделает повелителем именно того мальчика, который первым родится в роде Персеидов. Поэтому Амфибия с помощью азиатского зелья ускорила свои роды. Правда, тут же обнаружилось, что её Эврисфей недоношен, но вину за это свалили на Геру. Якобы она даже подослала к младенцу Алкиду двух змей, которых тот успешно задушил.
Тут уже все уверились, что этот младенец – от Зевса и, поскольку он преследуем ревнивой Герой, то его стали звать Гераклом.

Уже подростком Геракл отличался редкостной силой, но и тупостью. Его учитель Лин никак не мог втолковать ему основы чтения и письма. Когда же он решил отлупить нерадивого ученика, Геракл ответил такой оплеухой, что учитель упал замертво. За это Амфитрион послал сына на склоны Киферона – пасти стада своих коров.

 

[Suetonius]

2. Конец XIV века: Афины и Крит.

А что же Афины, которые мы привыкли считать «сердцем Греции»? В то время это был довольно маленький городок, история которого, впоследствии была искусственно раздута за счёт ряда вполне мифологических «предков». Так Кекроп, сын Геи, был вполне хтоническим существом, отчего и сын его Эрехтей родился со змеиным хвостом… Впоследствии произошла т.н. «дупликация» образов: они раздвоились на Эрехтея I и II (внука первого), Кекропа I и II (сына Эрехтея II), Пандиона I (сына Эрихтея I) и II (сына Кекропа II) – мы этот процесс рассматривать не будем (как чисто мифологический).

Остановимся на первой исторической фигуре в этом ряду – Эгее (сыне Пандиона 1350-е гг), который прославился тем, что устроил первые Панафинейские состязания. В них участвовали герои со всей Эллады, но больше всего очков и медалей набрал Андрогей, сын критского царя Миноса. Континентальные спортсмены не смирились со своим поражением, устроили чемпиону засаду на дороге в Фивы и убили его из низкого чувства зависти (ок 1300 г). Скандал получился страшный, а кроме того, Минос решил отомстить за смерть сына.

Следует понять его правильно: у него было несколько сыновей из них один – с бычьей головой – позор
Однажды Пасифая решила попробовать настоящего быка, о чём рассказывает Аполлодор: «она взяла себе в помощники строителя Дедала, который был изгнан из Афин после совершённого там убийства. Дедал изготовил деревянную корову на колёсах, выдолбил её изнутри и обшил своё изделие свежесодранной коровьей шкурой. Выставив его на луг, где обычно пасся бык, он помог войти внутрь этой деревянной коровы Пасифае. Появившийся бык сошёлся с ней, как с настоящей коровой, и Пасифая родила Астерия, прозванного Минотавром. Он имел голову быка, все же остальные части тела у него были человеческие. Минос заключил его в лабиринт и приказал там стеречь» (III, 1,4).
Итак, не считая Минотавра и Девкалиона (который родился позже) у Миноса было двое старших сыновей: один (Андрогей) получился красавцем-спортсменом, другой (Катрей) – кретином. Такое бывает. Болезненный ипохондрик, суеверный и крайне мнительный, Катрей посвятил жизнь тому, что избавлялся от собственных детей (см. трагическую историю его дочери Аэропы). Поэтому гибель перспективного наследника Минос воспринял, как удар по династии, и начал готовить войну:

Войско готовил Минос. Хотя был он силён ополченьем
И кораблями силён, но гневом отцовским сильнее.
Намеревался отмстить он по праву за смерть Андрогея,
И пред началом войны собирает союзные силы.
Всюду, где доступ ему, с окрылённым рыскает флотом:
Он уж Анафу привлёк и Астипалейское царство,
Низменный взял он Мекон и поля меловые Кимвола,
Взял и цветущий Сирон, и Китн с Серифом равнинным,
Мраморный взял он Парос… - перечисляет Овидий (М., VII, 454-465)

Мы видим т.о. (и это подтверждается данными историков), что Минос владел не только Критом (с резиденцией в Кноссе), но также Южными Кикладами и Южными Спорадами. Имея большой флот, он естественно господствовал на море. Поэтому главный удар и был нанесён со стороны Миртойского моря. Подойдя к Саламину, огромный флот блокировал Афины и осадил Мегары. Это был смелый стратегический ход: взяв Мегары, Минос получал возможность атаковать Афины и с тыла, и с берега.
Однако у Мегар были крепкие стены, а царствовал там тогда храбрый Нис – сын Пандиона, на помощь которому прибыл опытный полководец Мегарей. Вдвоём они успешно удерживали хорошо укреплённый город, и всё бы ничего, но на беду афинянам была у Ниса тихая задумчивая дочь Скилла:

Часто любила всходить дочь Ниса на царскую башню…
С верха той башни смотреть на боренья сурового Марса.
С долгой войной она имена изучила старейшин,
Знала оружье, коней, и обличье критян смуглолицых,
Знала всех лучше лицо предводителя – сына Европы –
Лучше, чем надо бы знать…
(М., VIII, 17-24)
В немногих строках Овидию удаётся дать набросок чувства девушки таким образом, что мы понимаем, это – страсть:
Она называла и дротик счастливым,
Тронутый им, и рукою его направляемый повод.
Страстно стремится она (но ведь невозможно!) во вражий
Стан девичьи стопы чрез поле направить. Стремиться
С башни высокой сама в кноссийский ринуться лагерь
Или врагу отпереть обитые медью ворота…
(Там же, 36-41)
По-видимому, с этими воротами и связана символика «пурпурного волоса» (символа власти), который Скилла срывает с головы отца и защитный талисман рода рушится вместе со стенами древнего города. В пламени пожара, по телам умирающих Скилла несётся к Миносу:
Я ничего не прошу – тебя лишь…
Суровый воин понимает только одно: наглая девица требует его в награду за свои «услуги»:
И отвечал ей, смущён совершенно неслыханным делом:
Боги да сгноят тебя, о бесчестье нашего века!
Получив такой ответ, девица предалась неистовому гневу и в бешенстве взвыла:
Жестокий! Неблагодарный!
Тебя мой подарок не тронул и не смягчила любовь?
Тигров армянских ты сын!
И, наконец, по обычаю всех женщин – бить в самое больное место:
Неудивительно, нет, что тебе предпочла Пасифая
Мужа-быка: у тебя свирепости больше…
(там же, 136-137)

 

[Suetonius]

И хотя Минос отвернулся и приказал ставить парус, эти слова поразили его в самое сердце и вызвали ужасные воспоминания.
Всё началось с этого гордеца Дедала. Бесспорно талантливый и разносторонний мастер (механик, скульптор, зодчий), но страшный эстет (и, как всякий эстет, почитающий себя выше добра и зла), он происходил из рода самого Эрехтея и вырос в семье, принадлежащей к оппозиционной партии «сыновей Метиона» (кстати, отец его был репрессирован). Возглавляя афинскую богему, он вскоре и сам был обвинён в антиахейских взглядах, но успел пробить себе тур-поездку на Крит (якобы для ознакомления с Кносским дворцом и другими памятниками зодчества), а сам попросил политического убежища.

Минос предоставил ему подданство и заказал обновить несколько фресок. Но Дедал тут же задрал нос и заявил, что теперь он «свободный художник» и намерен исключительно «самовыражаться». В подаренной ему Пассифаей мастерской он выставил несколько модернистских скульптур и объявил, что открыл некий «дедализм». Но современники не понимали нового «изма». Работы маэстро не раскупались. Он жил лишь на подачки Пассифаи, которая обожала разыгрывать из себя меценатку. До Миноса доходили смутные слухи о том, что маэстро много пьёт и ведёт беспорядочную половую жизнь. Безответная царицына рабыня Навкрата даже родила ему сына – Икара.
Но впервые задумался он о деятельности эстета только тогда, когда обнаружил недалеко от дворца, на лугу, где паслись лучшие быки, искусно выдолбленную деревянную корову, обтянутую шкурой. Тотчас послали за Дедалом, но маэстро был изрядно пьян и невнятно бормотал что-то о «новых формах», о «хеппенинге» и «сексуальной свободе». Тогда же были допрошены служанки и, наконец, царица, которая призналась в ужасающем эксперименте:

…бронзовый меч после битвы кровавой скрывается в ножны
Или в перчатку овечью стремятся озябшие пальцы, –
Так Пасифая скользит в сердцевину коровы деревянной.
Ноги в пустые маслы безмятежно продела она
И, оттолкнувшись руками от выгнутых рёбер дубовых,
Тяжко осела в искусно Дедалом продолбленном крупе.
Руки простёрши вперёд, животом опираясь о днище,
Так поместилась она, что отверстие сзади коровы
Прямо пришлось меж раздвинутых бёдер царицы.

Снова служанки надели на место коровью шею
И удалились поспешно, страшась повстречаться с гигантом.
Вот уж не слышно шагов их и шелеста пеплосов тонких.
Чутко лежит Пасифая, во тьму уперевшись глазами,
От вожделения дрожа в ожидании страшных соитий,
То вдруг сомненьем борима, судьбу вопрошает тревожно.
Вот уж дрожит и трясётся земля под копытами зверя,
Ближе и ближе тяжёлое бычье сопенье.
И распростёртую в позе её роковой Пасифаю
Страшный удар разорвал между бёдер атласно отверстых…
(М.к. XVII, 24-42)

Выслушав постыдные признания супруги, царь приказал посадить маэстро под замок и завести на него дело. Тут-то и выяснилось, что причиной его эмиграции были вовсе не политические убеждения, а самая обыкновенная уголовщина. Позавидовав мастерству своего ученика Тала, он зазвал его на высокую скалу Акрополя (якобы полюбоваться восходом), да и столкнул вниз.
Выяснив истину, старейшины присудили Дедала к принудительным работам, и Минос поручил ему отстроить дворец Лабиринт для отпрыска Пассифаи, который родился с отвратительной бычьей головой. Когда строительство было завершено, Дедалу опять заказали поновлять фрески. Но упрямый маэстро категорически отказался от этой «ремесленной работы», смастерил дельтаплан и улетел вместе с сыном с острова.

Обо всём этом вспоминал Минос, когда корабль его шёл вдоль мегарского берега. Затем обогнул Саламин и с моря подошёл к Афинам. С суши же город атаковали войска наёмников. Однако взять приступом укреплённый Акрополь оказалось не под силу. Осада затянулась. В городе начался голод, затем стал свирепствовать мор.
По различным подсчётам весь 1300-й и начало 1298-го года Минос провёл под стенами твердыни Аттики. Затем вернулся на Крит и, наконец, уже в 1297-м году пришло известие о капитуляции Афин. Минос наложил на афинян значительную контрибуцию, а через 9 лет обязал посылать на Крит большую партию рабов и с ними – 7 лучших юношей и 7 красивейших девушек – на утеху выродку с бычьей головой, подрастающему в Лабиринте.

 

[Suetonius]

3. Начало XIII века: Фивы, юность Геракла.

Итак, мы уже вступили в начало XIII века и должны вернуться к нашему подрастающему Гераклу. Как уже упоминалось, он пастушествовал на склонах Киферона примерно до 18-ти лет, когда на вершине горы завёлся страшный Киферонский лев. Оттуда он пробирался в долины, окружающие города Фивы и Теспию, и пожирал пасущихся на них коров. Фиванские же стада принадлежали, в основном, разбогатевшему на кампании против телебоев Амфитриону. Он быстро настропалил пасынка, и Геракл начал готовиться к охоте.

Подготовка включала в себя несложный ритуал принесения жертв богам. В те далёкие времена функции верховного жреца выполнял обычно сам царь, и Геракл отправился к Теспию (царю Теспии). Аполлодор повествует:
«Теспий радушно принимал Геракла в течении пятидесяти дней и каждую ночь посылал к нему на ложе одну из своих дочерей (а всего их было у Теспия пятьдесят). Этих дочерей родила Теспию Мегамеда, дочь Арнея. Теспий хотел, чтобы каждая из них родила ребёнка от Геракла. Геракл же, полагая, что с ним каждую ночь спит одна и та же, сошёлся таким образом со всеми» (Аpoll. II, 4,10).

Здесь всё замечательно: и производительность Мегамеды (которая, очевидно, ежегодно щенилась полудюжиной дочерей), и дурак-Геракл, который в течении всей пятидесятидневной пьянки так и не смог разобрать, с кем он всё-таки спит.
Впрочем, почти двухмесячный пир, происходящий во время разбойничьих набегов льва – событие крайне мало вероятное. Поэтому большего доверия заслуживают свидетельства Павсания и Татиана, сообщающих, что Геракл сделал всю полусотенную армию дочерей Теспия матерями за одну ночь (см. Adv.Graecos 78).
Не трудно рассчитать, что при этом герой мог уделить каждой девочке лишь по 12 минут. И тем не менее он исполнил свой долг так добросовестно, что впоследствии сёстры родили 52-х сыновей (примечательно, что от Геракла рождались только мальчики), из которых он потом составил колонию и отправил их в Сардинию (Аpoll. II, 7,6).

Трудно сказать, что же всё-таки больше заслуживает уважения – замечательная потенция юного героя или то, что после бессонной ночи с похмелья он всё же убил Киферонского льва (помогли, конечно, боги).
Возвращаясь со своим трофеем по склонам Киферона, Геракл встретил орхоменских сборщиков дани. Надо сказать, что Фивы и расположенный к северу (за рекой Кефисом) Орхомен враждовали издревле. Решающий инцидент произошёл ещё в правление Менекея (отца Креонта и Иокасты). Его возничий – Периер – во время состязаний случайно ранил камнем орхоменского вождя Климена. Сын умершего от раны Климена – Эргин отмстил Фивам тяжёлым разорением и установил для них позорную дань – 100 коров в год. За 20 лет фиванцы лишились уже огромного стада в 2000 голов, а известно, как ценился в те времена крупный рогатый скот, составлявший главное богатство крохотных городов-государств.

Вот почему вознегодовал Геракл, увидев на лесистых склонах родного Киферона орхоменских сборщиков дани. И что же сделал наш благородный герой? Он сначала отрезал им носы и уши, затем отрубил руки, оторвал половые органы и, повесив всё это в качестве гирлянды на шею каждого, приказал принести, как дань, царю Эргину.
Неизвестно, добрались ли столь фашистским образом изувеченные орхоменцы до родного города, но достоверно известно, что Эргин, не получив положенной дани, двинулся походом на Фивы. Геракл встал во главе фиванского войска, разбил силы Эргина, убил его самого и обложил Орхомен двойной данью – 200 коров в год. Известно, также, что в этой битве погиб и сам Амфитрион, отважно сражавшийся за своих коров рядом с Гераклом.

Итак, 35-ти летняя Алкмена осталась вдовой. По всей вероятности она была ещё достаточно хороша. Недаром античные сплетни сообщают, что другом семьи стал Радамант (брат Миноса, изгнанный с Крита). Впрочем, сведения эти противоречивы и не вполне достоверны. Зато достоверно известно, что Алкмена стала свекровью, а вскоре – и бабушкой. Ибо в награду за доблесть Геракл получил от фиванского царя Креонта его старшую дочь Мегару. Произошло это в том же 1294 г.

Нигде не сказано, что Мегара была красавицей. Скорее наоборот: царская дочь явно пересиживала в девках. Сплавить её под видом награды местному силачу – это была для Креонта последняя возможность. Впрочем, нигде не сказано и то, что Мегара была мегерой. Нет, она относилась к мужу с подобающей почтительностью и исправно рожала ему детей. Трое детей (Теримах, Креонад и Деиконт – см. Аpoll. II, 4,11) умножим на 9 месяцев, получим 2 года с хвостиком. Вот время семейной жизни Геракла.
Потом произошла трагедия. Причины её отнюдь не небесные – чисто земные: маленькие скучные Фивы, пропахший навозом двор, почтительно тихая, постоянно беременная жена с отвислым бюстом – и всё это изо дня в день в течение 3-х лет! А мы помним, что Геракл был не дурак выпить (пир у Теспия), естественно, он всё чаще прикладывался к бутылке (амфоре). Убийство детей, совершённое им, следовательно, в 1291 г, объясняется приступом белой горячки. Еврипид даже прямо намекает на это:
Безумья вёсел плеск по влаге жизни… - пишет он в «Геракле». Да и симптомы говорят сами за себя: герою мерещатся чудища, он крушит мебель, одного за другим кидает в огонь детей (заодно прихватил и двух сыновей своего брата Ификла, женатого на сестре Мегары – Афтомедусе).
Проспавшись, Геракл в глубоком раскаянии убегает из города. И куда ж ему было податься, как не к старому другу Теспию, во дворце которого 50 матерей-одиночек звонко нашлёпывали трёхлетних незаконнорожденных хулиганов. Теспий согласился очистить Геракла, но послал его в Дельфы – к оракулу, и там Пифия повелела ему поступить на службу к царю Эврисфею Микенскому и совершить по его указанию десяток подвигов во искупление совершённого греха. Но о подвигах – чуть позже.

 

[Suetonius]

Афины, рождение Тесея.

А сейчас самое время вспомнить Эгея, проигравшего войну Миносу.
В 1288 г. подходил срок его первой позорной дани Криту. Несчастный не знал, что ему делать. А кроме того, как человек с отягощённой наследственностью (змееподобные предки!) он был к тому же импотентом, и этой редкой в те времена болезнью прославился на всю Грецию. Кто только не пытался зачать от несчастного царька – Мета, дочь Гоплета, Халкиопа, дочь Рексенора…

Наконец, Питфей Трезенский (сын Пелопа) напоил Эгея и уложил его со своей дочерью Этрой. Наутро дочь доложила, что всё в порядке. Умница Этра, конечно, не сказала, что в ту же ночь переспала с каким-то моряком («Посейдоном»). Эгей не очень поверил в своё отцовство, и на всякий случай положил под тяжёлый камень свой меч и сандалии:
- Если всё же родится герой и сможет достать мои гостинцы из-под камня, пришли его ко мне в Афины. Я узнаю его по мечу и сандалиям.
Можно себе представить, каков был этот камешек, если не нашлось никого, кто сумел бы его сдвинуть до времени совершеннолетия Тесея. А мы уже подсчитали, что Тесей родился ок. 1290 года. Теперь уточним - в 1288 г.

 

[Suetonius]

4. Подвиги Геракла

Вернёмся теперь к Гераклу. Когда он явился к Эврисфею, этот трусливый недоносок обмочился и в ужасе спрятался в своей спальне. Ещё бы! Тиринфский трон, доставшийся ему в придачу к своему Микенскому, был, в общем-то незаконно (путём гнусной интриги) отобран у Амфитриона, отца Геракла. И вот является законный наследник, но… является в качестве подчинённого. Как бы ни был глуп Эврисфей, он понял, что должен воспользоваться этим, чтобы погубить героя. И тогда он решил послать Геракла за шкурой Немейского льва.

Подвиг 1-й: Немейский лев был порождением Ехидны и Орфо (Гесиод «Теогония» 326). Он отличался неестественной величиной и считался совершенно неуязвимым благодаря своей твёрдой, как сталь, шкуре. Вот почему «Геракл зарыдал, обратив лицо к небу» (Apoll 2). Однако всё же прибыл в Немею, отыскал в мрачном ущелье логово зверя и начал пускать в него стрелу за стрелой. Зверюга вылез в ярости – стрелы отскакивали от него, как горох от стенки. В панике Геракл схватился за дубину и заехал льву по носу. Оскорблённый монстр остолбенел, а герой обхватил его за горло и задушил.

Подвиг 2-й: Лернейская гидра (огромная болотная пиявка) была порождением Ехидны и Тифона. У чудовища было 9 голов, при отсечении которых регенерация происходила с такой быстротой, что прямо на глазах появлялись «её неисчетные главы» (Еврипид «Геракл», 420). От Лерны (на сев-зап. побережье Арголиды) надо было идти по заболоченному лесу до источника Амимоны, где обитала зловредная тварь. Тут, правда, сначала напал гиганский рак, но с помощью шустрого племянника Иолая герой справился с ним и, поджигая лес, выкурил гидру на поверхность, а прижигая горящими ветвями обрубки остановил регенерацию. Головы он привёз Эврисфею, а их кровью пропитал свои стрелы. Оба подвига были совершены в 1290 г.

Подвиг 3-й: Стимфалийские птицы – они назывались так по имени селения и болота на сев-вост. Аркадии у Килленской горы. Эти пернатые хищники были выращены Ареем, который на досуге занимался селекцией и наделил их клювами и когтями из меди. Свои медные перья птицы могли метать в качестве стрел, а питались исключительно человеческим мясом. Гнездились же они в недоступной топи. К счастью Афина надоумила героя сделать оглушительные трещотки, которые своим грохотом прогнали птиц за море. За изготовление трещоток герой засадил всё население Стимфала, а сам работал в кровати над царской дочкой Партенопой (после чего она родила ему сына Эвера).

Подвиг 4-й: Киренейская лань. На границе меж Аркадией и Ахайей находился девственный Киренейский лес, который обожала богиня-девственница Артемида. Здесь росла у неё чудесная золоторогая и меднокопытная лань, подаренная плейадой Тайгеттой. Герою пришлось изрядно побегать, пока он не поймал животное. Но тут его самого поймала богиня. Выслушав «сына Зевса», она позволила ему увести лань к Эврисфею, а потом, естественно, вернула её обратно.
Эти подвиги были совершены в 1289 г.

Подвиг 5-й: Эриманфский вепрь – он назывался так по имени горы Эриманф на сев-зап. Аркадии близ границы с Элидой (откуда он делал опустошительные набеги на окрестности города Псофиды). Т.о. Гераклу пришлось пересечь всю страну с востока на запад. По пути он наткнулся на племя кентавров, которых обнаружил бочонок вина и, напившись, разогнал табун. Затем отыскал в предгорьях кабана, загнал его в глубокий снег, связал и отнёс в Микены.
Вернувшись с таким трофеем, герой, разумеется, произвёл фурор. А, узнав что он по собственной инициативе усложнил приключение кровопролитной стычкой, Эврисфей пришёл в трусливое бешенство: Что толку подвергать этого человека смертельной опасности? Она только увеличивает его популярность. Мальчишки на улицах уже играют в Геракла и скоро он станет супер-звездой. Вот если бы унизить его! Прославленный герой, ковыряющийся в куче дерьма – что за сладкая мысль! Но где найти такую кучу, в которой утонул бы Геракл?

Подвиг 6-й: Авгиевы конюшни. По счастью, царём союзной Микенам Элиды был некий Авгий, называвший себя «сыном Гелиоса». Будто бы именно папа подарил ему 5000 быков; и все быки были столь велики и свирепы, что ни один человек не мог войти в их стойла. От этого животные обросли навозом и грязью до самых хребтов. Тяжёлый запах гнилой соломы, испражнений и пр. разливался от конюшен, отравляя местность. Вот эти конюшни и приказано было Гераклу вычистить до блеска.
Узнав об этом, Геракл, конечно, обиделся; однако, прибыв город Элис, быстро смекнул, что в округе протекает две бурных реки – Алфей и Пеней. Заключив с царём договор, он запрудил реки и отвёл их воды в скотный двор. Крутясь и пенясь, поток ворвался в заросшие дерьмом конюшни и в пару часов промыл их дочиста. Интересно, что герой не постеснялся выставить счёт за свои труды, но Авгий отказал ему в оплате на том основании, что устроенное Гераклом наводнение причинило значительный ущерб виноградникам и полям.
Герой подал в арбитражный суд. И тут, конечно, вмешался Эврисфей, который заявил, что хитрость Геракла сделала его подвиг недействительным, а кроме того не засчитывается и 2-й подвиг (гидра), который он совершил не один, а с помощью Иолая.

Так Геракл был наказан за свою корысть и выгнан из Элиса в три шеи. Взбешённый, он шагал по побережью Ахайи и около маленького городка Олена (меж мысами Орах и Рион) неожиданно наткнулся на кентавра, насилующего молодую девушку. На грозный вопрос героя тот ответил, что отец девушки – Дескамен – обещал её ему в жёны, а потом нагло обманул, так что он, жених, собственно говоря, только получает обещанное. И, видя, что Гераклу нечего возразить, продолжал своё занятие.
Известно, какого рода неудобства испытывают при этом кентавры (см. Дж. Апдайк «Кентавр» гл. 1-я), а девица, как назло, отчаянно билась и стонала, придавленная взмыленным конским крупом. Герой не мог наблюдать это отстранённо, взмахнул дубиной и раскроил кентавру череп. Несчастный повалился с жалобным ржанием; девица же, выбравшись из под агонизирующей туши, сообщила, что её зовут Мнесимаха, она живёт неподалёку и рада будет отблагодарить своего спасителя. Одним словом, в тот 1287 год Геракл к Эврисфею уже не вернулся.
На основании чего я делаю такой вывод? А на основании весьма точного указания Аполлодора, что 10 подвигов «были совершены за восемь лет и один месяц» (Apoll. II, 5,11). Значит, 1290 – 8 = 1282 г. и на оставшиеся 4 подвига приходится примерно по году (1982+4=1986 г). Очень удобно: что ни год, то – подвиг. Итак:

Подвиг 7-й (1286 г): Критский бык – это был тот самый бык, которому отдалась Пассифая. Спросим себя: с чего бы это недоноску Эврисфею оказывать такую услугу далёкому Криту? Не с того ли, что Крит был крупнейшей морской державой своего времени, а в Арголиде назревала потребность в собственном флоте. Через 40 лет Арголида пошлёт под Трою аж 100 кораблей (! см. «список кораблей» в «Илиаде» II, 569-581). Откуда они взялись? Чей проницательный ум заблаговременно позаботился о необходимости судостроения. Понятно, что не Эврисфей и не Агамемнон (который ещё даже не родился), но вот отцу Агамемнона – Атрею было уже около 30-ти и это был выдающийся политик с дальним прицелом на Фригийские владения Пелопа.

Подвиг 8-й (1285 г): кони Диомеда – «Диомед был сын Ареса и Кирены, который царствовал над бистонами, весьма воинственным фракийским племенем», - уточняет Аполлодор (II, 5,8). Но Фракия – это крайний север Греции, куда тяжело было добираться по суше, и Геракл поплыл уже на каком-то специально выделенном в его распоряжении «корабле». Ясно, что это была предварительная «разведка боем». Ведь только узкий пролив Геллеспонт (Дарданеллы) отделял Фракию от вожделенной Трои! Обратим внимание, что Геракл путешествует с полным комфортом, в сопровождении своего любовника Абдера, которого кони Диомеда, правда, съели (они питались человечиной), но в честь него Геракл назвал крепость Абдеры, основанную им на землях перебитых бистонов. Понятно, что хорошая крепость поблизости от Трои рано или поздно пригодится.

Подвиг 9-й (1284 г): пояс Ипполиты – это официальное наименование операции, которая разворачивалась уже на азиатском берегу Геллеспонта, где жили таинственные амазонки. Разумеется, мы знаем, что под именем амазонок легенды шифруют могущественную Хеттскую империю. Мы помним, что как раз в это время произошла знаменитая битва под Кадешем (на реке Оронт) между войсками хеттского царя Муваталли II и египтянами (под командованием Рамсеса II). Причём египтяне (не смотря на свои хвастливые рельефы) едва не были разбиты. Понятно желание греков войти в контакт с таким сильным противником. Т.е. по-видимому, это была дипломатическая миссия – и весьма секретная. Геракл сопровождал целый дипломатический корпус, в котором выделяются Оиклей Аргосский (сын Атифата и отец Амфиарая), а также царёк Саламина Теламон (отец Аякса Большого). Сложность в том, что все варианты добавляют сюда Тесея, которому в 1284 г. было всего… 6 лет (!). Следовательно, здесь происходит контаминация и должна быть дупликация подвигов. Т.е. дипломатическую миссию надо отделять от похода 1271 года против амазонок (см. ниже).

Подвиг 10-й (1283 г): быки Гериона – этот Герион был великаном, жившим на далёком западном о-ве Эйритея. Гераклу пришлось проплыть по всему морю вплоть до Гибралтарского пролива, на обоих берегах которого он поставил огромные «Геркулесовы столбы». Приплыв на остров Эйритию, он убил великана, увёл его красных коров, а на обратном пути в Иберии (Испании) убил Иалебиона и Деркина, в Италии – Эрика и ещё каких-то ни в чём не повинных людей. Само же путешествие заняло у него весь 1283-й год и один месяц 1282 г. Вероятно, в том же 1282 г. он совершил 11-й (дополнительный) подвиг («яблоки Гисперид» ), а в следующем 1281-м – 12-й («Кербер»). Поскольку однозначной расшифровке эти операции не поддаются, мы писать о них не будем.

 

[Suetonius]

Микены: Атрей.

Например, "яблоки Гесперид" это, по мнению некоторых комментаторов - апельсины. Но родина апельсинов - Индокитай! Значит Геракл опять побывал где-то в Азии. И, возможно, контролировал соблюдение договорённостей с хеттами.
Одним словом, для нас важнее всего политическая подоплёка всей этой «мифологии подвигов». Если первые из них ещё укладываются в стериотип победы «культурного героя» над хтонической архаикой, то последние явно свидетельствуют о каких-то экспедициях на восток и на запад Средиземноморья – в его стратегически важные точки. Например, операция с кодовым названием «Кербер» может свидетельствовать об укреплении границ (Кербер был стражем на границе подземного мира) и т.п.

Вопрос тут только один: кто это так дальновидно строил корабли и готовил рубежи к внезапному вторжению в Азию? Ясно, что не трусливый недоносок Эврисфей, который только формально правил Арголидой, а в действительности был не более, чем пешкой, в чьих-то ловких руках.
Выше мы уже замечали, что рука эта, скорее всего, принадлежала Пелопиду Атрею – ближайшему советнику царя и брату царицы. Человек этот долгое время оставался в тени нашего исследования – не потому, что для него не хватало места на сцене, но потому, что его деятельность всегда проходила за сценой, невидимо для зрителей. Это была тайная, но очень мощная пружина. Многие события политической жизни Микен конца 80-х начала 70-х гг. XIII века до н.э. кажутся тёмными и странными, если не предполагать существование этой тайной пружины; и всё становится ясным, если её допустить.

Итак: 35-ти летний политик – жестокий, хитрый, властный, но крайне осторожный и терпеливый. Он с детства помнит завет отца – Пелопа: вернуть малоазийские владения. В 1278 г. он покупает красивую 17-ти летнюю рабыню Аэропу, которая скоро становится наложницей и в 1277 г. рождает сына – Агамемнона. Но ведь Аэропа – не просто рабыня-наложница, одна из многих в доме. По происхождению она – минойская принцесса, дочь Катрея, который, как мы помним, последовательно избавлялся от своих детей (от руки которых ему было предсказано погибнуть). Поэтому он отдал Аэропу аргосскому судостроителю Навплию, после которого она была продана сначала Плейстену, а затем Атрею. Её наследник – это реальная опора в борьбе за власть.

Есть только одно «но»: по воле Зевса Микенский трон принадлежит Гераклу. По счастью герой – в кабале: он совершает 12 подвигов, после чего (в 1281 г) возвращается в Фивы и разводится с женой Мегарой. Свободный человек? Но почему он не участвует в ни Каледонской охоте, ни в путешествии аргонавтов? Что там вообще происходило в Фивах?

 

[Алекс Т]

Спасибо! Очень интересные рассказы.

Насчёт "быка и царицы", а вслед за этим "Минотавра и лабиринта", существует много непростых вопросов, и думаю что всё более сложно. Там "лабиринт" - не лабиринт. А нить Ариадны - это "красная нить" со сложной древней символикой..
В данном случае описан некий чудесный бык. Но в то же время в соседнем древнем Египте существовал сложный культ быка Аписа. Я не вникал пока, но если этот греческий бык описан допустим как "белый", или с другими чудесными особенностями, то можно предположить не извращённую страсть а древнеегипетское влияние. Можно покопаться в этом и проверить. Так, например в качестве параллели, знаменитый военный ведийский ритуал Ашвамедха традиционно заканчивался соитием царицы со священным конём. Возможно что автор мифа не совсем понял подоплёку и ритуал..

 

[Алекс Т]

Подвиг 1-й: лев
Подвиг 2-й: гидра
Подвиг 3-й: птицы
Подвиг 4-й: лань
Подвиг 5-й: вепрь
Подвиг 6-й: конюшни
Подвиг 7-й: бык
Подвиг 8-й: кони
Подвиг 9-й: пояс
Подвиг 10-й: быки
Подвиг 11-й: яблоки
Подвиг 12-й: собака

Учитывая традиции почитания Геракла как Христа, или даже вместо Христа, интересно отметить календарную, зодиакальную символику мифа.

 

[Suetonius]

Насчёт "быка и царицы"... думаю что всё более сложно.
В данном случае описан некий чудесный бык. Но в то же время в соседнем древнем Египте существовал сложный культ быка Аписа.

Вы правы: даже у самих греков из генеалогии Инахидов мы знаем брак Зевса и Ио (священной коровы), которая именно в Египте вернулась в человеческий образ и родила Эпафа, основавшего Мемфис и какую-то древнюю династию фараонов. Причём, его мать Ио позже отождествляли с Изидой, а его самого - с Аписом:
"Апис же по эллински называется Эпафом," - сообщает Геродот.

 

[Suetonius]

Учитывая традиции почитания Геракла как Христа, или даже вместо Христа, интересно отметить календарную, зодиакальную символику мифа.

Вот не знаю насчёт Христа, но известно, что культ Геракла коснулся даже нетерпимого к таким вещам иудаизма (правда – в период острой его эллинизации при Антиохе). 2-я Маккавейская книга сообщает о событиях 172 г. до н.э.:
«Когда праздновались в Тире пятилетние игры, и царь присутствовал там, тогда нечестивый Ясон послал туда зрителями антиохян из Иерусалима, чтобы доставить триста драхм серебра на жертву Геракулесу…» (4:18)
Т.е. игрища сочетались с принесением жертв! Прот. Александр (Мень) комментирует:
«У греков спортивные состязания издавна были связаны с религиозными обрядами. Игры всегда посвящались тем или иным богам. Участвуя в них, иудейская молодёжь невольно втягивалась в чуждую духовную орбиту…. Во время спортивного праздника в Тире Ясон вынужден был послать триста драхм серебра в дар храму Геракла, того самого Геракла-Мелькарта, с которым некогда боролся пророк Илия…» («На пороге нового Завета» М., 2004 г., стр. 667-668).

 

[Алекс Т]

А согласны ли Вы что лабиринт Минотавра в тех старинных представлениях имел вполне определённую, но странную форму:

Есть ли у Вас объяснения такой формы?

 

[Suetonius]

А согласны ли Вы что лабиринт Минотавра в тех старинных представлениях имел вполне определённую, но странную форму...

Что значит: "согласен ли"? Мы здесь не полемизируем.
Относительно формы я помню только свидетельство Плиния,что это было подражание египетским лабиринтам.
Но само слово "лабиринт" происходит от греч. "лабарус", обозначающего два рога священного быка.
Росписи Кносского дворца свидетельствуют, что на Крите издревле был культ священного быка. Ему приносили человеческие жертвы. Нет ничего странного в том, что греческие юноши и девушки были призваны заместить жертвы от местного населения.

 

[Алекс Т]

Нет ничего странного в том, что греческие юноши и девушки были призваны заместить жертвы от местного населения.

Просто, обратил внимание на то совпадение, что в классическом кносском лабиринте семь витков или семь ходов, как видно выше ; а девушек и юношей тоже требовалось по семь. Заинтересовало

 

[Suetonius]

в классическом кносском лабиринте семь витков или семь ходов, как видно выше ..

Полагаю, это не случайно. Семь - очень многозначное число. В том числе означает семь небесных сфер. Так что, если они поклонялись "небесному быку". то это - объяснимо.

В некоторых источниках проскальзывает альтернативное имя Минотавра - Астерий. Следует вспомнить, что и Миносов было в общем-то два: Минос I был вполне мифологическим порождением Зевса и Европы. Минос II -сыном некого Астерия (сына Тектама из династии Карманора и изначальных царей Крита). Якобы этот Астерий по приказу Зевса женился на Европе и воспитал Миноса II.
Тут явно проглядывает какая-то внешняя сила, с которой Минос вынужден был считаться в своей политике и т.д.

 

[Алекс Т]

Миносов было в общем-то два: Минос I был вполне мифологическим порождением Зевса и Европы. Минос II -сыном некого Астерия (сына Тектама из династии Карманора и изначальных царей Крита). Якобы этот Астерий по приказу Зевса женился на Европе и воспитал Миноса II.
Тут явно проглядывает какая-то внешняя сила, с которой Минос вынужден был считаться в своей политике и т.д.

Случайно ли совпадение что первого фараона Египта по Манефону звали Менес (или Мина), ок. 3120 до н. э.
Похоже, что тема преемственности древнегреческой культуры от древнеегипетской не слишком часто рассматривается

 

[Suetonius]

Похоже, что тема преемственности древнегреческой культуры от древнеегипетской не слишком часто рассматривается

Даже в голову никому не приходит! Хотя на какие-то мысли должно было было бы натолкнуть мифологическое противоборство Эгипта и Даная (сыновей или правнуков Эпафа).
Для непосвящённых поясню, что Данай (эпоним данайцев, сын или внук Эпафа)имел 50 дочерей, с которыми бежал из Египта в Арголиду. Где их настигли сыновья Эгипта (который от разных жён имел 50 сыновей) и...
(не буду уточнять подробности, ибо "sapenti sat"). Короче: преемственность налицо.

 

[Suetonius]

Фивы: Эдип (1281-80 гг)

Итак, оказавшись в отпуску, Геракл, наконец, отправился навестить свои родные Фивы. За годы его отсутствия город разросся и стал крупным ремесленным центром. Его окружала теперь мощная стена, в которой достраивались 7 прочных ворот. А руководил всем этим Эдип, потому что тесть Геракла – Креонт – добровольно вышел на пенсию и вот при каких обстоятельствах:

Лет 5 назад вредина Гера наслала на город чудовищного Сфинкса (порождение Ехидны и Тифона). То был гибрид с телом льва, лицом женщины и крыльями птицы. Оно поселилось у дороги близ города и пожирало фиванцев одного за другим. Вскоре погиб даже один из сыновей Креонта, после чего царь объявил, что передаст свою власть тому, кто ответит на вопросы Сфинкса и тем самым избавит город от бедствия. (Впрочем, объявление это было напечатано в местных газетах, так что за пределами Фив о нём не знали).

Эдип в то время воспитывался у коринфского царя Полиба и его жены Меропы. Бездетные супруги обожали пылкого прямодушного юношу и, понятное дело, скрывали от него, что он найдёныш. Однако мы знаем, что из разговоров сверстников Эдип о чём-то догадывался и даже тайно путешествовал в Дельфы, чтобы узнать у знаменитого оракула подробности о своих родителях.
Оракул, как известно, ответил ему только, что он станет убийцей отца и любовником собственной матери. Прямодушный Эдип был потрясён. Он безмерно уважал царя Полиба и горячо любил ласковую Меропу, которую считал своей матерью.

- Да пусть лучше я умру, как собака, чем причиню моим старикам какое горе! – с присущей ему пылкостью воскликнул он. И тут же решил не возвращаться больше в отчий дом, чтобы даже невольно не исполнить чудовищное предначертание судьбы. - Не надо мне Коринфского престола и безбедной жизни, а одно только надо - чтобы совесть моя была чиста, – размышлял этот романтический юноша, странствуя по пыльным дорогам Эллады.

Много невзгод пришлось ему испытать. Часто страдал он от голода и бесприютности, но ещё больше – от наблюдаемой вокруг несправедливости. Он всегда вступался за обиженных и однажды даже огрел палкой какого-то толстосума, который нагло мчался по дорожной колее, сгоняя с неё усталых крестьян (ему конечно, в голову не пришло, что – это его настоящий отец царь Лаий, который вскоре умер от удара).

Однажды, снова скитаясь в окрестностях Фив, Эдип увидел лежащего поперёк дороги льва с головой женщины, и безбоязненно подошёл, рассматривая странное существо. Неподвижно лежал Сфинкс и в глазах его мерцала великая загадка:
- Что самое главное в этой жизни?
- Самое главное – это человек и его совесть, - не задумываясь, ответил Эдип.
В ужасе вскочил Сфинкс, поражённый точностью ответа, и взвился было в воздух, но тут же рухнул на скалы и разбился насмерть. Тогда выбежали из города радостные фиванцы и единодушно провозгласили Эдипа царём. Креонт, скрепя сердце, вынужден был уступить ему престол.

Вот где пригодились Эдипу его мудрость и знание жизни. Фивы под его руководством превратились в прекраснейший город мира. Жители не уставали радоваться своему доброму и мудрому царю. Эдип отыскал в предместье вдову Лайя – Иокасту – обласкал и поселил в своём дворце. Немолодая уже женщина всем сердцем привязалась к новому правителю, а вскоре и полюбила его. Красота её расцвела с новой силой, и она родила Эдипу четверых детей: мальчики – Этеокл и Полиник – были отважными драчунами, а девочки – Антигона и Исмена – такими же честными, как отец.

Долго бродил Геракл по улицам счастливого города, дивясь красоте его зданий и приветливым лицам жителей. Но странная печаль владела им: он не узнавал с детства знакомых мест. Там, где стоял их с Мегарой домик, теперь был разбит сад с беломраморной колоннадой. Здесь играла детвора со всего города и даже какие-то сироты, воспитательницей которых была Мегара. Не имея своих детей, она нашла себя в служении чужим. Геракла же приняла холодно. Герой и сам понимал, что их ничто больше не связывает; оформил развод и выдал 32-х летнюю Мегару за 14-ти летнего племянника Иолая (сына своего брата Ификла):
- Любишь воспитывать детей? Так – вот тебе!

В новых Фивах, где все поголовно занимались ремёслами и искусствами, Где не было кабаков, публичных домов и никаких поводов к авантюрным приключениям, нашему герою быстро стало скучно. С другой стороны Геракл давно подумывал найти себе новую жену и, так сказать, остепениться.

 

[Suetonius]

Эхалия: Эврит (1281-80 гг)

И как раз в это время Эврит, царь городка Эхалия, расположенного в Фессалии решил выдать замуж свою дочь Иолу. Сам Эврит и его четыре сына славились как непревзойденные мастера стрельбы из лука. Поэтому Эврит решил, что его будущий зять тоже должен быть отменным лучником и устроил в Эхалии состязания стрелков, пообещав победителю руку своей прекрасной дочери.
Как водится в таких случаях, в Эхалию съехались знатные холостяки со всей Эллады. Греки всегда отличались любовью к спортивным состязаниям, которые были главным развлечением того времени.
Эврит с распростёртыми объятиями принял Геракла, которого когда-то обучал стрельбе, и познакомил его со своими детьми. Все домашние были в восторге от героя.
Увы, алкоголик Геракл напился на первом же пиру, учинил скандал, приставал к Иоле с мерзкими требованиями и вообще вёл себя безобразно. Эврит вознегодовал:
- Гоните прочь этого раба Эврисфея, который заслуживает лишь побоев от свободного человека!
Это прозвучало тем более обидно, что Эврит был прав. Действительно, Геракл, как прямой потомок Персея имел все права на Микенский престол, а вместо этого рабски служил слабоумному Эврисфею. Ладно, Аполлон с ними, с Микенами, но при желании Геракл мог спокойно править в своих родных Фивах, либо в любом из крупных городов, которые он время от времени захватывал, сменяя одних правителей и усаживая на трон других. К тому же в приступе белой горячке он однажды убил собственных детей!
- К чему мне такой зять?

Геракла вывели, что вызвало большое возбуждение. Ведь в городе было полно приезжих героев-женихов и спортивных болельщиков. Естественно, не обошлось и без погромов, устроенных разбушевавшимися фанатами Геракла. Разгорячённые неразбавленным вином болельщики дрались между собой, а заодно переворачивали и поджигали колесницы мирных горожан. Тут один из туристов решил воспользоваться суматохой в собственных интересах. Это был бывший учитель Геракла по борьбе и кулачному бою Автолик - «сын Гермеса» (?)
Пока городская стража пыталась навести в городе подобие порядка, Автолик пробрался в царские конюшни и увёл оттуда двенадцать племенных кобылиц и двенадцать молодых мулов. На обратном пути он догнал злого и оскорблённого до глубины души Геракла, который направлялся в Тиринф, где проживал в промежутках между свершением подвигов. Старые друзья отметили встречу в ближайшей таверне, и Автолик предложил Гераклу приобрести у него замечательный табун по сходной цене. Геракл немного поразмыслил и согласился. Видимо он решил, что негоже возвращаться домой с пустыми руками. Кобылы и мулы неважная замена молодой жене, но все же лучше чем ничего.

Между тем, пропажа табуна была обнаружена и подозрения, естественно, пали на Геракла. Напрасно идеалист Ифит заступался за героя, в благородство которого ещё продолжал верить, и даже предложил учинить собственное расследование. Он пошёл по следу украденных кобыл и мулов, пока не добрался до Тиринфа. Там начал расспрашивать жителей города и ему, естественно, рассказали о том, что Геракл вернулся домой не с пустыми руками. Не зная, что и думать, Ификл пришёл в дом к Гераклу и начал бессвязный разговор:
- У отца кто-то украл двенадцать лучших кобыл и двенадцать самых прекрасных мулов. Может быть, ты мне поможешь их найти?
Если бы Ифит изложил своё дело прямо и без всяких тонких намёков, всё могло бы закончиться мирно. Но Гераклу такой разговор очень не понравился. Он всё ещё не успокоился после унижения, которое ему нанёс царь Эврит, а тут ещё к нему в дом является сынок обидчика и тонко намекает, что он, Геракл, обвиняется в воровстве. В ярости герой дал Ифиту затрещину – да такую, что юноша свалился замертво.
Вот за это он некоторое время находился под судом (а по некоторым позднейшим догадкам – даже в рабстве у Омфалы) и не мог принять участия в Калидонской охоте. Расскажем, кстати, и эту историю.

 

[Suetonius]

5. Калидонская охота (ок. 1280 г)

Калидон находился на берегу реки Эвена (в южной Этолии) и был основан одним из сыновей Этола - Калидоном. В описываемый период там правил его сын – Ойней, отец Мелеагра. Он забыл принести положенные жертвы Артемиде, за что богиня наслала на его поля чудовищного вепря. Вот, чтобы его убить и собрались известные герои Эллады:

Мелеагр – сын Ойнея из самого Каледона,
Ификл (с Иолаем) – брат Геракла из Фив,
Пелей и Теламон – сыновья Эака из Фтии и Саламина (отцы Аякса и Ахиллеса),
Кастор и Полидевк – сыновья Тиндарея из Спарты,
Идас и Линкей – сыновья Афарея,
Адмет – сын Пелия из Иолка,
Амфиарай – сын Оиклея из Аргоса,
Пейритой – сын Иксиона из Лариссы,
Атланта – дочь Схойнея из Аркадии.

Сюда обычно ещё включают Ясона и Тесея. Но Ясон уже занимался подготовкой своей экспедиции и мог подъехать в Калидон только для знакомства с героями, многих из которых не прочь был завербовать. Что же касается Тесея, то этот 10-ти летний мальчуган, конечно, мог крутиться около взрослых, приставать с глупыми вопросами, играть с оружием… если бы дело происходило где-нибудь в Аттике, но ехать ради этого в Этолию! Крайне маловероятно.

Впрочем, такими ли уж взрослыми были остальные участники охоты? Из старших там были только два дяди Мелеагра, Плексипп и Токсей – им за 40 – да Кефей из Аркадии. Ификл – ровестник Геракла – ему 33 года. Адмету и сыновьям Афарея – ок. 30-ти. Мелеагру и Ясону – не более 20-ти. Пейритой – подросток лет 15-ти. Всё это – «золотая молодёжь», изнывающая от безделья и жаждущая острых ощущений.

Особо скажем об Атланте, которая ещё в младенчестве была брошена в лесу, выкормлена медведицей, после чего её подобрали и воспитали охотники. Можно себе представить, что это было за воспитание! Дважды она попадалась в руки кентавров (сначала – Райка, потом Гилея) и была изнасилована, после чего сочла всех мужиков «козлами». В общем, Атланта росла юной эмансипе – самой подходящей фигурой для ватаги калидонских хиппи.
Судя по описанию Овидия (М., VIII,317-328) ей тоже не было ещё 20-ти.

Впрочем, Овидий включает в ватагу и несколько серьёзных фигур:
Лаэрт – отец Одиссея, в те времена безвестный царёк крошечного острова,
«в те времена совсем ещё юноша Нестор» - сын царя Пилоса,
«порождённый Аминтором Феникс» т.е. сын царя долопов и воспитатель Ахилла.
Итак, вся компания, т.е. два десятка повес (несколько, правда, туповатых, зато отборных голубых кровей) с многочисленной прислугой (рабами, псарями, загонщиками) съехалась отовсюду в Калидон на грандиозную пьянку и благородную забаву. Пьянствовали 9 дней. Наконец, оглашая лес шумными криками и лаем собачьих свор двинулись на охоту.

С самого начала начали возникать мелкие стычки и ссоры. Не знаю уж, что там вытворяла Атланта (которая, надо думать, пила наравне с остальными), но только «старшие» заявили, что «непристойно» брать её с собой. Однако Мелеагр, которому уже плевать было на вепря, а только бы завалить где-нибудь соблазнительно раскрасневшуюся девицу (Apoll I,8,2), настоял на её участии. Да, разумеется, Атланта, а вовсе не вепрь была гвоздём программы.
Мелеагр упорно тянул её в чащу, но именно оттуда вдруг раздался грозный рык и выскочил зверюга, в миг выпустив кишки каким-то растяпам, Анкею и Гилею. Все растерялись. Пелей метнул свой дротик – но так неудачно, что поразил некстати подвернувшегося Эвратиона. Между тем, зверюга…

…запылал подобно перуну,
Свет сверкает из глаз, из груди выдыхает он пламя,
И, как несётся ядро, натянутой пущено жилой,
К стенам летя крепостным иль башням, воинства полным, -
К сборищу юношей так, нанося во все стороны раны,
Мчится…» (М., VIII,355-360)

Хиппи не на шутку перепугались. Юный Нестор, который вообще не отличался храбростью, «едва успел, копием оттолкнувшись, прыгнуть на дерево…» (М., VIII,366-367). Теламон пал на землю и притворился мёртвым: «наземь упал он ничком, споткнувшись о корень древесный…» - иронически комментирует Овидий. Остальные бестолково столпились вокруг агонизирующего в выпущенных кишках Анкея.

Вот тут-то Атланта и утёрла нос всей компании: бесстрашно вошла в чащу, высмотрела кабана и всадила в него стрелу:
«Дева, однако, не так веселилась удара успеху,
Как Мелеагр…» (М., VIII, 384)

Остальные чувствовали себя серьёзно пристыженными:
«И покраснели мужи, поощряют друг друга, и криком
Дух возбуждают, меж тем беспорядочно мечут оружье…» (388-389)

Одним словом, бардак был страшный: все галдели, но никому не хотелось лезть в чащу. Первым решился на это Мелеагр; его вызвался сопровождать молодой Ясон. Они вышли на кабана, метнули по дроту, но оба промахнулись. Разьярённое чудище бросилось на Мелеагра, но тот выставил вперёд пику и пронзил его от лопатки до паха. В следующий момент на шее у него, визжа от восторга, повисла Атланта.
Тяжело дыша и счастливо улыбаясь, герой объявил опасливо пробиравшеся к нему компании, что трофеи по праву принадлежат девушке. Однако это решение ни у кого не вызвало энтузиазма. Наоборот:
«Зависть почуяли все; послышался ропот в отряде…»

Появился дядюшка героя, Плексипп, объясняя молодёжи, что Атланта здесь вообще не причём, находится незаконно, а настоящее её место на кухне. Но когда он попытался оторвать девушку от Мелеагра, герой огрел его по голове, да так неудачно, что дядя сразу повалился. Второй дядюшка Токсей бросился на племянника, но Мелеагр пронзил его также, перекинул Атланту через седло, и ускакал с ней в лес.

Охотники возвращались в гнетущем молчании. Впереди везли тушу кабана, за ним 5 (пять!) трупов. Узнав об убийстве братьев Алфея (мать Мелеагра) прокляла его и он вскоре погиб в войне с куретами (по более поздней мифологеме, его жизнь была связана с поленом, которое Алфея бросила в огонь). Для нас важно, что в обеих версиях мифа он погибает, следовательно, не мог принять участие в экспедиции аргонавтов, как пишут об этом некоторые авторы (да ещё вместе с Атлантой, словно это – приятное свадебное путешествие). Перейдём, кстати, к этой акции аргонавтов.