История Николаево-Павдинского горного округа. Часть 2.

[навроцкий юрий]

В 1719 году посадский человек из Верхотурья Конон Заворин продемонстрировал комиссару Уктусского завода Тимофею Ивановичу Бурцеву медную руду, найденную им на берегах рек Ляли и Лобвы. В следующем 1720 году обнаруженные медные рудники обследовал присланный из Тобольска рудный мастер Галактион Беляев, после чего, именным указом Петра I, в 1723 году у села Караул, в устье правого притока реки Ляля - Каменки, началось строительство нового медеплавильного завода. К августу 1724 года были построены плотина, медеплавильная фабрика, караульная изба, 12 печей для обжига роштейна, молот для измельчения руды, кузница, заводская контора, командирский дом, лаборатория для опытов, изба для рабочих, конюшня, печи для получения поташа и стекла, угольный и известковый сараи, амбары для хранения меди и заводского инструмента. Руду на Лялинский завод доставляли из близь лежащего медного рудника, а также Лобвинского рудника «Замощикова и Ко». Трофим Замощиков, продавая выплавленную из его руды медь, прослыл за «поставщика» меди, и в 1726 году, он «со товарищи», основал на среднем течении реки Лобвы, в 100 верстах к северо-западу от Верхотурья, собственный завод, на котором стал плавить медную руду в печах с ручными мехами. Историки Уральской металлургической промышленности Гаврилов Д.В., Неклюдов А.Г. и другие указывали, что производительность примитивного предприятия Замощикова была незначительной и после выработки отведенного Товариществу рудника, к середине 1730-х годов завод был закрыт. На значительные трудности, возникшие в ходе строительства Лобвинского завода, указывали С.И. Цеменкова и А.В. Черноухов в статье «Константин Артемьевич Гордеев (1700-1741): от возвышения до трагедии», упоминая разбирательство берггешворена Обер-бергамта К.А. Гордеева в феврале-марте 1727 года по тяжбам Замощикова и его компанейщиков. По итогам «расследования», Гордеев рапортовал в Обер-бергамт об отсутствии перспектив пуска завода, строящегося более пяти лет, в ходе которого все компанейщики погрязли в воровстве, обвиняя, при этом, друг друга во всех грехах. Кроме того, как оказалось, руды, которые исследовали иноземцы И.Д. Келлер и В.Ф. Штифт на прииске компании, действительно были плохими (ГАСО. Ф.24, Оп.1, Д.605, л.117-140).

На Лялинском же казенном медеплавильном заводе в 1725-1727 годах действовало купоросное производство, а с помощью иностранного мастера Инглика запускалось стеклянное, а затем и поташное производство. В 1732 году была возведена резервная плотина. К заводу были приписаны крестьяне из 18 деревень и сёл Верхотурского уезда. В связи с истощением рудной базы, горное начальство, своими силами и поощряя местных «рудознатцев», активно вело розыски новых месторождений. 5 июля 1727 года генерал майор де Генин в Сибирском Обер-бергамте зачитал письмо штейгера Ланга: «Лялинской рудоискатель Влас Коптяков показывал ему, штейгеру, вверх по Лобве, в 250 верстах, на высокой горе, на право, в Павдинском кряжу, от болшей дороги от деревни Кырьи например 100 верст, самое богатое рудное место, в котором добыл он, штейгер, в один день с 4 человеки 100 пуд руды» (ГАСО. Ф.24, Оп.1, Д.129, л.20об.). Штейгер отметил также, что руда лежит в четырех местах в одной горе и что в одном из них даже не смогли определить толщину жилы. Через два дня, 7 июля, пробирный ученик Кондратий Грамотчиков получил образцы руды и испробовал их. В пяти пробах из шести оказалось от 9 до 11,5 фунтов меди. В этот же день, 7 июля, велено было Лялинское месторождение оставить, а штейгеру Лангу вместе с учениками отправиться на новоприисканное место и «руду добывать в лутчих местах, те которыя бога тее» (Там же. л.21). С Подволошного рудника на Павдинское месторождение отправили бергаура Улспейгера вместе с шестью учениками. «Для содержания всяких записок» приказано было отправить на Павдинский рудник с Подволошного рудника школьника Степана Ранчковского» (Там же. л.64). Выслали также на новое рудное место 20 пудов пороха, а жить рабочим велели в шалашах, и жилья пока никакого не строить. «На Лялинском заводе горная партия приняла необходимые инструменты, припасы и провиант и отправилась на Павдинский рудник, где начали добывать медную руду 27 июля».

Все лето на Павдинском руднике шла добыча руды. 6 сентября Степан Ранчковский от лица Алексея Калачева писал в Лялинскую заводскую контору, что «руда идет жилою благополучно, в добром состоянии» (ГАСО. Ф.24, Оп.1, Д.129, л.61). Управитель велел так же заготовить дров на следующий год, и если царским указом велено будет работать на руднике следующую зиму, то надлежит заготовить лесу для строительства квартир. «А нынешнею зимою на оном месте работать никоими меры невозможно», потому что за оставшиеся теплые дни жилье не выстроить. А для заготовки леса и дров следует определить работников. На следующий день из Сибирского обербергамта выходит указ: если зимой на Павдинском месторождении работать нельзя, то людей с него следует перевести на Лялинский рудник или на завод по первому зимнему пути. С ними же перевезти и добытую руду, «а ежели подрятчиков не сыщется, то перевесть оную руду приписными крестьяны, которым давать зимою по денге на версту» (Там же. л.57).

27 сентября работы на руднике были прекращены по причине «великого снегу и стужи». 11 октября штейгер Ланг рапортовал, что более двух месяцев он на этом руднике из-за холода проработать не смог. Однако руда идет хорошо: «И помощию божией оная руда постоянно оказывается и тем предает хорошее образование, ибо руда идет толщиной в полтора аршина» (ГАСО. Ф.24. Оп.1. Д.129. л.95). Показателем богатства рудной жилы стало и количество добытой руды за два месяца: доброй – 892 пуда, средней - 570 пудов, плохой - 410 пудов. Калачев сообщал Сибирскому обербергамту, что «Лялинская заводская кантора имеет надеяние на оной рудник» (Там же. л.57об.). На Павдинское месторождение возлагали больше надежды, потому что к этому времени уже выяснилось, что Лялинский рудник практически исчерпал свои запасы. В следующем 1728 году на Павдинское месторождение отправили штейгера Ланга, в помощники ему де Геннин определил штейгера Крестлера, «для содержания записок, приходу и расходу» назначен был вновь Степан Ранчковский. 5 мая началась добыча руды, но спустя месяц жила пресеклась. До начала осени велись поисковые работы в тех местах, где были признаки медной руды, но тщетно: руды больше не было. Всех горных работников отправили в Екатеринбург, а затем на Полевской завод. С 1729 года медную руду на Лялинский завод начали доставлять с Конжаковского рудника, открытого Сидором Коптяковым «в верху реки Лобвы…по речке Конжаковке на левой стороне выше прежнего называемого Павдинского рудника версты с четыре по оной же горе».

Н.К. Чупин в статье «Конжаковский-Камень» Географического и статистического словаря Пермской губернии, писал: «В мае 1729 года началась разработка этого рудника, названного Конжаковским, с которого в первые годы доставлялось на Лялинский завод ежегодно до 40,000 пуд медной руды. Но так как рудник лежал весьма высоко, в той части горы, где прекращалась уже растительность, то добыча руды производилась лишь в летнее время, с мая по сентябрь; в остальное же время года, за большими снегами и нестерпимой стужей, работать было невозможно. Перевозка же руды на завод производилась, но только зимою, и то с большими затруднениями; а летом множество болот, топей и неровных мест делали провоз невозможными. Рудник этот, по всей вероятности, находился в западной части Конжаковского кряжа, называемой Серебрянским Камнем. По словам ученого путешественника Гмелина, проезжавшего через Лялинский завод в декабре 1742 года, руда для этого завода добывалась из двух рудников, лежавших один от другого в 100 саженях: Конжаковского и Гилевского, от завода летней дорогою в 106, а зимнею в 83 верстах, руды эти содержали в себе меди от 1Ѕ до 2 процентов».

Главный научный сотрудник института геологии и геохимии УрО РАН Ефимов А.А. в статье «Платинопалладиевое меднотитановое оруднение в габро Серебрянского камня (Северный Урал)», опубликованной в № 28 журнала «Региональная геология и металлогения» 2006 года, трассирующую цепочку малых медных месторождений Серебряного камня (горы в Конжаковско-Серебрянском горном массиве в 8 км на восток от вершины горы Конжаковский Камень), относил к общей «зараженности» Кытлымского платиноносного массива сульфидами меди. В своей статье от упоминал девять старых медных рудников, разрабатывавшихся в XVIII веке на склонах Серебряного камня, самыми значительными из которых являлись: Верхний (в 850 метрах к западу от главной вершины горы, на гребне широтного хребта, описанный Л. Дюпарком как железный) и Нижний или Гилевский, расположенный в 250 метрах восточнее предыдущего, наиболее крупный. Сведения о нем были подробно изложены С.А. Кашиным в книге «Меднотитаномагнетитовое оруденение в основных интрузивных породах Урала» 1948 года издания: «на Гилевском руднике была пройдена шахта... руда образует две рудные жилы, из которых каждая в 10 пальцев толщиной». среди высоких скал, круто спускающихся по склону в долину Серебрянки, находится карьер в виде ступенчатой траншеи длиной около 80, шириной до 10 15 и глубиной в пределах каждой ступени до 10 15 м, пройденной в направлении с северо-запада на юго-восток (с.132). Все прочие старые рудники находились на том же южном отроге Серебрянского Камня и представляли собой небольшие, до 10 метров по длинной оси и глубиной в несколько метров, выработки в скальных выходах.

Далее Н.К. Чупин обращаясь к путевым заметкам академика Лепехина, который в июне 1771 года, «едучи из Сибири по Верхотурско-Соликамской почтовой дороге, восходил на Конжаковский-Камень и описал его»: «В 50 верстах от торной дороги был хребет Конжаковский Камень прозываемый, который изобилует металлами. К горе сей проложена была посредственная тропа, даже до железного рудника, Озерным прозываемого, отстоящего в 25 верст, от Николае-Павдинского завода. В 5 верстах от сего рудника протекала река Лобва, при которой построено было несколько казарм для отдыху рудовозчиков… тут (на вершине горы – Ю.Н.) мы нашли обширную площадь, на которой выстроена изба для бывших на Конжаковских рудниках рабочих людей; и в которой от долговременности все развалилося, однако утомившимся нам и обмоклым и оная казалася чертогами. С хребта Конжаковского камня, во все стороны оказывалася дикая и ужасная пустыня, только к зверскому пристанищу удобная. Глубокие долы, пропасти представляющие, темными наполнены были лесами; окружающие гор верхи везде бесплодную и суровую изъявляли землю, как-то оголенный верх Павдинского камня, Ростесного, Сухого и Серебрянского, которые дальний вид от глаз смотрителей скрывали. Все сии камни соединялися между собою низменными и лесистыми хребтами, между коими зыбучие болота разделяли долы. Всякой горы северной бок покрыт был седыми снегами, а полуденной цветами украшенную представлял весну. Серебрянский камень (прозывается по речке Серебрянка, из него выходящей, которая не в дальнем расстоянии впадает в Лобву), соединяющийся с Конжаковским, противулежащий северу, весь покрыт был снегом».

Упоминает Н.К. Чупин и производимые в 1866 году геогностические исследования в даче Николае-Павдинского завода и в окрестных местах «главным доверенным от заводчика г. Пастухова» Х.Я. фон Талем, изложенных в «Очерках Николае-Павдинской горнозаводской дачи», 1867 года издания: «На Серебрянском Камне видны два старых медных рудника, разрабатывавшиеся открытыми раскопками и затопленные водою… Вышеупомянутые остатки старинных горных работ в двух местах на Серебрянском Камне и остатки бывших при них строений г. Таль называет почему-то Походяшинскими. Я полагаю, что тут находятся именно те два медных рудника, которые до 1742 года разрабатывались для Лялинского казенного завода». А.Г. Мосин в статье «Из истории Лялинской округи» сборника «Лялинское поречье. Деревня Савиново 350 лет», указывал, что к 1735 году рудники, обеспечивавшие рудой Лялинский казенный завод, были выработаны, а поиски новых рудных месторождений ни к чему не привели. В 1740 году попробовали возобновить добычу руды на старом Лялинском руднике, но через три года работы на всех рудниках были остановлены в связи с полным истощением на них медной руды. Оставшегося без надежных источников сырья, Указом Берг коллегии от 6 марта 1744 года Лялинский завод было предписано остановить (ГАСО. Ф.24. Оп.1. Д.1405. Л. 6 об.).

Доставка руды на Лялинский завод с Павдинского и Конжаковского рудников производилась санным путем с расстояния более 80 верст. Разработка рудников продолжалась только в летний период, вплоть до 1744 года, достигая 40 тысяч пуд руды в год. В 1744 году из-за дальности доставка руды производство завода было остановлено. Согласно справки Кушвинской заводской канторы, по указу из здешней канцелярии от 15 октября 1745 года, «велено Лялинской медной завод за худобою руд и другими неудобностьми оставить, и воду выпустить, и вешняшные запоры выбрать, и положить под крышку. А заводское и хоромное строение, чтоб напрасно не погнило, распродать охочим людям за какую цену можно» (ГАСО. Ф.24, Оп.1, Д.1525, л.79).

И действительно, через несколько лет к имуществу бывшего завода проявили интерес жители близь расположенной Лялинской слободы: в декабре 1750 года в Кушвинскую заводскую контору, приписанной к Гороблагодатским заводам, обратился с доношением Лялинской слободы деревни Коптяковой крестьянин Никифор Софронов сын Коптяков, просивший, «чтоб при прежде бывшем Лялинском заводе на верхной плотине казенную колесчатую, об одном поставе, хлебную мелницу, которая по оставлении Лялинского завода стоит без действия и гниет напрасно, отдать ему во владение, для молотья хлеба, з братьями ево, вышеписанным просителем Семеном, Петром и Емельяном». В декабре 1753 года, по указу императрицы Елизаветы Петровны, вышеуказанная мельница от Кушвинской казенного содержания заводской канторы была отдана Никифору Коптякову с братьями во владение ценою за тринадцать рублей пятьдесят копеек. Однако, в 1754 году Никифор Коптяков был отдан с прочими в собственное содержание графа Петра Ивановича Шувалова, а его брат Семен Сафронов Коптяков в январе 1757 года обратился с челобитной на имя императрицы, с просьбой отменить оброк на переданную ему с братьями хлебную мельницу, либо отобрать ее обратно в казну. При этом, в челобитной он указывал, что построенная в 1724 году плотина бывшего Лялинского завода находится в полуразрушенном состоянии: «обруб весь огнил и как оной, так и земля обвалились, и воды содержать стало быть не можно. Но хотя (л. 78) не болшая вода и есть, и та в зимнее время повсягодно от морозов вымерзает, а возобновить оную перестройкою чем не имею. Которая мелница за обвалившеюся плотиною и за не имением в пруде воды состоит прошлого 1756 году с осенняго времяни в пусте» (ГАСО. Ф.24, Оп.1, Д.1525, л. 77-78, 81).

 

[навроцкий юрий]

Дальнейшая история горнозаводской деятельности в этом районе Урала было связано с верхотурским купцом Максимом Михайловичем Походяшиным. Известный русский литератор и библиограф М.Н. Лонгинов в книге «Новиков и Московские мартинисты», изданной в 1867 году, писал: «Достоверное исследование о Походяшине говорит, что он был казанский уроженец, добровольно пришедший на промысел в Верхотурье, где занимался плотничеством и извозом. С молодости он уже успешно занимался отыскиванием руды и золота. Найдя последнее, Походяшин выгодно сдал находку в частные руки и приступил к деятельности обширнейшей. В 1740 г. он завел уже пять винокуренных заводов, недалеко от Тагильского завода, в Тюмени, Екатеринбурге и Ирбите. Походяшин записан был верхотурским купцом с 1752 г., а в 1777 г. причислился к первой гильдии. С 1752 по 1756 гг. держал он Верхотурский откуп с купцом Власьевским и был откупщиком в Сибири до конца 70-х годов. Еще с 1755 г. стал он отыскивать новые прииски медной и железной руды, и это предприятие увенчалось успехом…». После неудачной попытки со своим компаньоном Алексеем Власьевским в 1753 году взять на содержание находящиеся в Красноярском уезде казенные заводы: медеплавильный Луказский и железоделательный Ирбинский, которые к тому времени были остановлены «за пресечением руд», М.М. Походяшин переключился на поиск руд в родном Верхотурском уезде, которые в 1757 году увенчались успехом (Бессонов М.С. Походяшины в истории России. Материалы научно-практической конференции «Верхотурский уезд в истории России». Верхотурье, 2015 г., с.12).

В сентябре 1759 года, удовлетворяя доношение М.М. Походяшина о снабжении его мастеровыми людьми: плотинным, доменным, меховым, молотовым и угольным мастерами, Канцелярия Главного заводов Правления направила в его распоряжение пробователя Екатеринбургской лаборатории унтер-шихтмейстера Леонтия Яковлева и мельничного мастера Екатеринбургского завода, за уставщика Ивана Савастьянова, которые освидетельствовали мест под строительство Петропавловского, Турьинского (Богословского), Павдинского заводов, а также завода Строганова на реке Вагран (Бессонов М.С. Первый строитель Петропавловского завода Иван Севастьянов и его потомки. Первые Арцибашевские краеведческие чтения. Североуральск, 2018 г., с.10-11). При этом, у М.М. Походяшина вызывало беспокойство ограниченные водные ресурсы реки Колонги. «При петропавловской плотине, - доносил он в Берг-Коллегию, - вода прорываясь во внутренние скважины, уходит безвременно и тем... в зимние времена, чрез три иногда и более месяцев ощутительную делает остановку». Выполнить указ о строительстве двух домен оказалось невозможным, так как вскоре выяснилось, что Колонга «водяною силою более одной вододействуемой домны и пяти молотов поднять не может». По этой причине Походяшин вел активные поиски места под молотовый завод, который бы производил перековку чугуна с петропавловской домны. Наиболее выгодным было признано строительство передельного завода на реке Турье и 5 февраля 1759 года Берг-коллегия издала указ о построке здесь в течении трех лет молотового завода с одной домной и 10 молотами для перековки петропавловского чугуна. Одновременно за Походяшиным были закреплены удобные под заводы места на Нясме и Павде (Бессонов М.С. Гора Качканар и Николае-Павдинский завод. Качканарские грани. Качканар, 2016 г. с.198-205). В 1758 году Леонтий Яковлев произвел отвод лесов для работы новых заводов «на шестидесятилетнее время».

Василий Ищенко в статье «Вогул Сила Городков», опубликованной в № 9 от 28 сентября 2006 года приложения газеты «Вечерний город-регион» - «Богословскiй Уралъ», писал, что медные и железные прииски по реке Павде М.М. Походяшин получил в 1759 году от барона А.С. Строганова взамен железных приисков на горе Брусковой и на речке Лямпе в Вагранской даче: «Прошлого 1758 года сентября 3 числа в Канцелярию главного правления заводов подана от меня Походяшина и действительного камер юнкера барона А.С. Строганова приказчика Фёдора Ваулина доношение и данное от меня ему Ваулину в том же году в августе месяце письмо о уступке ему господину Строганову приисканных мною близ новостроящего моего Петропавловского завода ... в верх речки Оленьей в вершине, железного да в той же Оленьей и Лямне речкам медных приисков и построения завода на реке Вагране» (В.Я. Ищенко В.Я., Сысуев Ю.Н. Деревенька моя, Североуральск, 2015 г., с.172-173). Естественно, что Походяшин вел дела с доверенными лицами Строганова, который много лет провел в Европе, а находясь на Родине - был занят в основном семейными делами (из-за границы он вернулся в июле 1757 года, чтобы, по повелению императрицы Елизаветы Петровны, вступить в брак с дочерью канцлера Воронцова, а также почтить память своего отца, умершего 30 сентября 1756 года. Свадьба С.А. Стороганова с Анной Воронцовой состоялась в феврале 1758 года. В июне того же года он присутствовал на похоронах своего двоюродного дяди, Николая Григорьевича Строганова, а уже в 1760 году он, вместе со своей молодой женой, был командирован в Австрию для службы при венском посольстве). Кроме общих наставлений о порядке управления имениями, никакого личного участия в горнозаводской деятельности на Урале он не принимал, возложив эти заботы и обязанности на приказчиков Московской и Санкт-Петербургской домовых контор. В исторических источниках того времени упоминается не только Федор Ваулин, но и Никифор Степанов сын Воронихин, дворовый барона Строганова из села Новое Усолье Соликамского уезда и отец архитектора Казанского собора и Шереметьевского дворца в Санкт-Петербурге Андрея Воронихина, являвшийся доверенным лицом Строганова в споре по факту захвата М.М. Походяшиным медных рудников в районе Княсьпинского озера, разбиравшегося Канцелярией главного правления заводов в 1768 году.

Таким образом, в 1757-1759 гг., получив разрешение на строительство сразу двух заводов, М.М. Походяшин обязался пустить их в действие к 1762 году. Осуществить такой обширный план в глухом и безлюдном месте, в стороне от дорог и жилья «не легко было бы даже самому капиталистому предпринимателю». Поэтому не удивительно, что строительные работы на Турье долгое время не начинались, главным образом из-за отсутствия средств. Василий Походяшин (старший сын заводчика), ссылаясь на непослушание приписных крестьян, впоследствии откровенно заявил, что они дошли «до крайнейших убытков, так что, если кредиторами заимообразно подкрепляемы не были, едваль и пропитание иметь могли». Остро нуждаясь в оборотных средствах, Походяшины искали состоятельного компаньона, в качестве которого был приглашен тульский купец Василий Артемьевич Ливенцов.

В.А. Чудиновских в книге «Промышленное освоение Северного Урала в крепостную эпоху (вторая половина XVIII - первая половина XIX вв.)», изданной в Екатеринбурге в 2000 году писал, что именно с именем В.А. Ливенцова связано строительство Николае-Павдинского завода, влившегося вскоре в Богословское горнозаводское хозяйство: «Разбогатев на внутренней и внешней торговле, он решил вложить свой капитал в промышленность в компании с Походяшиным. Однако от финансирования строительства вспомогательного предприятия на Турье он отказался, опасаясь попасть в зависимость от компаньона. В результате длительных переговоров, начавшихся в конце 1758 года, компаньоны согласились на совместное строительство завода на реке Павде. К удовлетворению Ливенцова, проектируемый завод должен был стать самостоятельным комплексом по производству чугуна, железа и меди. По указу Берг-коллегии от 18 января 1760 года им разрешалось «на Павде речке удобном месте построить завод о двух домнах и осми молотах и пристойным числом медеплавиленных печек сколько водяная сила содержать оных может и к тому заводу вновь приисканные рудники и для содержания оного действием указное числи лесов отвести». Получив тот указ, компаньоны заключили письменный договор. Ливенцов должен был выстроить завод за свой счет. Походяшин же обязался выплатить ему после окончания строительства «половинное число денег», после чего прибыль должна была делиться между ними поровну. Походяшин, по-видимому, скрыл от компаньона трудное финансовое положение, в котором он находился, и мотивировал необходимость сотрудничества своим одиночеством. В действительности же в одиночество он вверг Ливенцова, построившего завод и долгое время не получавшего никакой помощи».

Местом устройства Николае-Павдинского завода стало место в 12 верстах от Павдинской заставы, основанной в XVII веке между Растесом и Лялинским караулом (селом Караульным) на «Бабиновской дороге», проходившей по левому берегу реки Ляля от Соликамска в Верхотурье, и далее в Сибирь. Строительство завода компанией купцов Василием Артемьевичем Ливенцовым-Меньшим и Максимом Михайловичем Походяшиным началось в феврале 1761 года на основании указа Берг-коллегии от 18 января 1760 года на пустующей государственной и арендованной у вогулов земле. 22 мая 1763 года были запущены в работу первая домна, три действующих и один запасной молоты. Николае-Павдинский завод в общем содержании Ливенцова и Походяшина находился до апреля 1777 года, когда последний, не нуждаясь более в финансовой поддержке, вступил «в вечное и потомственное владение» заводом, уплатив компаньону 40 тыс. рублей. До этого времени Ливенцов получал в счет вложенных капиталов готовую продукцию, о чем может свидетельствовать договор Походяшина с Ливенцовым, по которому все железо, полученное в 1776 году, предоставлялось в пользу последнего (в отчете за 1766 год указано, что на заводе было произведено полосового железа 7341 пуд. 30 фунт. по 50 коп. за пуд). Вероятно, этим годом датируется начало ковки железа на заводе по окончании строительства молотовой фабрики.

Н.К Чупин в описании Николае-Павдинской заводской дачи указывал: «Рудники же его (бывшего Лялинского завода -Ю.Н.) в 1759 году причислены к ближайшему Николае-Павдинскому заводу, по просьбе его владельцев - Походяшина и Ливенцова; но оставлены ими без разработки, потому что имелись другие медные рудники, разработка которых и перевозка на завод руд из них были гораздо удобнее. Походяшин в разное время заявил и получил в отвод в Конжаковском кряже (т. е. собственно в Конжаковском Камне и в Серебрянском Камне) и на склонах его довольно много медных рудников и несколько железных; но не разрабатывал их и даже не разведывал хорошенько, так что теперь и места некоторых из них не могут отыскать… Лепехин, изложивши некоторый теоретические соображения относительно рудоносности Конжаковского Камня, меднорудные месторождения которого были разработаны только с поверхности, говорит: «Кажется, что заводчики, а особенно соседственного Николае-Павдинского завода, не тщетно может быть употребили бы свое иждивение на испытание во глубине сокрытого металла.» (См. Дневные записки путешествия Ивана Лепехина, часть 3, стр. 95-103).

Ново-лялинский краевед Лопаев Н.А. в книге «Лялянское поречье» утверждал, что все корпуса, Николае-Павдинского чугуноплавильного, железоделательного и медеплавильного завода, кроме домен, «строились из дерева. «Для приведения в действие заводских механизмов посредством воды на реке Павде была выстроена плотина длиной в 126, шириной в 13,5 и высотой 3,5 саженей. В пруду вода разливалась на 2,5 версты в длину и 400 саженей в ширину. Флюсы, известь, горновой камень, формовочный песок, огнеупорные и красные глины отыскивали в окрестности, подчас более чем за 100 верст. Обширные леса поблизости от завода позволяли получать древесный уголь, необходимый при плавке. Чугун переделывали в железо в кричной фабрике на шести молотах и семи горнах, в двух из которых выделывали сталь. Крицу (раскаленная металлическая болванка) выворачивали и тащили к столу молота, где ее сначала сплющивали, а потом рассекали на семь криц. Вся работа продолжалась восемь часов. Когда следующие рабочие приходили на смену, то каждый мастер выковывал из своих доверенных ему криц по заказу образцовое железо, обычно полосовое. Затем каждый мастер передавал железо надзирателю. Весной уральское железо по реке Косьве отправляли в центральные губернии России». В 1766 году на заводе существовали 2 домны (1 действующая, 1 запасная), 4 молота, 12 горнов, 2 медеплавильные печи. Кроме Василия Походяшина, в строительстве Николае-Павдинского завода принимал участие и второй сын Максима Михайловича, Михаил, дочь которого, Евдокия, была выдана замуж за верхотурского купца Алексея Васильевича Зеленцова. Третий сын Походяшина, Николай, служил в гвардии обер-провиантмейстером (старшим интендантом). Выйдя в отставку, он проживал в Москве в районе Нескучного сада и, после смерти отца, принял его дела и управляя заводами от своего имени и по доверенности от младшего брата Григория, умершего в 1820 году.

 

[навроцкий юрий]

Выплавка меди на Николае-Павдинском заводе производилась эпизодически и в малых количествах. Несмотря на то, что медеплавильная фабрика с двумя печами была построена к 1766 году, сведения о выплавке меди мы находим только с конца 70-х годов. Так, в 1777 году здесь было получено 5 пуд. 21,5 фунт. черной меди, которая, впрочем, не была очищена из-за отсутствия на заводе гармахерского горна и сплейзофенной печи. В следующем году производство черной меди составило 4 пуд. 20 фунт., и плавку, по-видимому, собирались вообще прекратить, но были обнаружены новые месторождения меди: Покровское, Воздвиженское, Крещенское и Спасское. В 1779 году для опробования руд решено было пустить одну печь, которая дала 4 пуд. 2 фунт. черной меди. В Ведомости Николае-Павдинской заводской конторы за вторую половину 1779 года указано, что изготовлено «Меди черной: из руд Покровского рудника - 1 пуд 25 фунтов. Воздвиженского, Крещенского и Спасского рудников - 2 пуда 37 фунтов... Итого - 4 пуда 22 фунта». Через год из руд «вновь открытого Семеновского рудника было выплавлено 5 пуд. 30 фунт. черной меди, и на этом медное производство в 1776 года было прекращено, а всю выплавленную за эти годы черную медь отправили на дальнейшую обработку в Богословский завод». Приписными крестьянами завод не располагал, поэтому почти все работы производились вольными людьми. В 1765 году, например, их насчитывалось 161 человек.

Сырьевая база Николае-Павдинского завода была достаточно прочной. Поиски руд в его окрестностях велись с большим успехом. Так, в 1759-1760 годах было обнаружено 25 месторождений. Кроме того, к нему отошли рудники остановленного Лялинского казенного завода. Об этом сообщает и П. С. Паллас: «Походяшин завладел теперь всеми над Лобвою и Волчанкою находящимися богатыми рудою местами Лялинские заводы снабдевавшими». К 1766 году за предприятием числилось 42 рудника (16 железных и 26 медных), многие из них находились на расстоянии от 10 до 45 верст от завода и «за малоимением людей» были еще не разработаны.
Другой местный краевед В.Я. Чащихин, утверждал, что на месте Семеновского медного рудника Товарищество основало небольшой Семеновский медеплавильный завод, продолжавший действовать до 1867 года. Однако завод обладал малой производительностью, плавка руд производилась бесконтрольно, а себестоимость пуда меди была чрезвычайно дорогой. К тому же завод был удален от Чусовской пристани, куда медь доставляли гужом для дальнейшей отправки водным путем в дощаниках к месту сбыта. При таких условиях эксплуатация завода становилась невыгодной. Завод остановили. Горный инженер и сотрудник горноспасательной части Североуральска М.В. Цыганко, занимающийся исследованиями истории горного и горнозаводского дела Северного Урала, обследовал на Симеоновском руднике останки кирпичной кладки плавильных печей. При этом, в районе плавилен им не было обнаружено следов плотины и водобойных колес, да и проточные водоемы (даже самые малые) в этом районе отсутствуют. По-видимому, эти сооружения представляли собой примитивные плавильни, используемые для выплавки меди различными народами со времен неолита. Такая примитивная хозяйственная деятельность может быть объяснима только «медной лихорадкой» того времени, когда экспортные цены на медь (в основном в Британскую империю) позволяли «зашибать» большие барыши, вкладывая небольшие деньги и небольшие трудовые ресурсы. М.В. Цыганко предполагает, что подобные плавильные печи могли быть построены и на Гусевском руднике.

Профессор Томского императорского университета Алексей Михайлович Зайцев в своей работе «Геологическое исследование в Николае-Павдинском округе», опубликованном в № 1 XIII-го тома «Трудах геологического комитета» в 1892 году, упоминал статью горного инженера А.И. Антипова 1860 года в Горном журнале «Характер рудоносности и современное положение горного дела на Урале», с упоминанием Преображенского, Магдалинского, Кормовищенского и Гусевского месторождения, где нахождение магнитного железняка перемежовывалось на половину с бурым железняком. А.М. Зайцев считал, что рудники Магдалинский и Гусевский были включены Антиповым в число рудников магнитного железняка, «по-видимому, по ошибке, так как на первом встречается только железный блеск, а на втором - исключительно бурый железняк». Из месторождений медных руд Антипов указывал месторождение Самсоновского (Симеоновского) рудника и на разведку медной руды, производившуюся в то время в 15 верстах на юго-запад от Павдинского завода по речке Мурзинке, где ранее разрабатывалась кварцевая жила, содержащая медную руду. Тот же А.М. Зайцев приводил выдержку из статьи смотрителя Магдалинского и Леонтиевского золотых промыслов Богословского округа Михаила Михайловича Карпинского «Опыт геогностического описания округа Богословских заводов», опубликованной в Горном журнале 1833 года, который в описании месторождений железных руд на Магдалинском и Преображенском рудниках Николае-Павдинского округа указывал на признаки медных руд по берегу реки Талой, в междуречье Березовки и Павды, а также упоминал старые разработки медных руд по правому берегу реки Мурзинки и на левом берегу речки Рудной в версте выше устья последней. В продолжении своей статьи, опубликованном в Горном журнале 1835 года, Карпинский 2-й указывал, что Симеоновский рудник располагался ниже старого Лобвинского перевоза. И.Я. Кривощеков в «Словаре Верхотурского уезда Пермской губернии», со ссылкой на того же М.М. Карпинского, после упоминания старого прииска Замощикова, писал, что «На той же Лобве, в другом месторождении медной руды Семеновском, вблизи правого притока реки Лобвы, реки Гусевки, с 1806 года началась добыча медного колчедана с примазками медной зелени и малахита, также был устроен медноплавильный завод, носивший название Семеновского». В вышеуказанной статье Карпинского упоминается также Кремлевский рудник, располагавшийся юго-западнее Гусевского зимовья. Более точные сведения о месте расположения этого рудника содержатся в статье Х.Я. Таля «Характер уральского поднятия между 38°, 40' и 60° северной широты», опубликованной в части IV Горного Журнала 1871 года, где указано, что Кремлевский медный рудник располагался восточнее Николае-Павдинского завода, ниже по реке Ляле.

Эти сведения подтверждаются и картографическими данными. На «Специальной карте Европейской России. Восток», изданной в 1871 году военно-топографическим отделом Главного штаба под редакцией И.А. Стрельбицкого с использованием планов генерального раздела межевого ведомства, сведений Центрального Статистического комитета, Императорского Географического Общества и Горного департамента Министерства финансов, кроме железных рудников и золотых приисков Николае-Павдинского горного округа, самая крупная группа медных рудников указана в среднем и нижнем течении реки Елвы (в Словаре Верхотурского уезда Кривощекова приводятся другие названия реки - Иеолва, или Юлва), правого притока Лобвы, от двух рудников (Каменского и Крестовоздвиженского) на левом притоке Елвы (Иолвы) – Каменке, до Талицкого рудника по правому берегу Елвы, ближе к Старому перевозу. На карте Верхотурского уезда 1873 года, большая часть медных рудников располагалось в районе Гусевского зимовья на правобережье Елвы (самые известные из них, Гусевский и Семионовский, фактически являлись группой малых медных копей). Еще на карте Стрельбицкого обозначено два медных рудника северо-восточнее вогульской деревни Юрты (сельца Спасского), отстоящей от Николае-Павдинского завода в 12 верстах, и один юго-восточнее нее. И.Я. Кривощеков в «Словаре Верхотурского уезда Пермской губернии» об одном из этих рудников писал: «В версте от селения (Спасского – Ю.Н.) находится Вогульский медный рудник, который разрабатывался, когда Николае-ІІавдинский завод был еще медноплавильным». На немецкой топографической карте Osteuropa (Восточная Европа), изданного генеральным штабом Oberkommando der Luftwaffe (Верховного командования Люфтваффе) на основании трофейных карт РККА, разведданных и сведений, полученных от русских белоэмигрантов, южнее прииска «Вогульский» по левой стороне от Соликамского тракта указан прииск «Мельничный». Другой из этих трех рудников на карте Пермской губернии 1889 года Кривощекова, располагавшийся по дороге на Мелехино, поименован Спасским (не путать со Спасским (Озерным) железным рудником на восточном подножии Сухогорского камня. В «Очерках Николае-Павдинской горнозаводской дачи» Х.Я. Таль, при описании своего путешествия в округ 1856 года, указывает, что Спасский медный рудник, расположенный в 13 верстах к востоку от завода носил еще другое название - Борухинский. На всех вышеперечисленных картах указан еще один медный прииск дачи Николае-Павдинского завода – «Яборковский», расположенный в верховьях правого притока Ляли – реки Яборковки, исток которой находятся на северном склоне Кушпайского увала.

Путешествующий в 1770 году по уральским заводам ученый-естествоиспытатель на русской службе Петр Симон Паллас писал: «Кроме бывшего на сей речке и после за много трудностию и малою прибылью изтребленного казенного Лялинского завода выстроен ныне повыше железный Николае-Павдинской завод, принадлежащей купцам верхотурским Ливинцову и Походяшину, кои в лесу пользуются теми выгодами, кои прежде казна имела. Походяшин завладел теперь всеми над Лобвою и Волчанкою находящимися богатыми рудою местами, Лялинские заводы снабжававшими, и в сих северных странах нашел он неизчерпаемые сокровища, кои с лучшею прилежностью и тщательнейшим присмотром давно б в пользу обратить было должно» (Паллас П.С. Путешествие по разным местам Российского государства по повелению Санкт Петербургской Императорской Академии Наук. Ч.2, кн.1. СПб., 1786 г. с.287). Причем, попытавшись проехать по бывшей Бабиновской дороге на Богословский завод через деревню Безсонову, он, с сожалением, писал: «Как из Безсоновой нет через Волок в Лобву дороги, а чрез близ лежащие брошенные Лялинские заводы, здесь караулами называемые, летом и вовсе дороги нет, то обратился я вниз Ляли негодною, прорвами реки испорченною и болотистою тропинкою до деревни Белкиной (7 верст), отколь идет обыкновенная зимняя дорога в Походяшинские заводы, но по коей летом едва и верхом проехать можно» (Там же. с.276).

В связи с нехваткой воды, доменное производство длилось не более 6 месяцев в году. В 1764 году было выплавлено 14 тыс. пуд чугуна, в 1765 году - 22,3 тыс., в 1766 году - 11,2 тыс. пудов чугуна и 7,3 тыс. пудов полосового железа. Плавка меди производилась эпизодически и в небольших размерах. В 1770 году завод было произведено 18,9 тыс. пуд чугуна и 17,5 тыс. пудов железа. В 1771 году было получено 20,9 тыс. пудов железа и меди, в 1772 году - 33,8 тыс. пудов Руда поступала с 16 железных и 26 медных рудников, расположенных в 10-45 верстах от завода. На доменной фабрике, кроме действующей, имелась запасная домна, на молотовой фабрике было установлено 4 боевых молота (в том числе один запасной), 6 кричных горнов, на медеплавильной фабрике - 2 плавильных печи. Заводская кузнеца была оборудована пятью горнами. Была построена при заводе и меховая фабрика. На заводских и рудничных работах было занято 130 вольнонаемных мастеровых и работных людей, так как приписных и крепостных людей у заводовладельцев не имелось. Готовая продукция шла частично на внутренний рынок, частично на экспорт.

При этом, правительство и канцелярия Главного заводов правления изыскивали возможность восстановления работы на Лялинском заводе. В 1774 году его было велено отдать для возобновления деятельности полковнику Маслову вместе с принадлежавшими ранее тому заводу и приписанными потом к Николае-Павдинскому заводу Походяшина и Ливенцова рудниками, "если только эти рудники ими не разрабатывались". По осмотру посланного из Екатеринбурга горного офицера оказалось, что медные рудники Лялинского завода, в том числе и находившиеся на Конжаковском Камне, Походяшиным и Ливенцевым "нисколько не разрабатывались, а потому и отданы Маслову, который, впрочем, по разным неблагоприятным для себя обстоятельствам, завода не возобновил и рудниками не пользовался". В некоторых источниках указывалось, что люди полковника Н.И. Маслова в 1772-1773 годах все же проводили обследование старых медных рудников в округе, в том числе и рудников Замощиковской компании. Вероятно, в канцелярии Главного заводов правления предполагали, что Лялинский завод будет плавить медь, а Николаево-Павдинский завод полностью перейдет на выплавку чугуна и его передел.

В книге Н.И. Павленко "История металлургии в России XVIII века. Заводы и заводовладельцы" 1962 года издания указано, что помещик полковник Николай Иванович Маслов в 1779 году перевел из своих тульских вотчин на Лялинский медеплавильный завод около 200 крестьян, но уже в 1785 году они были возвращены назад. А.В. Черноухов, в комментарии "Письмо казенного мастерового Исака Сторожева своей жене" считал, что решение ввести в эксплуатацию заброшенного Лялинского завода было вызвано последствиями крестьянской войны под руководством Е. Пугачева, в ходе которой было разрушено значительное число частных и казенных заводов. Восстановление завода «на своем коште» было позволено новоявленному промышленнику, полковнику в отставке Н. Маслову, который для этих целей перевел на Урал часть своих крепостных крестьян из имений, расположенных в Тульском уезде. Нуждаясь в опытных мастеровых и рудознатцах, Н. Маслов обратился за помощью в Бер-коллегию в столице и в канцелярию Главного правления заводов в Екатеринбурге. Его просьба была удовлетворена и на Лялинский завод были переданы казенные мастеровые с казенных уральских заводов. По некоторым данным, после прекращения работ по восстановлению Лялинского завода в 1779 году, переведенные в Верхотурский уезд крестьяне в тульские вотчины так возвращены и не были и после смерти Н.И. Маслова, последовавшей в 1788 году. Вероятно, это было вызвано действиями его наследников, опасавшихся перехода крепостных в казну за долги отставного полковника. ​

Род дворян Масловых, внесенный в VI часть родословной книги Московской и Тульской губерний, имел многочисленные имения в Тульском, Епифанском, Алексинском, Крапивенском, Одоевском, Ефремовском, Елецком Данковском и Тарусского уездах Тульской, Орловской, Рязанской и Калужской губерний. Сын надворного советника и «судного московского приказу член», Николай Иванович Маслов, военную службу проходил в лейб-гвардии Преображенском полку и был по «аттестату дохторскому и по разсмотрению лейб-гвардии полков господ штапов оной от службы отставлен» в звании сержанта. На 1754 год он занимал должность воеводы города Каргополя Белозерской провинции Новгородской губернии. Указом императрицы Екатерины II Сенату от 5 января 1763 года бывшего в Каргополе воеводою поручика Николая Маслова всемилостивейше пожаловали в полковники, с вечною от службы отставкою. Решив заняться горнозаводским делом, Н.И. Маслов направо и налево брал заемы и закладывал фамильные имения.

Вышеупомянутое письмо казенного мастерового Исака Сторожева объясняет обстоятельства провала замыслов полковника Маслова, который не имел связей среди горнозаводского начальства и местного купечества, а также не располагал свободными оборотными средствами, необходимыми для налаживания стройки всем необходимым (и прежде всего продовольствием): " а живем мы аки нечеловеки и умрем нерадетели. Не имеем мы при заводе хлеба ни одного пуда, через два дни пропитание содержим ито дается рожью по полу пуду в две недели... а какова свежина не знаем, да и сам господин полковник в сутки одинова поест и свежины и он не видел кроме своей капусты... И у кого какая лопоть была испродали всю - и проели, кроме что на плечах по будням носить и по одной рубашке оставили... Да и рожь господин полковник брал под заклад (сукна добрые заложил), а то будет, что и ево при заводе не будет и мы за ним дорогу спознаем... А работники все распущены по деревням для того, что много при заводе воровски скотины приели" (ГАСО. Ф.24, Оп.1, Д.2217, лл.168-169).

В 1772 году сын неудачливого заводчика Маслова, Алексей Николаевич Маслов, оспаривал "беззаконный заклад" в Коммерческий банк Николаем Ивановичем имения своей жены. А при рассмотрении в Правительствующем Сенате дела о долгах отставного полковника указывалось, что в 1769, 1770 и 1771 годах за монетный медный долг (невыплаченный заем в Монетном банке) в Дворцовое ведомство были отписаны его имения в Тарусском уезде Калужского наместничества. В 1774 году за долги поручика Преображенского полка Алексея Николаевича Маслова были отписаны в казну село Васильевское и деревня Маслово Тульского уезда Тульский губернии, которые, исходя из напряженных отношений между отцом и сыном, были заложены старшим Масловым, решившим разбогатеть, сменив статус "заштатного" помещика на успешного заводовладельца.

При этом, дела на Николае-Павдинском заводе шли в гору. 4 апреля 1777 года его единоличным владельцем стал М.М. Походяшин, а с 1781 года - его сыновья. В период смены владельцев на заводе полностью прекратилась выплавка меди. В 1780 году было выплавлено 20,8 тыс. пудов чугуна и выковано 8 тыс. пудов железа. Производство железа во многом зависело от выплавки чугуна, которая в 80-х годах имела тенденцию к сильным колебаниям (в 1781 году было выплавлено 30,5 тыс. пудов чугуна, в 1782 году завод бездействовал, в 1783 году было получено только 0,7 тыс. пудов, в 1784 году - 48,3 тыс., в 1785 году - 0,1 тыс., в 1786 году - 45,6 тыс. пудов чугуна). В 1790 году было выплавлено 56,9 тыс. пуд чугуна и приготовлено 31 тыс. пуд железа. В 1797 году в распоряжении завода имелось 5 действующих и 29 заброшенных рудников. В 1800 году на заводе было выплавлено 29,3 тыс. пудов чугуна и выковано 23,6 тыс. пудов железа. Однако, наследники М.М. Походяшина жили на широкую ногу, с каждым годом все меньше интересовались делами заводов и все больше залезали в долги.

11 апреля 1791 года последовал именной Указ Императрицы Екатерины II: «О приобретении заводов медеплавильных в казну и об учреждении при Ассигнационном Банке для сего особой Экспедиции о медной монете». В нём в частности говорилось: «Мы находим приобретение их и выгодным и нужным; а потому и повелеваем: медиплавильные их заводы Петропавловской и Богословской в Пермском и Тобольском Наместничествах с состоящими при них железным и винокуренными купить в казну Нашу в пользу Государственнаго Ассигнационнаго Банка за 2.500.000 руб. и взяв от них крепость, учинить надлежащия распоряжения как о принятии всего купленнаго по описи, так и о платеже от Банка Походяшиным помянутой суммы в 10 лет на условиях от них представленных, выдав на основании оных за первой год 250.000 рублей из того Банка ассигнациями, а на достальныя снабдить их облигациями». После этого, согласно ревизской сказки Николае-Павдинского завода от 29-го августа 1795 года «о уступленных господином обер-правиантмейстером Николаем Походяшиным в пользу банковых заводов людях», приписные крестьяне и неприменные работники завода поступили в казну вместе с проданными заводами (параграф, касающийся перехода в казну приписных крестьян и неприменных работников скорее всего был внесен в документ формально, на основании регламента "национализации" государством частных предприятий. Сенатским указом от 12 июля 1798 года все работники, поселившиеся на Походяшинских заводах «самовольно» с давних времен, переводились в сословие казенных мастеровых и закреплялись «впредь до указа» за Богословскими заводами. А Указом от 16 марта 1801 года Сенат утвердил мнение Берг-коллегии наполнить Богословские заводы работниками «из числа приписных к другим заводам крестьян, которые будут оставаться от распоряжения в работы по тем заводам прадными»).

М.С. Бессонов в своей статье «Первый начальник Богословских заводов» писал, что для управления горнозаводской дачей Богословских заводов при Государственном Ассигнационном банке была учреждена особая Экспедиция, а прием заводов и управление ими было поручено капитану Экспедиции горных дел Пермской казенной палаты Максиму Никитичу Попову. Однако, в связи с тем, что казна не получила желаемых выгод от покупки заводов, в конце 1793 года, для освидетельствования «обращающихся в сих заводах денежных сумм и припасных капиталов, также для обозрения и исследования земель заводских и всей оных прибыльности, с учинением лабораторных проб рудам и выходимым из них нечистым металлам, и наконец, для изыскания причин уменьшения против прежних лет выплавки на сих заводах меди», был направлен статский советник Гурьев. По результатам ревизии, в начале 1795 года М.Н. Попов был снят с должности Начальника Богословских заводов.

В 1800 году Государственный Совет и Берг-коллегия рассматривали вопрос о продаже Богословских заводов в частные руки. Среди трёх претендентов на покупку заводов был и Григорий Походяшин, который обещал ежегодно выплавлять по 50 тысяч пудов меди, из которых 45 тысяч поставлять на Екатеринбургский монетный двор. Кроме того, он брал на себя обязательства купить и поселить на землях Западной Сибири до 200 душ (если ему дадут землю по 15 десятин на каждого переселенца), иметь лекарства и лекарей для рабочих, одежду и обувь отпускать им по себестоимости, а также обязался за свой счёт вернуть домой неспособных к заводским работам мастеровых. Однако император «признал за благо» оставить заводы, принесшие с 1791 по 1800 годы государству 970 тыс. рублей чистой прибыли, в казённом содержании, а условия, предложенные козловским купцом Алексеем Поповым, надворным советником Григорием Походяшиным (младшим сыном Максима Михайловича) и графом Юзефом-Августом Илинским признал не удовлетворительными (Михаил Бессонов, Юрий Сысуев «Город на Вагране», с.41-45).

В начале XIX века на заводе работала 1 домна, в сутки выплавлялось от 380 до 450 пудов чугуна и припасов, в кричной фабрике имелись 7 горнов и 6 молотов, 1 плющильная печь с 2 станами (плющильным и резным). Годовое производство железа колебалось от 13,2 до 20 тыс. пудов, а готовая продукция отправлялась гужом на Ослянскую пристань на реке Чусовой. Однако, в 1837 году завод был остановлен и постепенно разрушился.

19 октября 1861 года Николае-Павдинская дача была отдана в аренду на 50 лет Товариществу потомственного почетного гражданина А.М. Пастухова, действительного статского советника М.П. Погодина, генерала-майора П.П. Ушакова и горного инженера А.В. Вагнера. К этому моменту от завода уцелели только остатки разрушенной плотины. Товарищество получило в аренду лесную дачу в размере 78,2 тыс. десятин, половина которой находилась под нетронутым лесом. Кроме того, в распоряжение Товарищества поступило 24 железных и 84 медных рудников, в основном, расположенных за пределами дачи. Компаньоны собирались восстановить завод за 5 лет, однако столкнулись с большими трудностями, в том числе с почти полным отсутствием проезжих дорог, особенно запущенной была дорога от завода до Богословска. Выявившиеся проблемы отпугнули часть компаньонов. С 1864 года сыновья А.М. Пастухова пытались продолжить строительства завода. Они предприняли усилия для улучшения состояния дорог, построили на дорогах мосты через реки, установили оборудование для медеплавильного и механического производств. В 1869 году на заводе было проплавлено 25,1 тыс. пудов медных руд, в 1870 - 8,9 тыс. пудов руды и выплавлено 0,2 тыс. пудов меди. Производство меди оказалось нерентабельным, в связи с чем наследники А.М. Пастухова прекратили финансирование завода. В конце 70-х Иван Александрович Пастухов попытался возобновить его деятельность, сделав ставку на производство железа. Были сооружены сварочная и четыре пудлинговые печи, два кричных горна и вагранка. В 1880 году было изготовлено 53,2 тыс. пудов железа и отлито 8,6 тыс. пудов чугунных изделий, а в 1881 году - 77 тыс. пудов железа и 5,2 тыс. пудов чугунного литья. По окончанию работ 1881 года завод был закрыт и больше не действовал. Большая часть рабочих закрывшегося завода участвовали в строительстве Сосьвенского чугунолитейного завода.
Кроме Николае-Павдинского завода, в заводской даче в те годы действовал еще один железоделательный завод. В 1873 году у подножия Сухого Камня, проводивший изыскательские работы горный инженер Х.Я. фон Таль выбрал место для строительства Сухогорского чугуноплавильного завода в долине реки Вольхуш, пострадавшее от лесного пожара. Сухой камень обозначен на «Плане, представляющем округ Богословских заводов с смежными с ним дачами» шихтмейстера В. Попова 1837 года, недалеко от вершины которого указан Сухогорский железный рудник, разрабатывавшийся со времени строительства Николае-Павдинского завода. Управляющий Николае-Павдинского и Сухогорского заводов Х.Я. Таль в 1876 году в типографии А. Траншеля опубликовал подробное сообщение «О вновь устроенном Сухогорском заводе Верхотурского уезда Пермской губернии, в казенной даче, приобретенной потомственным почетным гражданином Иваном Александровичем Пастуховым», указав, что лесом завод был обеспечен «на шестидесятилетнее время». В том же 1876 году при Сухогорском заводе действовали контора, больница, располагались торговые ряды и лавки, 85 обывательских домов. Завод своей практичностью и удобствами «обещал хорошее будущее». Здесь впервые на Урале была выстроена домна в железном кожухе, освоены подвижная газораспределительная труба и новый способ задувки домны. Железной рудой завод снабжали Спасский, Кормовищенский, Казанский, Васильевский, Боровской и Вознесенский рудники. Самым крупным был Спасский железный рудник у Спасского озера, разрабатывавшийся открытым карьером и четырьмя шахтами: Походяшинской, Надеждинской, Александровской и Елизаветинской. Для подъёма руды из карьера применялась изобретенная фон Талем канатная дорога, приводимая в действие 16-сильной паровой машиной. При руднике имелись 5 изб, 2 барака, казарма, магазин, рудничная контора, пороховой погреб, конюшня и т.д. Работали на руднике 150 рабочих. Кормовищенский рудник на отроге Сухого Камня разрабатывался карьером длиной 50 и глубиной 42 метра. Здесь были построены 5 изб, казарма, рудничная контора, магазин, пороховой погреб. Казанский, Васильевский и Боровской рудники располагались на Сухом Камне. Казанский разрабатывался тремя карьерами, располагавшимися в 100 метрах друг от друга; Васильевский – карьером глубиной 8,5 метра, а с его дна – шахтами глубиной 12,5 метра; Боровской – также открытым карьером. Известно, что на северо-восточном отроге Сухого Камня были Пятихолмский и Колчедановский рудники, но вряд ли они разрабатывались. Особняком, на восточном отроге горы Серебрянский Камень, располагался Вознесенский рудник. В 1882 году Сухогорский завод был остановлен, основное оборудование по рекам Ляле и Сосьве перевезено на Сосьвинский железоделательный завод. Туда же перебралась и часть рабочих. Уже в 1899 году «вид недействующего завода со всею обстановкою машин, станков и прочего производит грустное впечатление, а селение без обитателей сравнивает[ся] с Содомом и Гоморрой. Крыши с домов снесены ветром, изломанные окна, провалившиеся потолки, развалившиеся печи и вдобавок часть построек уже зарастает деревцами. Здесь всё мёртво, и тишина ничем не нарушается, за исключением постукивания сторожей в чугунные доски, охраняющих эти руины». Рудники Сухогорского завода также оказались заброшенными, но до сих пор влияют на топонимы Сухого Камня. Уже в 1892 году автор отчёта «Геологические исследования в Николае-Павдинском округе» А.М. Зайцев называет вершину Сухогорским Камнем. Также называют её в своих «Орнитологических наблюдениях на Павдинском заводе» братья А.В. и В.М. Хлебниковы. «Путеводитель по курортам Урала» В.А. Весновского 1902 года тоже именует Камень Сухогорским. В 1910 году дотошный составитель «Словаря Верхотурского уезда» И.Я. Кривощёков назвал правильное название вершины – Сухой Камень. Но на составленной им же «Карте Верхотурского уезда» Сухой Камень нанесён не был, а обозначенный в этом районе Сухогорский завод, видимо, окончательно «переименовал» Камень в Сухогорский. Последним «ударом» по топониму Сухого Камня стала изданная в 1920 году «Геологическая карта платиновой провинции Косьвинского и Конжаковского Камней» Л. Дюпарка, после чего за горой окончательно закрепилось его современное название.