Начитался на ночь Юстина, испереживался, что Дионисий так долго не едет, еще и устал вчера как собака, вот и получил.
Сон начинается с того, что я вхожу в огромную залу, за мной закрывается большая тяжелая дверь, а за дверью остается толпа не меньше, чем на Майдане во время помаранчевой революции, скандирующая:
- Луций Гнуций! Луций Гнуций!
Я увидел, что в зале сидят на скамьях люди, одетые в тоги, а напротив дверей стоит богато украшенное кресло, в котором сидит грузный мужчина средних лет с венком на голове. По бокам от меня стают крепкие солдаты в длинных, до колен, камуфляжных робах, отороченных волчьим мехом. В ту же секунду я стою посреди залы, а тогоодетые люди взирают на меня. Мужик в кресле громко кричит:
- Луций Гнуций! Признаешь ли ты, что написал историю укров в 40 книгах, после чего народ укров и трибаллов отложился от Рима и перешел под власть Японского Микадо?
В зале поднялся страшный шум, в котором было невозможно разобрать ни слова. Я хотел было сказать, что и в мыслях у меня ничего подобного не было, но какой-то плюгавый в пижаме начал что-то шептать на ухо венценосному.
- Известно ли тебе, Луций Гнуций, чем карают, таких как ты, наши законы, данные нам нашими предками? - вопросил председательствующий.
В мыслях пробежало что-то вроде: "статья 58, скандал, что на работе скажу". Я уже начал робко протестовать, но какой-то молодой со скамьи заорал, перекрикивая шум:
- К тиграм!
Тут же поднялся жуткий скандёж:
- К тиг - рам! К тиг - рам!
Но председатель голосом перекрыл всех:
- Сознаешся ли ты, Луций Гнуций, что подстрекал народ укров отложиться от Рима и называл Кесаря жабой, которая пьет кровь на болотах?
Я замотал головой, пытался сказать, что ничего похожего про Кесаря я не говорил и не писал, но солдаты скрутили мне руки. В это время в зале кто-то упал, начали звать "скорую", а вокруг в ужасе, переглядываясь, бормотали: "Жабой, жабой, кесарь, кесарь". Я был в полной растерянности, я понимал, что это сон, но его реалистичность была просто потрясающей, я ощущал зловоние, исходящее от солдат, запах чеснока, пота, слышал гул толпы на улице, галдёж в зале, видел венок председателя в деталях. Смущал, правда, плазменный телевизор в дальнем углу зала, по которому показывали "Звездные войны". Но солдаты, смотревшие фильм были одеты в точности как спартанские гоплиты из книги Ника Секунды, хотя вели себя вполне живо, посмеивались, поворачивались друг к другу. Я еще подумал, что это в Гоблинском переводе - "Буря в стакане".
Когда шум в зале унялся, председательствующий снова закричал:
- Что же ты молчишь, негодяй?!
Но тот плюгавый, что-то зашептал на ухо председателю, бросая на меня косые взгляды. Тогда венценосец, побагровев, вскочил и заорал:
- Сенаторы! Измена! Измена!
Что тут началось! Словами не передать! Одни бежали вверх, другие вниз, кто-то что-то кричал, кто-то размахивал свитками, где-то смеялись, где-то плакали, кого-то ударили.
Про меня все забыли. Тут дверь распахнулась и крик: "Луций Гнуций!" стал просто невыносим. А в зал ворвались вооруженные автоматами люди в тельняшках и бескозырках. У одного, что стал возле меня, на ленточке бескозырки было написано "Ослябя". Шум утих, автоматчики заполнили почти весь зал, а перепуганные сенаторы с плачем расселись по местам. Толстого с венком скинули с кресла, а на его месте уселся человек, удивительно похожий на Стивена Сигала, знаменитого киноактёра, в кожаных штанах и телогрейке.
- Луцию Гнуцию - Ура! - крикнул он.
- Урраа!! - ей-богу, можете мне не верить, но я едва не оглох во сне.
- Сбылась твоя мечта, Луций Гнуций!
- Урраа!!
- К тиграм его, к тиграм! - закричали матросы. - Урраа!!
Я начал упираться, но меня поволокли на площадь, где было море, нет, океан людей, но нас кругом пропускали, а девушки, наряженные в венки с ленточками трогали меня за плечи. Парни, одетые казаками, взявшись за руки, образовали проход. Кругом кричали, смеялись, плакали от счастья. Вероятно, это были укры, про которых Луций Гнуций, то есть я, написал историю в 40 книгах.
Несмотря на мои попытки вырваться (уж меньше всего мне хотелось к тиграм, даже во сне), меня приволокли в один из передвижных зоопарков, коих полно разъезжает по Украине, и где звери обыкновенно очень голодны. Люди уселись на крышах, деревьях, столпились вокруг, кто-то жаловался, что КамАЗ мешает. И я остался в кругу клеток один, а из клеток выходили и выходили тигры. Но какие-то они были плюгавенькие, грязные, мелкие, некоторые не больше овчарки. Я все твердил про себя: "Сон, сон, сон...".
Наконец, тигры заполнили всю площадку, но всё продолжали выходить в жутчайшей тишине (тот момент, когда скандирование закончилось, я не отследил). Тигры не трогали меня, скорее относились с уважением и приязнью, некоторые терлись о мои ноги, другие норовили легонько ухватить зубами за руку. Как бы то ни было, но звери всё прибывали и прибывали, и вот я упал, подтолкнутый довольно крупным тигром, который вздумал почесать себе спину об меня. Теперь они ступали мягкими лапами по моему телу, а один, особенно настырный, начал лизать мое лицо.
Я, наконец, проснулся. Как все уже поняли, это была моя кошка, которая вытащила меня из этого странного и немного жуткого сна.
К чему бы он - к недороду, к урожаю? К подарку, к убытку?
Сон начинается с того, что я вхожу в огромную залу, за мной закрывается большая тяжелая дверь, а за дверью остается толпа не меньше, чем на Майдане во время помаранчевой революции, скандирующая:
- Луций Гнуций! Луций Гнуций!
Я увидел, что в зале сидят на скамьях люди, одетые в тоги, а напротив дверей стоит богато украшенное кресло, в котором сидит грузный мужчина средних лет с венком на голове. По бокам от меня стают крепкие солдаты в длинных, до колен, камуфляжных робах, отороченных волчьим мехом. В ту же секунду я стою посреди залы, а тогоодетые люди взирают на меня. Мужик в кресле громко кричит:
- Луций Гнуций! Признаешь ли ты, что написал историю укров в 40 книгах, после чего народ укров и трибаллов отложился от Рима и перешел под власть Японского Микадо?
В зале поднялся страшный шум, в котором было невозможно разобрать ни слова. Я хотел было сказать, что и в мыслях у меня ничего подобного не было, но какой-то плюгавый в пижаме начал что-то шептать на ухо венценосному.
- Известно ли тебе, Луций Гнуций, чем карают, таких как ты, наши законы, данные нам нашими предками? - вопросил председательствующий.
В мыслях пробежало что-то вроде: "статья 58, скандал, что на работе скажу". Я уже начал робко протестовать, но какой-то молодой со скамьи заорал, перекрикивая шум:
- К тиграм!
Тут же поднялся жуткий скандёж:
- К тиг - рам! К тиг - рам!
Но председатель голосом перекрыл всех:
- Сознаешся ли ты, Луций Гнуций, что подстрекал народ укров отложиться от Рима и называл Кесаря жабой, которая пьет кровь на болотах?
Я замотал головой, пытался сказать, что ничего похожего про Кесаря я не говорил и не писал, но солдаты скрутили мне руки. В это время в зале кто-то упал, начали звать "скорую", а вокруг в ужасе, переглядываясь, бормотали: "Жабой, жабой, кесарь, кесарь". Я был в полной растерянности, я понимал, что это сон, но его реалистичность была просто потрясающей, я ощущал зловоние, исходящее от солдат, запах чеснока, пота, слышал гул толпы на улице, галдёж в зале, видел венок председателя в деталях. Смущал, правда, плазменный телевизор в дальнем углу зала, по которому показывали "Звездные войны". Но солдаты, смотревшие фильм были одеты в точности как спартанские гоплиты из книги Ника Секунды, хотя вели себя вполне живо, посмеивались, поворачивались друг к другу. Я еще подумал, что это в Гоблинском переводе - "Буря в стакане".
Когда шум в зале унялся, председательствующий снова закричал:
- Что же ты молчишь, негодяй?!
Но тот плюгавый, что-то зашептал на ухо председателю, бросая на меня косые взгляды. Тогда венценосец, побагровев, вскочил и заорал:
- Сенаторы! Измена! Измена!
Что тут началось! Словами не передать! Одни бежали вверх, другие вниз, кто-то что-то кричал, кто-то размахивал свитками, где-то смеялись, где-то плакали, кого-то ударили.
Про меня все забыли. Тут дверь распахнулась и крик: "Луций Гнуций!" стал просто невыносим. А в зал ворвались вооруженные автоматами люди в тельняшках и бескозырках. У одного, что стал возле меня, на ленточке бескозырки было написано "Ослябя". Шум утих, автоматчики заполнили почти весь зал, а перепуганные сенаторы с плачем расселись по местам. Толстого с венком скинули с кресла, а на его месте уселся человек, удивительно похожий на Стивена Сигала, знаменитого киноактёра, в кожаных штанах и телогрейке.
- Луцию Гнуцию - Ура! - крикнул он.
- Урраа!! - ей-богу, можете мне не верить, но я едва не оглох во сне.
- Сбылась твоя мечта, Луций Гнуций!
- Урраа!!
- К тиграм его, к тиграм! - закричали матросы. - Урраа!!
Я начал упираться, но меня поволокли на площадь, где было море, нет, океан людей, но нас кругом пропускали, а девушки, наряженные в венки с ленточками трогали меня за плечи. Парни, одетые казаками, взявшись за руки, образовали проход. Кругом кричали, смеялись, плакали от счастья. Вероятно, это были укры, про которых Луций Гнуций, то есть я, написал историю в 40 книгах.
Несмотря на мои попытки вырваться (уж меньше всего мне хотелось к тиграм, даже во сне), меня приволокли в один из передвижных зоопарков, коих полно разъезжает по Украине, и где звери обыкновенно очень голодны. Люди уселись на крышах, деревьях, столпились вокруг, кто-то жаловался, что КамАЗ мешает. И я остался в кругу клеток один, а из клеток выходили и выходили тигры. Но какие-то они были плюгавенькие, грязные, мелкие, некоторые не больше овчарки. Я все твердил про себя: "Сон, сон, сон...".
Наконец, тигры заполнили всю площадку, но всё продолжали выходить в жутчайшей тишине (тот момент, когда скандирование закончилось, я не отследил). Тигры не трогали меня, скорее относились с уважением и приязнью, некоторые терлись о мои ноги, другие норовили легонько ухватить зубами за руку. Как бы то ни было, но звери всё прибывали и прибывали, и вот я упал, подтолкнутый довольно крупным тигром, который вздумал почесать себе спину об меня. Теперь они ступали мягкими лапами по моему телу, а один, особенно настырный, начал лизать мое лицо.
Я, наконец, проснулся. Как все уже поняли, это была моя кошка, которая вытащила меня из этого странного и немного жуткого сна.
К чему бы он - к недороду, к урожаю? К подарку, к убытку?
