Хотите, скажу, что такое для меня этот каток? - внезапно спросил меня господин Куснирович.
Я пожал плечами. Я понимал, что он скажет это вне зависимости от моего желания. Господин Куснирович в этот вечер делал на своем катке все, что хотел.
- Это наш ответ на дело Литвиненко, - заявил господин Куснирович. - И на все такие дела. Видите, здесь SKY news, CNN, RAI... Все здесь! Пусть знают, чему мы радуемся на самом деле!
Я ответил, что любая наша радость все равно будет использована против нас, но господин Куснирович уже не услышал меня. Он, похоже, думал на этот раз о коньках 48-го размера.
- Вот есть же каток в Нью-Йорке, в Рокфеллер-центре, - задумчиво сказал стоявший у бортика культовый московский ресторатор Аркадий Новиков. - Мы вот вернулись недавно, видели...
- Был, - жестко поправил его господин Куснирович. - Пока не появился наш каток.
Господин Новиков покорно кивнул.
То, что я видел, и правда производило сильнейшее впечатление. На этом катке, размерами гораздо больше хоккейного (и такого, на котором играет команда российской высшей лиги, и тем более энхаэловского), под музыку "Жила зима в избушке" (взгляд при этом опять невольно падал на Мавзолей, стоявший здесь, казалось, немым укором случившемуся, в котором уже ничего нельзя было изменить) методично каталась против часовой стрелки гордость российского спорта, шоу- и просто бизнеса, и я уже видел одну целующуюся в неярко освещенном углу пару, про которую имеет смысл, видимо, читать через некоторое время в светской хронике других газет. Большое светлое чувство зарождалось здесь в этот вечер непосредственно на глазах и даже, кажется, помимо воли - ибо видел я и такую пару, которая давно уже не считает себя семейной, а вот начала же вчера, под конец этого вечера, уже после фейерверка, когда стали гаснуть гирлянды лампочек, обниматься не по-детски.
И только один человек ушел отсюда вчера меньше чем через час после начала работы катка. Это был главный редактор журнала "Русский Newsweek" Леонид Парфенов. Да, в этот вечер человеку на костылях делать на Красной площади было нечего.
Источник: Коммерсантъ
