Я слышалъ, милый другъ, что въ помыслахъ верховныхъ
Идея родилась прибавить скрѣпъ духовныхъ.
Ну что жъ, и то сказать: Евразiи сыны
Граблями общими навѣки скрѣплены,
Кумысомъ, кровiю и празднествомъ побѣднымъ,
А паче прочихъ скрѣпъ — единымъ тазомъ мѣднымъ
(Такимъ же, говорятъ, покрылся Донъ Кихотъ,
Когда противу зла онъ выступилъ въ походъ).
Засимъ пространный планъ въ диванѣ обсудили
И курултаемъ всѣмъ въ возторгахъ утвердили.
Идея плесками та встрѣчена была
И многихъ подъ свои знамена привлекла.
Учитель, чтобъ они не мыслили крамольно,
Ихъ «Капиталомъ» билъ дѣтьми еще пребольно,
И въ мозгъ, какъ въ нѣжный воскъ, — о лютая бѣда! —
Тѣ мысли вздорныя впечаталъ навсегда.
И вотъ для насъ для всѣхъ имъ кажется прилично
Устроить по граблямъ хожденiе вторично;
Но щедрый (по мощамъ!) и благостный елей —
Приправа для тебя, исторiя граблей!
О цѣломудрiи бесѣда дѣвы падшей
Еще годилась бы слегка для школы младшей,
Но ежели тебѣ уже двѣнадцать лѣтъ,
Возможноль воспрiять спокойно оный бредъ?
— Зачѣмъ свою страну кромѣшнымъ дѣлать адомъ,
Рабочихъ нищетой морить, деревню гладомъ?
— А сталинъ ждалъ войны. — А Гитлеру отдалъ
Онъ полстраны зачѣмъ? — А онъ войны не ждалъ.
У сихъ великiй вошьдь выходитъ гуттаперчевъ:
То подозрителенъ, то черезчуръ довѣрчивъ;
Своимъ развѣдчикамъ не вѣрилъ никому,
И только Гитлеру повѣрилъ одному:
Сей мужъ его прельстилъ умильными очами,
Улыбкой на устахъ и сладкими рѣчами.
Отцы отечества и чести образцы,
Достойнѣйшихъ граблей достойные пѣвцы,
Пусть плачутся въ жилетъ Мединскiй и Летеха:
«У насъ тогда была великая эпоха».
А впрочемъ, ихъ перомъ язвительнымъ не трожь,
И пусть усердствуютъ: тѣмъ зримѣй будетъ ложь.
……………………………………………………………
А рыцарь Воль де Маръ? Онъ вышелъ спозаранокъ
На поискъ въ сихъ мѣстахъ податливыхъ пейзанокъ.
Свѣтило дневное прошло ужъ полпути,
Какъ повезло ему тѣнистый гротъ найти.
Полуденныхъ жаровъ подъ сѣнью избѣгая,
Тамъ нимфа юная покоилась нагая;
Лилейный персей цвѣтъ и розовый ланитъ
Влечетъ его къ себѣ и манитъ какъ магнитъ.
На дѣву, разпалясь, на прелести взираетъ,
Отъ сладостной мечты въ немъ сердце замираетъ:
«Я дѣломъ завершу прiятный променадъ.
Къ тому жъ я разведенъ и на Руси женатъ,
А горы, и лѣса, и пажити, и нивы,
И рѣки, и луга нисколько не ревнивы», —
Въ алчбѣ земныхъ утѣхъ онъ тако возгласилъ,
Но, Бога не гнѣвить, и совѣсть вопросилъ.
А совѣсть говоритъ: «И солнца нѣтъ безъ пятенъ!
Взгляни окрестъ себя: народъ у насъ развратенъ.
Примѣромъ и добромъ учить его нельзя,
Но токмо лишь однимъ прещенiемъ грозя.
О будущемъ души ничуть не безпокойся!
Грѣши, грѣши, грѣши и ничего не бойся!
На мнѣнiя людей и толки не смотри:
Проступокъ запрети — и совершай хоть три!
Иное быть бомжомъ, иное быть при власти:
Ты къ горечи ея прибавь толику сласти,
И здѣсь, подъ сѣнью струй, на свѣжей муравѣ
Предайся радостямъ развратныя любве!»
Онъ громко вопiетъ: «О дѣва, мнѣ отдайся,
И обществомъ моимъ живи и наслаждайся!
Какъ я прекрасенъ, зри! любви твоей хочу.
А можетъ, денежку какую заплачу».
Но ботоксны красы казались ей убоги;
Отвѣтила она въ забавномъ русскомъ слогѣ;
И, гнѣвомъ разпаленъ и мщенiемъ согрѣтъ,
И на забавный слогъ онъ наложилъ запретъ.
http://philtrius.livejournal.com/882243.html
