Рискую быть обвиненной в халяве, но у меня «Золотой рудокоп» заканчивается словами «торжественная улыбка невесты под венцом.» Что это, как не рука судьбы?
Поэтому – продолжение, ответвление, как хотите. Но Добросовестный Читатель да не поленится почитать сначала «Золотого рудокопа». Впрочем, если и поленится – беды большой не будет. По крайней мере постараюсь, чтобы не было.
Итак
Невеста золотого рудокопа
***
В конце 14 века в Швеции на одном из железных рудников неподалёку от города Фалун рудокопы, продвигаясь в глубь шахты, увидели нечто поразительное. "Трудно было поверить своим глазам,- свидетельствовал позже чиновник в записях Фалунской горной управы.- В забое лежало тело человека, отливающее в свете факелов золотым блеском!"
***
А старушка похоже и впрямь узнала «золотого рудокопа». Она тихо ахнула, легла рядом с телом на землю, обняла его и еле слышно заговорила с ним.
- …Элис, мой Элис, вот мы и встретились, как обещал мне старый Торбьерн, на наш Иванов день. Ты стал частью рудника, а я стану твоей…
Когда старуху подняли, она была мертва, а на лице ее, испачканном пиритовой пылью, застыла торжественная улыбка невесты под венцом.
"Золотой рудокоп"
https://historica.ru/index.php?threads/1716/post-102421
1
- Померла… - растерянно протянул Ян, держа на руках сухонькое тело Бабули-Иванов день. В могучей его охапке она казалась невесомой, со спины ее можно было принять за уснувшую девушку, совсем еще юную.
Столпившиеся шахтеры потрясенно примолкли, а потом стали неловко расходиться, иные - пряча покрасневшие глаза. Старший штейгер гулко откашлялся.
- Положи-ка ее тут, возьми мешки да покрой покуда, а сам бери мою лошадь да скачи в Горную управу. Там как раз сам господин Хоффман приехал, доложи ему все, да скажи, старший штейгер де покорнейше просит прибыть и лично распорядиться, ибо случай такой, что и не бывало никогда.
- А ее как же… - не в силах оторвать взгляда от старухи, Ян неловко держал ее еще не окоченевшие руки, словно не знал, как положить их поудобнее. Его детское лицо, за которое Ян носил, хоть и не вполне заслуженно, имя Простака, сморщилось, будто гигант собирался заплакать.
- И с ее похоронами, как господин Хоффман скажет, так и будет. Да ступай же!
Ян сорвался с места, и через короткое время уже оба тела были покрыты самыми чистыми из найденных им мешков, а по дороге удалялся стук копыт штейгеровой лошади, несколько проседавшей под здоровенным седоком. Штейгер же, взмахом руки отослав оставшихся, опустился сваленные подле бревна и тяжело задумался. Думать ему пришлось куда менее ожидаемого. Казалось, только замолкли копыта на дороге, ан уже снова стучат, и приближаются уже два всадника.
Господин Хоффман, директор Фалунской Горной управы, стремительно, не взирая на свои преклонные года, спешился и шагнул к телам. Ян сдернул мешковину. Тут конь директора неожиданно заржал и шарахнулся, штейгер бросился ловить повод и не услышал глухого короткого стона своего начальника. Свидетелем тому был лишь Ян, с тревогой взглянувший на господина Хоффмана, но белое сухое и надменное лицо уже ничего не выражало.
- Пирит … заместил плоть … конечно, столько лет … кто бы мог тогда подумать, только она… - задумчиво прошептал господин Хоффман, возвращая мешковину на лицо «золотого рудокопа».
- Подводу с мягким ходом, и отвезти обоих в мою усадьбу, - отрывисто скомандовал директор. - Пиритовое тело подлежит изучению, слуги займутся похоронами женщины. Что ты? – повернулся он к открывшему было рот Яну.
- Если господин директор позволит, я все сделаю… - начал было парень, но Хоффман перебил его.
- Ну да, ты и вези! - и резко развернувшись, стал вдевать ногу в стремя.
Тела доставили в имение господина Хоффмана и тот лично проследил за тем, как Ян положил «золотого рудокопа» на длинный лабораторный стол во флигеле, в самой глубине двора. Тело старухи унесли в другую комнатку при той же лаборатории. Директор сам запер флигель и направился было к дому, но оглянулся. Ян комкал шапку, застряв взглядом на дубовой двери. Г-н Хоффман мгновение подумал, оглаживая седую холеную бороду, а потом тронул молодого шахтера за плечо и кивком позвал за собой.
2
Прошла неделя. В поселке еще не забыли о чудной находке, еще гудели в трактирах о «золотом рудокопе» - божий то промысел или бесовские игрища, но о бабуле-Иванов – день никто уж и не поминал. Ян не вернулся на работу в рудник. Слуга г-на Хоффмана забрал, брезгливо поджав губы, из его каморки скудные пожитки, буркнув в ответ на расспросы, что де г-ну директору в подручные попал, деревенщина. Лабораторный флигель стоял на запоре, но в окнах днем и ночью горел огонь и труба атанора исправно дымила.
Гна Хоффмана в ту неделю мало кто видел. Ян, выходя в сумерках за едой на двоих, на вопросы не отвечал.
Заботливая кухарка, нагрузив очередной поднос, покачала головой вслед ссутулившейся рослой фигуре.
- Мальчик-то осунулся как! Верно, работа во флигеле потяжелее оказалась, чем в шахте, - обратилась она к горничной, заглянувшей на кухню посидеть за чашечкой кофе.
- Да уж не зря о том флигеле дурная слава идет, вот и хозяин оттуда не показывается, уж не захворал ли, - горничной было все равно, нет хозяина в доме – ей же облегчение, но надобно поддержать разговор.
- И то, захвораешь, коли вторую неделю с мертвым телом сидят, - прогудел от кухонной двери садовник. От такого ошеломляющего заявления кухарка с горничной даже не обратили внимания на нарушение субординации – садовник стоял ступенью ниже, да и работал слишком недавно, чтобы вот так, без приглашения вмешаться в разговор.
- Го-осподи, - всплеснула руками впечатлительная кухарка, - с каким-таким мертвым телом?!
- Да с тем, что на Иванов день привезли, - садовник прислонился к двери, выразительно поглядывая на кофейник. Его ожидания немедленно оправдались, правда все же чашку он получил попроще, но зато повместительнее.
- Подводу с тем чудным телом, что навроде золотого, все ведь видели? А то, что на ней, кроме него, еще и старуху привезли, знаете?
- Это ту бабку, что рудокопа какого-то все искала, а как золотое тело из рудника достали, так словно бы и нашла, да над ним и померла? Конечно знаем, – кухарка всегда гордилась своей осведомленностью в делах, подведомственных хозяину.
- Так выходит, узнала она его – золотого-то? – горничная сжала в кулачке оборку передника.
- То-то и оно, что узнала, да и мудрено не узнать, ведь это кто был-то… - садовник, наслаждаясь вниманием женщин, прервался, чтобы отпить кофе, и собрался было отвлечься от темы для похвалы напитка, но понял, что это будет для его слушательниц слишком. Итак уж обе не дыша ждали продолжения его фразы.
- Кто?! - выдохнули разом обе.
- Так жених ее это был! – выложил козырь садовник.
- Ну, так и шурин мой то же говорил! – кухарка торжествовала, но была несколько разочарована, она-то жаждала новых подробностей.
- Так она же стару-уха, - протянула молодая горничная, для которой немыслимо было совместить представление о невесте с морщинами и седыми волосами.
- Это она теперь старуха, да и не такая уж древняя, вон хозяин наш ей ровесник, а еще молодец-молодцом. Так значит ее тело тогда тоже во флигель привезли! И что ж, говорите, оба тела там и лежат? Уж поди и пованивают же…- передернулась кухарка.
- Нет, отчего же оба, рудокоп-то уж второй день как в Управлении, в особом зале под стеклом на лавке выставлен. Хозяин его самолично изучил, да пакет о том в сам Стокгольм отправил, Ян его на почту отвозил. Вот только в подводе, что диковину увезла в город, бабкиного тела не было. А другой подводы в усадьбе более месяца не видали! И похоронных дрог не было! И где ж тогда тело рудокопской невесты? То-то! Во флигеле оно!
- У хозяина в лаборатории, значит, - от растерянности горничная трудное слово в первый раз правильно сказала.
- И что ж он с ним целую неделю-то делает? – но на этот вопрос кухарки даже необыкновенно осведомленный садовник ничего не мог ответить, и поскорее, поблагодарив за кофе, откланялся, дабы не портить так удачно начатого сближения.
3
Впрочем, эти герои более не оживят нашего повествования, так как назавтра им довелось стать свидетелями выезда из усадьбы тяжело груженой повозки, на которой за кучера сидел Ян. Тут же устроился господин Хоффман, не столь удобно для себя, сколь для присматривания за продолговатым, тщательно укутанным свертком, не оставлявшим сомнений – посмертное путешествие бабули-Иванов день продолжается.
Благочестивые домочадцы были уверены, что их хозяин сопровождает тело к месту достойного погребения. Хорошо, что им не было видно, что вместо дороги к погосту, Ян неохотно повинуясь распоряжению хозяина, свернул на рудничный двор. Через дальний, заброшенный ствол г-н Хоффман с телом на руках и Ян, нагруженный каким-то скарбом скрылись в недрах земли.
С тех пор никто не видел более директора Хоффмана. Распоряжения его в письменном виде доставлялись с почты старшему штейгеру, а откуда они попадали на почту, никто не знал. Разумеется, кроме исправно посещавшего почтовое отделение в соседнем городке могучего рудокопа. Он приносил пакеты с корреспонденцией на дорогой бумаге, надписанной твердым, но сбивчивым почерком, как будто при неверном свете шахтерской лампы.
Почтмейстер, регулярно получавший дополнительную плату за скромность в отношении своего странного клиента, только качал головой, видя как цветущий в начале их знакомства, теперь молодой горняк словно стареет и сгибается под непосильным грузом. И однажды, не выдержав, словно невзначай навел разговор на облегчение в душевных горестях, которое дает ему молитва. Его слова имели не ожиданый им самим сильный эффект. Потухший взор парня заблестел и он, второпях прощаясь, горячо почтмейстера благодарил.
Постодушный Ян не думал, что совершает кощунство, на которое указал бы ему любой священник, доведись ему услышать молитву молодого горняка. Ибо молился он хоть в церкви, но силе, отнюдь не чтимой ревностными христианами. Правда, безоговорочно признаваемой здесь в Фалуне с самого может быть его основания.
- Торбьерн, Торбьерн, помоги господину Хоффману, потому никто больше помочь ему в таком деле не в силах. Бьется он бьется, того гляди умом тронется, если уж не тронулся, а не может бабулю-невесту такой сделать, каким ты своего рудокопа сделал, не может тело ее в пирит обратить. И в рудник уж велел отвезти, туда, где жениха ее нашли, и в выработку ту ходить всем строго настрого запретил. Помоги ему, Торбьерн, так убивается хозяин, смотреть на это больно, а тело-то мертвое тленом уже взяло, а все не погребенное, что ж бабуле и после смерти покоя нет. Ну дай господину Хоффману хоть теперь душевного мира достичь, ведь всю жизнь свою он в горечи прожил. Пусть не досталась ему Улла Дальшё в юности - не посмел он и заикнуться о любви, поехал учиться, чтобы вернуться к ней не простым горняком, а к чему приехал? Чтобы увидеть, что сердце ее отдано другому. Пусть снова увидеть ее пришлось ему уже мертвой, от любви к сопернику его скончавшейся. Так дай ему хотя бы теперь своего добиться. Помоги, Старый Рудокоп, ты тут истинный хозяин, тобою Фалун жив.
Выйдя из церкви, Ян взгромоздился на повозку и направился к объявленному директором запретным забою. Он вез необходимые припасы для своего хозяина, добровольно заточившего себя под землю, в надежде осуществить чудесное превращение мертвой человеческой плоти в блестящий минерал. Но привычный за последние недели путь его прервался у входа в рудник. Не успел Ян снять с повозки первой сумки с грузом, как земля под ногами его дрогнула и просела. Рванувшись было к лестнице вниз, молодой горняк тут же остановился – из провала шахтного ствола как из жерла вулкана выбросило столб рудничной пыли и стенки его сомкнулись, с неслышным в общем гуле хрустом смяв бревенчатую крепь.
Что там, внизу, сталось с господином Хоффманом и похищенной им у «золотого рудокопа» невестой? Мы этого знать не можем.
4
Ян благополучно состарился и умер уважаемым в Фалуне человеком, в окружении полудюжины любящих внуков. Но только одному их них, тоже Яну, рассказал он перед кончиной истинную причину гибели старого директора, наказав приглядывать за тем местом, где как он опасался, рано или поздно найдут два отливающих золотом пиритовых тела. И, коли будет это во власти Яна-младшего, приложить все усилия, чтобы их погребение не смутило более ничьего ума и не оскорбило Старого Рудокопа, любящего, но сурового покровителя Фалунских рудников.
