Любимые места из произведений Античности

[AlterEgo]

Может быть этой теме место в Литературе, модератору видней.
Я предлагаю поделиться своими впечатлениями от прочитанных книг древних авторов, любимыми отрывками из книг. Книг, которые будут читаться всегда, пока будет живо само человечество.
Для почина. Мое любимое место из Элиана. Тиран Триз - лицо вымышленное.
"Некий тиран Триз, желая предотвратить заговоры и злоумышления против себя, запретил подданным где бы то ни было, на улице и в домах, разговаривать друг с другом. Это оказалось совершенно невыносимым, и они решили хитростью обойти приказ тирана: кивали друг другу головой, делали движения руками, глядели либо мрачно, либо спокойно и весело, в беде и печали насупливали брови, лицом рассказывая ближнему о своем душевном состоянии. Скоро и это стало страшить тирана: он опасался, что при красноречивости телодвижений даже самое молчание подданных чревато для него опасностями. Тогда он запретил им и такие беседы. После этого один согражданин Триза, не в силах больше терпеть и бездействовать и желая покончить с единовластием, пришел на рыночную площадь и залился горькими слезами. Со всех сторон его сейчас же окружил народ и тоже стал лить слезы. Тут до тирана дошла весть, что все стоят недвижимо, но плачут в три ручья. Триз поспешил и этому положить конец и поработить не только язык своих подданных, не только движения, но лишить даже глаза прирожденной им свободы; со всех ног, в сопровождении своих телохранителей, он бросился на площадь, чтобы пресечь плач. Едва народ завидел Триза, как отнял оружие у его телохранителей и убил тирана. " Элиан, Пестрые рассказы, XIV, 22.

 

[Aelia]

Цицерон, "По поводу возвращения М. Клавдия Марцелла", 9:
Твои всем известные воинские подвиги, Гай Цезарь, будут прославлять в сочинениях и сказаниях не только наших, но, можно сказать, и всех народов, молва о твоих заслугах не смолкнет никогда. Однако мне кажется, что, даже когда о них читаешь, они почему-то заглушаются криками солдат и звуками труб. Но когда мы слышим или читаем о каком-либо поступке милосердном, хорошем, справедливом, добропорядочном, мудром, особенно о таком поступке человека разгневанного (а гнев – враг разума) и победителя (а победа по своей сущности надменна и горда), то как пламенно восторгаемся мы не только действительно совершенными, но и вымышленными деяниями и часто начинаем относиться с любовью к людям, которых мы не видели никогда!

 

[Tim]

Недавно цитировал на форуме, окончание "Заговора Катилины" Саллюстия (61)

"Только тогда, когда битва завершилась, и можно было увидеть, как велики были отвага и мужество в войске Катилины. Ибо чуть ли не каждый, испустив дух, лежал на том же месте, какое он занял в начале сражения. Несколько человек в центре, которых рассеяла преторская когорта, лежали чуть в стороне, но все, однако, раненные в грудь. Самого Катилину нашли далеко от его солдат, среди вражеских тел. Он еще дышал, и его лицо сохраняло печать той же неукротимости духа, какой он отличался при жизни. Словом, из всего войска Катилины ни в сражении, ни во время бегства ни один полноправный гражданин не был взят в плен, так мало все они щадили жизнь — как свою, так и неприятеля. Однако победа, одержанная войском римского народа, не была ни радостной, ни бескровной, ибо все самые стойкие бойцы либо пали, либо покинули поле боя тяжело раненными. Но многие солдаты, вышедшие из лагеря осмотреть поле битвы и пограбить, находили, переворачивая тела врагов, один — друга, другой — гостеприимца или родича; некоторые узнавали и своих недругов, с которыми бились. Так все войско испытывало разные чувства: ликование и скорбь, горе и радость."

 

[Lanselot]

Мне нравится Цицерон, но все же самые любимые античные авторы у меня Гомер (особенно Гомеровы гимны) и Эсхил.

 

[garry]

А я люблю сравнительные жизнеописания Плутарха. Особенно Никий и Фабий Максим, Алквиад и Гай Марций Кариолан.

 

[Aelia]

Мне нравится Цицерон, но все же самые любимые античные авторы у меня Гомер (особенно Гомеровы гимны) и Эсхил.

Я приводила не любимого автора, а любимую цитату.

 

[Ирина]

- Ладно,- говорит Ксанф,- посмотрим, что он умеет, чтобы не тратить ваши деньги на пустую забаву. И подойдя к Эзопу, говорит ему: - Здравствуй!
- А разве я болею? - отвечает Эзоп.
А ученики толкуют:"Верно, клянусь Музами! Разве он болеет?" - так поражены они были метким ответом.
Между тем Ксанф спрашивает:
- Кто ты такой?
- Человек из плоти и крови, - отвечает Эзоп.
- Не о том говорю, а откуда ты родом?
- Из утробы матери, - отвечает Эзоп.
- Чтоб ему пусто было! - говорит Ксанф. - Не о том я тебя спрашиваю, а в каком месте ты родился?
- Этого мне мать не говорила, - отвечает Эзоп. - Может быть, в спальне, а может быть, и в столовой.
- Из какого ты племени, я тебя спрашиваю, - допытывается Ксанф.
- Фригиец, - отвечает Эзоп.
- А что ты умеешь делать?
- Ничего, - отвечает Эзоп.
- Как так ничего? - удивляется Ксанф.
- А вот так, - говорит Эзоп, - ведь эти два парня и без меня умеют делать все!
(книга о Ксанфе-философе и Эзопе, его рабе, или похождения Эзопа)

 

[мирабелла]

Люблю цитировать Паллада:
Всякая женщина - зло. Но дважды бывает хорошей:
Или на ложе любви, или на смертном одре.

 

[Aurelius Sulpicius]

Люблю читать письма Плиния Младшего и "Размышления к самому себе" имп. Марка Аврелия.
В "Размышлениях" есть невероятное множество мест, которые перечитываю с удовольствием. Например: "С кем бы ты не встретился, тотчас задай себе предварительный вопрос: "Какие у этого человека основоположения относительно добра и зла?"

 

[Aelia]

Плутарх, "Антоний"
LVIII. Узнав о стремительности и размерах вражеских приготовлений, Цезарь был в тревоге. Он опасался, как бы не пришлось начать военные действия в то же лето; между тем ему еще многого не доставало для войны, а, вдобавок, повсюду звучал ропот, вызванный высокими налогами. Свободнорожденные должны были внести в казну четверть своих доходов, а вольноотпущенники – восьмую долю всего имущества, и каждый гневно взывал к Цезаpю, вся Италия волновалась. Поэтому одной из величайших ошибок Антония считают промедление: он дал Цезарю время приготовиться, а волнениям - улечься, ибо пока шли взыскания, люди негодовали, но заплатив, успокоились.

LXX. Тимон этот был афинянин и жил примерно в годы Пелопонесской войны, сколько можно судить по комедиям Аристофана и Платона, в которых он осмеивается как враг и ненавистник людей. Не желая встречаться ни с кем, он дружелюбно привечал одного лишь Алкивиада, в ту пору - еще наглого юнца. Как-то раз Апемант, недоумевая, спросил его о причине такого странного предпочтения, и Тимон отвечал, что любит этого мальчишку, предчувствуя, сколько зла причинит он афинянам. Апемант, такой же человеконенавистник и ревностный подражатель Тимона, был единственным, кого он изредка допускал в свое общество. В Праздник кувшинов они сидели вдвоем за обедом, и Апемант сказал: «Какой славный у нас пир! Верно, Тимон?» - «Да, если бы еще тебя здесь не было...» - отвечал Тимон. Рассказывают, что однажды в Собрании он поднялся на ораторское возвышение, и, когда все замолкли, до крайности изумленные, произнес следующие. слова: «Есть у меня, господа афиняне, участочек земли подле дома, и там растет смоковница, на которой уже немало из моих любезных сограждан повесилось. Так вот, я собираюсь это место застроить и решил всех вас предупредить - на тот случай, если кто желает удавиться: пусть приходит поскорее, пока дерево еще не срублено». Когда он умер, его схоронили в Галах, у моря, но берег перед могилою осел и ее окружили волны, сделав совершенно недоступною для человека. На памятнике было начертано:

Здесь я лежу, разлучась со своею злосчастной душою.
Имени вам не узнать. Скорей подыхайте, мерзавцы!

Говорят, что эту надгробную надпись Тимон сочинил себе сам. Другая, известная каждому, принадлежит Каллимаху:

Здесь я, Тимон Мизантроп, обитаю. Уйди же скорее!
Можешь меня обругать - только скорей уходи!

 

[Aelia]

Плутарх, "Изречения царей и полководцев"

Катон Старший:
2. И еще: «Удивительно, как еще стоит город, где за рыбу платят дороже, чем за быка!»
10. Глядя на множество воздвигнутых статуй, он сказал: «А обо мне пусть лучше люди спрашивают, почему Катону нет памятника, чем почему ему стоит памятник».
18. Кто серьезен в смешных делах, говорил он, тот будет смешон в серьезных.

Дионисий Старший.
2. В самом начале его правления он был осаждён восставшими против него гражданами, и друзья советовали ему сложить власть, если он не хочет умереть насильственной смертью; но он, посмотрев, как быстро падает бык под ударом мясника, сказал: «Не стыдно ли мне, убоявшись столь краткой смерти, отказаться от долгой власти?».
5. Он наложил на сиракузян побор; они плакались, взывали к нему и уверяли, что у них ничего нет. Видя это, он приказал взять с них и второй побор, и третий. Но когда, потребовав ещё большего, он услышал, что сиракузяне над ним смеются и издеваются у всех на виду, то приказал прекратить побор: «Коли мы им уж смешны, - сказал он, - стало быть, у них и впрямь ничего больше нет».
11. Его укоряли, что он чествует и выдвигает одного человека, дурного и всеми нелюбимого. Он ответил: «Я хочу, чтоб хоть кого-то люди ненавидели больше, чем меня».

Филипп
7. Он говорил, что обязан благодарностью афинским демагогам за то, что они своими поношениями делают его лучше и умом и нравом, - «потому что я и словами и делами стараюсь показать, что они - обманщики»
13. Собравшись сделать стоянку в красивом месте, но вдруг узнав, что там нет травы для ручного скота, он сказал: «Вот наша жизни: живём так, чтобы ослам было по вкусу!»
15. Товарищи Ласфена Олинфийского жаловались и возмущались, что кто-то из друзей Филиппа обзывает их предателями. Филипп сказал: «Македоняне - народ тёмный и грубый, они так и зовут корыто корытом».
27. Когда его друзья возмущались, что на Олимпийских играх его освистали пелопоннесцы, с которыми он так хорошо обошёлся, он сказал: «Что же было бы, если бы я с ними дурно обошёлся?».

Антигон
17. Поэт Антагор жарил угря и сам под ним поворачивал сковородку;
Антигон, подойдя к нему сзади, спросил: «Как по-твоему, Антагор, когда Гомер писал про подвиги Агамемнона, жарил ли он себе угрей?». Антагор ответил: «А как по-твоему, царь, когда Агамемнон совершал эти подвиги, любопытствовал он, кто у него в лагере жарит угрей?».

Алкивиад.
2. Прекрасной своей собаке, купленной за 7 тыс. драхм, он отрубил хвост, сказав: «Пусть лучше афиняне рассказывают про меня об этом и не суют нос ни во что другое».
4. Когда он пришел однажды к Периклу, ему сказали: «Он занят: обдумывает, как дать отчет афинянам». Алкивиад сказал: «Лучше бы он подумал, как не давать им никакого отчета».
5. Вызванный из Сицилии в Афины по уголовному обвинению, он скрылся бегством, сказавши, что нелепо спасаться от приговора, когда можно спастись от суда.

Ификрат.
2. Располагаясь станом в земле союзной и дружеской, он заботливо окружал его и рвом и тыном. А на вопрос «чего ты боишься?» он ответил: «Нет хуже, чем когда полководец говорит: «Этого я не ожидал!»

Хабрий
2. Он был обвинен в измене вместе с Ификратом, и Ификрат попрекал его, что в такой опасности он ходит в гимнастий и не пропускает обеда. «Так что ж! — сказал Хабрий,— если афиняне нас приговорят, то ты пойдешь на смерть голодный и иссохший, а я умащенный и сытый».

Фокион
4. Однажды, говоря перед народом, он имел успех, и все принимали его речь с одинаковым удовольствием; увидев это, oн обратился к друзьям и спросил: «Не сказал ли я ненароком чего дурного?»
7. Сикофант Аристогитон был приговорен и ждал смерти в тюрьме. Он просил Фокиона прийти к нему, но друзья не хотели пускать его к такому негодяю. «Оставьте,— сказал Фокион,— где, как не в тюрьме, мне приятнее всего разговаривать с Аристогитоном?»
10. Александр потребовал у афинян кораблей, и народ подступал к Фокиону, чтобы тот высказал свой совет. Фокион встал и сказал: «Советую вам или быть сильными, или дружить с сильными».
11. Когда разнеслась глухая весть о кончине Александра и ораторы один за другим вскакивали на помост и требовали немедленно браться за оружие, Фокион предложил подождать и сперва проверить сведения: «Если он мертв сегодня,— сказал он,— то будет мертв и завтра и послезавтра».

Эпаминонд
9. В другой раз, когда он шел на врага, раздался гром, и спутники его спросили, что вещает им бог. Он ответил: «Гром грянет на врагов, потому что стали они в таком неудобном месте, хотя рядом было такое удобное».
15. Когда аргивяне сделались союзниками фиванцев, то афиняне прислали в Аркадию послов, очень бранивших и тех и других, причем аргивян ритор Каллистрат попрекал Орестом, а фиванцев Эдипом. На это Эпаминонд встал и сказал: «Да, у нас был отцеубийца, а у аргивян матереубийца, но мы и того и другого изгнали, а афиняне приняли».
23. Возвращаясь из Лаконики, он со своими товарищами по начальству едва не попал под уголовное обвинение за то, что был беотархом на четыре месяца дольше положенного. Он попросил товарищей свалить свою вину на него, как будто он их принудил, а о себе сказал, что говорить речи Bон умеет хуже, чем делать дело, но если нужно будет говорить перед судьями, он скажет: «Если вы меня казните, то на могильной плите напишите ваш приговор, чтобы эллины знали: это против воли фиванцев Эпаминонд заставил их выжечь Лаконику, 500 лет никем не жженую, отстроить Мессену, 230 лет как разрушенную, собрать и объединить Аркадию, а для всех эллинов добиться независимости: ибо все это было сделано именно в этом походе». И судьи со смехом разошлись, не взяв даже в руки камешков для голосования.

 

[Aelia]

Марциал, 3, 12

Умастил, признаю, вчера чудесно
Сотрапезников Квинт, но есть им не дал.
Смех какой: голодать, но надушиться!
Кто лежит, умастившись, без обеда,
Представляется мне, Фабулл мой, трупом.

Светоний, «Пассиен Крисп»

Когда Гай (Калигула – А.) спросил его наедине, сожительствует ли Пассиен со своей родной сестрою, как он сам, то Пассиен ответил: «Еще нет» - весьма пристойно и осторожно, чтобы не оскорбить императора отрицанием и не опозорить себя лживым подтверждением.

 

[Aurelius Sulpicius]

Светоний, «Пассиен Крисп»

Да, мне это место тоже очень нравится - ответить, но не сказать ничего лишнего.
Недаром Пассиен Красп был адвокатом.

 

[Sextus Pompey]

Если лучшее и любимое - то это 7 эпод Горация:
Quo, quo scelesti ruitis? aut cur dexteris
aptantur enses conditi?
parumne campis atque Neptuno super
fusum est Latini sanguinis,
non ut superbas invidae Karthaginis
Romanus arces ureret,
intactus aut Britannus ut descenderet
sacra catenatus via,
sed ut Secundum vota Parthorum sua
Vrbs haec periret dextera?
neque hic lupis mos nec fuit leonibus
umquam nisi in dispar feris.
furorne caecos an rapit vis acrior
an culpa? responsum date.
tacent et albus ora pallor inficit
mentesque perculsae Stupent.
sic est: acerba fata Romanos agunt
scelusque fraternae necis,
ut inmerentis fluxit in terram Remi
sacer nepotibus cruor.

Его же ода (I,14):
O nauis, referent in mare te noui
fluctus. O quid agis? Fortiter occupa
portum. Nonne uides ut
nudum remigio latus,
et malus celeri saucius Africo
antemnaque gemant ac sine funibus
uix durare carinae
possint imperiosius
aequor? Non tibi sunt integra lintea,
non di, quos iterum pressa uoces malo.
Quamuis Pontica pinus,
siluae filia nobilis,
iactes et genus et nomen inutile:
nil pictis timidus nauita puppibus
fidit. Tu, nisi uentis
debes ludibrium, caue.
Nuper sollicitum quae mihi taedium,
nunc desiderium curaque non leuis,
interfusa nitentis
uites aequora Cycladas.

И одна вещь из Веллея, которая потрясает меня своей поэтичностью и насыщенностью - великолепный пример инвективы:
Vell. II, 73 Hic adulescens erat studiis rudis, sermone barbarus, impetu strenuus, manu promptus, cogitatu celer, fide patri dissimillimus, libertorum suorum libertus servorumque servus, speciosis invidens, ut pareret humillimis.

 

[Aelia]

Секст, это негуманно.

Даю перевод:

7 эпод: (перевод А.П. Семенова-Тян-Шанского)

Куда, куда вы валите, преступники,
Мечи в безумье выхватив?!
Неужто мало и полей, и волн морских
Залито кровью римскою
Не для того, чтоб Карфагена жадного
Сожгли твердыню римляне,
Не для того, чтобы британец сломленный
Прошел по Риму скованным,
А для того, чтобы, парфянам на-руку,
Наш Рим погиб от рук своих?
Ни львы, ни волки так нигде не злобствуют,
Враждуя лишь с другим зверьем!
Ослепли ль вы? Влечет ли вас неистовство?
Иль чей-то грех? Ответствуйте!
Молчат... И лица все бледнеют мертвенно,
Умы - в оцепенении...
Да! Римлян гонит лишь судьба жестокая
За тот братоубийства день,
Когда лилась кровь Рема неповинного,
Кровь правнуков заклявшая.


Ода 1, 14 (перевод А.П. Семенова-Тян-Шанского)

О корабль, отнесут в море опять тебя
Волны. Что ты? Постой! Якорь брось в гавани!
Неужель ты не видишь,
Что твой борт потерял уже

Весла,- бурей твоя мачта надломлена,
Снасти жутко трещат скрепы все сорваны,
И едва уже днище
Может выдержать властную

Силу волн? У тебя нет уж ни паруса
Ни богов на корме, в бедах прибежища.
Хоть сосною понтийской
Леса знатного дочерью

Ты, как матерью, горд,- род ни причем уж твой:
На твой борт расписной можно ль надеяться
Моряку? Ведь ты будешь
только ветра игралищем.

о недавний предмет помысла горького,
Пробудивший теперь чувства сыновние,
Не пускайся ты в море,
Что шумит меж Цикладами!

Веллей Патеркул, 2, 73:

Юноша этот – в науках невежда, варвар в спорах, в натиске скорый, в решеньях поспешный, в дружбе неверный, – в этом пропасть между отцом и сыном, – либертин своих либертинов, раб своих рабов, завидуя высшим, угождал низшим.

 

[мирабелла]

Из Вергилия люблю ЭКЛОГУ 2, особенно концовку:

...Я же горю от любви. Любовь возможно ль измерить?
Ах, Коридон, Коридон! Каким ты безумьем охвачен!
Недообрезал листвы я у лоз виноградных на вязе..
Лучше б сидеть да плести что-нибудь полезное, к делу
Гибкий камыш применив иль ивовых прутьев нарезав.
Этот Алексис отверг - другой найдется Алексис."

 

[Aurelius Sulpicius]

Секст, это негуманно.

Элия, большое Вам нелатинизированное спасибо!

 

[мирабелла]

Секст, это негуманно.

Элия, большое Вам нелатинизированное спасибо!

Присоединяюсь!!!

 

[мирабелла]

Из Катулла.
85.
Я ненавижу тебя. Я люблю тебя. Как так? Не знаю.
Знаю, что это так, - и худо мне, как на кресте.

Пер. Рахели Торпусман.

 

[Aelia]

Цицерон, "Об ораторе", 2

(259) К этому же роду относится и то, что ты, Красс, недавно сказал тому, кто спросил, не обеспокоит ли он тебя, если придет к тебе еще досветла: "Нет, ты меня не обеспокоишь". "Значит, – сказал тот, – прикажешь тебя разбудить?" А ты: "Да нет: я же сказал, что ты меня не обеспокоишь".
(…)
А ироническое употребление слов видно из того, что сказал Красс, защищая Акулеона перед судьей Марком Перперной. Против Акулеона и за Гратидиана выступал Луций Элий Ламия, известный урод; когда он стал невыносимо перебивать Красса, тот сказал: "Послушаем этого красавчика". Все засмеялись, а Ламия сказал: "Я не отвечаю за свою наружность, я отвечаю за свой ум". На что Красс заметил: "Так послушаем же этого краснобая" – и все еще сильнее засмеялись.
(…)
Так, когда известный Сервий Гальба предложил народному трибуну Луцию Скрибонию в судьи своих друзей, а Либон сказал ему: "Когда же ты, Гальба, выйдешь из своей столовой?" – он ответил: "Сейчас же, как ты из чужой спальни".
(…)
Так, когда Публий Корнелий, считавшийся человеком жадным и вороватым, однако же храбрецом и хорошим полководцем, благодарил Гая Фабриция за то, что тот, его враг, выдвинул его в консулы, да еще во время большой и тяжелой войны, Фабриций сказал: "Нечего тебе меня благодарить, просто я предпочел быть ограбленным, чем проданным в рабство".

(…)
Так наш Сцевола сказал пресловутому Септумулею из Анагнии, которому заплатили на вес золота за голову Гая Гракха и который напрашивался у Сцеволы на должность его префекта в Азию: "Да ты с ума сошел! К чему это тебе? В Риме столько злонамеренных граждан, что я ручаюсь: если ты в нем останешься, то за несколько лет составишь себе огромное состояние". (…)
Остроумно бывает и то, когда извлекаешь из речи другого иной смысл, чем тот в нее вкладывал. Таковы слова Максима Салинатору: известно, что Ливий Салинатор, потеряв Тарент, все-таки удержал городскую крепость и совершил из нее много блестящих вылазок; и когда через несколько лет Фабий Максим взял этот город обратно, то Салинатор просил его помнить, что только благодаря ему, Салинатору, он взял Тарент; но Максим ответил: "Как же мне этого не помнить? Я бы никогда не взял, если бы ты его не потерял".
(…)
К этому роду относится и такой прием, когда кажется, что ты не понимаешь того, что тебе понятно. Так Понтидий на вопрос "Как бы ты назвал человека, который застигнут в прелюбодеянии?" – ответил: "Увальнем!" Так, когда Метелл набирал войско и не принимал во внимание моих ссылок на слабость моего зрения, он сказал: "Ты что же, ничего не видишь?" (276) А я ответил: "Да нет: твою, например, дачу я вижу от самых Эсквилинских ворот". Таков и ответ Назики. Он пришел к поэту Эннию и окликнул его от входа. Служанка сказала, что его нет дома. Но Назика понял, что так ей велел сказать хозяин, хоть сам он и дома. Через несколько дней Энний в свою очередь пришел к Назике и окликнул его от двери, Назика кричит, что его нет дома. "Как? – удивляется Энний. – Будто я не узнаю твоего голоса?" А Назика: "Ах ты, бесстыдник! Когда я тебя звал, я даже служанке твоей поверил, что тебя нет дома, а ты не хочешь поверить мне самому?"
(277) Отлично выходит также, когда отвечаешь кому-нибудь на насмешку в его же насмешливом тоне. Так, когда бывший консул Квинт Опимий, пользовавшийся в ранней молодости дурною славой, сказал весельчаку Эгилию, женственному только на вид: "Ах, ты, моя Эгилия, когда ты придешь ко мне со своей пряслицей и куделью?" – тот откликнулся: "Ах, я, право, не смею, ведь мама запретила мне ходить к распутницам!"
69. (278) Остроумны и такие высказывания, в которых шутка скрыта и только подразумевается. Так сострил один сицилиец, которому приятель пожаловался, что его жена повесилась на смоковнице: "Умоляю, одолжи мне черенков от этого дерева!" В том же роде был и ответ Катула одному плохому оратору, который думал концовкой речи вызвать в публике жалость; когда он сел и спросил у Катула: "Не правда ли, я возбудил жалость?" – "Еще какую! – ответил тот. – По-моему, даже самому черствому человеку твоя речь должна была показаться жалкой".
(…)
Так, например, когда Катона зашиб кто-то своим сундуком и крикнул "Берегись", Катон спросил: "Разве у тебя, кроме сундука, еще что-то есть?"