МОСТ ЧЕРЕЗ ВОЛХОВ.
(по мотивам жития Преподобного Варлаама Хутынского)
Как всегда в день казни возле главного волховского моста толпился народ. Люди шумели и спорили, ожидая , когда палач скинет с моста связанного по рукам и ногам преступника и седой Волхов поглатит его, как глотал многих до и еще многих проглотит после. Приговоренный к смерти взирал на все это отрешенным взглядом стороннего наблюдателя, как будто сегодня казнили не его, а кого-то другого, совершенно постороннего ему человека.
-Помолиться не желаешь перед смертью? - спросил утробным голосом палач, готовясь связать крепко накрепко смертнику руки.
-Нет, одной молитвой всех грехов не замолишь, чего Бога зря тревожить, - ровнодушно ответил приговоренный, глядя задумчиво куда-то в даль, туда, где воды реки сливаются с ильменьскими просторами.
- Ну как знаешь, - тихо пробурчал палач, приступая к своему привычному делу.
Вдруг на Софийской стороне моста показалась скрипучая повозка на которой восседал монах в черном клобуке. Повозка медленно двигалась в сторону Ярослава дворища и когда на середине моста она поравнялась с приговоренным к смерти, монах слегка тронул своим посохом спину возницы, прося его тем самым остановить лошадь. Толпа затихла в ожидании, но вот кто-то крикнул:
- Отче Варлаам, спаси душу грешную, забери его к себе в обитель!
- Оставь его Отче! Много он кровушки пролил, теперь его черед настал! - раздался другой хриплый голос, народ вновь загалдел, но вскоре опять притих, глядя на то, как монах сделал жест посохом, приглашая приговоренного к себе в повозку. Палач тот час разрезал веревки на руках смертника, проводив его словами:
- Повезло тебе, паря! Молись теперь, крепко молись, там теперь у тебя время на это будет...
Освобожденный преступник, неторопясь потер запястья распутанных рук и как бы нехотя направился в повозку, садясь рядом со старцем, который тут же приказал вознице трогать.
Почти всю дорогу спутники молчали и только на подъезде к Хутыни, бывший смертник спросил монаха:
- Отче, знаешь ли ты кто я и за что меня собирались казнить?
- Есть люди, - отвечал задумчиво старец, - которые случайно попадают в руки палача, но ты не из их числа.
- Это верно! - усмехнулся преступник, - погулял я в волю... Но скажи, отче, зачем тебе моя жизнь?
- Твоя жизнь осталась там, на мосту. - мрачно заметил старец в ответ.
Тут возница остановил лошадь перед самыми воротами монастыря. Путники покинули повозку и вошли в его пределы.
- Антоний! - обратился старец к одному из встречавших его монахов, - Прими этого человека, дай ему место для ночлега, накорми и определи на работу по силе.
- А не боишся, отче, что я сбегу? - ехидно поинтересовался спасенный от казни.
- Вириги мы на тебя одевать не станем, - спокойно ответил старец, - так что беги, ежели знаешь куда. Отсюда сбежать — не труд, вон ты сегодня даже от смерти сбежал, а вот сможешь ли от себя сбежать — это мы посмотрим.
Поселили бывшего смертника в келью, выдали воды да хлеба и отправили на рубку леса — труд тяжкий, но ему как раз по силам пришелся. Проработав весь день и прилично устав, он тем не менее ночью никак не мог заснуть, все размышлял о чем-то, а потом вышел наружу, вдохнуть ночной прохлады. Монастырский двор был пустынен, лишь невдалеке в маленькой часовенке на пригорке горел свет. Натянув рубаху, новоиспеченный послушник зачем-то отправился туда и отворив дверь часовни, увидел молящегося старца, который спас его сегодня от казни.
- Прости, отче, не хотел тебя беспокоить, - смутился вошедший.
- Не хотел бы — не беспокоил , - ровнодушно ответил монах, - говори, коль пришел.
- Я спросить тебя хотел, отче. Вот люди говорят, что тебе все наперед ведомо и всякого ты насквозь видишь, так скажи как мне жить дальше и кто я теперь? Сегодня утром я сам знал это и смерть принять готов был, а сейчас... пусто как то внутри.
- Люди много вздорного мелят, по што знаешь, что они правду говорят обо мне? Всего знать человеку не можно, я же не Бог, я лишь раб его... как и ты.
Сказав эти слова, старец тихо вышел из часовни, оставив послушника одного наблюдать за догоравшей под иконой свечой, но вот она потухла и ночная тьма окутала все вокруг...
Спустя несколько дней снова народ толпился возле моста через Волхов, ожидая чьей-то казни и снова осужденный на смерть стоял на краю моста, а палач связывал ему руки крепкой веревкой, но на этот раз человек, которому предстояло умереть сильно волновался и прерывисто дышал. Еще совсем недавно он и не помышлял о том, что его ждет в скором будущем, однако теперь, оговоренный недоброжелателями он судорожно ждал роковой для себя минуты. Вдруг всеобщее внимание привлекла повозка с преподобным старцем, которая опять, как и в прошлый раз, появилась на Софийской стороне. Мать и жена приговоренного со слезами кинулись умолять монаха спасти дорогого им человека, но игумен Хутынского монастыря казалось не слышал их плача и вот его повозка въехала на мост и поравнялась с местом казни, посох монаха слегка тронул спину возницы и тот натянув поводья, остановил лошадь. Сердце смертника забилось чаще, в надежде, что сейчас преподобный призовет его, но монах вдруг сказал вознице сухо:
- Трогай!
Повозка вновь заскрепела и внутри у стоявшего на краю моста человека как будто что-то оборвалось, все кончено, еще несколько секунд и палач сбросит его в воду. Смертник глубоко вздохнул, глядя высоко в небо. Ему словно хотелось в последний раз запечатлеть эту залитую солнечным светом голубизну, однако перед глазами почему-то по прежнему стояло виденное им мгновение назад колесо повозки, которое медленно вращалось с монотонным скрипом.
(по мотивам жития Преподобного Варлаама Хутынского)
Как всегда в день казни возле главного волховского моста толпился народ. Люди шумели и спорили, ожидая , когда палач скинет с моста связанного по рукам и ногам преступника и седой Волхов поглатит его, как глотал многих до и еще многих проглотит после. Приговоренный к смерти взирал на все это отрешенным взглядом стороннего наблюдателя, как будто сегодня казнили не его, а кого-то другого, совершенно постороннего ему человека.
-Помолиться не желаешь перед смертью? - спросил утробным голосом палач, готовясь связать крепко накрепко смертнику руки.
-Нет, одной молитвой всех грехов не замолишь, чего Бога зря тревожить, - ровнодушно ответил приговоренный, глядя задумчиво куда-то в даль, туда, где воды реки сливаются с ильменьскими просторами.
- Ну как знаешь, - тихо пробурчал палач, приступая к своему привычному делу.
Вдруг на Софийской стороне моста показалась скрипучая повозка на которой восседал монах в черном клобуке. Повозка медленно двигалась в сторону Ярослава дворища и когда на середине моста она поравнялась с приговоренным к смерти, монах слегка тронул своим посохом спину возницы, прося его тем самым остановить лошадь. Толпа затихла в ожидании, но вот кто-то крикнул:
- Отче Варлаам, спаси душу грешную, забери его к себе в обитель!
- Оставь его Отче! Много он кровушки пролил, теперь его черед настал! - раздался другой хриплый голос, народ вновь загалдел, но вскоре опять притих, глядя на то, как монах сделал жест посохом, приглашая приговоренного к себе в повозку. Палач тот час разрезал веревки на руках смертника, проводив его словами:
- Повезло тебе, паря! Молись теперь, крепко молись, там теперь у тебя время на это будет...
Освобожденный преступник, неторопясь потер запястья распутанных рук и как бы нехотя направился в повозку, садясь рядом со старцем, который тут же приказал вознице трогать.
Почти всю дорогу спутники молчали и только на подъезде к Хутыни, бывший смертник спросил монаха:
- Отче, знаешь ли ты кто я и за что меня собирались казнить?
- Есть люди, - отвечал задумчиво старец, - которые случайно попадают в руки палача, но ты не из их числа.
- Это верно! - усмехнулся преступник, - погулял я в волю... Но скажи, отче, зачем тебе моя жизнь?
- Твоя жизнь осталась там, на мосту. - мрачно заметил старец в ответ.
Тут возница остановил лошадь перед самыми воротами монастыря. Путники покинули повозку и вошли в его пределы.
- Антоний! - обратился старец к одному из встречавших его монахов, - Прими этого человека, дай ему место для ночлега, накорми и определи на работу по силе.
- А не боишся, отче, что я сбегу? - ехидно поинтересовался спасенный от казни.
- Вириги мы на тебя одевать не станем, - спокойно ответил старец, - так что беги, ежели знаешь куда. Отсюда сбежать — не труд, вон ты сегодня даже от смерти сбежал, а вот сможешь ли от себя сбежать — это мы посмотрим.
Поселили бывшего смертника в келью, выдали воды да хлеба и отправили на рубку леса — труд тяжкий, но ему как раз по силам пришелся. Проработав весь день и прилично устав, он тем не менее ночью никак не мог заснуть, все размышлял о чем-то, а потом вышел наружу, вдохнуть ночной прохлады. Монастырский двор был пустынен, лишь невдалеке в маленькой часовенке на пригорке горел свет. Натянув рубаху, новоиспеченный послушник зачем-то отправился туда и отворив дверь часовни, увидел молящегося старца, который спас его сегодня от казни.
- Прости, отче, не хотел тебя беспокоить, - смутился вошедший.
- Не хотел бы — не беспокоил , - ровнодушно ответил монах, - говори, коль пришел.
- Я спросить тебя хотел, отче. Вот люди говорят, что тебе все наперед ведомо и всякого ты насквозь видишь, так скажи как мне жить дальше и кто я теперь? Сегодня утром я сам знал это и смерть принять готов был, а сейчас... пусто как то внутри.
- Люди много вздорного мелят, по што знаешь, что они правду говорят обо мне? Всего знать человеку не можно, я же не Бог, я лишь раб его... как и ты.
Сказав эти слова, старец тихо вышел из часовни, оставив послушника одного наблюдать за догоравшей под иконой свечой, но вот она потухла и ночная тьма окутала все вокруг...
Спустя несколько дней снова народ толпился возле моста через Волхов, ожидая чьей-то казни и снова осужденный на смерть стоял на краю моста, а палач связывал ему руки крепкой веревкой, но на этот раз человек, которому предстояло умереть сильно волновался и прерывисто дышал. Еще совсем недавно он и не помышлял о том, что его ждет в скором будущем, однако теперь, оговоренный недоброжелателями он судорожно ждал роковой для себя минуты. Вдруг всеобщее внимание привлекла повозка с преподобным старцем, которая опять, как и в прошлый раз, появилась на Софийской стороне. Мать и жена приговоренного со слезами кинулись умолять монаха спасти дорогого им человека, но игумен Хутынского монастыря казалось не слышал их плача и вот его повозка въехала на мост и поравнялась с местом казни, посох монаха слегка тронул спину возницы и тот натянув поводья, остановил лошадь. Сердце смертника забилось чаще, в надежде, что сейчас преподобный призовет его, но монах вдруг сказал вознице сухо:
- Трогай!
Повозка вновь заскрепела и внутри у стоявшего на краю моста человека как будто что-то оборвалось, все кончено, еще несколько секунд и палач сбросит его в воду. Смертник глубоко вздохнул, глядя высоко в небо. Ему словно хотелось в последний раз запечатлеть эту залитую солнечным светом голубизну, однако перед глазами почему-то по прежнему стояло виденное им мгновение назад колесо повозки, которое медленно вращалось с монотонным скрипом.
