Cleofide
Перегрин
На закате из дворца
трели слышатся скрыпицы:
цесаревич Александр
тешится с маэстро Тицем.
Властной бабки милый внук,
всеми «ангелом» зовомый,
под сурдиной прячет звук,
чтоб не вызвать гнева снова –
ни к чему по вечерам
вспоминать императрице
убиенного Петра
бестолковую скрыпицу.
Тот всё Грауна играл,
внук его – всё больше Гайдна…
Что б ты, Саша, перестал!
Надоел необычайно!
Чу, инакая напасть:
то великая княгиня
утоляет ту же страсть,
тренькая на клавесине
и пресладостно поёт
как заправская сирена,
– мол, меня любимый ждет…
Неужели тут измена?
Нужно фрейлин допросить,
с кем дружна младая Лиза,
– ишь, повадилась скулить
тонко, томно… Из каприза?...
Тот – за скрипку, эта – петь,
тот – сонаты, та – романсы…
Трудно их уразуметь,
души скрытны, очи ясны.
Впрочем, оба так юны,
что смешно на них сердиться,
только б не стряслось войны,
пока внук не оперится,
и не сможет отстоять
свое царственное право
(ну не Павла ж назначать
в воспреемники державы!)
Ах, взглянуть бы чуть вперед,
приподнять судьбы портьеру…
Что нам новый век несет?
Пугачева? Робеспьера?...
Вихрь времен развеял в дым
наши думы золотые:
Александру – Третий Рим,
Константину – Византию…
Всё непрочно, как любовь,
всё зудит, как звук скрыпицы,
всё томит больную кровь
пожилой императрицы.
Тяжки думы, косна плоть,
лишь мелодии крылаты.
Вот и дал дожить Господь
до заката, до заката.
Стихи мои.
Из цикла "Петербург и окрестности".
трели слышатся скрыпицы:
цесаревич Александр
тешится с маэстро Тицем.
Властной бабки милый внук,
всеми «ангелом» зовомый,
под сурдиной прячет звук,
чтоб не вызвать гнева снова –
ни к чему по вечерам
вспоминать императрице
убиенного Петра
бестолковую скрыпицу.
Тот всё Грауна играл,
внук его – всё больше Гайдна…
Что б ты, Саша, перестал!
Надоел необычайно!
Чу, инакая напасть:
то великая княгиня
утоляет ту же страсть,
тренькая на клавесине
и пресладостно поёт
как заправская сирена,
– мол, меня любимый ждет…
Неужели тут измена?
Нужно фрейлин допросить,
с кем дружна младая Лиза,
– ишь, повадилась скулить
тонко, томно… Из каприза?...
Тот – за скрипку, эта – петь,
тот – сонаты, та – романсы…
Трудно их уразуметь,
души скрытны, очи ясны.
Впрочем, оба так юны,
что смешно на них сердиться,
только б не стряслось войны,
пока внук не оперится,
и не сможет отстоять
свое царственное право
(ну не Павла ж назначать
в воспреемники державы!)
Ах, взглянуть бы чуть вперед,
приподнять судьбы портьеру…
Что нам новый век несет?
Пугачева? Робеспьера?...
Вихрь времен развеял в дым
наши думы золотые:
Александру – Третий Рим,
Константину – Византию…
Всё непрочно, как любовь,
всё зудит, как звук скрыпицы,
всё томит больную кровь
пожилой императрицы.
Тяжки думы, косна плоть,
лишь мелодии крылаты.
Вот и дал дожить Господь
до заката, до заката.
Стихи мои.
Из цикла "Петербург и окрестности".