Народовластие
- Автор темы magidd
- Дата начала
Мне кажется, для каких-то политиков власть - самоцель (со всеми сопутствующими ей приятными удовольствиями, разумеется), как, например, для нынешнего российского руководства, а для каких-то - лишь инструмент в воплощении демиургических идей (например, для тех же Троцкого или Гитлера).
Это чисто умозрительное суждение, конечно.
Предположим. Но тогда можно совершенно определённо сказать, что историю делают те, кто преследует "демиургические" цели.
Ноджемет
Фараон
magidd,
Не советую верить журналистам. Про зарплату 100 долларов я не писала - там она больше. Моя, правда, больше их, да и спать после обеда я не люблю. А так их зарплаты вполне хватает:м в столовой примерно на наши рублей 45 можно так наесться..., в шикарном ресторане - на 10 долларов. Жилье в Шеньжене или в Шанхайской экономической зоне ( это там где я была по производству) строится сумасшедшими темпами, и дома не пустуют.
В Китае мне только не нравится "руководящая и направляющая", вследствие чего выход в тот же самый Интернет регламентируется, а я не люблю, когда за меня решают, что смотреть, что читать...
Не советую верить журналистам.
Комментарий
Спасибо за совет, это не просто журналистка, а моя хорошая знакомая.
Про зарплату 100 долларов я не писала - там она больше.
Комментарий
В среднем если верить исследованию Наими Кляйн около того. А больше это сколько- 120 долларов?
Моя, правда, больше их, да и спать после обеда я не люблю.
Комментарий
Жаль, очень жаль, что не любите.
А так их зарплаты вполне хватает:м в столовой примерно на наши рублей 45 можно так наесться..., в шикарном ресторане - на 10 долларов.
Комментарий
Супер! За 10% зарплаты пообедать один раз в ресторане. К Вашему сведенью в Москве есть неплохие рестораны, где тоже можно отлично пообедать за 10 долларов. Что-то я не припомню, что видел там тех, кто получает з.п 100 долларов в месяц.
Я Вам обещаю, что в случае победы коммунизма у Вас будет точно такая же жизнь- 10 часовой рабочий день, обед соответствующий и сон под станком на раскладушке. Я лично прослежу чтоб все соотвествовало!
В Китае мне только не нравится "руководящая и направляющая", вследствие чего выход в тот же самый Интернет регламентируется, а я не люблю, когда за меня решают, что смотреть, что читать...
Комментарий
Если рабы будут читать интернет, они там могут такого начитаться, что потом проблем не обрешься. Им может быть тогда и не понравиться спать под станками... Поэтому им и не дают интернета. И рукаводящая и напр. тут оказывается очень к месту- здорово вписавшись в капитализм.
Diletant
Великий Магистр
Глобализация, чтоб ее...Комментарий
Жаль, очень жаль, что не любите.
В Испании тоже отказываются от традиции сиесты...
Ноджемет
Фараон
Что принято за среднее?
Он у меня как раз примерно такой - 10-часовой ( а у китайцев, кстати говоря поменьше - у них же обед - два часа), от обеда с настоящей китайской кухней, качество которой отменное и в шикарном ресторане, и в заводской столовой, я не откажусь. А про сон я вам уже сказала - нет у меня такой традиции, днем спать.
Да, хотела, кстати, узнать, а в вашем городе Солнца кто будет делать грязную работу, ну туалеты там мыть, и прочее...?
b-graf
Принцепс сената
Община и т.д. работает только в случае общего религиозного культа ее членов. Все более и более убеждаюсь в этом - вот и в Одиссее за 2006 г. совершенно куланжистская (т.е. в рамках взгляда на полис как на храмовую общину) статья Сурикова о законах Драконта и Солона как реформах религиозного культа в Афинах... В крупных общественных объединениях это невозможно, о чем говорит опыт средневековья.
b-graf
Принцепс сената
Слишком краткосрочно (про киббуцы и т.д.). Про средневековье: при широком распространении всякого рода корпораций равных (вплоть до баронов одного королевства) все равно в итоге все разложилось, развился "копыталызьм" - и это при том, что влияние религии чрезвычайно было велико.
- и это при том, что влияние религии чрезвычайно было велико.Слишком краткосрочно (про киббуцы и т.д.).
Комментарий
Не аргумент. То, что может существовать дестяки лет, уже продемонстрироовало определенную стабильность. А не стабитльны (в смысле не вечны) любые социальные системы.
Про средневековье: при широком распространении всякого рода корпораций равных (вплоть до баронов одного королевства) все равно в итоге все разложилось, развился "копыталызьм" - и это при том, что влияние религии чрезвычайно было велико.
Комментарий
Ну и что?
Комментарий
Не аргумент. То, что может существовать дестяки лет, уже продемонстрироовало определенную стабильность. А не стабитльны (в смысле не вечны) любые социальные системы.
Про средневековье: при широком распространении всякого рода корпораций равных (вплоть до баронов одного королевства) все равно в итоге все разложилось, развился "копыталызьм"
- и это при том, что влияние религии чрезвычайно было велико.Комментарий
Ну и что?
Magidd
В первом своем сообщении Вы затронули интересный вопрос об отзыве депутатов. С точки зрения политических ценностей и нравственных норм, как таковых, это механизм востребованный временем.
Однако, как реализовать его на практике, принимая во внимание требование об учете интересов избирателей.
Представим себе такую упрощенную ситуацию. За кандидата А на выборах проголосовало 50% избирателей. Остальные проголосовали за В. Допустим, назрела необходимость отзыва нечестивого и легкого на руку А. Кто его должен отзывать? Все 100 % населения?
1. Соображения справедливости подсказывают, что отзывать депутата должны те граждане (50%), которые за него голосовали. А КАК ОПРЕДЕЛИТЬ эти 50%. Ведь голосование, согласно современным представлениям, является тайным!
2.Если допустить к процедуре отзыва всех граждан, то может сложиться ситуация, когда А отзовут, допустим, 60 %. Из этого числа 50 % будут сторонниками В (которые ранее за В голосовали), а 10 % - сторонниками А. То есть отзовут депутата, при том, что большая часть его сторонников с этим будет не согласна.
В этом случае есть, казалось бы, выход: отзыв происходит при голосовании за это 100-та % населения. Но может набраться только 60%, и из этого числа 50 % будет бывшими сторонниками А. Таким образом, их мнение не будет учтено.
Возможен, наконец, такой вариант: те граждане, которые согласились раскрыть свои данные при голосовании, получаю право отзывать избранника. Предлагается, своего рода, обмен риска на дополнительные возможности. Естественно, такие граждане станут объектом пристального внимания со стороны кандидата, которого они будут в состоянии лишить источника вожделенной власти. Со всеми вытекающими отсюда последствиями. Не говоря уж о том, что раскрыть данные осмелятся далеко не все люди, что приводит к конфликту с требованиями справедливости.
Поэтому, современное общество, наверное, и не стремится внедрять столь противоречивый механизм в широкое обращение (ограничившись отдельными экспериментами). Хватает противоречий процедуры голосования.
В первом своем сообщении Вы затронули интересный вопрос об отзыве депутатов. С точки зрения политических ценностей и нравственных норм, как таковых, это механизм востребованный временем.
Однако, как реализовать его на практике, принимая во внимание требование об учете интересов избирателей.
Представим себе такую упрощенную ситуацию. За кандидата А на выборах проголосовало 50% избирателей. Остальные проголосовали за В. Допустим, назрела необходимость отзыва нечестивого и легкого на руку А. Кто его должен отзывать? Все 100 % населения?
1. Соображения справедливости подсказывают, что отзывать депутата должны те граждане (50%), которые за него голосовали. А КАК ОПРЕДЕЛИТЬ эти 50%. Ведь голосование, согласно современным представлениям, является тайным!
2.Если допустить к процедуре отзыва всех граждан, то может сложиться ситуация, когда А отзовут, допустим, 60 %. Из этого числа 50 % будут сторонниками В (которые ранее за В голосовали), а 10 % - сторонниками А. То есть отзовут депутата, при том, что большая часть его сторонников с этим будет не согласна.
В этом случае есть, казалось бы, выход: отзыв происходит при голосовании за это 100-та % населения. Но может набраться только 60%, и из этого числа 50 % будет бывшими сторонниками А. Таким образом, их мнение не будет учтено.
Возможен, наконец, такой вариант: те граждане, которые согласились раскрыть свои данные при голосовании, получаю право отзывать избранника. Предлагается, своего рода, обмен риска на дополнительные возможности. Естественно, такие граждане станут объектом пристального внимания со стороны кандидата, которого они будут в состоянии лишить источника вожделенной власти. Со всеми вытекающими отсюда последствиями. Не говоря уж о том, что раскрыть данные осмелятся далеко не все люди, что приводит к конфликту с требованиями справедливости.
Поэтому, современное общество, наверное, и не стремится внедрять столь противоречивый механизм в широкое обращение (ограничившись отдельными экспериментами). Хватает противоречий процедуры голосования.
Однако, как реализовать его на практике, принимая во внимание требование об учете интересов избирателей.
Представим себе такую упрощенную ситуацию. За кандидата А на выборах проголосовало 50% избирателей. Остальные проголосовали за В. Допустим, назрела необходимость отзыва нечестивого и легкого на руку А. Кто его должен отзывать? Все 100 % населения?
1. Соображения справедливости подсказывают, что отзывать депутата должны те граждане (50%), которые за него голосовали. А КАК ОПРЕДЕЛИТЬ эти 50%. Ведь голосование, согласно современным представлениям, является тайным!
Комментарий
Я вообще не понимаю, о какой справедливости вы говорите. Почему эта справедливость требует, чтобы депутата отозвали имаенно те граждане, которые за него проголосовали? Мне кажется, если человек выбирается в орган управления большинством от некоего сообщества, то и отозвать его имеет право большинство этого сообщества (избирательного округа, например).
Кроме того, я не понимаю, почему выборы непременно должны быть тайными- хотя и не вижу тут связи с вопросом об отзыве. И с чего вы взяли про современные представления о том, что они долждны быть тайными? Когда на предприятии во время стачки выбирают стачком, то выборы обычно открытые. А чего скрывать? Люди открыто обсуждают, спорят, предлагают свои решения. Не вижу никакой необходимости в тайных выборах.
Наконец, для обеспечения народовластия выборов и права отзыва депутата мало. Необходим механизм наказа. Это означает, что избранный делегат местного собрания действует в рамках строго наказа (императивного мандата), данного ему избирателями, то есть местным собранием. если человека куда-то выбрали, но он действует по своему произволу, а не в жестких рамках наказа, то все равно никакого народовластия нет, а есть реальная власть избранных лиц, а не избирателей.
И тут мы приходим к важнейшему пункту. Для того, чтобы вырабатывать императивный мандат (наказ), следить за его выполнением, организовывать отзыв и замену депутата, местное собрание должно представлять собой достаточно сплоченную общину, гоовую вобщем и целом действовать сообща, коллективно отстаивать свои интересы. Оно должно представлять собой силу, упругую, компактную силу. В современном обществе это невозможно, поскольку оно является классовым. Люди разделены по классовому признаку, естественно что наемные работники и олигархи имеют совершенно разные интересы, а так же и разные (финансовые) возможности для влияния на поведение народных избранников. Кроме того, рыночное общество является атомистическим, эгоистическим, конкурентно ориентированным, поскольку его члены постоянно конкурируют друг с другом за рабочие места. Оно является "массовым" (определение Ханны Аренд), ибо конкурентино ориентированные индивиды, поселенные в огромных егаполисах и зачастую не знающих даже имена соседей по лестничной клетке, совершенно не способны договариваться друг с другом о чем бы то ни было. В таком обществе центрами организации являются лишь огромные бюрократические структуры корпораций или государственных ведомств. Никакой демократии (в подлинном смысле этого слова) в подобном обществе быть не может, хоть бы в нем проводилось по 50 разных выборов в год.
Поэтому, современное общество, наверное, и не стремится внедрять столь противоречивый механизм в широкое обращение (ограничившись отдельными экспериментами). Хватает противоречий процедуры голосования.
Комментарий
Современное общество как целое не существует и ничего не решает. Поэтому на мой взгляд сама подобная постановка вопроса лишена смысла.
Ниже заметка М.Инсарова на эту тему
Марлен Инсаров
Демократия и русские революционные социалисты 19 века
Когда мы говорим о том, что русские революционные социалисты 19 века были одновременно и революционными демократами, ни в коем случае нельзя по сходству слов представлять, будто их понимание «демократии» было в чем-то сходно с пониманием «демократии» российскими «демократами» перестроечных и постперестроечных лет. Эти последние, как известно, выступали за свободу слова и парламентское правление, но всегда с комичным для сторонников «демократии», т.е. власти народа, негодованием возмущались известными словами Ленина о том, что «каждая кухарка может управлять государством» и утверждали, что управлять должна «элита», «профессионалы». . Для русских революционеров 19 века смысл демократии состоял в прямо противоположном: каждая кухарка, каждый трудовой человек может и будет при ней управлять обществом хотя бы по той причине, что только сам трудовой человек может обеспечивать свои собственные интересы, тогда как «элитные профессионалы» будут защищать противоположные интересам трудящихся интересы богатых и привилегированных классов. Сторонники власти привилегированных классов, прикрытой фиговым листком парламентаризма, сторонники власти «элитных профессионалов» назывались в 19 веке не демократами, а либералами. В отличие от того, что имеет место сейчас, «демократия» и «либерализм» были в 19 веке не синонимами, а непримиримо враждебными понятиями. Эту противоположность прекрасно сознавали русские революционеры.
Вот что писал о противоположности демократии и либерализма такой крупнейший теоретик революционного социализма, как Чернышевский:
«Либералов совершенно несправедливо смешивают с радикалами и с демократами…
У либералов и демократов существенно различны коренные желания, основные побуждения. Демократы имеют в виду по возможности уничтожить преобладание высших классов над низшими в государственном устройстве, с одной стороны, уменьшить силу и богатство высших сословий, с другой – дать более веса и благосостояния низшим сословиям. Каким путем изменить в этом смысле законы и поддержать новое устройство общество, для них почти все равно [Чернышевский хочет сказать, что в противоположность либералам сторонники власти народа не отказываются от революционного пути]. Напротив того, либералы никак не согласятся предоставить перевес в обществе низшим сословиям, потому что эти сословия по своей необразованности и материальной скудности равнодушны к интересам, которые выше всего для либеральной партии, именно к праву свободной речи и конституционному устройству… Демократ из всех политических устройств непримиримо враждебен только одному – аристократии; либерал почти всегда находит, что только при известной степени аристократизма общество может достичь либерального устройства. Потому либералы обыкновенно питают к демократам смертельную неприязнь, говоря, что демократизм ведет к деспотизму и гибелен для свободы...
С теоретической точки зрения либерализм может казаться привлекательным для человека, избавленного счастливой судьбой от материальной нужды: свобода – вещь очень хорошая. Но либерализм понимает свободу очень узким, чисто формальным образом. Она для него состоит в отвлеченном праве, в разрешении на бумаге, в отсутствии юридического запрещения. Он не хочет понять, что юридическое разрешение имеет для человека цену только тогда, когда у человека есть материальные средства пользоваться этим разрешением…
Нет такой европейской страны, в которой огромное большинство народа не было бы совершенно равнодушно к правам, составляющим предмет желаний и хлопот либерализма. Поэтому либерализм повсюду обречен на бессилие: как ни рассуждать, а сильны только те стремления, прочны только те учреждения, которые поддерживаются массой народа. Из теоретической узости либеральных понятий о свободе, как простом отсутствии запрещения, вытекает практическое слабосилие либерализма, не имеющего прочной поддержки в массах народа, не дорожащего правами, воспользоваться которыми он не может по недостатку средств.
Не переставая быть либералом, невозможно выбиться из этого узкого понятия о свободе, как о простом отсутствии юридического запрещения. Реальное понятие, в котором фактические средства к пользованию правами поставляются стихией, более важной, нежели одно отвлеченное отсутствие юридического запрещения, совершенно вне круга идей либерализма. Он хлопочет об отвлеченных правах, не заботясь о житейском благосостоянии масс, которое одно и дает возможность к реальному осуществлению права» (Н.Г. Чернышевский. Сочинения в 2-х томах. Т.1, М., 1986, сс. 479 – 481).
К замечательной критике Чернышевским узко-формального понимания либералами свободы и пренебрежения со стороны либералов материальными интересами народных масс, вследствие чего массы остаются по меньшей мере безразличны к любезным либералам формально-демократическим причиндалам, мало что можно добавить и сегодня: в вышеприведенных словах Чернышевского можно найти объяснение политического краха русских либералов конца 20 века – либералов, которые называли себя «демократами», но отнюдь не были демократами в старом, революционном смысле этого слова.
Политическая теория со времен античности и до 18 века включительно проводила различие между тремя главными формами правления: монархией, аристократией и демократией. С монархией все понятно, а вот либеральная система правления – власть «элитных профессионалов», допускающих в своем кругу и для своих свободу слова, но не подпускающих «каждую кухарку» и на пушечный выстрел к управлению государством, именовалась никак не «демократией», но «аристократией» (или же «олигархией»), демократию же не любивший ее Аристотель называл «правлением людей свободных, но малоимущих».
В старые времена демократия была властью мелких самостоятельных производителей, тружеников – собственников. В крестьянских общинах и в вольных городах античности и средневековья они сами, непосредственно, без бюрократического аппарата и без «элитных профессионалов», управляли общественными делами. Свою политическую власть они использовали в том числе для сохранения своей экономической власти, пресекая – пока хватало силы – губительные для демократии тенденции к имущественному неравенству.
Для буржуазии 17 – первых двух третей 19 веков характерен нескрываемый страх перед демократией, перед властью народа. Этот страх выражался, в частности, во враждебности буржуазии того времени к всеобщему избирательному праву – буржуазия боялась, а многие революционеры, - например, английские чартисты -, надеялись, что сохранившие еще производственную независимость от буржуазии ремесленники и пролетаризированные, но страстно мечтавшие о восстановлении былой независимости от ига капитала наемные рабочие используют всеобщее избирательное право для осуществления антибуржуазного социального переворота.
Бунтарская, взрывная сила демократии была уничтожена, и демократия оказалась поставлена на службу капитализму вследствие двух причин. Уже в конце 18 века в своей книге «Федералист» лидер крупнобуржуазного крыла американской революции Гамильтон произвел замечательно ловкую подмену понятий. До того «демократия» отождествлялась с прямой демократией, с осуществлением власти народа самим народом, т.е. трудящимися классами. Гамильтон заявил, что прямая демократия – это пережиток античности, и в современном обществе демократия может быть только представительной, когда раз в несколько лет народ санкционирует приход к власти той или другой группы «элитных профессионалов», которые, ясное дело, лучше какой-нибудь кухарки знают, что этой кухарке надо. Таким образом, строй, который прежде именовался олигархией, был перекрещен в «представительную демократию».
Введению этой последней, т.е. утрате буржуазией былого страха перед всеобщим избирательным правом (как видим из приведенной цитаты Чернышевского, буржуазия сохраняла этот страх еще в конце 1850-х годов), способствовало и то обстоятельство, что по мере развития капитализма происходила атомизация трудящихся масс. Эти последние лишались былой автономии в производственном процессе, их коллективистские отношения между собой разрушались индивидуалистической конкуренцией, и ввиду всего этого пролетаризированные трудящиеся в нормальных, обычных условиях капиталистической жизни переставали быть способным к общей борьбе и к отстаиванию общих целей субъектом, превращались в толпу одиночек, поддающихся управлению хозяевами власти и капитала. Ввиду всего этого, с последней трети 19 века формы старой демократии ставятся на службу либерализму привилегированных классов, и «демократия» из власти трудящихся в политике и экономике – как понималось прежде это слово – превращается всего лишь в происходящее раз в несколько лет узаконивание трудящимися власти «элитных профессионалов».
Процесс вырождения демократической терминологии необратим. Те люди, которые сохранили верность идее о власти трудящихся классов в политике и экономике, где-то с той же последней трети 19 века отбрасывают поставленную на службу классовому врагу демократическую терминологию и называют себя «революционными социалистами», «анархистами» и т.п. Восстановить прежнее значение демократической терминологии, после того, как она была дискредитирована либерализмом, невозможно, и мы столь же не собираемся именовать себя «настоящими демократами», как не собираемся именовать себя «настоящими христианами» – при всем нашем уважении к бунтовщику Иисусу. Однако власть трудящихся масс над всеми сторонами общественной жизни остается нашей непосредственной целью, - и в этом смысле мы продолжаем традицию революционной демократии.
Мы не станем больше возвращаться к этому вопросу, и будем называть русских революционеров 19 века «демократами» в том смысле, в каком они это сами понимали – сторонниками непосредственной власти трудящихся классов в экономике и политике. Поскольку «демократия» – это термин из политической области, то под «демократической» стороной русского революционного движения в нашей работе понимается его борьба против самодержавного бюрократического деспотизма, тогда как под его социалистической стороной – борьба против экономической эксплуатации.
Демократия, приверженность власти трудящихся масс, была несовместима с приверженностью рыночной экономике.
Представим себе такую упрощенную ситуацию. За кандидата А на выборах проголосовало 50% избирателей. Остальные проголосовали за В. Допустим, назрела необходимость отзыва нечестивого и легкого на руку А. Кто его должен отзывать? Все 100 % населения?
1. Соображения справедливости подсказывают, что отзывать депутата должны те граждане (50%), которые за него голосовали. А КАК ОПРЕДЕЛИТЬ эти 50%. Ведь голосование, согласно современным представлениям, является тайным!
Комментарий
Я вообще не понимаю, о какой справедливости вы говорите. Почему эта справедливость требует, чтобы депутата отозвали имаенно те граждане, которые за него проголосовали? Мне кажется, если человек выбирается в орган управления большинством от некоего сообщества, то и отозвать его имеет право большинство этого сообщества (избирательного округа, например).
Кроме того, я не понимаю, почему выборы непременно должны быть тайными- хотя и не вижу тут связи с вопросом об отзыве. И с чего вы взяли про современные представления о том, что они долждны быть тайными? Когда на предприятии во время стачки выбирают стачком, то выборы обычно открытые. А чего скрывать? Люди открыто обсуждают, спорят, предлагают свои решения. Не вижу никакой необходимости в тайных выборах.
Наконец, для обеспечения народовластия выборов и права отзыва депутата мало. Необходим механизм наказа. Это означает, что избранный делегат местного собрания действует в рамках строго наказа (императивного мандата), данного ему избирателями, то есть местным собранием. если человека куда-то выбрали, но он действует по своему произволу, а не в жестких рамках наказа, то все равно никакого народовластия нет, а есть реальная власть избранных лиц, а не избирателей.
И тут мы приходим к важнейшему пункту. Для того, чтобы вырабатывать императивный мандат (наказ), следить за его выполнением, организовывать отзыв и замену депутата, местное собрание должно представлять собой достаточно сплоченную общину, гоовую вобщем и целом действовать сообща, коллективно отстаивать свои интересы. Оно должно представлять собой силу, упругую, компактную силу. В современном обществе это невозможно, поскольку оно является классовым. Люди разделены по классовому признаку, естественно что наемные работники и олигархи имеют совершенно разные интересы, а так же и разные (финансовые) возможности для влияния на поведение народных избранников. Кроме того, рыночное общество является атомистическим, эгоистическим, конкурентно ориентированным, поскольку его члены постоянно конкурируют друг с другом за рабочие места. Оно является "массовым" (определение Ханны Аренд), ибо конкурентино ориентированные индивиды, поселенные в огромных егаполисах и зачастую не знающих даже имена соседей по лестничной клетке, совершенно не способны договариваться друг с другом о чем бы то ни было. В таком обществе центрами организации являются лишь огромные бюрократические структуры корпораций или государственных ведомств. Никакой демократии (в подлинном смысле этого слова) в подобном обществе быть не может, хоть бы в нем проводилось по 50 разных выборов в год.
Поэтому, современное общество, наверное, и не стремится внедрять столь противоречивый механизм в широкое обращение (ограничившись отдельными экспериментами). Хватает противоречий процедуры голосования.
Комментарий
Современное общество как целое не существует и ничего не решает. Поэтому на мой взгляд сама подобная постановка вопроса лишена смысла.
Ниже заметка М.Инсарова на эту тему
Марлен Инсаров
Демократия и русские революционные социалисты 19 века
Когда мы говорим о том, что русские революционные социалисты 19 века были одновременно и революционными демократами, ни в коем случае нельзя по сходству слов представлять, будто их понимание «демократии» было в чем-то сходно с пониманием «демократии» российскими «демократами» перестроечных и постперестроечных лет. Эти последние, как известно, выступали за свободу слова и парламентское правление, но всегда с комичным для сторонников «демократии», т.е. власти народа, негодованием возмущались известными словами Ленина о том, что «каждая кухарка может управлять государством» и утверждали, что управлять должна «элита», «профессионалы». . Для русских революционеров 19 века смысл демократии состоял в прямо противоположном: каждая кухарка, каждый трудовой человек может и будет при ней управлять обществом хотя бы по той причине, что только сам трудовой человек может обеспечивать свои собственные интересы, тогда как «элитные профессионалы» будут защищать противоположные интересам трудящихся интересы богатых и привилегированных классов. Сторонники власти привилегированных классов, прикрытой фиговым листком парламентаризма, сторонники власти «элитных профессионалов» назывались в 19 веке не демократами, а либералами. В отличие от того, что имеет место сейчас, «демократия» и «либерализм» были в 19 веке не синонимами, а непримиримо враждебными понятиями. Эту противоположность прекрасно сознавали русские революционеры.
Вот что писал о противоположности демократии и либерализма такой крупнейший теоретик революционного социализма, как Чернышевский:
«Либералов совершенно несправедливо смешивают с радикалами и с демократами…
У либералов и демократов существенно различны коренные желания, основные побуждения. Демократы имеют в виду по возможности уничтожить преобладание высших классов над низшими в государственном устройстве, с одной стороны, уменьшить силу и богатство высших сословий, с другой – дать более веса и благосостояния низшим сословиям. Каким путем изменить в этом смысле законы и поддержать новое устройство общество, для них почти все равно [Чернышевский хочет сказать, что в противоположность либералам сторонники власти народа не отказываются от революционного пути]. Напротив того, либералы никак не согласятся предоставить перевес в обществе низшим сословиям, потому что эти сословия по своей необразованности и материальной скудности равнодушны к интересам, которые выше всего для либеральной партии, именно к праву свободной речи и конституционному устройству… Демократ из всех политических устройств непримиримо враждебен только одному – аристократии; либерал почти всегда находит, что только при известной степени аристократизма общество может достичь либерального устройства. Потому либералы обыкновенно питают к демократам смертельную неприязнь, говоря, что демократизм ведет к деспотизму и гибелен для свободы...
С теоретической точки зрения либерализм может казаться привлекательным для человека, избавленного счастливой судьбой от материальной нужды: свобода – вещь очень хорошая. Но либерализм понимает свободу очень узким, чисто формальным образом. Она для него состоит в отвлеченном праве, в разрешении на бумаге, в отсутствии юридического запрещения. Он не хочет понять, что юридическое разрешение имеет для человека цену только тогда, когда у человека есть материальные средства пользоваться этим разрешением…
Нет такой европейской страны, в которой огромное большинство народа не было бы совершенно равнодушно к правам, составляющим предмет желаний и хлопот либерализма. Поэтому либерализм повсюду обречен на бессилие: как ни рассуждать, а сильны только те стремления, прочны только те учреждения, которые поддерживаются массой народа. Из теоретической узости либеральных понятий о свободе, как простом отсутствии запрещения, вытекает практическое слабосилие либерализма, не имеющего прочной поддержки в массах народа, не дорожащего правами, воспользоваться которыми он не может по недостатку средств.
Не переставая быть либералом, невозможно выбиться из этого узкого понятия о свободе, как о простом отсутствии юридического запрещения. Реальное понятие, в котором фактические средства к пользованию правами поставляются стихией, более важной, нежели одно отвлеченное отсутствие юридического запрещения, совершенно вне круга идей либерализма. Он хлопочет об отвлеченных правах, не заботясь о житейском благосостоянии масс, которое одно и дает возможность к реальному осуществлению права» (Н.Г. Чернышевский. Сочинения в 2-х томах. Т.1, М., 1986, сс. 479 – 481).
К замечательной критике Чернышевским узко-формального понимания либералами свободы и пренебрежения со стороны либералов материальными интересами народных масс, вследствие чего массы остаются по меньшей мере безразличны к любезным либералам формально-демократическим причиндалам, мало что можно добавить и сегодня: в вышеприведенных словах Чернышевского можно найти объяснение политического краха русских либералов конца 20 века – либералов, которые называли себя «демократами», но отнюдь не были демократами в старом, революционном смысле этого слова.
Политическая теория со времен античности и до 18 века включительно проводила различие между тремя главными формами правления: монархией, аристократией и демократией. С монархией все понятно, а вот либеральная система правления – власть «элитных профессионалов», допускающих в своем кругу и для своих свободу слова, но не подпускающих «каждую кухарку» и на пушечный выстрел к управлению государством, именовалась никак не «демократией», но «аристократией» (или же «олигархией»), демократию же не любивший ее Аристотель называл «правлением людей свободных, но малоимущих».
В старые времена демократия была властью мелких самостоятельных производителей, тружеников – собственников. В крестьянских общинах и в вольных городах античности и средневековья они сами, непосредственно, без бюрократического аппарата и без «элитных профессионалов», управляли общественными делами. Свою политическую власть они использовали в том числе для сохранения своей экономической власти, пресекая – пока хватало силы – губительные для демократии тенденции к имущественному неравенству.
Для буржуазии 17 – первых двух третей 19 веков характерен нескрываемый страх перед демократией, перед властью народа. Этот страх выражался, в частности, во враждебности буржуазии того времени к всеобщему избирательному праву – буржуазия боялась, а многие революционеры, - например, английские чартисты -, надеялись, что сохранившие еще производственную независимость от буржуазии ремесленники и пролетаризированные, но страстно мечтавшие о восстановлении былой независимости от ига капитала наемные рабочие используют всеобщее избирательное право для осуществления антибуржуазного социального переворота.
Бунтарская, взрывная сила демократии была уничтожена, и демократия оказалась поставлена на службу капитализму вследствие двух причин. Уже в конце 18 века в своей книге «Федералист» лидер крупнобуржуазного крыла американской революции Гамильтон произвел замечательно ловкую подмену понятий. До того «демократия» отождествлялась с прямой демократией, с осуществлением власти народа самим народом, т.е. трудящимися классами. Гамильтон заявил, что прямая демократия – это пережиток античности, и в современном обществе демократия может быть только представительной, когда раз в несколько лет народ санкционирует приход к власти той или другой группы «элитных профессионалов», которые, ясное дело, лучше какой-нибудь кухарки знают, что этой кухарке надо. Таким образом, строй, который прежде именовался олигархией, был перекрещен в «представительную демократию».
Введению этой последней, т.е. утрате буржуазией былого страха перед всеобщим избирательным правом (как видим из приведенной цитаты Чернышевского, буржуазия сохраняла этот страх еще в конце 1850-х годов), способствовало и то обстоятельство, что по мере развития капитализма происходила атомизация трудящихся масс. Эти последние лишались былой автономии в производственном процессе, их коллективистские отношения между собой разрушались индивидуалистической конкуренцией, и ввиду всего этого пролетаризированные трудящиеся в нормальных, обычных условиях капиталистической жизни переставали быть способным к общей борьбе и к отстаиванию общих целей субъектом, превращались в толпу одиночек, поддающихся управлению хозяевами власти и капитала. Ввиду всего этого, с последней трети 19 века формы старой демократии ставятся на службу либерализму привилегированных классов, и «демократия» из власти трудящихся в политике и экономике – как понималось прежде это слово – превращается всего лишь в происходящее раз в несколько лет узаконивание трудящимися власти «элитных профессионалов».
Процесс вырождения демократической терминологии необратим. Те люди, которые сохранили верность идее о власти трудящихся классов в политике и экономике, где-то с той же последней трети 19 века отбрасывают поставленную на службу классовому врагу демократическую терминологию и называют себя «революционными социалистами», «анархистами» и т.п. Восстановить прежнее значение демократической терминологии, после того, как она была дискредитирована либерализмом, невозможно, и мы столь же не собираемся именовать себя «настоящими демократами», как не собираемся именовать себя «настоящими христианами» – при всем нашем уважении к бунтовщику Иисусу. Однако власть трудящихся масс над всеми сторонами общественной жизни остается нашей непосредственной целью, - и в этом смысле мы продолжаем традицию революционной демократии.
Мы не станем больше возвращаться к этому вопросу, и будем называть русских революционеров 19 века «демократами» в том смысле, в каком они это сами понимали – сторонниками непосредственной власти трудящихся классов в экономике и политике. Поскольку «демократия» – это термин из политической области, то под «демократической» стороной русского революционного движения в нашей работе понимается его борьба против самодержавного бюрократического деспотизма, тогда как под его социалистической стороной – борьба против экономической эксплуатации.
Демократия, приверженность власти трудящихся масс, была несовместима с приверженностью рыночной экономике.
Это ставит в неравные условия сторонников разных кандидатов. Представьте, одни люди проголосовали за депутата, а другие его отозвали. Разумеется, в ответ они могут воспользоваться тем же механизмом. Но тогда уж легче назначить новые выборы.
Во-первых, не путайте стачки на предприятиях и осуществление демократии в национальных масштабах.
Во-вторых, соблюдение принципа тайного голосования означает исключение какого бы то ни было контроля за волеизъявлением избирателей.
На мой взгляд, общество в процессе эволюции отбирает жизнеспособные институты.
Магидд
Я вообще не понимаю, о какой справедливости вы говорите. Почему эта справедливость требует, чтобы депутата отозвали имаенно те граждане, которые за него проголосовали?например).
Это ставит в неравные условия сторонников разных кандидатов. Представьте, одни люди проголосовали за депутата, а другие его отозвали. Разумеется, в ответ они могут воспользоваться тем же механизмом. Но тогда уж легче назначить новые выборы.
Комментарий
Ну и что? Опять ничего не понял.
Есть некий округ. От него выбран депутат в некий орган управления, выбран большинством. Со временем отношение к этому депутату изменилось. Прошло полгода, и вот уже большинство обитателей округа (среди них есть те, кто в прошлом голосовал против этого человека и те, кто в прошлом голосовал за, а потом изменил свое мнение, а равно и те, кто в прошлый раз вообще не голосовал) пришло к выводу что это человек - идиот и мерзавец. Теперь большинство населения округа хочет его сменить, ибо уверено, что он не представляет их интересы. Почему оно (большинство) должно его терпеть? Причем здесь то, кто и как голосовал раньше?
Если же кто-то захочет инициировать новое голосание, то это его право. Опять-таки в чем проблема?
Магидд
Кроме того, я не понимаю, почему выборы непременно должны быть тайными- хотя и не вижу тут связи с вопросом об отзыве. И с чего вы взяли про современные представления о том, что они долждны быть тайными? Когда на предприятии во время стачки выбирают стачком, то выборы обычно открытые. А чего скрывать? Люди открыто обсуждают, спорят, предлагают свои решения. Не вижу никакой необходимости в тайных выборах.
Во-первых, не путайте стачки на предприятиях и осуществление демократии в национальных масштабах
Комментарий
В национальных масштабах никакая демократия осуществлена быть не может. Ибо нация есть механизм, формируемый крупным капиталом и бюрократией, через их власть и культурную гегемонию. Само представление о нации, как о некоем единстве эксплуататоров и эксплуатируемых, является формой ложного сознания, идеологической мистификацией.
Во-вторых, соблюдение принципа тайного голосования означает исключение какого бы то ни было контроля за волеизъявлением избирателей.
Комментарий
Разумеется не исключает. Примаер тому 98% "голосовавших" за Единую Россия в ряде регионов страны, при наличии тайного голосования. Механизмы контролятнал голосованием людей при тайном голосовании многообразны- от подкупа избирателей, до фальсификации бюллетеней.
Магидд
Современное общество как целое не существует и ничего не решает. Поэтому на мой взгляд сама подобная постановка вопроса лишена смысла.
На мой взгляд, общество в процессе эволюции отбирает жизнеспособные институты.
Комментарий
Общество как целое не существует, а потому как целое ничего не отбирает. Отбирают те, кто принимает решение, то есть представители правящих классов. В свою очередь они могут соревноваться с собой в борьбе за власть и контроль над людьми и собственностью. В результате действительно выживают наиболее эффективные системы контроля, олигархии.