Nan Kan
Xiong
Одуванчиковые коты
Думаю, что когда-нибудь я научусь консервировать воспоминания. Надеюсь, что когда это получится, мои дни, вечера и ночи примут образ пыльных бутылок в винном погребе. И я буду идти в прохладном слегка влажном полумраке мимо рядов стеллажей, легко кончиками пальцев прикасаясь к темному стеклу с матовым блеском, брать воспоминания одно за одним, любоваться тем, как меняется тусклый свет лампы, проходя через зеленое стекло и темную жидкость внутри. Буду стирать пыль с этикеток и улыбаться, вспоминая. А иногда... Иногда откупорю бутылку и пузатый бокал на тонкой ножке наполнится, я поднесу его к губам, вдыхая неповторимый букет давно прошедшего. Да, наверное, я отопью глоток того вечера со вкусом мягким и терпким одновременно, в букете которого запахи меда и трубочного табака.
В тот вечер все было не таким, как обычно. Думаю, вы понимаете: есть вечера, когда ты кончиками пальцев чувствуешь ткань этого мира. Словно перед тобой арфа со струнами из тончайшей паутины, и ты можешь играть на ней, не боясь того, что неосторожное движение повредит хрупкий инструмент. Играть, извлекая нежнейшие звуки.
Тогда все было именно так. Мы творили этот вечер, он был нашей мелодией, в которой каждая нота нашла свое место. Наш разговор, то неспешный, то вдруг легко меняющий темп и взлетающий к веселью или дружескому спору, а потом снова спадающий к теплой и немного ленивой беседе. Ветер, который врывался в полуоткрытое окно мы наполнили запахами сирени и далекого костра, меда и трубочного табака. Он был романтичным, теплым и немного грустным -этот ветер. Он шевелил листы бумаги с рисунками, которые мой друг сделал перед моим приходом. Персонажи этих рисунков оживали на стенах, освещенных одинокой свечой в подсвечнике, похожем на вишневое дерево. Тени беззвучно двигались, смеялись и танцевали, подчиняясь мелодии вечера, окружавшей нас.
А в «незыблемой точке движущегося мира» сидел чудесный кот, которому, похоже, мы и были обязаны этим особым волшебством. Он сидел на границе света и тьмы, там где иссякала сила свечи и начинались владения ночи, но мне казалось, что ночная тьма была не властна над ним. Его длинная пушистая шерсть была желтой, насыщенно желтой, это был цвет одуванчиков в середине лета. И сам он - цветущий одуванчик, маленькое солнце.
«Я хочу тебя кое с кем познакомить» - сказал мой друг, встретив меня у двери своего дома: «Пойдем...». Он улыбался совершенно необычно – доброй улыбкой, в которой жила теплая радость. Открывшаяся дверь. Полутьма коридора. Солнце, вылизывающее лапу на пороге гостиной. Я даже зажмурился, показалось, что от кота исходит сияние. Мой друг рассмеялся: «Представь, что было со мной, когда я увидел пять таких созданий разом.»
«Это твой?» - спросил я, в присутствии кота я мог говорить только тихим голосом, выражающим почтение и удивление.
«Теперь мой» - улыбнулся друг: «Нет, это не я создал его. Их разводит Отшельник и называет одуванчиковыми котами. Да, именно, разводит у него три кота и три кошки, и он раздает котят всем, кто попросит»
Вот, такой был вечер. Наверное, содержимое бокала будет слегка искриться. Маленькими блестками цвета одуванчиков середины лета.
Я поднесу его к губам и обведу взглядом стеллажи. На них за толстым стеклом спрятаны зеленые луга и леса, наполненные волшебством. Там наша игра в кости на земляничной поляне, когда мы играли на спелые ягоды и победитель угощал проигравших, кости закатывались в высокую траву, и мы, смеясь, разыскивали их. Только открой бутылку и вот – запах леса и земляники, и веселый смех.
И другие запахи ждут под плотными пробками: запах книг, прочитанных нами и запахи кофе и горячего шоколада, сопровождавшие долгие зимние споры о прочитанном.
Сколько всего... Сколько радости и теплой грусти.
Я допью бокал неспеша, снова погружаясь в теплую одуванчиковую сказку. Выпью и подойду к соседнему стеллажу. Тонкой струйкой потечет тягучий мед с легким запахом полыни. Я буду вдыхать его и снова возвращаться в тот день.
Она сидела напротив. Нам нравилось сидеть вот так, по разные стороны стола. Наши руки сплетались в волшебном танце легких прикосновении. Она была рядом сейчас, я чувствовал, как наши души танцуют, нежно касаясь друг друга.
Мы говорили о разном и молчали о главном. Был легкий ручеек нашей беседы, и было теплое море нашего молчания. Было солнечно, свет нес в комнату тени деревьев, цветов и птиц, отдыхающих в ветвях.
Мне всегда нравилось видеть ее рядом, такую постоянную и такую переменчивую. Она почти не меняла свою внешность, разве что длину волос и цвет глаз, и то совсем немного так, что и незаметишь, если не смотришь на нее каждый раз широко открытыми глазами. Она менялась внутри, эти перемены потрясали меня и захватывали.
Теплое море - бурные волны...
Я знал, что она изменилась снова. Когда? Не могу сказать. Было ли это уже тогда, когда я, улыбаясь, слушал, как скрипят камушки под ее туфельками. Может, это случилось, когда я ставил чай, или когда мы сидели за столом и говорили. Или тогда, когда наши руки расплелись и она сказала: «Мне пора. Хотелось бы успеть в Город до темноты».
«Ты хочешь в Город?» - удивленно спросил я. Город... Серые скалы, застывшие под синим небом, улицы, похожие ночью на огненные реки, правила. Там нельзя быть свободным, как свободны все обитатели зеленых равнин. Или именно там истиная свобода?
«Да» - улыбнулась она.
«Хорошо,» - кивнул я - «едем».
«Нет.» - она посмотрела в мои глаза - «Я поеду одна. Я же знаю, что ты не любишь Город, а потом – ты же собирался завтра пойти к Отшельнику за одуванчиковым котенком». Она рассмеялась, увидев мой удивленный взгляд: «Знаю... И я хочу, чтобы котенок был у тебя. Маленькое Солнышко, пахнущее молоком. Заботься о нем. Хорошо?»
Мы вышли из моего дома вместе. Вместе пошли под ярким солнцем среди зеленых лугов. Вместе дошли до небольшой стоянки, на которой можно было взять машину до Города.
Назад я шел один.
Когда я добрался до дома, был уже вечер. Я сидел на крылечке и думал о том, как завтра пойду к Отшельнику и вернусь от него с маленьким и пушистым Солнышком, которое будет пить молоко из блюдечка и сворачиваться рядом со мной ночью, тихо мурлыча. Думал о том, как однажды я услышу скрип камушков на дорожке перед домом, и мы выбежим вместе. О том, как желтый одуванчиковый кот, ставший совсем взрослым и почти хозяином в моем доме, будет тереться о ноги двух людей, обнимающих друг друга.
Воздух был чистым. Он был медицински стерильным, и я подумал о том, что наверное сейчас я чувствую то, чего не должен чувствовать. Что это тот самый воздух, который гонит сейчас в мои легкие аппарат искусственного дыхания.
Я подумал о том, что многое отдал бы за то, чтобы вернуться. Пусть, в тот изувеченный кусок плоти, вид которого мне подарило случайное отражение в коридорах больницы. Пусть. Я хотел увидеть ее, какой бы она ни была и сказать ей: «Я люблю тебя». Сказать по-настоящему.
И еще, мне захотелось погладить кошку. Не одуванчиковую, простую серую кошку.
Думаю, что когда-нибудь я научусь консервировать воспоминания. Надеюсь, что когда это получится, мои дни, вечера и ночи примут образ пыльных бутылок в винном погребе. И я буду идти в прохладном слегка влажном полумраке мимо рядов стеллажей, легко кончиками пальцев прикасаясь к темному стеклу с матовым блеском, брать воспоминания одно за одним, любоваться тем, как меняется тусклый свет лампы, проходя через зеленое стекло и темную жидкость внутри. Буду стирать пыль с этикеток и улыбаться, вспоминая. А иногда... Иногда откупорю бутылку и пузатый бокал на тонкой ножке наполнится, я поднесу его к губам, вдыхая неповторимый букет давно прошедшего. Да, наверное, я отопью глоток того вечера со вкусом мягким и терпким одновременно, в букете которого запахи меда и трубочного табака.
В тот вечер все было не таким, как обычно. Думаю, вы понимаете: есть вечера, когда ты кончиками пальцев чувствуешь ткань этого мира. Словно перед тобой арфа со струнами из тончайшей паутины, и ты можешь играть на ней, не боясь того, что неосторожное движение повредит хрупкий инструмент. Играть, извлекая нежнейшие звуки.
Тогда все было именно так. Мы творили этот вечер, он был нашей мелодией, в которой каждая нота нашла свое место. Наш разговор, то неспешный, то вдруг легко меняющий темп и взлетающий к веселью или дружескому спору, а потом снова спадающий к теплой и немного ленивой беседе. Ветер, который врывался в полуоткрытое окно мы наполнили запахами сирени и далекого костра, меда и трубочного табака. Он был романтичным, теплым и немного грустным -этот ветер. Он шевелил листы бумаги с рисунками, которые мой друг сделал перед моим приходом. Персонажи этих рисунков оживали на стенах, освещенных одинокой свечой в подсвечнике, похожем на вишневое дерево. Тени беззвучно двигались, смеялись и танцевали, подчиняясь мелодии вечера, окружавшей нас.
А в «незыблемой точке движущегося мира» сидел чудесный кот, которому, похоже, мы и были обязаны этим особым волшебством. Он сидел на границе света и тьмы, там где иссякала сила свечи и начинались владения ночи, но мне казалось, что ночная тьма была не властна над ним. Его длинная пушистая шерсть была желтой, насыщенно желтой, это был цвет одуванчиков в середине лета. И сам он - цветущий одуванчик, маленькое солнце.
«Я хочу тебя кое с кем познакомить» - сказал мой друг, встретив меня у двери своего дома: «Пойдем...». Он улыбался совершенно необычно – доброй улыбкой, в которой жила теплая радость. Открывшаяся дверь. Полутьма коридора. Солнце, вылизывающее лапу на пороге гостиной. Я даже зажмурился, показалось, что от кота исходит сияние. Мой друг рассмеялся: «Представь, что было со мной, когда я увидел пять таких созданий разом.»
«Это твой?» - спросил я, в присутствии кота я мог говорить только тихим голосом, выражающим почтение и удивление.
«Теперь мой» - улыбнулся друг: «Нет, это не я создал его. Их разводит Отшельник и называет одуванчиковыми котами. Да, именно, разводит у него три кота и три кошки, и он раздает котят всем, кто попросит»
Вот, такой был вечер. Наверное, содержимое бокала будет слегка искриться. Маленькими блестками цвета одуванчиков середины лета.
Я поднесу его к губам и обведу взглядом стеллажи. На них за толстым стеклом спрятаны зеленые луга и леса, наполненные волшебством. Там наша игра в кости на земляничной поляне, когда мы играли на спелые ягоды и победитель угощал проигравших, кости закатывались в высокую траву, и мы, смеясь, разыскивали их. Только открой бутылку и вот – запах леса и земляники, и веселый смех.
И другие запахи ждут под плотными пробками: запах книг, прочитанных нами и запахи кофе и горячего шоколада, сопровождавшие долгие зимние споры о прочитанном.
Сколько всего... Сколько радости и теплой грусти.
Я допью бокал неспеша, снова погружаясь в теплую одуванчиковую сказку. Выпью и подойду к соседнему стеллажу. Тонкой струйкой потечет тягучий мед с легким запахом полыни. Я буду вдыхать его и снова возвращаться в тот день.
Она сидела напротив. Нам нравилось сидеть вот так, по разные стороны стола. Наши руки сплетались в волшебном танце легких прикосновении. Она была рядом сейчас, я чувствовал, как наши души танцуют, нежно касаясь друг друга.
Мы говорили о разном и молчали о главном. Был легкий ручеек нашей беседы, и было теплое море нашего молчания. Было солнечно, свет нес в комнату тени деревьев, цветов и птиц, отдыхающих в ветвях.
Мне всегда нравилось видеть ее рядом, такую постоянную и такую переменчивую. Она почти не меняла свою внешность, разве что длину волос и цвет глаз, и то совсем немного так, что и незаметишь, если не смотришь на нее каждый раз широко открытыми глазами. Она менялась внутри, эти перемены потрясали меня и захватывали.
Теплое море - бурные волны...
Я знал, что она изменилась снова. Когда? Не могу сказать. Было ли это уже тогда, когда я, улыбаясь, слушал, как скрипят камушки под ее туфельками. Может, это случилось, когда я ставил чай, или когда мы сидели за столом и говорили. Или тогда, когда наши руки расплелись и она сказала: «Мне пора. Хотелось бы успеть в Город до темноты».
«Ты хочешь в Город?» - удивленно спросил я. Город... Серые скалы, застывшие под синим небом, улицы, похожие ночью на огненные реки, правила. Там нельзя быть свободным, как свободны все обитатели зеленых равнин. Или именно там истиная свобода?
«Да» - улыбнулась она.
«Хорошо,» - кивнул я - «едем».
«Нет.» - она посмотрела в мои глаза - «Я поеду одна. Я же знаю, что ты не любишь Город, а потом – ты же собирался завтра пойти к Отшельнику за одуванчиковым котенком». Она рассмеялась, увидев мой удивленный взгляд: «Знаю... И я хочу, чтобы котенок был у тебя. Маленькое Солнышко, пахнущее молоком. Заботься о нем. Хорошо?»
Мы вышли из моего дома вместе. Вместе пошли под ярким солнцем среди зеленых лугов. Вместе дошли до небольшой стоянки, на которой можно было взять машину до Города.
Назад я шел один.
Когда я добрался до дома, был уже вечер. Я сидел на крылечке и думал о том, как завтра пойду к Отшельнику и вернусь от него с маленьким и пушистым Солнышком, которое будет пить молоко из блюдечка и сворачиваться рядом со мной ночью, тихо мурлыча. Думал о том, как однажды я услышу скрип камушков на дорожке перед домом, и мы выбежим вместе. О том, как желтый одуванчиковый кот, ставший совсем взрослым и почти хозяином в моем доме, будет тереться о ноги двух людей, обнимающих друг друга.
Воздух был чистым. Он был медицински стерильным, и я подумал о том, что наверное сейчас я чувствую то, чего не должен чувствовать. Что это тот самый воздух, который гонит сейчас в мои легкие аппарат искусственного дыхания.
Я подумал о том, что многое отдал бы за то, чтобы вернуться. Пусть, в тот изувеченный кусок плоти, вид которого мне подарило случайное отражение в коридорах больницы. Пусть. Я хотел увидеть ее, какой бы она ни была и сказать ей: «Я люблю тебя». Сказать по-настоящему.
И еще, мне захотелось погладить кошку. Не одуванчиковую, простую серую кошку.
