Санкции
- Автор темы Alaricus
- Дата начала
Rzay
Дистрибьютор добра
На самом деле британцы конвертировали 5%-ные обязательства в 3,5%-ные:
https://en.wikipedia.org/wiki/War_bond#United_Kingdom
Также и американцам британцы платили сколько хотели:
http://library.by/portalus/modules/economi...rt_from=&ucat=&
Экс-сотрудник ЦРУ: Россия обойдёт западные санкции с помощью криптовалют
Российские власти начали активно интересоваться криптовалютой, поскольку рассматривают её в качестве инструмента для обхода западных санкций. Об этом в эфире канала MSNBC заявил бывший сотрудник ЦРУ и обозреватель The Daily Beast Марк Джонсон. Он также опубликовал статью, в которой заявляет, что якобы переход на криптовалюты обусловлен ужесточением санкций....
https://life.ru/t/биткоины/1034258/eks-sotr...iu_kriptovaliut
Российские власти начали активно интересоваться криптовалютой, поскольку рассматривают её в качестве инструмента для обхода западных санкций. Об этом в эфире канала MSNBC заявил бывший сотрудник ЦРУ и обозреватель The Daily Beast Марк Джонсон. Он также опубликовал статью, в которой заявляет, что якобы переход на криптовалюты обусловлен ужесточением санкций....
https://life.ru/t/биткоины/1034258/eks-sotr...iu_kriptovaliut
Rzay
Дистрибьютор добра
А может еще отмороженней?
b-graf
Принцепс сената
Все не так: платы будут как раз большими
. Это сейчас цены на газ для конечного потребителя носят еще некоторые черты советской благотворительности, т.е. ниже оптовых при продаже за рубеж (поэтому основная выгода - у посредников, плата за подключение). А тогда будут коммерчески оправданные (= все равно куда и кому продавать), хотя запас роста там не такой большой - где-то вдвое только в текущих ценах и при текущем курсе рубля (а по старому, из-за снижения инвалютных цен, были бы равными !).Теоретически, если уж совсем припрет, в качестве ответных мер можно на третьи страны ключевые нападать
. Ну, это, конечно, могут только "непреемники Путина" осуществить (например, Президент Стрелков ))))Скорее же всего (т.е. при "преемниках") будет именно политика, направленная на послабление санкций руками "того парня" (т.е. ЕС главным образом; возможно также стран, менее участвующих в санкция, типа Японии, Южной Кореи и т.п.). Каждый такой случай будет как успех отмечаться.
Ну так, по сути, и политика Путина сводится к тому же.
Санкции "здесь и сейчас" ничего особенного не сделают. Тут важно то, что они снизят рост до половины среднеморового. На этапе нескольких лет это незаметно. Подумаешь, на 1% отстаем. А лет за сто это принципиально. Аргентина именно так, постепенно, из передовой страны превратилась в помоечную. Опасность в лишении будущего, а не в катастрофе вот-вот
"Аргентина" - это относительно неплохой сценарий. Теоретически возможны еще "Венесуэла" или "Иран". Я бы , конечно, предпочел сценарий "Канада", дык , кто ж меня спросит
Rzay
Дистрибьютор добра
Лет сто - это период за пределами прогнозируемых перспектив.
Она когда-то была передовой?
Иран 20 лет назад не запускал космические корабли, а сейчас запускает. Так что в его случае тенденция скорее позитивная. А в Венесуэле как и в Аргентине, как не было ничего так и нет. И это тоже не российский случай.
В начале прошлого столетия перспективы Аргентины оценивались столь же оптимистично, что и США. Сегодня Аргентина наиболее часто приводится в качестве примера срыва модернизации.
Rzay
Дистрибьютор добра
А можно поподробнее - за счет чего там модернизация происходила и в каких формах?
А то со школы помню ее описание как пример "консервативной помещичьей олигархии", против которой в 90-е гг XIX века поднимали восстания тамошние либералы.
ХХ век Аргентина встретила в роли одной из немногих стран, куда из неблагополучных районов Старого Света направлялись миллионные потоки переселенцев. На берега Ла-Платы их влекло многое: возможность получить работу, обширные земельные угодья, благоприятные (и разнообразные) климатические условия, государственная политика поощрения иммиграции. В считанные годы на аргентинских просторах сложились мощные сельскохозяйственные комплексы, возникли промышленные предприятия, были построены тысячи километров железных дорог. Аргентина превратилась в главного реципиента иностранных (в первую очередь английских) инвестиций в Латинской Америке – порядка 1/3 всего объема капиталовложений [1]. Все это были приметы первой волны модернизации.
Основой аргентинского процветания явилось производство зерновых (пшеница, кукуруза) и мяса (говядина). Аргентина стала «всемирной житницей», выдвинулась в число ведущих государств-экспортеров продовольствия, что на годы вперед придало ей экономическую значимость, зафиксировало ее роль в международном разделении труда, в мировой торговле как крупного игрока на рынках сельскохозяйственных товаров (табл. 1). В тот период Аргентина особенно остро конкурировала с Россией на европейском рынке зерновых. Невольно вспоминается отрывок из знаменитых «Одесских рассказов» И. Бабеля: «Неужели ты не знаешь, что в этом году в Аргентине такой урожай, что хоть завались, и мы сидим с нашей пшеницей без почина?» [2].
В Российской империи внимательно наблюдали за тем, что происходило у конкурентов на далеких берегах Ла-Платы. Вот любопытный факт. В 1911 г. в Петербурге была издана книга российского ученого Н.А. Крюкова «Аргентина. Сельское хозяйство в Аргентине в связи с общим развитием страны» [3]. Это – объемистый 500-страничный труд, детально анализирующий проблемы аргентинской экономики и внешней торговли с упором на освещении роста сельскохозяйственного производства и экспорта, а также импорта промышленных изделий.
Благоприятная конъюнктура на международных рынках, сохранявшаяся вплоть до мирового кризиса 1929–1933 гг., вывела Аргентину в первый ряд динамично развивавшихся государств. Она не только заняла уникальное положение в Латинской Америке (в 1910 г. на долю Аргентины приходилось 50% совокупного ВВП латиноамериканских стран, а уже в 1913 г. в Буэнос-Айресе была открыта линия метро – первая в регионе), но и опередила по объему душевого ВВП многие ведущие державы: Австрию, Голландию, Италию, Испанию, Францию, Японию, Россию и т. д. В энциклопедическом словаре «Ларусс»за 1919 г. было написано: «Все говорит о том, что Аргентинская Республика, благодаря своему богатству и размерам территории, предприимчивости ее населения, а также уровню развития индустрии и торговли, чей прогресс нельзя не заметить, будет в один прекрасный день соперничать с США» [4]. Аргентину часто называли «роллс ройсом» среди государств и народов. «Богат, как аргентинец», – говорили в Париже в 20-е годы прошлого века.
Но многим оптимистическим прогнозам не суждено было сбыться. Препятствием на пути дальнейшего развития стала сама модель хозяйственного роста, сильнейшая зависимость от производства и вывоза очень ограниченного числа товаров (в 1910 г. на зерно и мясо приходилось 97% общего объема экспорта) [5]. В нарождавшемся научном сообществе и в продвинутой части политического класса отчетливо понималась настоятельная необходимость диверсификации экономики и развития национальной индустрии. Еще в 1906 г. Карлос Пеллегрини(президент страны в 1890 – 1892 гг. и основатель Банка аргентинской нации (БАН) – местного аналога Национального банка) писал, что «современное государство не должно основываться исключительно на животноводстве и производстве зерновых. Не может быть великой страна, которая не является промышленной державой. Аргентинской Республике следует стремиться к тому, чтобы не служить только огромной фермой для Европы» [6].
Процесс индустриализации Аргентины в его исторической ретроспективе до настоящего времени остается объектом научных и политических дискуссий. С одной стороны, по сравнению с соседними латиноамериканскими государствами страна добилась значительно более весомых результатов в промышленном и научно-техническом отношении, развитии хозяйственной инфраструктуры. Так, число промышленных предприятий в период 1895 – 1914 гг. выросло более чем вдвое: с 23 до 49 тыс. Сложилась развитая банковская система. Протяженность железных дорог увеличилась с 732 км в 1870 г. до 33510 км в 1914 г. [7] Но с другой – все усилия в этом направлении не приводили к сколько-нибудь заметному сокращению исторически сложившегося научно-технического и технологического отставания от передовых индустриальных держав, на которые Буэнос-Айрес стремился равняться. Оценивая состояние промышленности накануне первой мировой войны, экономист Адольфо Дорфман отмечал, что «и в 1913 г. индустрия Аргентины все еще оставалась на элементарном уровне, подобном тому, который наблюдался в 1895 г., и тащилась на буксире у аграрного сектора» [8].
Модернизация по-аргентински на ее первом этапе создала тип экономики, который принято называть «Модель стимулируемого экспортом экономического роста» (The export led growth model). Главными хозяйственными агентами были крупные землевладельцы и зарубежные компании, поставившие под свой контроль ключевые отрасли промышленности и внешнюю торговлю. Ни те, ни другие не были заинтересованы в углублении процесса индустриализации, поскольку он неизбежно вел к перераспределению ресурсов в пользу обрабатывающей промышленности. В результате вплоть до середины 1940-х годов индустриализация не приобрела интегрального характера, не сопровождалась приоритетным развитием наукоемких и капиталоемких отраслей, как это происходило в США, Японии, государствах Западной Европы и в Советском Союзе. В Аргентине отсутствовало станкостроение, не были созданы автомобильная и авиационная отрасли, ставшие драйверами экономического роста в других странах. Местная промышленность ориентировалась на приоритетное удовлетворение потребительского спроса, а не на создание средств производства. В этом заключалась главная стратегическая слабость аргентинского модернизационного проекта и основная причина того, что на рубеже 1930-х годов он «выдохся» и уступил место хозяйственному застою.
Эту ситуацию не смогла радикально изменить и политика импортозамещения, проводившаяся с 30‑х годов прошлого века.
Другой слабостью модели была ее повышенная восприимчивость к перепадам цен на мировых рынках сельскохозяйственного сырья и продовольствия: конъюнктурные падения оказывали шоковое воздействие на аргентинскую экономику и порождали серьезные финансовые проблемы, вынуждали страну в растущих объемах прибегать к заимствованиям за рубежом [9]. Не случайно внешняя задолженность стала своеобразной визитной карточкой Аргентины. Пример Буэнос-Айреса показал, что одного наличия природных богатств недостаточно для обеспечения устойчивого роста.
Вторая волна модернизации
В середине 40-х годов прошлого века, когда агроэкспортная модель проявила отчетливые признаки морального и материального износа, Аргентина оказалась в точке бифуркации, из которой были возможны различные траектории движения. Обновленные правящие элиты во главе с национальным лидером Хуаном Доминго Пероном принялись вырабатывать альтернативную стратегию экономического развития и формировать новую социальную базу правительственного курса, направленного на модернизацию страны.
Едва придя к власти, новый глава государства выступил с беспрецедентными социально-экономическими заявлениями откровенно националистического толка и сформулировал такие цели в сфере хозяйственного и политического развития, которые были немыслимы для его предшественников на этом посту. В частности, под лозунгом «Социально справедливая, политически свободная и экономически суверенная Аргентина» в качестве приоритетных ставились задачи добиться «сверхиндустриализации», покончить с системой «laissez faire» (т. е. рыночным капитализмом) и поместить государство в центр всей национальной экономики [10].
Х.Д. Перон приступил к созданию огромного по аргентинским масштабам государственного сектора. Правительство национализировало созданный в 1935 г. как смешанное предприятие Центральный банк, передало в государственные руки телефонную связь, снабжение потребителей природным газом и электроэнергией, создало национальную авиационную компанию «Аэролинеас архентинас» и укрепило ранее образованное госпредприятие торгового флота, совместно с частным капиталом учредило сталелитейную фирму СОМИСА, значительно расширило производственную деятельность учрежденного в 1941 г. военно-промышленного холдинга «Дирексьон хенераль де фабрикасьонес милитарес», заложило основы программы создания в стране атомной энергетики. Одновременно был установлен государственный контроль над страховыми компаниями и национализированы банковские депозиты. Все вклады переходили под контроль Центробанка, который решал, кому и на каких условиях предоставлять кредиты. В руках государства (а точнее – конкретных чиновников) оказывался мощный рычаг воздействия как на отдельные компании, так и на макроэкономическую обстановку в стране. «Выражаясь другими словами, – писал в этой связи экономист Роберто Качаноски, – с точки зрения перонистов, небольшая группа бюрократов имела право решать, что производить, по каким ценам, в каких количествах и какого качества» [11].
Перонисты дали толчок второй волне модернизации, которая охватила 1940 – 1960-е годы и была связана с дирижизмом – расширением экономических компетенций государства, интенсивным ростом ряда отраслей промышленного производства (в значительной мере в логике импортозамещения и за счет аграрного сектора), укреплением позиций науки и техники. В социально-политическом отношении это был период формирования современной структуры аргентинского социума – появления массового среднего класса, повышения роли профсоюзов, создания системы социального обеспечения, возникновения новых политических партий, зарождения институтов гражданского общества.
При перонистах модернизация затронула главным образом государственный сектор и тот сравнительно узкий круг частных предпринимателей, которые были тесно связаны с властью. Государство все активнее вмешивалось в экономику, включая вопросы регулирования, распределения и ценообразования, что вело к увеличению коррупции, нарастанию инфляции, возникновению черного рынка. Со временем модель теряла первоначальную динамику и привлекательность и вызывала отторжение у значительной части населения, что облегчало оппозиционным силам борьбу с перонистским режимом и в конечном счете привело к его свержению в 1955 г.
Дополнительный импульс модернизации в рамках импортозамещающей индустриализации был придан на рубеже 1950–1960-х годов правительством Артуро Фрондиси, которое реализовало целый ряд стратегически значимых индустриальных и инфраструктурных проектов, привлекло крупные зарубежные производственные капиталовложения.
Поступательное развитие этого процесса было нарушено прямым вмешательством армии в политическую жизнь. Военные, отражавшие интересы консервативных сил (прежде всего аграрной олигархии), узурпировали власть, нанесли удар по демократическим институтам, усилили раскол общества, укрепили зависимость хозяйственного развития от внешних факторов. Модернизация была остановлена. Если в 1940–1960-х годах Аргентина смогла, хотя и не самым эффективным путем, осуществить индустриализацию, то в 1970–1980-х годах национальная индустрия не сделала решительного шага вперед. Страна вступила в затяжной период политической турбулентности и финансово-экономических потрясений. Приметами того времени были регулярные военные перевороты, политические репрессии, расцвет коррупции. Коррупция приобрела институциональный характер, то есть стала системой взаимодействия бизнеса и граждан с государством. В результате аргентинское государство съедало само себя.
В эти годы Аргентину с завидной регулярностью потрясали финансовые кризисы.Ни одно из правительств (ни гражданские, ни военные) не решалось на проведение глубоких структурных реформ, которые могли бы придать валютно-финансовой и денежной системам страны долгосрочную устойчивость и стабильность. При возникновении бюджетных сложностей власти пытались подменить структурные преобразования мерами монетаристского характера, а этого было недостаточно.
Сложившаяся в середине 1970-х и просуществовавшая до начала 1990-х годов экономическая система характеризовалась сохранением гипертрофированного государственного сектора и в целом автаркического хозяйственного режима, при отдельных неудачных попытках рыночных или псевдорыночных реформ. Во внешней торговле эта модель опиралась на экспорт узкой группы сельскохозяйственных товаров и государственный контроль над импортом, позволявший местной индустрии существовать в тепличных условиях. В контексте процесса глобализации аргентинская экономика демонстрировала свою неэффективность, а страна, утратив модернизационный импульс, все больше отставала от передовых государств и перемещалась на обочину мировой экономической системы.
«Неолиберальная передозировка»
Попытка структурных реформ была предпринята в 1989–1999 гг. при правительстве Карлоса Менема неолиберальной командой во главе с Доминго Кавалло (он приобрел поистине мировую известность и стал именем нарицательным) в рамках новой, третьей по счету модернизаторской волны. Экономика оказалась в руках монетаристов, которые не встретили сколько-нибудь организованной и влиятельной оппозиции, что серьезно облегчило реализацию программы жестких рыночных реформ.
Правовой основой неолиберальной модернизации стала серия законов и декретов, в сумме означавших реформу аргентинского государства и установивших новые правила в экономике. Как и несколькими десятилетиями ранее, инициатором перемен выступила государственная власть – правительство перонистов («менемистов»), вставших теперь на позиции рыночных реформаторов. Роль главных агентов модернизации сыграли транснациональные корпорации и банки, а также ассоциированные с ними крупные местные бизнес-структуры. Упор Буэнос-Айреса на привлечение иностранного капитала, включая чисто спекулятивный, сделал страну особенно уязвимой. В терминах финансовой либерализации Аргентина стала одной из самых открытых экономик мира.
Правительство К. Менема провело форсированный демонтаж госсектора и открыло национальное хозяйство международной конкуренции, к которой местные предприниматели не были готовы. Реформы были направлены на сужение прямой социальной ответственности государства, что противоречило аргентинской традиции, сложившейся во времена первого правления перонистов и в основных чертах сохранившейся до начала 90-х годов прошлого века.
В то же время к началу нынешнего столетия в Аргентине сформировались хотя и несовершенные, но функционирующие рыночные институты. Благодаря неолиберальной модернизации произошла «зачистка» аргентинского экономического пространства.
В 1990-х годах экономика страны в значительной степени формировалась и, более того, регулировалась за счет внешних финансовых потоков, включая большие объемы так называемых «горячих денег». При этом основной формой прямых иностранных инвестиций стали слияния и поглощения местных компаний в контексте неолиберальных реформ. Нараставшая уязвимость экономики требовала целенаправленных мер по защите общенациональных интересов, но правящие круги продолжали погружать страну в трясину внешней задолженности (рис. 1).
Встраивание Аргентины в контекст глобализации носило преимущественно пассивный характер, поскольку движущими силами этого процесса были ТНК и ТНБ, преследовавшие (что вполне естественно) собственные коммерческие и финансовые цели. В результате стратегические задачи активного позиционирования страны в мировом хозяйстве не решались, а реальные модернизационные потребности и интересы национальной экономики далеко не всегда принимались в расчет. Пример тому –усиление позиций импорта на внутреннем рынке (в том числе в секторах с возможностями импортозамещения), происходившее в условиях неоправданного укрепления местной валюты – песо и фактического отсутствия диверсифицированного импортного тарифа.
Основой аргентинского процветания явилось производство зерновых (пшеница, кукуруза) и мяса (говядина). Аргентина стала «всемирной житницей», выдвинулась в число ведущих государств-экспортеров продовольствия, что на годы вперед придало ей экономическую значимость, зафиксировало ее роль в международном разделении труда, в мировой торговле как крупного игрока на рынках сельскохозяйственных товаров (табл. 1). В тот период Аргентина особенно остро конкурировала с Россией на европейском рынке зерновых. Невольно вспоминается отрывок из знаменитых «Одесских рассказов» И. Бабеля: «Неужели ты не знаешь, что в этом году в Аргентине такой урожай, что хоть завались, и мы сидим с нашей пшеницей без почина?» [2].
В Российской империи внимательно наблюдали за тем, что происходило у конкурентов на далеких берегах Ла-Платы. Вот любопытный факт. В 1911 г. в Петербурге была издана книга российского ученого Н.А. Крюкова «Аргентина. Сельское хозяйство в Аргентине в связи с общим развитием страны» [3]. Это – объемистый 500-страничный труд, детально анализирующий проблемы аргентинской экономики и внешней торговли с упором на освещении роста сельскохозяйственного производства и экспорта, а также импорта промышленных изделий.
Благоприятная конъюнктура на международных рынках, сохранявшаяся вплоть до мирового кризиса 1929–1933 гг., вывела Аргентину в первый ряд динамично развивавшихся государств. Она не только заняла уникальное положение в Латинской Америке (в 1910 г. на долю Аргентины приходилось 50% совокупного ВВП латиноамериканских стран, а уже в 1913 г. в Буэнос-Айресе была открыта линия метро – первая в регионе), но и опередила по объему душевого ВВП многие ведущие державы: Австрию, Голландию, Италию, Испанию, Францию, Японию, Россию и т. д. В энциклопедическом словаре «Ларусс»за 1919 г. было написано: «Все говорит о том, что Аргентинская Республика, благодаря своему богатству и размерам территории, предприимчивости ее населения, а также уровню развития индустрии и торговли, чей прогресс нельзя не заметить, будет в один прекрасный день соперничать с США» [4]. Аргентину часто называли «роллс ройсом» среди государств и народов. «Богат, как аргентинец», – говорили в Париже в 20-е годы прошлого века.
Но многим оптимистическим прогнозам не суждено было сбыться. Препятствием на пути дальнейшего развития стала сама модель хозяйственного роста, сильнейшая зависимость от производства и вывоза очень ограниченного числа товаров (в 1910 г. на зерно и мясо приходилось 97% общего объема экспорта) [5]. В нарождавшемся научном сообществе и в продвинутой части политического класса отчетливо понималась настоятельная необходимость диверсификации экономики и развития национальной индустрии. Еще в 1906 г. Карлос Пеллегрини(президент страны в 1890 – 1892 гг. и основатель Банка аргентинской нации (БАН) – местного аналога Национального банка) писал, что «современное государство не должно основываться исключительно на животноводстве и производстве зерновых. Не может быть великой страна, которая не является промышленной державой. Аргентинской Республике следует стремиться к тому, чтобы не служить только огромной фермой для Европы» [6].
Процесс индустриализации Аргентины в его исторической ретроспективе до настоящего времени остается объектом научных и политических дискуссий. С одной стороны, по сравнению с соседними латиноамериканскими государствами страна добилась значительно более весомых результатов в промышленном и научно-техническом отношении, развитии хозяйственной инфраструктуры. Так, число промышленных предприятий в период 1895 – 1914 гг. выросло более чем вдвое: с 23 до 49 тыс. Сложилась развитая банковская система. Протяженность железных дорог увеличилась с 732 км в 1870 г. до 33510 км в 1914 г. [7] Но с другой – все усилия в этом направлении не приводили к сколько-нибудь заметному сокращению исторически сложившегося научно-технического и технологического отставания от передовых индустриальных держав, на которые Буэнос-Айрес стремился равняться. Оценивая состояние промышленности накануне первой мировой войны, экономист Адольфо Дорфман отмечал, что «и в 1913 г. индустрия Аргентины все еще оставалась на элементарном уровне, подобном тому, который наблюдался в 1895 г., и тащилась на буксире у аграрного сектора» [8].
Модернизация по-аргентински на ее первом этапе создала тип экономики, который принято называть «Модель стимулируемого экспортом экономического роста» (The export led growth model). Главными хозяйственными агентами были крупные землевладельцы и зарубежные компании, поставившие под свой контроль ключевые отрасли промышленности и внешнюю торговлю. Ни те, ни другие не были заинтересованы в углублении процесса индустриализации, поскольку он неизбежно вел к перераспределению ресурсов в пользу обрабатывающей промышленности. В результате вплоть до середины 1940-х годов индустриализация не приобрела интегрального характера, не сопровождалась приоритетным развитием наукоемких и капиталоемких отраслей, как это происходило в США, Японии, государствах Западной Европы и в Советском Союзе. В Аргентине отсутствовало станкостроение, не были созданы автомобильная и авиационная отрасли, ставшие драйверами экономического роста в других странах. Местная промышленность ориентировалась на приоритетное удовлетворение потребительского спроса, а не на создание средств производства. В этом заключалась главная стратегическая слабость аргентинского модернизационного проекта и основная причина того, что на рубеже 1930-х годов он «выдохся» и уступил место хозяйственному застою.
Эту ситуацию не смогла радикально изменить и политика импортозамещения, проводившаяся с 30‑х годов прошлого века.
Другой слабостью модели была ее повышенная восприимчивость к перепадам цен на мировых рынках сельскохозяйственного сырья и продовольствия: конъюнктурные падения оказывали шоковое воздействие на аргентинскую экономику и порождали серьезные финансовые проблемы, вынуждали страну в растущих объемах прибегать к заимствованиям за рубежом [9]. Не случайно внешняя задолженность стала своеобразной визитной карточкой Аргентины. Пример Буэнос-Айреса показал, что одного наличия природных богатств недостаточно для обеспечения устойчивого роста.
Вторая волна модернизации
В середине 40-х годов прошлого века, когда агроэкспортная модель проявила отчетливые признаки морального и материального износа, Аргентина оказалась в точке бифуркации, из которой были возможны различные траектории движения. Обновленные правящие элиты во главе с национальным лидером Хуаном Доминго Пероном принялись вырабатывать альтернативную стратегию экономического развития и формировать новую социальную базу правительственного курса, направленного на модернизацию страны.
Едва придя к власти, новый глава государства выступил с беспрецедентными социально-экономическими заявлениями откровенно националистического толка и сформулировал такие цели в сфере хозяйственного и политического развития, которые были немыслимы для его предшественников на этом посту. В частности, под лозунгом «Социально справедливая, политически свободная и экономически суверенная Аргентина» в качестве приоритетных ставились задачи добиться «сверхиндустриализации», покончить с системой «laissez faire» (т. е. рыночным капитализмом) и поместить государство в центр всей национальной экономики [10].
Х.Д. Перон приступил к созданию огромного по аргентинским масштабам государственного сектора. Правительство национализировало созданный в 1935 г. как смешанное предприятие Центральный банк, передало в государственные руки телефонную связь, снабжение потребителей природным газом и электроэнергией, создало национальную авиационную компанию «Аэролинеас архентинас» и укрепило ранее образованное госпредприятие торгового флота, совместно с частным капиталом учредило сталелитейную фирму СОМИСА, значительно расширило производственную деятельность учрежденного в 1941 г. военно-промышленного холдинга «Дирексьон хенераль де фабрикасьонес милитарес», заложило основы программы создания в стране атомной энергетики. Одновременно был установлен государственный контроль над страховыми компаниями и национализированы банковские депозиты. Все вклады переходили под контроль Центробанка, который решал, кому и на каких условиях предоставлять кредиты. В руках государства (а точнее – конкретных чиновников) оказывался мощный рычаг воздействия как на отдельные компании, так и на макроэкономическую обстановку в стране. «Выражаясь другими словами, – писал в этой связи экономист Роберто Качаноски, – с точки зрения перонистов, небольшая группа бюрократов имела право решать, что производить, по каким ценам, в каких количествах и какого качества» [11].
Перонисты дали толчок второй волне модернизации, которая охватила 1940 – 1960-е годы и была связана с дирижизмом – расширением экономических компетенций государства, интенсивным ростом ряда отраслей промышленного производства (в значительной мере в логике импортозамещения и за счет аграрного сектора), укреплением позиций науки и техники. В социально-политическом отношении это был период формирования современной структуры аргентинского социума – появления массового среднего класса, повышения роли профсоюзов, создания системы социального обеспечения, возникновения новых политических партий, зарождения институтов гражданского общества.
При перонистах модернизация затронула главным образом государственный сектор и тот сравнительно узкий круг частных предпринимателей, которые были тесно связаны с властью. Государство все активнее вмешивалось в экономику, включая вопросы регулирования, распределения и ценообразования, что вело к увеличению коррупции, нарастанию инфляции, возникновению черного рынка. Со временем модель теряла первоначальную динамику и привлекательность и вызывала отторжение у значительной части населения, что облегчало оппозиционным силам борьбу с перонистским режимом и в конечном счете привело к его свержению в 1955 г.
Дополнительный импульс модернизации в рамках импортозамещающей индустриализации был придан на рубеже 1950–1960-х годов правительством Артуро Фрондиси, которое реализовало целый ряд стратегически значимых индустриальных и инфраструктурных проектов, привлекло крупные зарубежные производственные капиталовложения.
Поступательное развитие этого процесса было нарушено прямым вмешательством армии в политическую жизнь. Военные, отражавшие интересы консервативных сил (прежде всего аграрной олигархии), узурпировали власть, нанесли удар по демократическим институтам, усилили раскол общества, укрепили зависимость хозяйственного развития от внешних факторов. Модернизация была остановлена. Если в 1940–1960-х годах Аргентина смогла, хотя и не самым эффективным путем, осуществить индустриализацию, то в 1970–1980-х годах национальная индустрия не сделала решительного шага вперед. Страна вступила в затяжной период политической турбулентности и финансово-экономических потрясений. Приметами того времени были регулярные военные перевороты, политические репрессии, расцвет коррупции. Коррупция приобрела институциональный характер, то есть стала системой взаимодействия бизнеса и граждан с государством. В результате аргентинское государство съедало само себя.
В эти годы Аргентину с завидной регулярностью потрясали финансовые кризисы.Ни одно из правительств (ни гражданские, ни военные) не решалось на проведение глубоких структурных реформ, которые могли бы придать валютно-финансовой и денежной системам страны долгосрочную устойчивость и стабильность. При возникновении бюджетных сложностей власти пытались подменить структурные преобразования мерами монетаристского характера, а этого было недостаточно.
Сложившаяся в середине 1970-х и просуществовавшая до начала 1990-х годов экономическая система характеризовалась сохранением гипертрофированного государственного сектора и в целом автаркического хозяйственного режима, при отдельных неудачных попытках рыночных или псевдорыночных реформ. Во внешней торговле эта модель опиралась на экспорт узкой группы сельскохозяйственных товаров и государственный контроль над импортом, позволявший местной индустрии существовать в тепличных условиях. В контексте процесса глобализации аргентинская экономика демонстрировала свою неэффективность, а страна, утратив модернизационный импульс, все больше отставала от передовых государств и перемещалась на обочину мировой экономической системы.
«Неолиберальная передозировка»
Попытка структурных реформ была предпринята в 1989–1999 гг. при правительстве Карлоса Менема неолиберальной командой во главе с Доминго Кавалло (он приобрел поистине мировую известность и стал именем нарицательным) в рамках новой, третьей по счету модернизаторской волны. Экономика оказалась в руках монетаристов, которые не встретили сколько-нибудь организованной и влиятельной оппозиции, что серьезно облегчило реализацию программы жестких рыночных реформ.
Правовой основой неолиберальной модернизации стала серия законов и декретов, в сумме означавших реформу аргентинского государства и установивших новые правила в экономике. Как и несколькими десятилетиями ранее, инициатором перемен выступила государственная власть – правительство перонистов («менемистов»), вставших теперь на позиции рыночных реформаторов. Роль главных агентов модернизации сыграли транснациональные корпорации и банки, а также ассоциированные с ними крупные местные бизнес-структуры. Упор Буэнос-Айреса на привлечение иностранного капитала, включая чисто спекулятивный, сделал страну особенно уязвимой. В терминах финансовой либерализации Аргентина стала одной из самых открытых экономик мира.
Правительство К. Менема провело форсированный демонтаж госсектора и открыло национальное хозяйство международной конкуренции, к которой местные предприниматели не были готовы. Реформы были направлены на сужение прямой социальной ответственности государства, что противоречило аргентинской традиции, сложившейся во времена первого правления перонистов и в основных чертах сохранившейся до начала 90-х годов прошлого века.
В то же время к началу нынешнего столетия в Аргентине сформировались хотя и несовершенные, но функционирующие рыночные институты. Благодаря неолиберальной модернизации произошла «зачистка» аргентинского экономического пространства.
В 1990-х годах экономика страны в значительной степени формировалась и, более того, регулировалась за счет внешних финансовых потоков, включая большие объемы так называемых «горячих денег». При этом основной формой прямых иностранных инвестиций стали слияния и поглощения местных компаний в контексте неолиберальных реформ. Нараставшая уязвимость экономики требовала целенаправленных мер по защите общенациональных интересов, но правящие круги продолжали погружать страну в трясину внешней задолженности (рис. 1).
Встраивание Аргентины в контекст глобализации носило преимущественно пассивный характер, поскольку движущими силами этого процесса были ТНК и ТНБ, преследовавшие (что вполне естественно) собственные коммерческие и финансовые цели. В результате стратегические задачи активного позиционирования страны в мировом хозяйстве не решались, а реальные модернизационные потребности и интересы национальной экономики далеко не всегда принимались в расчет. Пример тому –усиление позиций импорта на внутреннем рынке (в том числе в секторах с возможностями импортозамещения), происходившее в условиях неоправданного укрепления местной валюты – песо и фактического отсутствия диверсифицированного импортного тарифа.
И за 50 можно в задницу зайти