Совок вернулся!

[Val]

Тоже первый раз слышу о том, что Гайдар был исключён из партии. Как же он при этом мог быть корреспондентом центральногой газеты?

 

[соболь]

И с какой целью его потомки взяли псевдоним в качестве фамилии?
А не комсомольцев в первой половине 80-х было немало, правда, пользуясь позднейшим определением, все встреченные мной "смелые люди" назывались бы гопотой, а теперь, конечно, борцами с режимом. Один у нас сидел в гордуме после сидения в зоне, и борец с режимом и предприниматель - красота, если не знать, что в комсомол его не приняли за неоднократное появление пьяным в школе(7 класс).

 

[соболь]

А почему так удивляет борьба с неформалами? С ними боролись всегда и везде, за редким исключением (Голландия, Дания ну может еще пара стран). Они не вписываются в систему потребления точно так же как в совок, они вообще никуда не вписываются, неуправляемы и не попадают ни в идеологическую ни в экономическую зависимость и потому их нельзя использвать. Они просто показывают, что можно жить "не так" и уже поэтому опасны любой власти: демократической, тоталитарной, бандитской, теократической - любой. Они противны самому принципу власти.
То ли дело яппи: причесаный, чистенький и ради карьеры скушает любого на кого укажешь. Таких бы "менеджеров среднего звена" да побольше, а лучше что б все!

 

[AlexeyP]

А почему так удивляет борьба с неформалами? С ними боролись всегда и везде, за редким исключением (Голландия, Дания ну может еще пара стран). Они не вписываются в систему потребления точно так же как в совок, они вообще никуда не вписываются, неуправляемы и не попадают ни в идеологическую ни в экономическую зависимость и потому их нельзя использвать. Они просто показывают, что можно жить "не так" и уже поэтому опасны любой власти: демократической, тоталитарной, бандитской, теократической - любой. Они противны самому принципу власти.

Сами про себя "неформалы" точно думают именно так. Наверняка они склоннысчитать себя такими исполинами, которые бросают вызов самому "принципу власти" ("общества спектакля","общества потребления"), и которых "Система" боится. Реально, "Система" (если таковая есть в принципе) давно умеет использовать их, как потребителей (если им мама с папой деньги дают), а культивируя свой инфантилизм, отказываясь социализоваться так, чтобы быть в состоянии самостоятельно зарабатывать деньги, они вредят не "Системе", а только себе лично (в той степени, в какой они асоциальны). Взрослый ответственный человек вряд ли соблазнится субкультурой "неформалов", если те асоциальны, так же, как вряд ли он захочет стать бомжом-алкоголиком. Соответственно, и для "Системы" они опасны не больше, чем бомжи. Но вообще этот сам пафос противостояния "Системе","обществу потребления" - это заблуждение (могу с уверенностью говорить об этом, т.к. в начале 90-х сам пережил это в полной мере). В реальности молодежные субкультуры - эта такая "эрзац-социализация": пока молодой человек не может полноценно играть во "взрослые игры", пока в большом социуме его статус удручающе низок, он, движимый инстинктами, объединяется в "малое племя", со своими атрибутами, отличающими "своих" от "чужих", в котором он легко может стать авторитетным, ценимым, уважаемым. А племя, как и в естественных условиях, противостоит большому, чужому миру. Бороться с этим явлением станут только либо люди с совсем уж с тоталитарными мозгами, либо тогда, когда поведение "племени" создаёт реальную угрозу общественной безопасности.

 

[AlexeyP]

Я помню, как в начале 94-го у меня развалился бизнес, которым я пытался заниматься, я был рад, что унес оттуда ноги. И я стал "неформалом", устроился на копеечную работу, на которую почти что можно было не ходить, отрастил волосы ниже плеч, и всё освободившееся время тусовался. Тогда же я открыл для себя прелести марихуаны, и от этого возгордился окончательно. Вокруг меня ходили толпы одномерных людей, потребителей, страдающих "добровольным инфантилизмом", по выражению, кажется, Шульгина (изобретателя галлюциногенов, а не белогвардейца). А я был такой типа Исполин Духа. Представьте себе, Екатеринбург начала 90-х, все одеты совершенно униформично, все очень коротко подстрижены и в кожанных куртках. А я - одет, как хочу (но не как все), с длинными волосами, и думаю, что окружающие меня бараны наверняка думают, что я - голубой, раз волосы длинные. Очень отдельно от толпы себя осознавал. Это - в высшей степени приятное самосознание, чрезвычайно сладкий яд, даже сейчас иногда приятно вспомнить. А теперь я думаю, эх, отчего я тогда сразу не был "чистеньким и причесанным яппи", как уважаемый Соболь выражается. Зачем же было все шишки набивать, отчего всё сразу правильно не понимал?

 

[Утро псового лая]

А когда и за что Аркадия Гайдара исключили из партии? Лишнее подтверждение тому, что хороший человек был. По книгам видно...

Чудный был человек. Впрочем, из партии исключен не за это, а за массовые расстрелы заложников в Хакасии ("расстрелы" в широком смысле слова - некоторых он утопил, а кого и зарубил). Перестарался. Даже по большевистским меркам. В итоге попал под трибунал, но отделался увольнением из армии, а исключение из партии было, соответственно, по партийной линии.

Что же касается книг... Вот здесь полностью согласен. В моем представлении командир ЧОН (части особого назначения - так официально называли красных карателей) Голиков и писатель Гайдар - это sui generis мистер Хайд и доктор Джекил. Если нужно еще доказывать, что большевистский режим способен из самых замечательных людей делать чудовищ, то ГоликовГайдар является, ИМХО, лучшей тому иллюстрацией.
Подробнее об этом можно прочесть в моей статье, которую года полтора назад опубликовало "Искусство кино". Там подредактировали несколько, здесь выкладываю полный вариант, если кому интересно.

... Э, да тут файл не очень-то прицепишь. Странно читается (или это у меня из-за браузера так?). Ну, неважно. В общем, если коротко, суть такова, что он сначала побыл немножко плохим, а потом стал детским писателем и открылся с противоположной стороны. В "Судьбе барабанщика" он изобразил свой автопортрет и там же разместил злую пародию на Сталина, вследствие чего попал в опалу.

 

[AlexeyP]

Я про эту темную сторону А. Гайдара узнал из сообщений дуры Марии Арбатовой, которая писала об этом в связи со своей борьбой против внука писателя. Там у неё было что-то о патологическом садизме Гайдара и о том, что он впоследствии лечился в психиатрических клиниках. И что в начале ВОВ он был счастлив тому, что вновь появилась возможность повоевать, чем и не преминул воспользоваться.

 

[AlexeyP]

Подробнее об этом можно прочесть в моей статье, которую года полтора назад опубликовало "Искусство кино".

Я под впечатлением от Вашей деанонимизации (возможно, только в моих глазах). Я, конечно, слышал о Вас и раньше, до нашего Форума.

 

[Val]

Статью прочитать, к сожалению, не удалось: какие-то проблемы с кодировкой.
Но вопросы по А.Гайдару остались. Ведь террор использовался красными очеь широко, тогда почему Голикова судили за это? Непонятно.
Ну, а то, что он милитарист был, воспевал войну (прошлую и будущую) - так это верно.

 

[Val]

В "Судьбе барабанщика" он изобразил свой автопортрет и там же разместил злую пародию на Сталина, вследствие чего попал в опалу.

А, это интересно.

 

[Ноджемет]

... Э, да тут файл не очень-то прицепишь. Странно читается (или это у меня из-за браузера так?). Ну, неважно. В общем, если коротко, суть такова, что он сначала побыл немножко плохим, а потом стал детским писателем и открылся с противоположной стороны. В "Судьбе барабанщика" он изобразил свой автопортрет и там же разместил злую пародию на Сталина, вследствие чего попал в опалу.

У меня тоже файл не читается совсем. А на сайте " Искусство кино" Ваша статья есть?
Можете, в личку написать, если раскрываться не хочется.

 

[соболь]

За самочинные расстрелы помнится судили и командарма Примакова, что-то темные какие-то истории. И ведь заметили казни в Хакасии!

 

[BigBeast]

В документальной книге Владимира Солоухина

И дальше можно не читать. Бо этого "правдорезца" уже поймали на фальшивке. Была такая чудная история с документом о несовершеннолетних заложниках

 

[Утро псового лая]

У меня тоже файл не читается совсем. А на сайте " Искусство кино" Ваша статья есть?
Можете, в личку написать, если раскрываться не хочется.

Я не в курсе: адрес этого сайта не знаю (даже не знал, что есть такой). Раз уж вызвало интерес, давайте попробую выложить статью здесь. Потом можно будет удалить, чтобы не загромождать ветку.
Итак:

Код Гайдара:
автопортрет в багровых тонах


- А он... Ну, который дядя?
- Шпион, - коротко ответил военный.
- Чей?
Человек усмехнулся. Он не ответил ничего,
затянулся дымом из своей кривой трубки,
сплюнул на траву и неторопливо показал рукой
в ту сторону, куда плавно опускалось сейчас
багровое вечернее солнце.

А. Гайдар. Судьба барабанщика

25 октября 2006 г. телепередача «Как уходили кумиры» кратко рассказала о жизни и смерти детского писателя Аркадия Петровича Гайдара. Видимо, авторы решили в этом случае придерживаться строго официального, чтобы не сказать – телеграфного, стиля: вырос в Арзамасе… участник Гражданской… демобилизовался, стал писателем… чуть не арестовали, непонятно за что, но Сталин сказал: этого не надо… началась новая война, погиб. На сайте DTV Viasat в аннотации передачи сказано: «Каждый выпуск программы – биография с сенсационными фактами, рассказанными автором, родственниками и друзьями Великих». Здесь же решили не просто обойтись без «сенсационных фактов», но и самого Аркадия Гайдара, писателя и человека, заменить анкетой. За что же такое пренебрежение? Отчего ограничились перечислением общеизвестных вех в биографии?
О причинах можно, конечно, только гадать. Но есть впечатление: слишком глубок и противоречив этот человек, слишком сложна загадка его души, чтобы втиснуть ее в формат 45-минутной передачи. Да и авторов трудно упрекнуть: основной-то темой является смерть обсуждаемого героя, а о ней упомянули, так что, как говорил в подобных случаях Остап Бендер, главное условие соблюдено.
Был командир красных карательных отрядов Аркадий Голиков. В документальной книге Владимира Солоухина «Соленое озеро» описано, как он собственноручно расстреливал заложников и пленных, как топил людей живьем в озере, как бил нагайкой на допросах… Казалось бы – портрет неандертальца в буденовке, законченного садиста с пещерным кругозором. Сколько таких явлений природы подарили нам ужасы Гражданской войны и последующие события сталинской эпохи! Нашлись среди них и люди, одаренные, так сказать, писательским и даже поэтическим даром. Был даже издан лирический сборник «Улыбка ЧК»! И чем же нравственно обогатили читателей эстетствующие палачи?

Нет большей радости, нет лучших музык,
чем хруст ломаемых костей и жизней.
Вот отчего, когда томятся наши взоры
и начинает страсть в груди вскипать,
черкнуть мне хочется на вашем приговоре
одно бестрепетное: «К стенке, расстрелять!»

Эти строки написаны не душевнобольным, не человеком, охваченным садистскими фантазиями, но практиком этого дела – начальником секретно-оперативного отдела ВЧК А.В. Эйдуком. Таков ли был Аркадий Голиков, когда демобилизовавшись после Гражданской войны стал заниматься литературным творчеством?
Нет, не таков. Среди плодов его творчества – далеко не один лишь плакатный «Мальчиш-Кибальчиш» или конъюнктурный «Комендант снежной крепости». На его книгах «Чук и Гек», «Голубая чашка», «Тимур и его команда» выросло и воспитано не одно поколение детей. И творчество его далеко не ограничивается педагогическими рассказами про разные честные поступки. Обратите внимание на удивительный язык, с помощью которого писатель Гайдар вводит читателей в те волшебные миры, которые создает для детей. Попробуйте пересказать своими словами, например, «Голубую чашку». Получится ерунда какая-то, рассказ ни о чем. А начинаешь читать – не оторвешься! Написано языком вроде бы простым, но с первых же слов сразу передается светлый, радостный взгляд на окружающий мир, с которым не хочется расставаться (поначалу, кстати, автор намеревался назвать это произведение «Хорошая жизнь»). «Голубая чашка» через тридцать лет после публикации была экранизирована; на одном из Интернет-сайтов недавно проводился опрос о лучших детских фильмах, и «Голубая чашка» за несколько дней собрала полторы сотни голосов, отзывались о нем так: «Хороший, добрый фильм». О каком современном нашем детском фильме можно так сказать? Жанр детского фильма в последние годы у нас вообще практически вымер, а жанр детской книги стремительно эволюционирует в сторону фэнтези, растворившись в могучем, а иногда и не слишком могучем, интеллекте создателей гоблинов и игры в квиддич.
Поэтому можно без преувеличения сказать, что творчество детского писателя Аркадия Гайдара еще очень долго будет оставаться исключительно яркой страницей в мире детской литературы. К этому следует добавить и то, что Гайдар – редкий автор, к кому можно отнести слова поэта: чувства добрые он лирой пробуждал. Отрицательные персонажи, конфликт интересов, грубый натурализм, всякого рода грязная и непристойная «правда жизни» - это получается у многих. Хорошо писать о плохом и плохо о хорошем - эта нехитрая формула принесла успех и создала недолговечную славу многим королям мягких обложек, королевам тиража и мастерам журнальной прозы. Сколько громких имен сделано на жутковатых сочинениях о буднях милиции, тюрьмы, дурдома, да чего угодно по рецепту одного дореволюционного конферансье: «Публика всё проглотит». А вот у Гайдара этого нет. Реализм, правдоподобие, узнаваемость сцен и ситуаций – все есть, а настроение совсем другое, чтение вызывает добрую улыбку. Даже хулиган Мишка Квакин и жуликоватый лоботряс Юрка Ковякин выписаны с заметной симпатией.
Как будто вся злая разрушительная сила вышла без остатка в командире красных карательных отрядов Голикове, ничего от нее не сохранилось в писателе Гайдаре. Две ни в чем друг на друга не похожих личности, Голиков и Гайдар, странно сосуществовали в одном человеке, словно доктор Джекилл и мистер Хайд, созданные мрачной фантазией Стивенсона.
Можно лишь предполагать, какой ужас вызывали в светлой душе детского писателя Гайдара мучившие его кошмарные сновидения, напоминавшие о кровавых делах Голикова. «Снились люди, убитые мною в детстве» - это фраза из его дневника. Наверняка снились люди, живьем утопленные подо льдом Соленого озера в Хакассии, лично расстрелянные вместе с напарником из пулемета Башкирии. Еще одно грустное воспоминание: некие таинственные три сестры в Арзамасе и здесь же: «Если бы можно было возвратиться назад и начать сначала...». Один из талантливейших прозаиков эпохи не мог подобрать слов, чтобы передать бумаге весь ужас пережитого и сумрачно выплескивал в свой дневник: «Сны по схеме №1» или «по схеме №2». Человек мучился и переживал. Его приятель Б.Г. Закс приводит жутковатые рассказы о том, что он сильно злоупотреблял спиртным, но иногда и без выпивки впадал в исступление, кричал, резал себя бритвой. Прекрасный рассказчик и общительный, отзывчивый человек время от времени выплескивал свою ненависть к тому чудовищу, которое сделали из него кровавые события Гражданской войны.
А писатель решил создать своего литературного двойника, чтобы оставить грядущим поколениям собственный образ – с приятной, располагающей оболочкой и чем-то страшным, спрятанным глубоко внутри. В 1937 года alterego Аркадия Гайдара появилось на страницах повести «Судьба барабанщика». Автопортрет в повести присутствует неявно. Талантливый литератор нарочито ведет повествование от имени юного шалопая Сергея Щербачева, не имеющего с автором никаких общих черт. Ибо он хотел в этом произведении взглянуть на себя со стороны. В повести появляется персонаж, в описании которого как будто проявляются знакомые черты: «Полысел, потолстел, но все, как я вижу, по-прежнему добр и весел». Неистощимый шутник, весельчак и балагур, появляющийся в повести как дядя главного героя, странным образом не имеет имени. Вот как он сам представляется племяннику, который его впервые видит: «Понимаю! - воскликнул толстяк. - Ты, вероятно, думал, что я жулик, и терпеливо выжидал, как развернется ход событий. Так знай же, что я не вор и не разбойник, а родной брат Валентины, следовательно - твой дядя». Довольно странно: это, пожалуй, единственный случай в творчестве Гайдара, когда один из центральных персонажей не имеет имени.
Сын писателя Тимур Гайдар вспоминал отца такими словами: «Его голос звучит свободно, раскованно, он полон человеческого тепла и доброты, мягкий юмор позволяет убедительно и ненавязчиво высказать важные мысли». Таким же описал его в своих стихах С.Я. Маршак:
Большой, весёлый, ясноглазый,
Присев к ребячьему костру,
Он сочинял свои рассказы,
Как бесконечную игру.
Таков же и дядя в «Судьбе барабанщика»: постоянно весел, даже эксцентричен, остер на язык, сыпет быстрыми, хлесткими фразами: «- Чкалов! - воскликнул он. - Молоков! Владимир Коккинаки!.. Орденов только не хватает - одного, двух, дюжины! Ты посмотри, старик Яков, какова растет наша молодежь! Эх, эх, далеко полетят орлята!»
Или: «- Молодец! - тихо похвалил меня он. - Талант! Капабланка!
И странно! То ли давно уж меня никто не хвалил, но я вдруг обрадовался
этой похвале… Я торопливо рассказал дяде, как было дело… как увернулся я от подозрительного проводника.
- Герой! - с восхищением сказал дядя. - Геркулес! Гений!»
Этот комический прием: смешение возвышенного, напыщенного стиля с ироническим тоном, весьма характерен для самого Гайдара и выработан, видимо, практикой плодовитого газетного фельетониста. Всего за несколько месяцев работы в пермской газете «Звезда» им было опубликовано 130 фельетонов под короткими (не более двух-трех слов), броскими заголовками.
В раскрытии образа дяди содержится, кажется, и аллюзия на опубликованную к тому времени «Голубую чашку». Вот небольшой фрагмент:
«Рыжеволосая толстая Светлана стояла перед цветами, которые поднимались ей до плеч, и с воодушевлением распевала такую только что сочиненную песню:

Гей!.. Гей!..
Мы не разбивали голубой чашки.
Нет!.. Нет!..
В поле ходит сторож полей.
Но мы не лезли за морковкой в огород.
И я не лазила, и он не лез.»
В «Судьбе барабанщика» есть карикатурный эпизод, когда дядя спел экспромтом им же сочиненную песню, как будто обращаясь от имени автора к юному читателю «Голубой чашки»:
«- Трам-там-там! - Он закрыл ладонью струны и, довольный, рассмеялся. - Что, хороша песня? То-то! А кто сочинил? Пушкин? Шекспир? Анна Каренина? Дудки! Это я сам сочинил. А ты, брат, думал, что у тебя дядя всю жизнь только саблей махал да звенел шпорами. Нет, ты попробуй-ка сочини! Это тебе не то что к мачехе в ящик за деньгами лазить. Что же ты отвернулся?.. кругом аромат, природа. Вон старик Яков из окна высунулся, в голубую даль смотрит. В руке у него, кажется, цветок. Роза! Ах, мечтатель! Вечно юный старик-мечтатель!
- Он не в голубую даль, - хмуро ответил я. - У него намылены щеки, в руках помазок, и он, кажется, уронил за окно стакан со своими вставными зубами.»
Видимо, Гайдар с некоторым сарказмом относился не только к сюжету «Голубой чашки», но и к напыщенному, чрезмерному воспеванию героизма в своих коротких рассказах для детей. Ироничный дядя в «Судьбе барабанщика» постоянно, чаще всего совершенно не к месту употребляет фразеологию революционной героики: «Он пишет слово "рассказ" через одно "с" и перед словом "что" запятых не ставит. И это наша молодежь! Наше светлое будущее! За это ли (не говорю о себе, а спрашиваю тебя, старик Яков!) боролся ты и страдал? Звенел кандалами и взвивал чапаевскую саблю! А когда было нужно, то шел, не содрогаясь, на эшафот... Отвечай же! Скажи ему в глаза и прямо».
Но что-то в этом дяде не так. Постепенно становится все больше заметным, что дядя постоянно говорит (или вынужден говорить?) неправду. Вне опубликованных произведений, в личном письме из Сокольнической психиатрической клиники Гайдар описывает эту странную постоянную лживость такими словами: «Одна беда - тревожит меня мысль - зачем я так изоврался... Казалось нет никаких причин, оправдывающих это постоянное и мучительное вранье, с которым я разговариваю с людьми... образовалась привычка врать от начала до конца и борьба с этой привычкой у меня идет упорная и тяжелая, но победить ее я не могу... Иногда я хожу совсем близко около правды, иногда - вот-вот - и веселая простая она готова сорваться с языка, но как будто какой-то голос резко предостерегает меня - берегись! Не говори! А то пропадешь! Не говори! А то пропадешь! И сразу незаметно свернешь, закружишь, рассыплешься и долго потом рябит у самого в глазах - эк, мол, ты куда, подлец, заехал! Химик!»
Протагонист «Судьбы барабанщика» говорит о своем дяде почти теми же словами: "А может быть, - думал я, - дядя мой совсем и не жулик. Может быть, он и правда какой-нибудь ученый или химик… Он одинок, и никто не согреет его сердце… Нет, брат! Тут ты меня не обманешь. Тут я и сам химик!"

 

[Утро псового лая]

«Судьба барабанщика» была начата осенью 1937 и закончена в 1938 году. В те годы говорить правду было иной раз не просто опасно – самоубийственно. Многим было что скрывать. Но Гайдар выделялся даже на этом фоне, причем, в отличие от многих других, он темнил не из страха. Было внутри него нечто такое, чему он не хотел дать прорваться наружу. Гайдар почему-то скрывал происхождение своего псевдонима, версий об исключении из партии у него было несколько. Даже своему сыну Тимуру он «всегда отказывался рассказывать что-либо о Гражданской войне». В своей автобиографии писал уклончиво: «Я был на фронтах: петлюровском, польском, кавказском, внутреннем, на антоновщине и, наконец, близ границы Монголии. Что я видел, где мы наступали, где отступали, скоро всего не перескажешь. Но самое главное, что я запомнил, — это то, с каким бешеным упорством, с какой ненавистью к врагу, безграничной и беспредельной, сражалась Красная Армия одна против всего белогвардейского мира».
Есть подобный эпизод и в «Судьбе барабанщика»:
«- Дядя, - спросил я, - отчего эта старуха называла вас днем и добрым и благородным? Это она тоже по дури? Или что-нибудь тут на самом деле?
- Когда-то, в восемнадцатом, буйные солдаты хотели спустить ее вниз головой с моста, - ответил дядя. - А я был молод, великодушен и вступился.
- Да, дядя. Но если она была кроткая или, как вы говорите, цветок бездумный, то за что же?
- Там, на войне, не разбирают. Кроме того, она тогда была не кроткая и не бездумная. Спи, друг мой.
- Дядя, - задумчиво спросил я, - а отчего же, когда вы вступились, то солдаты послушались, а не спустили и вас вниз головой с моста?
- Я бы им, подлецам, спустил! За мной было шесть всадников, да в руках у меня граната! Лежи спокойно, ты мне уже надоел.
- Дядя, - помолчав немного, не вытерпел я, - а какие это были солдаты? Белые?
- Лежи, болтун! - оборвал меня дядя.»
Аркадий Голиков оказался на стороне победителей в Гражданской войне и скрывать в автобиографии ему, казалось бы, должно быть нечего. Но и хвастать подвигами, совершенными в частях особого назначения, он не хотел. К тому же уже с детства он был очень скрытен. Его сын в книге «Голиков Аркадий из Арзамаса» пишет, что отец «всегда, с детства, был большой выдумщик. В реальном училище пользовался шифром собственного изобретения». Он нередко шифровал свои произведения («Последние тучи» так и не удалось полностью расшифровать) и даже дневниковые записи. Словно дядя из «Судьбы барабанщика», который вынужден был писать на специальной «шпионской» бумаге, скрывающей написанное от посторонних глаз. Общительный, как сказали бы сейчас, публичный человек, скрывал от всего мира то, что никому не предназначалось.
Когда уволенный из Красной Армии командир частей особого назначения Аркадий Голиков делал только первые шаги на пути перевоплощения в писателя Аркадия Гайдара, им была написана по следам свежих впечатлений ныне забытая повесть с человеконенавистническим заглавием «Жизнь ни во что» (рабочее название «Лбовщина»), которая начиналась словами: «Эта повесть - памяти Александра Лбова, человека не знающего дороги в новое, но ненавидящего старое, недисциплинированного, невыдержанного, но смелого и гордого бунтовщика, вложившего всю ненависть в холодное дуло своего бессменного маузера, перед которым в течение долгого времени трепетали сторожевые собаки самодержавия...». Вячеслав Корнев, опубликовавший в Литературном альманахе «Ликбез» «Статью о писателе Аркадии Гайдаре», обращает внимание на то, что даже и в более поздних его произведениях прорывался карательный жаргон Гражданской войны (в частности, в «Военной тайне»: «И тогда стало всем так радостно и смешно, что, наспех расстреляв проклятого Каплаухова, вздули они яркие костры и весело пили чай... ») и делает вывод о том, что «Гайдара ошибочно считают детским писателем. Сам же Гайдар однажды сказал, что только прикидывается детским писателем».
Так слой за слоем раскрывал он читателю «Судьбы барабанщика» безымянного дядю, а заодно и самого себя. По ходу повести выясняется, что под добродушной маской «дорогого дядечки» скрывался безжалостный убийца, оказавшийся «матерым волком, опасным и беспощадным снайпером». В этой повести Гайдар беспощаден прежде всего к самому себе: она приняла характер публичной исповеди. Он открыл всего себя без остатка, начав с самоиронии, а завершив саморазоблачением. Работа над повестью так увлекла его, что он забросил ранее начатую повесть «Бумбараш», которую в итоге так и не закончил, хотя ее первые главы были уже опубликованы.
Осенью 1938 года «Пионерская правда» опубликовала начало «Судьбы барабанщика», пообещав: «Продолжение следует…» Но продолжения не было. Одновременно прекратил публикацию этого произведения журнал «Пионер», прервало подготовку рукописи в печать издательство детской литературы. Гайдар позволил себе то, чего не позволял даже его литературный двойник. В кремлевских кругах им и так были не вполне довольны: поговаривали, что популярный писатель странным образом ни разу не упоминал имени Сталина в своих произведениях, что по тем временам выглядело почти вызовом. К тому времени трескучая пропаганда создала образ почти земного бога. Те немногие, кто видел Сталина вблизи, поражались, как этот неказистый, рябой от оспин человек, чьи толстые губы почти никогда не улыбались, мог выглядеть в глазах всего мира ослепительным полубожеством. В повести «Судьба барабанщика» Гайдар дал заочный ответ.
Рядом с безымянным дядей в повести оказался выведен псевдогероический старик Яков, впоследствии оказавшийся беспринципным бандитом. «Лицо его было покорябано оспой, а опущенные кончики толстых губ делали лицо его унылым и даже плаксивым.
Он был одет в зеленую диагоналевую гимнастерку, на которой поблескивал
орден Трудового Красного Знамени».
Вся страна знала и о том, что Сталин в 1930 году награжден орденом Трудового Красного Знамени (почти все остальные награды он принял позднее), и о его полувоенной манере одеваться, странно напоминающей Николая II. Правда, Яковом звали не самого диктатора, а его старшего сына, но вполне достаточно было и этого. Дядя «барабанщика» с момента появления старика Якова в действии повести буквально осыпает его нелепыми по помпезности славословиями: «Политкаторжанин. Много в жизни пострадал. Но, как видишь, орел!.. Коршун!.. Экие глаза! Экие острые, проницательные глаза! Огонь! Фонари! Прожекторы...»
И далее Гайдар забавными байками все того же дяди безжалостно пародирует звонкий героико-революционный стиль, которым принято было рассказывать о подвигах старых большевиков, буквально на каждом углу рассказывая небылицы о героической борьбе старика Якова «на благо народа, страждущего под мрачным игом проклятого царизма». При этом он не щадит и себя, вновь вводя элемент самопародии: «Наши дела, наши поступки принадлежат часто истории и должны, так сказать, вдохновлять нашу счастливую, но, увы, беспечную молодежь». Пародийный, жалкий, даже уродливый старик Яков получает едва ли не на каждой странице от дяди те самые гротескные, неумеренные восхваления, которых так и не дождался от писателя Гайдара другой рябой старик.
Сталин публичного вызова не принял. Самый главный в стране читатель Гайдара в начале 1939 г. распорядился внести автора в списки награжденных советских писателей, а повесть была вскоре опубликована.
Гайдар выполнил свой долг перед читателем, но не избавился от мучений доброго, честного, открытого человека, вызываемых кровавыми кошмарами прошлого. Незадолго до смерти он написал рассказ «Совесть», в котором были такие слова: «слишком хорошо пели над ее головой веселые птицы. И очень тяжело было на ее сердце, которое грызла беспощадная совесть». Трагедия Гайдара состояла в том, что его чувства, вздумай он их выразить не через аллегорию, как в «Судьбе барабанщика», а напрямую, никто бы не понял и не услышал. 30-е годы – время массового, почти всеобщего покаяния. Самую атеистическую страну в мире охватила фанатичная тяга – публично каяться. Каялись в прошлой принадлежности к оппозиции, в том, что когда-то где-то проголосовали против генеральной линии партии, в том, что «проглядели врага» в своем друге, члене семьи, сослуживце. Вот только в настоящих грехах, совершенных в Гражданскую войну и позже, не приходило в голову каяться тем, у кого руки были по локоть в крови, кто натворил дел не меньше Голикова, а то и во много раз больше и страшнее. В сталинском государстве нравственные страдания человека чести выглядели непонятно, как язык марсианина. Подростком, почти ребенком революционная стихия подхватила юного Аркадия Голикова, нравственно искалечив его; какой же громадной силой воли, каким зарядом душевного добра надо было обладать, чтобы самостоятельно избавиться от окровавленной шкуры карателя! Это было настоящее чудо перерождения, но самому Аркадию счастья оно не принесло. Слишком хорошо в созданной его неутомимым творчеством прекрасной детской стране Гайдарии пели веселые птицы… Гайдар дарил счастливое детство своим литературным героям, дарил то, чего по злому капризу судьбы лишился сам. Словами дяди в «Судьбе барабанщика» он сквозь обычный искрометный юмор и безудержное краснобайство вдруг очень серьезно, с грустью сказал: «Эх, - вздохнул дядя, - кабы нам да такую молодость! А то что?.. Пролетела, просвистела! Тяжкий труд, черствый хлеб, свист ремня, вздохи, мечты и слезы...»

В 1938 году Гайдар позвонил наркому внутренних дел СССР Николаю Ежову и потребовал освобождения своей бывшей жены Лии Соломянской. На подобное обращение к всемогущему наркому страха, живому воплощению знаменитых «ежовых рукавиц», в то время решались единицы. Гайдару это сошло с рук. А ведь по тем временам это был самый настоящий подвиг (впоследствии даже родилась красивая легенда, будто Ежов по требованию Гайдара немедленно освободил Соломянскую; впрочем, по другим сведениям, она освободилась из Акмолинского лагеря в 1940 году, уже после падения Ежова).
Гайдар предвоенных лет чем-то напоминает отважного барабанщика, которого не берут пули врага. Только вряд ли подобная неуязвимость его радовала. Он бросил вызов Сталину, бросил вызов Ежову. Но героическая смерть не брала отважного человека, а самоубийство его не устраивало. По воспоминаниям дочери писателя Евгении, известие о начале войны с фашистской Германией он воспринял не то, чтобы с радостью, но с каким-то облегчением. Подарил ей книгу сказок, написав в качестве эпиграфа жизнерадостное стихотворение. Долго и с большим трудом добивался отправки на фронт военным корреспондентом. Принято считать, что он погиб на фронте. Это неверно. Он погиб далеко впереди линии фронта, неподалеку от Киева, когда уже Москва стала прифронтовым городом. Он легко мог бы строчить военную прозу вдалеке от опасности, но пренебрег этим. Он как будто искал смерти и погиб так, как хотел, впереди линии фронта, впереди даже партизанского отряда, в котором он оказался.
Из Гайдара сделали пропагандистский фетиш. Но притом, разумеется, сценарий фильма «Судьба барабанщика», также написанный Гайдаром, не мог появиться на экране: внешнее сходство литературного «дяди» с заживо канонизированным писателем допустить было никак нельзя. Лишь в 1955 году, когда не стало в живых ни Гайдара, ни Сталина и живые образы этих людей начали стираться в памяти тех, кто их видел, а новое поколение детей и подростков вообще знало обоих только по ретушированным портретам, вышел на экраны фильм В. Эйсымонта по сценарию А. Гайдара. Даже внешнее сходство артиста В. Хохрякова, исполнявшего роль дяди, с автором сценария, выглядело теперь не более чем смешным недоразумением.
Код Гайдара встретился со зрителем, когда тень сталинской эпохи уже скрылась за горизонтом, и остался неразгадан.

 

[Damian Winter]

To Johny и Ноджемет.

Дамиан, а Вы, часом, не функционер? Обороты-то какие махровые. "Сознательные", "конструктивная альтернатива"... Ностальгически поблевать тянет... Причем ведь логически - полный бред. Если человек не обладает сознанием, то он - овощ. А что такое "конструктивная альтернатива", похоже, не знал и сам создатель этого канцелярита

Не функционер, а сотрудник.
Верю в Бога, Россию и Путина.

 

[Val]

Не функционер, а сотрудник.
Верю в Бога, Россию и Путина.

Вот в чём дело, оказывается...

 

[Damian Winter]

Вот в чём дело, оказывается...

Да, беда на форуме с чувством юмора...

 

[Val]

To: Damian Winter
У нас обычно верят людям и мы не считаем это нашей бедой.

 

[Pullo]

А мне кажется, что дело не в неформальных движениях, а в общеросийской тенденции поиска врага... Последнее время много стали писать о внешней угрозе в лице Штатов, о внутренней в лице... ну, сначала были злые чечены, потом обортни в погонах... теперь, видимо, - эмо, готы...

Ого, какая тема. И "Совок вернулся" - совершенно точно описывает поворот в российской внутренней политике, и про поиск врага - совершенно точно.