Живописец, выразивший гримасами свое омерзение к желудку свиньи, каковой он сравнил с волынкой, и к улиткам, которых подвергли промыванию, едва услыхав о жареных курах, тотчас попросил себе крылышко, после чего доктор предложил ему потрудиться и разрезать кур, после чего передал их ему, в то время как мистер Пелит, засунув под подбородок край скатерти, потрясал ножом и вилкой с удивительной ловкостью. Но едва куры были перед ним поставлены, как слезы заструились у него по щекам, и он возопил с явным смущением:
— Клянусь божьими ногтями! Да это ароматы с целой грядки чесноку!
Не желая, однако, огорчать и позорить хозяина, он вонзил свои инструменты в одну из птиц; а когда он вскрыл полость, оттуда вырвались столь невыносимые запахи, что, забыв освободиться от скатерти, он вскочил, восклицая: «Господи Иисусе!» — и произвел на столе опустошение, разрушение и хаос.
Пикль не успел вскочить, как уже был залит сиропом от паштета из сонь, который при этой катастрофе рассыпался на куски. А что касается до итальянского графа, то на него обрушился желудок свиньи, который, лопнув при падении, вывалил свое содержимое ему на ногу и обварил его столь жестоко, что он взвизгнул от боли и скривил рот весьма зловеще и устрашающе.
