Статья Е. Холмогорова

[Rzay]

...Для налаживания полноценной и развернутой торговой эксплуатации России необходимо было определенное «разжижение», а по возможности и сворачивание русской государственности. Получить подобный результат было совсем не просто, поскольку и для России и для многих других регионов мира, бывших объектом активной торговой экспансии европейского капитала в XVI-XVIII веках отмечена тенденция не к ослаблению, а к укреплению государственности в связи со включением в раннюю фазу существования капиталистической мир-экономики.


Эта тенденция отмечается в работах В. Либермана применительно к Юго-Восточной Азии в период 1450-1750[3]. В то время как в островной зоне ЮВА, где присутствие европейцев было непосредственным, наблюдается распад местных обществ, в континентальной зоне ЮВА, где проникновение европейцев носило ограниченный характер, речь идет, напротив, о консолидации.


«Сразу возникает контраст, напоминающий контраст между упадком центральной власти в Польше в XVI в. и усилением ее в то же время в России. В 1450 г. в континентальной ЮВА было 15 королевств и империй. К 1750 г. их осталось четыре: Бирма, Сиам, Вьетнам Чинней и Вьетнам Нгуенов. Каждая из сохранившихся держав пришла к середине XVIII в. с усилившейся центральной властью и военной мощью, что было обеспечено серией институциональных реформ, которые шли одновременно с территориальной экспансией…


Показательно, что в XV-XVI вв. центры политической активности в долинах Иравади и Меконга постепенно смещались из глубинных районов в более развитые в торговом отношении прибрежные районы… Торговля, несомненно, стала главной опорой государственной власти в континентальной ЮВА в XVI-XVII вв… Многие из социально-экономических изменений, которые Валлерстайн описывает в качестве характерных для ядра европейской мир-экономики XVI-XVII вв. (территориальная консолидация, увеличение административной эффективности, создание новых форм легитимности, этно-культурная гомогенизация) наблюдаются и в континентальной ЮВА, хотя и в ином социокультурном контексте»[4].


Другими словами, достаточно размытые региональные системы под военно-техническим и экономическим воздействием европейской мир-экономики отстраиваются не в качестве «периферии» капиталистической мир-системы (в такую периферию встраивается лишь часть охваченной торговыми связями территории). Но и не в качестве в полной мере автономных и самозамкнутых мир-экономик, как следовало бы из мирсистемных теорий Фернана Броделя и Иммануила Валлерстайна.


Интересная интерпретация этого торгового положения России принадлежит Борису Кагарлицкому в его, несомненно, значительной работе «Периферийная империя».


«Русская торговля в XVI веке представляет собой парадоксальное явление. С одной стороны, положительное сальдо, постоянный приток звонкой монеты. Иными словами Россия выигрывала от мировой торговли, обеспечивая накопление капитала. А с другой стороны, структура торговли явно периферийная… Россия вывозит сырье и ввозит технологии…


Когда Валлерстайн, сравнивая Россию с Польшей, делает вывод о том, что Иван Грозный боролся за то, чтобы избежать участи Польши, ставшей придатком европейской мировой системы, он глубоко ошибается. Русский царь добивался как раз обратного, безуспешно пытаясь занять в формирующейся мировой системе то самое место, которое в XVI-XVII веках заняла Польша» [5].

 

[Rzay]

Кагарлицкий интерпретирует поражение Ивана Грозного в Ливонской войне как, по сути, случайную историческую «удачу», которая помешала России стать еще одной Польшей со всеми вытекающими долгосрочными экономическими и политическими последствиями. Кагарлицкий спорит с Валлерстайном, опираясь на ортодоксию мирсистемного подхода, в которой существует лишь два категориальных топоса «центр» и «периферия», пусть и с приставкой «полу-». Если ты не в центре, значит на периферии и наоборот. Валлерстайн же, с которым спорит Кагарлицкий, вынужден сам отказаться от интерпретации случая России в ортодоксальных категориях своего подхода. Вместе с Броделем, рассматривавшим Россию как саму-по-себе-мир-экономику, Валлерстайну приходится говорить о квази-автономии российской экономики, сохранявшейся как минимум до Петра Великого[6].


Однако попытка Кагарлицкого свести решение задачи к уже известным уравнениям, по сути, ничего не объясняет. Подмеченный им парадокс остается неразрешенным. И это, не говоря уже о фактических натяжках, к которым приходится прибегать, чтобы говорить о претензиях России на место Польши в европейской торговой системе XVI-XVII вв. В основе благосостояния Польши лежал зерновой экспорт через Гданьск, придавший польской экономике периферийный характер. Российский экспорт через Холмогоры-Архангельск, несмотря на сырьевой характер, был, во-первых, диверсифицирован, во-вторых, не включал в себя в XVI веке зерна, которое было запрещено к экспорту, а в позднейшие периоды составляло государственную монополию....

 

[Rzay]

Другими словами, в рамках «ортодоксального» мир-системного подхода решить загадку роли России в мировой торговле XVI в. окажется практически невозможным.


«По видимому, существует иной, не «мир-системный» (по крайней мере в валлерстайновском смысле слова) тип взаимодействия между раннекапиталистической («раннесовременной») Европой и неевропейскими обществами, требующий адекватной концептуализации, — отмечает А.И. Фурсов — Суть его заключается в том, что он формируется не как комплекс отношений внутри некоей системы, а как комплекс отношений между системами прежде всего на торговом и военном уровнях. В результате, развитие взаимодействующих обществ идет не в диаметрально противоположных направлениях, а в одном («системный параллелизм», изоморфизм)»[8].


Отстраивание обществ в России, Японии, континентальной ЮВА происходило в качестве региональных контр-систем, ориентированных на участие в экономических отношениях с Европой. Для контрсистем характерно вхождение в капиталистическую мир-экономику, но не в качестве периферии, меняющей свою систему разделения труда, структуру экономики и т.д. по желанию заказчика, а в качестве консолидированного выгодополучателя, достаточно резистентного (прежде всего военно-политически) по отношению к европейской экспансии.


Находясь вне европейской мир-системы, причем как её ядра, так и её периферии, но, столкнувшись с европейским «вызовом», Россия не превращается в «периферийную империю», как то полагает Кагарлицкий, но и не сохраняется полностью «самим по себе миром экономикой». Россия внутренне консолидируется и структурируется под нужды торговли с Европой, но таким образом, чтобы сохраниться в качестве военно-политического субъекта и выгодополучателя от этой торговли.


Отстраивание русской контрсистемы имеет те же характерные черты, что и отстраивание других региональных контрсистемных центров. Политическая интеграция и централизация, военно-техническая революция, «вытягивание» торговой активности к прибрежным районам (пиком чего было смещение политического центра на Балтику при Петре I), национальная и культурная гомогенизация...

 

[Rzay]

Однако парадокс русской ситуации состоит в том, что параллельно с процессом выстраивания контр-системы, ориентированной на взаимодействие с Европой, в России продолжаются характерные для нее эндогенные процессы. Экспансия на Юг и Восток, движение населения «навстреч солнца» и связанное с этим движением населения снижение внутренней структурности государства, сохранение лишь ограниченной товарности русского хозяйства — все это не укалывается ни в «периферийную», ни в контрсистемную логику.


В России XVI-XVIII веков контр-системные черты соседствуют мир-системными. Россия сама по себе является развивающейся мир-системой, существующей в параллельном измерении с развивающейся мир-системой европейской. При этом если становящаяся западная мир-система является достаточно уникальным в истории случаем реализации этой системы в форме мир-экономики, то русская мир-система — это значительно более традиционная для всемирно-исторического процесса мир-империя...

 

[Rzay]

Валлерстайн, вводя различение мир-экономик и мир-империй, оставляет его на чисто формальном уровне, — либо мир-система основана на торговле, и тогда она является мир-экономикой, либо на политической власти, и тогда она является мир-империей. Однако, достаточно, например, указания на решающую роль имперской политики Британии в период британской гегемонии в европейской мир-экономике, чтобы подобное различение могло показаться фиктивным[9]. Но и просто стереть грань между фритредерской империей англичан, пусть и опиравшейся на огромную аграрную базу в колониях, и Римской империей будет контрпродуктивным мыслительным ходом.


Различие между мир-империями и мир-экономиками действительно существует, однако основано не на просто оппозиции «торговля-политика», а на более сложной — на накоплении одного из общественных факторов[10], — власти либо капитала. Такое накопление является необходимостью для любого человеческого общества, стремящегося к развитию, то есть к улучшению своей адаптированности к социально-экологической нише. Только накопленные общественные факторы могут быть преобразованы в новые более совершенные формы адаптации, — в создание новых построек, сооружение инфраструктуры, культурные достижения и т.д.


Для мир-империй традиционной формой накопления общественных факторов является власть, то есть способность политического центра волевым порядкам направлять общественное развитие, мобилизовать население на строительство, использовать ресурсы вновь приобретенных территорий для развития центра, формировать подчас очень сложные социальные и культурные проекты. Накопление власти для мир-империй — это, прежде всего, накопление эффективно контролируемых территорий и населения. Капитал при этом является лишь одним из многих общественных факторов, движущихся по мановению власти.


Для мир-экономик именно накопление капитала, прежде всего в его денежной форме, становится главной формой общественного накопления. Мобилизация прочих форм общественной активности и придание им определенного направления происходит, прежде всего, через их финансирование, а удушение, через их недофинансирование. Накопление капитала, это, прежде всего накопление денежных ресурсов, эффективно контролирующих производство и обмен. Власть здесь выступает лишь в качестве могущественного фактора обеспечивающего накопление, а не предопределяющего его.


Между мир-империями, возникающими на основе накопления власти и мир-экономиками, возникающими на основе накопления капитала, есть, однако, одна существенная разница.


Политическое накопление, как правило, нуждается в некоей идеальной цели, в «формуле преобразования» власти в те или иные формы общественного блага — безопасность, высокую культуру, общественный достаток. Наиболее значимой для мир-империй формулой благодати является «религиозная» формула, — накопленная власть преобразуется в обеспечиваемое с её помощью религиозное спасение, частичное или полное устранение метафизических проблем, терзающих человека. Несоответствие «формулы преобразования» и реальных результатов может привести к серьезному кризису легитимности империи, и ее краху.


Капиталистическое накопление является накоплением-ради-накопления, предполагает, что преобразование может быть произведено кем угодно и как угодно, лишь бы было что преобразовывать. Никакой первостепенной «формулы накопления», тем более — религиозной, это не предполагает. Соответственно, капиталистическое накопление может быть бесконечным, в пределе ставя себе задачу полного преобразования всех других общественных факторов в капитал. «Кризисов легитимности» такая система не испытывает, испытывая, однако, кризисы эффективности, сопровождающиеся сменами мировых капиталистических гегемонов.


Российская мир-система строится и строилась как типичная мир-империя. Для нее характерно циклическое политическое накопление, характер которого вполне определен в работах А.И. Фурсова[11]. Максимизация концентрации власти в руках правящего слоя, нарастающая с каждым циклом (XIV-XVI, XVI-XVIII, XIX-XX, 1917-1991), сопровождается минимизацией собственности, находящейся в руках того же правящего слоя — боярства, дворянства, бюрократии и партократии. Власть постепенно становится универсальным общественным фактором, сводя к минимуму, в частности, значение капитала.


Именно мир-имперские тренды развития России, а не её контрсистемная роль в европейской мир-экономике провоцируют геополитическое явление экспансии в Европу, которые Вадим Цымбурский остроумно обозначил как «циклы похищения Европы»[12].

 

[Rzay]

Однако интерференция мир-имперского и контрсистемного процессов создавала причудливые политические завихрения и острые политические кризисы. События первой и второй фаз смуты — это попытка выстроить определенное равновесие между констрсистемными и мирсистемными процессами, закончившаяся созданием равновесия, сохранявшегося в течение «короткого XVII века». Логика (и безумие) политики Ивана Грозного укладываются в первый раунд поиска подобного «равновесия». И это «безумие» является ничем иным, как судорожными движениями человека, пытающегося это равновесие удержать, которые неизбежно выглядят довольно странно. В межфазовый период, период затишья, правительство Феодора Иоанновича и Годунова нащупывает некоторые принципы решения встающих перед страной проблем, в целом совпадающее с тем конечным результатом, который по итогам Смуты был оформлен Романовыми. Однако «долгосрочные решения» не всегда означает «быстрые по эффективности» — вторая фаза Смуты, которую мы и зовем Смутным временем в узком смысле слова, взрывается раньше, чем правительственные меры приносят результат. Русским приходится пережить десятилетие ужасающего самоистребления и внешних нашествий, чтобы в итоге все-таки устранить негативное воздействие вполне «позитивных» исторических факторов, вызвавших Смуту

 

[Rzay]

...Между двумя мир-системами обозначилось весьма парадоксальное сотрудничество в управлении лимитрофным поясом. Сотрудничество, которое оказалось, в конечном счете, взаимопродуктивным, поскольку русская мир-империя, одновременно существовала, как мы уже отметили, и в качестве контрсистемы, экономически взаимодействующей с европейской мир-экономикой. Попадавшие в русский имперский оборот земли не выпадали из капиталистической экономики полностью.


Именно здесь разгадка того поразительного факта, что на протяжении XVII-XX веков Россия последовательно выступала в европейских «тридцатилетних войнах» на стороне экономического гегемона западной мир-экономики против сил, которые пытались создать западную мир-империю. В Тридцатилетней войне (1618-1648) Россия играла против католического лагеря и за протестантский лагерь, поддержав тем самым гегемонию Голландии. В войне за испанское наследство (1704-1714) именно связанность французского союзника Швеции Северной войной дала антифранцузской коалиции решающее преимущество. В грандиозной войне за гегемонию в Европе между Англией и революционной Францией (1792-1815) именно участие России похоронило планы Наполеона. В еще более грандиозной Великой войне 1914-1945 опять же именно Россия отдала победу новому капиталистическому гегемону — США и уничтожила имперские амбиции Германии.


В русской геополитике подобное содействие английским и американским интересам рассматривается как стратегический политический просчет. Поскольку в промежутках между «тридцатилетними войнами» Россия обычно оказывается с гегемоном западной мир-экономики на ножах, в состоянии холодной войны, перерастающей изредка и в горячую. Однако подобная холодная война входит в условия игры двух мир-систем. В то время как трансформация западной мир-системы в мир-империю привела бы к прекращению парадоксального сотрудничества и немедленному кровавому столкновению двух империй за обладание практически всем лимитрофным поясом. Причем столкновению, которое бы закончилось с ничейным исходом, поскольку из периферии земли Лимитрофа превратились бы в укрепленную границу, на которой две мир-империи могли бы истощать друг друга до бесконечности и полного обоюдного краха.


Две «молодых» мир-системы — западная мир-экономика и русская мир-империя успешно взаимодействовали на протяжении XVI-XVIII веков, сталкиваясь интересами довольно редко. Это был тандем «клеща», ослабляющего организм жертвы и питающегося её кровью, и тигра, выступающего в качестве крупного охотника за всевозможной дичью. Серьезные недоразумения начались между Россией и Англией лишь в XIX веке, когда британцам удалось совместить «транзитную» и «территориальную» формы гегемонии в капиталистической мир-системе, а потому вынуждены были заботиться об охране путей в Индию. Европейцам пришлось сделать неприятное открытие, что созданный во многом их экономическими усилиями и интригами «больной человек Европы» — Османская Империя, вот-вот отправится к праотцам, а на его место, как не раз до этого бывало, войдет Россия. И лишь здесь, с эпохи Крымской войны Запад начинает изощренную борьбу с Россией с целью сохранения пусть и ослабленной периферии в своих руках. Рядом с объективным симбиозом разворачивается субъективный конфликт, который, впрочем, не является предметом нашего обсуждения в настоящий момент...

http://www.apn.ru/publications/article18104.htm

 

[vovap]

Ощущается большое желание взыть автора за шиворот и хорошенько встряхнуть - чтоб хотябы слова выходили из него в форме каких-то связных предложений а не в стилистике "миров-империй" и "клеща и тигра"
Охватив глазами все это текстовое пространство так и хочется спросить - сказать-то дорогой товарищ чего хотел?
Не вполне понятно также какой смысл здоровыми кусками цитировать все это в нескольких постах без комментариев, когда вся статья доступна онлайн.

 

[Rzay]

Ощущается большое желание взыть автора за шиворот и хорошенько встряхнуть - чтоб хотябы слова выходили из него в форме каких-то связных предложений а не в стилистике "миров-империй" и "клеща и тигра"
Охватив глазами все это текстовое пространство так и хочется спросить - сказать-то дорогой товарищ чего хотел?
Не вполне понятно также какой смысл здоровыми кусками цитировать все это в нескольких постах без комментариев, когда вся статья доступна онлайн.

Не знаю, по-моему достаточно внятно.

Не вполне понятно также какой смысл здоровыми кусками цитировать все это в нескольких постах без комментариев, когда вся статья доступна онлайн.

По сслыке многие не полезут (Aelia вон точно не полезет, решит, что там будет сплошной цинизм и сквернословие ), а если полезут, то убоявшись объема, вылезут обратно. А так вон хоть взглядом окинут.

 

[b-graf]

Роль России в международной торговле была незначительна, внешняя торговля имела существенное значение только для нее самой (для англичан и проч. - один из возможных рынков). В XVI в. торговля шла в основном через посредников (иностранные порты), в XVII в. торговля в Архангельске была нерегулярной, сильно колебалась (в некоторые годы торговли там не было вообще, в другие - до 1 млн. руб., в среднем - меньше). Революция цен (падение покупательной способности драгметаллов) не затронула внутренний рынок России до времени Петра I, да и, собственно, зачатки всероссийского рынка - в XVII в. даже по оптимистичной оценке (хлебного - конец XVIII, да и то - первый этап складывания). Кризис XVI в. - скорее бюджетно-мобилизационный: чрезмерное обложение в связи с войнами, смягченное только порчей монеты + эпидемии. Источником крестьянской колонизации для южных русских уездов были не только северные русские, но и сопредельная РП (где господское хозяйство и крепостничество было более развито на тот момент, а в конце XVI в. - еще и религиозное притеснение), но колонизация проводилась также служилыми людьми (т.е. правительственная).

Что касается Польши, то ее никак нельзя отнести к лимитрофам, т.к. по численности населения Речь Посполита вряд ли уступала России (и Польша тоже на протяжении поколения удвоила свою территорию за счет поглощения ВКЛ). Также: основной фактор развития товарного производства в Польше - развитие городов (вывоз зерна через Гданьск и др. балтийские - не более 300 тыс. тонн в год даже накануне Тридцатилетней войны, также, как и вконце XVIII в., судя по "Истории крестьянства в Европе", а большую часть XVI в. - порядка 100-150 тыс.). Главным конкурентом для Польши могла стать не Россия, а заэльбские земли в Германии: кризис экспорта оттуда наступил в конце 1810-х г.г. при введении хлебных законов в Англии, что понизило цены в балтийский портах в 3 раза (в России цены были и ранее ниже, на начавшийся из нее хлебный экспорт это оказало мЕньшее влияние). Восточная Германия испытывала воздействие тех же факторов, что и Польша (в связи с 30-летней и др. войнами), в Мекленбурге наблюдалось сокращение населения в несколько раз. В этом отношении она и от северных уездов России периода Ливонской войны мало отличалась...

В общем - вздор про мир-систему в России и ее заботливое взращивание мудрыми царями

Др. статьи "консервативных авторов" о "России и Европе" http://holmogor.livejournal.com/2157032.html

 

[vovap]

Не знаю, по-моему достаточно внятно.

Тогда сформулируйте суть - в простых словах?

 

[b-graf]

На самом деле, там есть первая часть - она более читабельна (когда писал сюда отзыв, я что-то ее не заметил, ссылка в самом начале второй части).

Концепция Холмогорова, с учетом первой части, заключается в том, что кризисы XVI-XVII в.в. - кризисы роста. Т.е. аграрный кризис второй половины XVI в. - не из-за опричнины и войн, а из-за оттока населения на вновь приобретенные восточные окраины. Смута - более отдаленное следствие: внешнее вмешательство, связанное со стремлением ослабить русскую государственность, чтобы установить более выгодные условия квазиколониальной эксплуатации по типу "Великого Лимитрофа", т.е. Польши. Во второй части он рассматривает альтернативные концептуализации в терминах мир-системного анализа а ля Валлерстайн, чтобы на их основе дать оценку тому периоду. Он отвергает взгляд на Россию как альтернативную западу "мир-экономику" или "контрсистему" внутри европейской мир-системы (с этой точки зрения рассматриваемый период - полный провал), но смотрит на нее как на "мир-империю", основанной на политической власти (тогда политика царизма - политика балансирования России между мир-империей и контрсистемой). Но у него буквально все преувеличено, чтобы подогнать под концепцию, особенно ИМХО (не знаю - не спец) сравнение с Польшей, которую он представляет излишне контрастной с Россией.

 

[vovap]

Концепция Холмогорова, с учетом первой части, заключается в том, что кризисы XVI-XVII в.в. - кризисы роста. Т.е. аграрный кризис второй половины XVI в. - не из-за опричнины и войн, а из-за оттока населения на вновь приобретенные восточные окраины.

А по-моему в том что "мы третий рим, у нас свой путь не хуже а запад из нас - тига кровь пил"
И я не знаю что такое "кризис роста". То что мы смертны - тоже в определенной степени часть процесса развития. Представляете - я выступаю на похоронах г-на Холмогорова и вещаю "Это товарищи кризис роста"

 

[b-graf]

Он выложил 3-ий очерк, если интересно
http://holmogor.livejournal.com/2165084.html
http://rus-proekt.ru/idea/2005.html

Своеобразный выверт: церковная собственность как стабфонд и "точки роста".

 

[Rzay]

А по-моему в том что "мы третий рим, у нас свой путь не хуже а запад из нас - тига кровь пил"

Да нет, наоборот, про парадоксальное сотрудничество.