Пусть и со значительным опозданием, но триумфальная процессия проконсула Гнея Страбона сдвинулась с места и пройдя под аркой, сколоченной еще полгода назад и с тех пор успевшей обветшать, вползла в овал Фламиниева цирка. Трибуны его, представлявшие собой склоны холмов над узкой и длинной долиной, были битком забиты представителями народа - победителя Мира. Впрочем, среди тысяч зрителей были не только квириты. Сотни рабов из всех стран известного мира, вольноотпущенники, чужеземные купцы и моряки - все они придавали толпе вид шумного, многоголосого, разноязычного восточного базара.
Беднейшие из римских плебеев, получившие выходной по случаю празднества, выбрались вместе со своими семьями за город и, заняв с раннего утра место на склоне одного из окружавших цирк холмов, предавались нечастым в то суровое время отдыху и веселью. Среди расположившихся на пикник семейств сновали торговцы вином, сидром и водой, продавцы пирожков с капустой, луком и рыбой, мясных деликатесов и овощей. В толпе шныряли карманники, и не один кошелек поменял в то утро своего хозяина.
Вход триумфальной процессии в чашу цирка на несколько секунд угомонил толпу, но уже скоро она вновь загомонила. С трибун неслись приветственные клики - римляне воздавали хвалу полководцу, завершившему самую опасную войну после ганнибалова нашествия. Впрочем, кроме похвал Страбону, доносились и другие клики. Проплаченные агенты Мария и Сульпиция Руфа пытались переломить мнение толпы в отношении восточного вопроса. Они позорили консулов, обвиняя их в пьянстве, пассивном гомосексуализме и казнокрадстве. Особенно доставалось Сулле, у которого и планировали Марий с Сульпицием отнять командование в митридатовой войне. Кроме того, агенты популяров прошлись и по сенату, с чьего соизволения Сулла и был наделен империем. Досталось как всему собранию, так и его отдельным представителям. Попавшие на язычок уличных говорунов сенаторы краснели и ускоряли шаг, стремясь побыстрее выбраться из Фламиниева цирка и направиться к цирку Большому, где ждала публика почище и поспокойнее.
Гнею Страбону было приятно слушать вопли крикунов из толпы, описывающих сексуальные извращения в сенатской среде, но все же его смущало то, что эти крикуны забивали славословия в адрес самого триумфатора. Помпею становилось обидно - в такой день ему хотелось, чтобы толпа говорила только о нем. Поэтому он поднял бровь и группа испанских и галльских всадников повернула своих коней в толпу. Порядок был восстановлен.
