ГЛАВА I
http://rikonti-khalsivar.narod.ru/Usp03.htm
ТОПОГРАФИЯ ТРАПЕЗУНДА.
ПЛАН ГОРОДА, ПАМЯТНИКИ
На небольшой территории, занимаемой Трапезундской империей, столичный ее город Трапезунд имел более существенное историческое значение, чем то, которое принадлежало столицам в других средневековых государствах. В Трапезунде бил пульс окраинной эллинской империи, гордой своей культурой, прошлой историей и просвещением, сравнительно с соседними народами и входившими в ее состав инородцами. В столице сосредоточивались все богатства, почерпаемые от мировой торговли; сюда стекались для устройства своих дел и на продолжительное пребывание наиболее влиятельные и богатые провинциалы, не говоря уже о военных и гражданских чинах, искавших при дворе милостей и ожидавших повышений по службе. Массы рабочих предлагали свой труд в морской гавани, в которой стояли иностранные корабли; на площадях в нижнем городе стояли караваны, перевозившие восточные товары в Европу и нагружавшиеся европейскими товарами для Персии, Туркестана и Дальнего Востока. Провинция, в сущности, представляла мало значения для императорского правительства, за исключением тех областей, где добывались металлы и где, впрочем, главная прибыль шла в пользу местных полузависимых от короны владетелей. Политическая жизнь направляема была Трапезундом, с ним не могли состязаться небольшие города Черноморского побережья, между которыми Керасунт занимал первое в провинции место. Лишь в военном отношении выдвигалось по временам значение пограничных крепостей, из которых крепость Лимнии на восточной границе играла главную роль. Но это имело лишь временный и преходящий характер. Трапезундская империя в своем историческом происхождении и существовании более зависела от судеб стольного города, чем от постепенного сокращения своих пределов и ограничения власти императоров. Город Трапезунд служит полным выразителем империи и потому заслуживает подробного с ним знакомства.
Одной из первых задач топографии города Трапезунда должно быть выяснение местонахождения средневековых ворот, по которым обозначается и направление главных улиц, и положение зданий, и сверх того нередко к ним же приурочиваются важные события из военной и политической истории. Первый шаг по изучению городских стен и кремлевских зданий зависит от точной ориентации исследователя по отношению к городским воротам. Главным средством к отожествлению указаний писателей по этому предмету служили личные наблюдения над стенами города и тщательное рассмотрение направления улиц, а также кладки городских стен.
Прежде всего следует отметить, что город Трапезунд, как это хорошо выясняется по сохранившимся в главных частях стенам, ориентирован почти правильно с юга на север, с самым незначительным уклоном на юго-запад. Если иметь в виду ту часть города, которая окружена стенами, то две трети ее с юга на север представляют территорию, вдвое, если не более, суженную окружающим его глубоким оврагом и скалистыми обрывами, чем северная треть, направляющаяся к морю. Необходимо также принять в соображение, что окруженный каменными стенами и башнями город разделяется на три квартала: 1) южный, без сомнения самый древний, носивший имя акрополя, или кремля, также μεγαλη κορτη «великая крепость», где был центр правительственных учреждений, царские дворцы, казнохранилище, архивы и проч. и где по настоящее время, вследствие особенно счастливых обстоятельств, сохранилось больше остатков фундаментов стен, а иногда и некоторых частей зданий. Эта часть города, по сравнению с другими самая маленькая, занимает территорию не более 1/2 десятины, сплошь покрыта остатками старых зданий и представляет наиболее благодарный материал для раскопок и археологических исследований; 2) средний город, простирающийся немного далее церкви Богородицы Златоглавой, старой митрополии, где за мостом сохранились остатки ворот, составлявших его границу; наконец, 3) самый обширный, гораздо позже возникший, нижний город. Он простирается до морского берега и обнимал в свое время промышленное, торговое и иностранное население, разумея под последним в основном венецианцев и генуэзцев с их магазинами и торговыми конторами.
Попытаемся ознакомиться с каждой из упомянутых частей. В настоящее время в акрополь, или кремль, ведет одна дорога мимо церкви Богородицы Златоглавой по названной на русском плане Артиллерийской улице. Но это едва ли та главная царская дорога, называемая императорскою ромэйскою дорогою[1], по которой поднимались из среднего города к царскому дворцу. Нынешний вход из средины города в кремль ведет через два пролома в стене внутренней, отделяющей кремль от среднего города[2] и кремля. На этом месте была, по-видимому, круглая башня, уже в турецкое время приспособленная для прохода. На обычных планах, а также на плане у Линча[3], здесь большой недостаток. Именно здесь не совсем основательно проведена поперечная стена с востока на запад, в которой показываются и ворота, ведущие в кремль. Как стена, так и главные ворота были южнее обозначенного на плане места; это доказывается как свидетельством путешественника Евлия-эфенди, посетившего Трапезунд в 1648 г., так и личными моими наблюдениями. У турецкого путешественника находим категорическое указание, что на северной стороне кремля, т. е. там, где он соединяется со «средним городом, были одни ворота, вторые же секретные ворота всегда были закрыты[4]. При исследовании кремлевских стен выяснилось то обстоятельство, что поперечная стена, идущая от востока на запад и отделяющая кремль от среднего города, показывается не на своем месте, так как западная стена кремля продолжается еще далее до места, где заканчивались кремлевские укрепления. Кроме того, выяснилось другое обстоятельство, что большие заложенные ворота можно видеть на южной стороне кремля против площади «Эпифания», отделенной скалистым оврагом от квартала св. Евгения, именно в громадной башне, бывшей ключом позиции до постройки «кулы», т. е. башни Иоанна. Здесь, на южной стороне башни, наблюдаются признаки заложенных и обведенных каменной стеной ворот. Что касается открытого пути, таковым был именно тот, который соответствовал царской дороге, ведущей ко дворцу, и шел через северную стену кремля.
В этом отношении обращает на себя внимание та угловая северная башня кремля, сохранившая в себе остатки церкви и живопись. Эту башню будем называть башней придворной церкви, она была предметом особенного нашего внимания[5]. Именно поблизости от этой башни отмечаются четыре арки весьма больших размеров; ясно, что здесь в кремле был или большой портал, или особая постройка; здесь найдены основания двух пилонов, которые служили базой для той лестницы или крыльца, что вело в царский дворец, как о том говорят писатели XV в., Виссарион и Евгеник. Неподалеку найдены обломки фриза хорошей работы. Следует еще заметить, что это здание кремля стояло на другом уровне, чем следующее за ним, и что в самом кремле наблюдаются три террасы, из коих каждая скреплена была контрфорсами. Занимающая нас местность любопытна в том отношении, что здесь же должны находиться теперь заложенные главные ворота, которыми из среднего города входили в кремль, здесь же было парадное крыльцо для входа во дворец. Направление всех построек в кремле располагается на западной стороне. Для ориентировки положения дворцов и жилых помещений следует отправляться от фундамента зданий, сложенных из громадных блоков, характерных для римской и византийской эпохи не позже Юстиниана. Пока считаем возможным наметить самое главное и существенное. Ключ архитектурного и археологического положения лежит в объяснении построек, ведущих к куле Иоанна, построек определенного рремени, которыми закончена была система укреплений кремля. Эта кула до сих пор недоступна для изучения, и проникнуть внутрь можно только через проломы стен или сводов, к чему уже делались попытки любителями. Она построена была, с одной стороны, для защиты кремлевских зданий, с другой — для охраны со стороны большой террасы, слывшей под названием «Эпифания», со стороны коей кремль мог считаться доступным для врага; с этой именно стороны нападали на Трапезунд готы, грузины и турки. Что касается восточной и западной стороны, здесь, кроме стен и башен, оборона состояла в самой природной твердыне в виде отвесной скалы и оврага, в глубине которого протекала горная речка. Исследование кремля представляет очень благодарную задачу. На пространстве площади, занимающей не более полутора десятин, сосредоточена была официальная, административная и казовая придворная жизнь любившей роскошь и довольство царской семьи, в которой было много красивых женщин, привлекавших в город иностранных владетелей и принцев. Большие каменные постройки с террасами и крытыми галереями, сохранившиеся в некоторых частях и до сих пор, дворцы царской семьи, палаты для приема иностранных послов, казнохранилище и библиотека, все подобные сооружения, о которых сохранилась память, с остатками живописи и с признаками изящного вкуса в стиле построек заключали в себе много подстрекающего к тому, чтобы подвергнуть кремль раскопке, благо требовалось снять не больше трех аршин в глубину на пространстве небольшой площади (об этом см. в Приложении). Выполнить эту задачу мне не удалось вследствие того, что русская оккупация преждевременно и неожиданно закончилась и Трапезунд стал уже недоступен для научных изысканий. Тем не менее были сделаны разнообразные мелочные наблюдения в кремле, в особенности близ кулы Иоанна, где сохранились следы множества больших сооружений, и в северной башне, где найдены следы дворцовой церкви с фресками.
Вообще можно заметить, что во время империи кремль был, может быть, даже более недоступен, чем в турецкое время, когда в нем предоставлялось жить и частным лицам из правоверных; только христиане лишены были права входить в него. Несколько раз отмечается в памятниках, что цари приходили в соборную церковь Богородицы Златоглавой не обыкновенной дорогой, а по кремлевским стенам, и спускались в среднем городе прямо у церкви. Так говорится о царе Андронике Гиде во время осады города султаном Конийским[6].
Кремль, или великая крепость (μεγαλη κορτη), отличается от среднего города или собственно крепости (αστυ), который протяжением был больше первого и первоначально был достаточен для населения всего Трапезунда. Средний город, отделенй от кремля стеной, простирался с юга на север, частью в своих западных и восточных пределах ограничиваемый отвесными скалами и рвами, а с севера, далеко не достигая моря, глубоким оврагом, через который проведен каменный мост. Он был защищен стеной и с северной стороны, которая была неподалеку от храма Богородицы Златоглавой, где и по настоящее время можно еще заметить следы больших главных ворот, выводивших на морской берег. Когда понадобилось расширить город, император Алексей III раздвинул его именно в той части, которая находится у второго моста, включив в черту города обширное ровное пространство к западу и придав ему гораздо более площади, чем какая входила в кремль и средний город.
Евлия-эфенди продолжает в указанном выше месте: «Средний замок есть продолговатый четырехугольник, окруженный стенами. Восточные ворота, ведущие от крепости или внутреннего замка, называются воротами Ени-джума или Новая Пятница». Нужно думать, что так назывались те ворота, через которые в настоящее время происходит сообщение среднего города с кремлем и где выход на восточную часть с храмом св. Евгения, отделенным здесь от среднего города глубоким оврагом. Вторые ворота находятся в конце той же самой, т. е. восточной, стены. Против этих ворот кожевенные заводы, и потому название их — кожевенные ворота. В центре кожевенного рынка находится большой каменный мост, построенный Узун Хасаном, начальником крепости. Третьи ворота среднего города — на западной стене — называются тюремными воротами, потому что здесь место заключения для преступников и должников. От этих ворот переход по каменному мосту к воротам Иоанна Ооапиз). Четвертые ворота на северной стене, т. е. той, которая первоначально ограничивала средний город со стороны моря, прибавим здесь к словам нашего руководителя. Эти ворота ведут в нижнюю крепость и потому называются воротами нижней крепости.
Здесь описание так точно и ясно, что нечего к нему прибавить. Четверо ворот среднего города обозначены так хорошо, что их без труда можно указать и в настоящее время. Лишь по отношению к северным, отделившим средний город от южного, должно заметить, что в средневековую эпоху, когда они выходили на морскую сторону, они носили другие наименования.
Средний город, или крепость (αστυ), составлял собственно обывательскую часть столицы. Здесь был храм Богородицы Златоглавой, митрополия Трапезундская, где большею частью венчались на царство императоры и где имели погребение митрополиты. В этой части города имели свое пребывание высшее духовенство и служилое сословие, купечество и рабочий класс. Нет сомнения, что не все жители могли помещаться в стенах среднего города, много обитателей жили и вне стен, подвергаясь опасности от врагов. Раз случилось, что горожанам был нанесен большой вред турецким нападением; тогда правительство решилось раздвинуть средний город, включив в него значительную часть территории на восток и на север и придав ему вдвое большие размеры. Новая часть была окружена стенами и укреплениями в виде башен по образцу Константинопольских.
Переходим к описанию нижнего города, имевшего в своей северной, расположенной к морскому берегу, части по преимуществу торговый характер. В нижнем городе было также четверо ворот. Прежде всего ворота Иоанна возле северо-восточной стены поблизости от тюремных ворот; далее Молочные (Suthkhane) у христианского квартала; Мевлуз по направлению к морскому берегу, получившие название от мелкого щебня на берегу; наконец, ворота Мум-хане или восковых лавок, потому что здесь выделываются и продаются восковые свечи. Такова еще страничка из описания Евлия-эфенди, которому нельзя не придавать большего значения в сопоставлении его сообщений с местными известиями. Правда, находимые там указания могут и не совпадать с теми терминами, которые дает кастильский путешественник, т. е. Вениамин из Туделы, но по следам последнего легко отожествлять показания первого. Таким образом, ворота Святой силы (της αγιας δυναμεως) нужно искать на северной стороне среднего города; морские ворота (η πυλη του αιγιαλου) самим именем обозначают свое местонахождение. Точно так же угловые ворота св. Георгия Лимниота[7] должны находиться на углу восточной стены среднего города, где поблизости впадает в море Дермен-дере, или Пикситис. Понять места писателей, говорящих об осаде города врагами и называющих различные пригороды и части города, было бы весьма трудно без общих соображений о топографии стен и ворот.
Несколько слов о Молочных воротах, или Сут-хане. Первое напоминает Галату константинопольскую и вместе с тем возбуждает вопрос о странном термине русской первоначальной летописи: «внутрь Суду», «пожег весь Суд». Настойчиво выдвинут вопрос о недостаточном истолковании этого термина в сочинении проф. В. Д. Смирнова «Турецкая легенда о св. Софии» (СПб, 1898, с. 94 и след.), у которого предложено, по-видимому, весьма простое и естественное толкование. Ссылаясь на турецкого писателя Евлия-челеби, который в описании Константинополя Галату сближает с греческим словом γαλα «молоко» и объясняет это тем, что там была молочная ферма Константина и содержались дойные коровы, профессор Смирнов высказывает следующую мысль о происхождении русского термина: «Все дело заключается в том, что сопоставляемое с греческим γαλα турецкое слово произносится суд. Нет ничего удивительного в том, что морские народы, хотя бы те же комары или тюрки-сельджуки, обитавшие в Малой Азии, могли называть известную им передовую часть Константинополя Галату, в переводе на свой язык, Суд. А от них оно могло потом передаться и русским, обыкновенно также с моря совершавшим свои набеги на Константинополь и следовательно прежде всего нападавшим на прибрежья Галаты, как это сделал, например, Игорь, который пожег весь Суд, т. е. спалил всю Галату». В применении к первоначальной русской летописи, памятнику начала XII в., все же могут встретиться некоторые затруднения к тому, чтобы допустить в такое раннее время утверждение за окраиной Царьграда турецкого наименования. Но что касается Трапезунда, то ворота «Сут-хане» и «Молочные ворота» не могут не представлять солидного доказательства в пользу выраженной Смирновым мысли[8].
Попытаемся ознакомиться с указаниями на главный характер населения нижнего города и на следы сохранившихся здесь построек. Следует предварительно отметить, что укрепления нижнего города в виде стен и рвов с водой устроены с большим искусством и имеют большую толщину, чем стены среднего города, так как отвесные овраги, защищающие кремль и средний город, заканчиваются, приближаясь к морю, и перестают быть защитой стен. Взамен того нижний город как с восточной и западной сторон, так и со стороны моря укреплен крепкими боевыми башнями, которые придавали всему укреплению характер недоступности. Главная часть сравнительно обширного пространства нижнего города была занята, как и теперь, торговыми площадями, базарами и торговым населением. За исключением нескольких церквей, как св. Анны, Василия и митрополичьей церкви новой постройки, здесь можно отметить, за воротами Мум-хане, базар и затем безестан на Туркестанской улице по новому распланированию города. Там же Frank-mahalla, или христианский квартал. Так называется импозантное и стильное сооружение средневековой эпохи, служившее во время русской оккупации складочным местом военного ведомства (главным образом колючей проволоки). Это — сооружение генуэзской эпохи, здесь были склады товаров этой торговой республики и вблизи был генуэзский квартал с надлежащей военной защитой. В середине высокого здания, лишенного кровли, стоят четыре пилона, на которые опиралась кровля или, лучше, своды. Это здание соединено ходами с находящейся поблизости базарной мечетью (чаршиджами). Главный вход с северной стороны носит следы рельефа, но вход довольно узкий, как, впрочем, и должен быть доступ в склады. Над воротами со всех четырех сторон квадратные доски с надписями, которые стерты. Поблизости к морскому берегу находятся хорошо сохранившееся здание, служившее прежде магазином для товаров, ныне же занятое конюшнями. Вообще вся эта улица расположена на месте венецианского и генуэзского квартала. Поблизости был мол и крепость, защищавшая иностранную колонию.
Выходя из стен нижнего города на морской берег, мы имеем перед собою значительную площадь незащищенного пространства, которая, по всей вероятности, прежде была еще больше, так же как и Маленький ручей, текущий вдоль крепостных стен по оврагу, а в особенности река Пикситис (др. Дермен-дере) несут с собой много илу и песку и засоряют берег. Генуэзская и венецианская колония играла такую крупную роль в истории Трапезунда, что ей принадлежит значительное место в политической и торговой истории империи. Проходя по морскому берегу вне северных укреплений нижнего города, при хорошей погоде можно заметить в воде следы каменного сооружения, каким был окружен мол или пристань для стоянки кораблей. Здесь, на месте нынешнего Guselserai или на выдающемся в море куске у залива Дафны, следует искать крепость Леонтокастрон, бывшую предметом продолжительных споров и ожесточенных схваток между царями Трапезунда и генуэзцами.
Вне городских стен остаются замечательнейшие памятники Трапезунда. Прежде всего сюда относится храм св. Евгения, находящийся против кремля или цитадели, за рвом и стеной, с западной стороны. Этот храм имеет весьма большое значение в истории Трапезунда и представляет собой один из лучше сохранившихся памятников; с ним мы знакомим читателя в другом месте с необходимыми подробностями. Не менее того известный храм Св. Софии, расположенный на морском берегу по дороге в Платану и отстоящий в получасовом от города расстоянии, составляет также предмет особого внимания. Над городом господствует высокая гора, ныне называемая Боз-тепе, прежде гора Мифры. Эта местность примечательна и в археологическом отношении, потому что здесь в дохристианскую эпоху был культ местного божества Мифры, остатки святилища коего сохраняются по настоящее время. Во время империи здесь был дачный дворец, известный превосходным видом на город и море, благорастворенным воздухом и служивший иногда пребыванием почетных гостей, прибывавших к императору. В последнее время, т. е. в турецкую эпоху и во время русской оккупации, здесь было военное укрепление, на постройку коего пошли стены старых сооружений. Для будущих исследователей заметим, что эта местность заслуживает тщательного археологического изучения. При подошве холма Мифры находится женский монастырь Богородицы Богопокровенной (Παναγια Θεοσκεπαστος
, построенный в скале, в нарочно выбитой для того пещере. Фресковая живопись, украшавшая церковные стены, сильно пострадала от сырости; остались следы царских изображений строителя Алексея III и его супруги.
Точно так же вне городских стен были места развлечений, театр и циканистерий. Последний, представлявший ровную площадь для игры в поло, был, как можно думать, любимым удовольствием членов царской семьи. На этой площади, во время игры в поло, вследствие неудачной операции с шаром, упал с коня и лишился жизни второй Комнин, Андроник Гид. Что и за стенами города жило население предместий, видно из того, что многие древние церкви были вне стен. Между прочим, от одной из них сохранилась надпись, которая дает некоторое понятие о составе населения города[9].
Писавшие о Трапезунде греки много расточают лести своим соплеменникам, когда утверждают, что обитатели города полны сознания высокого исторического прошлого их города, будто, далее, все чувствуют, что «они живут не в обыкновенном провинциальном городе, а в бывшей столице. Преувеличение идет до того, что приписывается трапезундцам особенная утонченность нравов и благородство поведения[10]. Если принимать в соображение не внешние признаки, а психологию и настроение общества, если судить по идеалам, управлявшим жизнью прежнего и нынешнего населения, то, конечно, придется сказать: да, это те же греки, но не те же у них чувства, не те же поют они песни.
Лучшим подтверждением сказанного служит следующее. Раз в Средние века в Константинополе возникло судебное дело, в котором в качестве свидетелей привлечены были проживавшие там купцы из Трапезунда. Когда начался опрос имен свидетелей, то обратило на себя внимание то обстоятельство, что трое из них, один за другим, назвались Евгениями, а когда судья потребовал клятвенно подтвердить то, что свидетели показывали, то они поклялись именем св. Евгения. Судья приостановил производство дела и обратил внимание своих товарищей-судей на это странное обстоятельство, которое формулировал в следующих выражениях: «В календаре трапезундцев как будто только один святой и значится именем Евгений, и почти все в Трапезунде носят имя Евгениев».
Константинопольский судья отметил весьма интересный факт в жизни средневекового города. Действительно, св. Евгений находился в тесной связи со всей историей империи Трапезундской, принимал участие в радостных и печальных событиях государства. Он был защитником города, изображение его было в гербе императоров и на монетах. Никто, посещая этот город, не мог пройти мимо богатого и весьма почитаемого монастыря св. Евгения. Здание сохранилось и по настоящее время, одно из самых крупных зданий, хотя и обращенное в мечеть, но имеющее все внешние архитектурные признаки православной церкви. И что всего любопытнее, бывшая церковь св. Евгения находится не в центральной части города, занятой исключительно турками, а в особом квартале, где жили и греки. И тем не менее память о св. Евгении совсем угасла в Трапезунде, т. е. в населении больше нет распространенности имени Евгения. Что это не преувеличение, доказывается тем, что я не нашел иконы св. Евгения в многочисленных церквах города, даже между старыми иконами. С вопросом насчет иконы св. Евгения я обращался не к одному городскому священнику, и никто не мог мне сказать, где бы я мог увидеть эту икону. Такое решительное забвение о палладиуме города и империи нужно считать весьма замечательным в психологии населения Трапезунда.
Следует признать, что только старые полузабытые и большей частью обращенные в мечети церкви да величественные остатки царских дворцов в цитадели и, наконец, окружающие старый город стены, идущие с юга на север к самому морю, представляют собой настоящие памятники древнего города. Эти немые свидетели старого отошедшего вдаль Трапезунда лучше и вернее, чем нынешние живые поколения, хранят старые предания. Если побеседовать с ними о минувших судьбах города и империи, то вынесенные отсюда сведения будут отличаться более строгим и устойчивым характером, чем то, что услышим от живущих ныне, но утративших связи с прошедшими временами греков.
Переходя к самым памятникам, считаем нужным прежде всего отметить, что не храм Св. Софии с окружающим его монастырем, расположенный на запад от города в получасовом от него расстоянии, занимает первое место между святынями Трапезунда. Св. София, построенная Великим Комнином Мануилом I в первой половине XIII в. на возвышенном морском берегу, не сделалась для Тра-пезунда тем великим национальным памятником, каким была константинопольская София. На первое место как в религиозном, так и в политическом отношении претендовали два храма: Богородицы Златоглавой — в центре среднего города, окруженном крепкими стенами, и св. великомученика Евгения — в собственном смысле палладиума города и государства; хотя последний был выстроен вне городских стен, но был столь же чтим и популярен среди населения, как если бы он был семейным сокровищем каждого жителя Трапезун-да. О сравнительном почете, которым пользовались все три памятника, можно составить понятие по «Повести о взятии митрополии Трапезунда».[11] Вот как рисует автор ход событий. «Вне городских укреплений стоит храм Софии, прекрасное здание и похвальба Лазистана. Сыны диавола сделали из него мечеть. Захватили знаменитый храм св. Евгения, столь славный и известный в Трапезунде, царственное создание, вместе с колокольней, такого нет и не найдешь в тех местах. Этот святой творил чудеса среди жителей Трапезунда и многократно помогал им в военных опасностях. Взяли и чудный храм Богородицы, что слывет под именем Златоглавой. Самый дивный храм, такого нет в занятых турками местах и не будет, куда бы ни распространилось их господство. Длина 40 локтей (πηχων) ширина 30, высота 30. Покрыт медью, мраморные колонны. Горит мое сердце и помрачен ум (και κορμι μαραινει). Было семь монастырей, четыре унич-ожили, три остались».
Легко понять, что писатель постепенно повышает настроение, переходя от одного храма к другому. С его точки зрения, первая святыня в городе — это Богородица Златоглавая, но храм св. Евгения, как «казано, мало чем уступал первому. В обширной литературе сказаний о жизни и чудесах Евгения во многих местах отмечено постепенное нарастание культа этого трапезундского мученика. Не раз даже указывается, что сама Богородица, признавая силу угодника Евгения, посылала больных в храм его и они получали исцеление. Здесь требовалось бы специальное исследование о древних культах в Трапезунде, которое могло бы выяснить вопрос о постепенной смене языческих верований христианскими, равно как дать материал к определению взаимных отношений божеств в древних верованиях Трапезунда. Мимоходом отметим, что роль св. Евгения в Трапезунде напоминает нам значение св. Димитрия в Солуни. Таковы сходства в чудесах, в описании внешнего вида (блестящий солнечный взгляд), обилие мира, источаемого тем и другим. Составители жизнеописаний св. Евгения устраивают встречу между обоими святыми.
Итак, самыми важными религиозными памятниками в Трапезунде нужно признать: Богородицу Златоглавую, св. Евгения и затем храм Св. Софии. Что касается светских памятников быта, в этом отношении Трапезундский акрополь, или кремль, остается любопытнейшим остатком прежнего города. О кремле будет речь ниже и в другой последовательности, о церковных памятниках в свое время мы говорили в Записках Академии Наук. Здесь ограничимся несколькими замечаниями по специальному вопросу об эпитете Златоглавая (χρυσοκεφαλος) в применении к храму Богородицы. По отношению к наименованию «Златоглавая» представляются некоторые сомнения. Так как церковь была покрыта медью, то следовало бы ожидать χαλκοκεφαλος, т. е. «Медноглавая». Возникает, следовательно, предположение, что эпитет относится не к церкви, а к образу Богородицы, что икона, по всей вероятности мозаичная, имела позлащенную главу. По некоторым данным следует думать, что икона Богородицы была изображена на одном из передних предалтарных столпов (στηλη, общепринятый термин стела), на котором были размещены драгоценные подношения чтимому ее образу. Обращаем внимание на свидетельство писателя, митрополита Иоанна Лазаропула, слова которого по его положению и по времени жизни должны считаться очень важными. Он говорит о чуде с женой спафа-рокандидата Фомы, которая в тяжкой болезни пришла в великую церковь[12] с молитвой об исцелении. Вот в каких выражениях автор говорит об образе. Больная простерлась на земле и припала головой к непорочной иконе и кивоту матери Бога слова и девы, одушевленному столпу, называемому Златой Главой. В слезах заснула она. Во сне видит богородицу, ставшую одной ногой на животе ее, другой же на груди и произносящую слова: «Иди в обитель мученика св. Евгения и будешь здорова». Проснувшись и не вполне давая себе отчет в происшедшем, она сняла с себя золотую цепь и серьги, которые так любила, и повесила их на божественный столп сей Златоглавой Девы-Матери. Следует обратить внимание, во-первых, на то, что здесь эпитет Златоглавая прилагается непосредственно к изображению Богородицы, которое было на столпе. Во-вторых, образ Богоматери, стоящей одной ногой на животе больной, другой — на груди, соответствует понятию о фигуре человека во весь рост и ведет к мысли о том, что икона Богородицы была большая, в рост человека, что она была не на дереве, а на одном из передних столбов церковных и, как естественно думать, была мозаичная. В другом месте[13] тот же писатель, говоря о приношении в храм Богородицы военной добычи царем Андроником Гидом (1222—1235 гг.), так выражается о занимающем нас изображении: «Потом царь, желая обоим, и Богородице и мученику, воздать должное, драгоценные камни и великолепный жемчуг, полученный в добычу после победы над султаном Меликом, приладил, как украшение, на честную главу непорочного столпа всехвальной Богородицы Златоглавой». И здесь столь же ясно прилагается эпитет не к храму, а к самому изображению Богородицы на столпе.
Из вышесказанного ясно, как желательно было бы видеть древнее изображение Богородицы Златоглавой. К крайнему сожалению, его мы не нашли в трапезундских церквах, а-сохранилось ли таковое в церкви, обращенной в мечеть, это решат ближайшие исследования в Панагии Златоглавой, при более благоприятных к тому обстоятельствах. В настоящее время находим нужным напомнить, что известный храм Владимирской Богоматери Златоверхой, построенный в XII—XIII вв., своим эпитетом и временем происхождения напрашивается на сопоставление с трапезундским храмом (χρυσοκέφαλος). Было бы весьма интересно в особенностях древних изображений Владимирской иконы поискать аналогий с трапезундским образом и таким образом иметь еще новое доказательство близких связей Черноморья с Русью в XII и следующих веках, о чем свидетельствует история Трапезунда.
Официальное значение храма Богородицы, как царского и митрополичьего храма, делало его центром политической жизни империи. Нельзя, однако, не принять во внимание, что далеко не все цари принимали в нем корону и не все находили здесь погребение. Так, царь Калоиоанн, умерший в Лимниях в 1297 г., перенесен был и погребен в храме Златоглавой (Πανάρετος, Νέος Ελλ., р. 268). В 1344 г. короновался в Златоглавой кир Иоанн II, сын Михаила. Но в 1350 г. второй сын Василия Иоанн венчался в храме св. Евгения (ibid., 276). В той же церкви благословение брака в 1352 г. константинопольской принцессы с царем (ibid., 278). В 1364 г. митрополит Нифонт погребен в церкви Златоглавой в усыпальнице митроп. Варнавы. В 1376 г. царь Андроник погребен у Богородицы Богопокровенной. В 1412 г. там же погребена царица Феодора у Богородицы Златоглавой. В 1350 г. второй сын Василия I, названный Алексеем, коронован в храме св. Евгения (έστέφθη εν τω του αγίου Ευγενίου ναω) (ibid., 276). В 1352 г. прибыла госпожа Комнина-Контакузина — произошло ее бракосочетание с царем в монастыре св. Евгения (ή δέσποινα ή Κομνηνή Καντακουζηνη — έγένετο εύλόγησνς αυτής μετά του βασιλέως εν τη μονή του αγίου Ευγενίου) (ibid., 278). В 1364 г. умер митроп. Нифонт и погребен по архиерейскому чину в храме Златоглавой, в усыпальнице митрополита Варнавы (και ένεταφνάσθη άρχιερατικώς εις την Χρυσοκέφαλον, εις τον τάφον του μητρπολίτου κυρ Βαρνάβα). В 1376 г. упал кир Андроник из дворца кир Андроника царя — и погребен в храме Богородицы Покровенной (ένεταφιάσ&η εν τη μονή της θεοσκεπάστου). В 1412 г. умер Мануил Комнин и погребен в храме Богородицы Покровенной (καί ετάφη εις την θεοσκέπαστον). В 1427 г. умерла Феодора, жена Алексея Комнина, и погребена в досточтимом храме Пресвятой Богородицы Покровенной, в усыпальнице Гида, на престоле (καί ετάφη εν τφ πανσέπτφ ναφ της ΰπεραγίας Θεοτόκου Χρυσοκεφάλου εν τφ κοιμητηρίω του Γίδωνος, είς το παράβημα).
Приведенные места из хроники Панарета показывают, что как бракосочетание и венчание на царство, так и погребение не столько были общим законом, как зависели от самого расположения царей к одному из более известных храмов: Богородицы Златоглавой, Богородицы Богопокровенной и, наконец, св. Евгения. Вероятно, что обычным явлением было лишь вступление новых митрополитов на кафедру и погребение их, неизменно происходившее у Богородицы Златоглавой. По местному преданию, частью закрепленному и в литературе о Трапезунде, в восточной части церкви, т. е. за апсидой, с внешней стороны, были памятники Трапезунд-ских императоров, здесь погребенных. Внутри же церкви, под полом, у вимы, нужно искать могилы трапезундских митрополитов. Таким образом, раскопки вокруг церкви, равно как земляные работы в самом храме, по вскрытии деревянной настилки, оказываются ближайшей задачей систематических работ по археологии Трапезунда. В 1916 г. в эту мечеть я попал 13 мая. Трудно передать словами впечатление невообразимого надругательства и гнусного кощунства над священным местом мусульманского культа, которое позволила себе разнузданная толпа, принадлежащая главнейше православному греческому населению, за несколько дней перед вступлением в Трапезунд русского отряда. Тогда расхищены были все дома, оставленные турками, благо не осталось никого, кто бы мог защищать их. Замки в дверях взломаны, окна перебиты; в нижних окнах выворочены железные болты, для того чтобы можно было тайно пробраться внутрь и взять ценные предметы. По полу разбросаны обрывки бумаг, книг и архивных дел, целые кипы деловых бумаг, тюки и мешки с книгами и бумагами валялись на хорах, в беспорядке, оставленные грабителями, как не заключающие реальной ценности. Но худшее было то, что появившийся в мечети грек не преминул громко обвинить в преступлении неких военных (т. е. русских), которые якобы не дальше трех дней назад ночью взломали замки и похитили из мечети ковры и другие ценные предметы. Эта мечеть нуждалась прежде всего в принятии мер к охране. К счастью, здесь оказалось одно лицо из бывшего духовенства (муэдзин), у которого были и ключи. Ему указано было хранить под личной ответственностью то, что еще осталось в мечети, и поблизости поставлен полицейский чин. Впоследствии один ключ находился у меня, другой у муэдзина. Этим достигалась ближайшая цель — сделать мечеть недоступной для толпы и приступить к осмотру ее внутреннего и внешнего вида.
Храм — купольной постройки. Купол на барабане с 12 окнами опирается на 4 столба. Первоначальный план много изменен пристройками с западной стороны, образующими два нарфика с внутренними ходами и помещениями на хорах, которые образуют удобные склады. Несоответствие нынешнего вида храма с тем, каким он был в ХIII-ХIV вв., происходит не только от михраба, ориентирующего всю постройку на каабу иначе, чем православный храм, но и вследствие весьма значительных пристроек и изменений в самом плане. Средневековый писатель дает размеры храма в то время, когда его еще не коснулась мусульманская рука: длина 40 локтей, ширина 30 и высота 30. Ширина от михраба до дверей 25 шагов подходит к указанной мере локтей, но длина в настоящее время значительно изменилась, так как туркам понадобилось расширить мечеть вдоль и сделать с этой целью пристройки. В храме три апсиды: большая и две малые. Главный алтарь, хотя в нем сделан деревянный помост, род террасы, выведенной на высоте карниза, с которого начинаются арка и своды, несмотря на это, сохранил ясные признаки христианского культа. Северная и южная сторона его, на высоте человеческого роста, покрыта мраморной облицовкой, доходящей до карниза. Среди этой облицовки вставлены украшения и орнамент. Таков медальон в рамке из разноцветных камней. Чтобы восстановить всю художественную работу в алтаре, было бы необходимо удалить упомянутую деревянную террасу, в особенности же снять обшивку, покрывающую часть мозаичной работы на северной стороне. Мозаичные изображения не одинаковы на той и другой стороне, в особенности на южной — орнамент и богаче, и лучше сохранился. Таков медальон с двумя цветками наверху, такова же изящная квадратная мозаика. В малых боковых апсидах сохранились остатки библиотеки, сосудов и фонарей, но все это носит следы погрома. Своды разрисованы орнаментом и покрыты легким слоем извести, под которой нужно искать фресок.
Вообще, что касается живописи, то надежда, что oна найдется в этой мечети, основывается на том наблюдении, что в сводах апсиды под небольшим куском обвалившейся известковой массы ясно видны следы фресковой живописи; здесь потребуется сложная работа, которая даст желательные результаты. Против михраба на северной стороне пробита дверь и поставлены две мраморные колонны, представляющие собой странное нарушение архитектурного единства. Северная и южная арка и ниша далеко не одинаковы — последняя, после приспособления ее для михраба, получила изменения: колонны вынесены вон в притвор, окна проделаны в новом месте, следы расположения старых окон хорошо еще видны. В северной стороне закрыты окна в двух пролетах. В амбразурах арок чувствуются полости, которые могут обозначать места для погребения. В пользу мысли, что первоначально не было нижних окон, говорит то, как неправильно пробито среднее окно в южной стороне. Хотя пол как во всей мечети, так и в алтаре покрыт деревянной настилкой, но она покрывает собой прежний мраморный пол с цветными квадратами и орнаментом. Вскрытие пола при более благоприятных обстоятельствах открывает широкие перспективы не только в смысле материала для искусства, но в особенности в бытовом и историческом отношении: как мы указывали выше, в храме были погребения митрополитов в особых специально приготовленных саркофагах или усыпальницах.
Наблюдая храм Богородицы Златоглавой с внешней стороны, получаем некоторую возможность судить об испытанных им переменах, отразившихся на его внешнем виде. И прежде всего отмечаем остаток седой древности, нашедшей место в наличнике северных дверей, против михраба, пробитых, без всякого сомнения, в турецкую эпоху. На мраморной плите под турецкой надписью, очевидно сделанной на уничтоженной греческой, сохранился свободный нижний край, заполненный орнаментом, по которому сохранились слова:
ΑΔΡΙΑΝΟ ΣΕΒΑΣΤΟ ΔΗΜΑΡΧΙΚΗΣ ΕΞΟΥΣΙΑΣ
(Адриану Севасту Димархской области)
Это, конечно, самый древний памятник в Трапе-зунде, предшествующий даже памяти о великомученике Евгении. Где он находился до помещения его над входной дверью, было бы трудно сказать. Но естественно заключить, что он был принадлежностью другого здания, бывшего на том же месте. Наблюдениями над весьма разнообразными архитектурными и эпиграфическими материалами, вошедшими в качестве украшения в турецкую работу, мы обязаны прежде всего той части, которая идет от большой апсиды по северной стороне храма. Здесь под самой кровлей, по бокам узкого окна, замечаем несколько вставных фрагментов плит, с изображением на них христианских эмблем с монограммами, окруженными листьями аканфа и с орнаментом причудливого плетения. С западной стороны той же пристройки множество фрагментов с надписями и плит с оригинальным фрагментом плетения, повторяющимся и на северной стороне. Как характер хрисм и монограмм, так и отрывки надписей, сохранившихся на маленьких обломках, свидетельствуют о том, что они взяты с могильных памятников.
Напомним, что при храме была усыпальница царей. Именно при храме, а не в самом храме, где было место погребения митрополитов. Совершенно случайное обстоятельство дало нам в руки ключ к дальнейшим разведкам вокруг храма. В непосредственной близости к большой апсиде находится мусульманское текэ с деревянным гробом, окруженным почетом и поклонением. Было обращено мое внимание на это текэ тем обстоятельством, что в нем оказались четыре мраморные колонны с капителями, одинаковыми на всех: в середине крест с прозябшими четырьмя конечностями, который слегка лишь замаскирован и местами побит. Всматриваясь в архитектурный тип текэ, я заметил, что первоначально это были ниши, открытые наверху. Впоследствии открытые места были заполнены и покрыты деревянной настилкой, так что старый изящный храм (ναος
греческого типа обращен был в мусульманское текэ. Колонны своими основаниями уходят под пол и показывают, что прежде они исполняли другое назначение. Над входом на наличнике сбитые кресты. Не нужно останавливаться на доказательствах, что турки использовали императорскую усыпальницу для своего текэ; ясно также и то, что фрагменты орнамента и надписей, указанные выше, взяты тут же, с кладбища императоров. Самое важное, что удалось нам здесь наметить, это обширный двор храма, занятый церковными постройками и усыпальницами царей. Вход в него находился непосредственно у моста, где наблюдаются следы бывших здесь болтов для дверей и где неподалеку, на проходящей улице видно еще текэ, также устроенное на чужом месте. Проходящая по двору большая проезжая дорога — нового времени.
Наблюдения по отношению к текэ были дополнены осмотром окружающих его построек, откуда оказалось возможным наблюдать его с трех других сторон. Так как это были недоступные для наблюдения большой публики стороны, то казалось допустимым не столь тщательное уничтожение следов первоначального назначения памятника. Отсюда не только яснее можно было рассмотреть самостоятельное на каждом из четырех углов положение колонн, но и оставшиеся почти незамаскированными христианские эмблемы на капителях. В особенности обратил на себя внимание каменный антаблемент под крышей здания, украшенный медальонами с крестом по середине. Нет необходимости доказывать, как изящен и вместе прост был этот памятник, под которым были положены останки императора, наиболее сделавшего благочестивых приношений в пользу храма. Это по своей форме был открытый античный храм квадратной формы, увенчанный четырьмя небольшими арками, которые в свою очередь скреплялись легким мраморным антаблементом с простыми крестами в медальонах. Нужно полагать, что императорские останки были под полом. Для целей мусульманских владетелей Трапезунда достаточно было заложить деревянными досками пространства между колоннами с трех сторон, равно как забрать деревом и покрыть известью свободные места между арками, чтобы изменить царскую гробницу в текэ. А жители города легко забыли место императорского погребения, как забыли о своем небесном покровителе.
Почти в непосредственном соседстве находится фонтан, который обращает на себя внимание тем, что в него вложена плита с надписью. Что она занимает не то место, для которого была предназначена, говорит уже и то, что она находится в перевернутом набок виде и что подвергается постоянной порче вследствие действия воды. С большим трудом удалось нам пока разобрать в ней несколько слов, а именно кира Захария, иконома Трапезундской империи (του οικονόμου μητροπόλεαχ; Τραπε-ζοΰντος κυροΰ Ζαχαρίου). Есть все вероятия к предположению, что украшением фонтана сделалась погребальная доска с могилы Захария и что она была вынесена из храма при обращении его в мечеть. Фонтан, следовательно, относится к турецкому времени.
При дальнейших наблюдениях окружающей местности выяснилось, что в некоторых местах сохранились древние постройки. Такова постройка на север от входа в храм, где помещалось духовенство, служившее при мечети. Как по кладке, так и по барельефам на входных дверях нельзя не признать в ней византийского здания. Точно так же по направлению к морю, где кончаются старые стены, заметны остатки ворот, вводящих в кремль, с местами для болтов и с хорошо сохранившимися оттисками на цементе от надписи, бывшей на большой плите, которая не находится более на своем месте. Это место хорошо ориентирует в топографии старого города.
В июне 1916 г. сделано было распоряжение наместника прекратить исполнение мусульманского культа в тех мечетях, которые заведомо были прежде христианскими церквами и временно закрыть их с целью производства в них археологических исследований. Вследствие этого для научных работ в Трапезунде открывалось широкое поле, которое требовало новой организации научных предприятий, командирования ученых и мастеров, опытных в особенности в технике очищения стенных росписей от штукатурки, положенной на них турками. Принимая во внимание, что число таких памятников, которые подходят под наименование мечетей, ставших таковыми из христианских церквей, доходит до семи, можно судить, каким обширным и интересным представляется поле археологических работ в Трапезунде. Обширный храм Богородицы Златоглавой, как находящийся в центре города и как представляющий по своему состоянию больше гарантий неприкосновенности, был избран временным складочным местом для отдельных предметов и находок в городе или в окрестностях.
По отношению к храму св. Евгения определенные признаки типа церкви от первой четверти XI в. не могут, однако, служить нам, ибо с монастырем происходили потом большие перемены. В особенности следует отметить, что в междуусобной войне 1340 г. между правительством Ирины Палеолог, которое укрепилось в цитадели, и партией местной аристократии, которая держалась в монастыре св. Евгения, монастырь испытал ужасное несчастие. Летописец отметил, что обитель св. Евгения сгорела и все драгоценности уничтожены (και παντα τα ωραια αυτις απεκαυθησαν). Таким образом, в сохранившемся виде мы можем рассматривать храм св. Евгения как постройку после пожара 1340 г., если только понимать в буквальном смысле слова летописца об истреблении монастыря.
Как обыкновенно во всех мечетях, вход в храм с северной стороны, против михраба. Бывший в прежнее время главный вход с западной стороны совершенно переделан, дверь заложена и вместо нее окно. Но следы бывшего здесь нарфика видны на выступе под окнами, обозначающем отбитое здесь начало арки. Что здесь именно был нарфик, доказывается и тем, что на левой стороне от окна по стене сохранились краски от бывшей здесь фресковой живописи. Такие же следы живописи наблюдаются и по стене в ближайшем закрытом помещении, составляющем продолжение стен нарфика. На этом месте устроено было училище. При входе в первый раз в храм св. Евгения я был поражен следами дерзкого разгрома и издевательства. Везде разбитые окна, разбросанные книги и бумаги. Все ценные вещи, ковры и утварь расхищены. В ближайших к храму помещениях, где была школа, — разбросанная и разбитая классная мебель. На черных досках уроки арифметики: задачи на сложение, первые цифры до десятка.
Архитектурный тип сходен с храмом Богородицы Златоглавой. Купол опирается на четыре устоя, которые в западной части заменены колоннами. По сторонам главной апсиды две малые. С северной стороны наличник с рельефными изображениями креста и медальона с птичкой, с южной стороны стены совершенно голые. В барабане купола 12 окон, как и в других древних храмах. Характерная особенность: для освещения по три узких продолговатых окна со всех четырех сторон.
Была пора, когда церковь наполнял своим высоким религиозным авторитетом почивавший здесь в раке святой, который принимал живое участие в судьбах государства и на которого возлагали свои надежды и упования местные жители. В высшей степени важно было бы выяснить вопрос о том, где стояла рака с мощами св. Евгения. Так как точных указаний в этом отношении нет, то должно ограничиться догадками. В ряде чудес, совершенных св. Евгением, есть чудо о серебряной цепи[14], в левом приделе, где находится изображение Иоанна Предтечи. При большом стечении богомольцев по случаю праздника некто похитил цепь и хотел бежать, но при выходе из церкви потерял способность к движению. Итак, можно думать, что цепь служила для сдерживаний толпы, стремившейся приблизиться к раке, что она отделяла колонны или столб, на котором было изображение Иоанна Крестителя, и южную стену, где была рака в непосредственной близости к малой южной апсиде. Действительно, на переднем столбе в храме к южной апсиде и теперь наблюдается место для большого изображения. Следовательно, можно бы считать вероятным, что рака находилась на правой стороне церкви у самой малой южной апсиды. Это обстоятельство было принято в соображение при снятии деревянного настила и изучении древнего каменного пола, который находится под деревянным. То обстоятельство, что главная святыня храма была на южной стороне около малой апсиды, не служит ли объяснением тех обширных переделок и подновлений, которые сделаны были турками при обращении церкви в мечеть? На южном крыле произведены капитальные переделки: малая апсида изменена, в ней проделано широкое окно вместо узких продолговатых византийских окон, такое же новое окно сделано в южной стене по направлению к михра-бу и, наконец, далее на запад, между тем как западная и северная часть сохранились без изменений; такова старая форма окон, за исключением большого окна, которое заменило бывшие здесь двери. Очень обращает на себя внимание помост из мраморной настилки от апсиды на южной стене вплоть до михраба. Он составляет ненужное с точки эре-ния мусульманского архитектурного плана возвышение, не менее аршина вышины над деревянной настилкой, и может служить показателем погребения здесь в христианскую эпоху. Во многих подробностях наблюдаются признаки восточного сель-джукского или турецкого влияния (арабески в нижних частях арок).
Состязание в нравственном влиянии и в церковном авторитете между двумя трапезундскими церквами отразилось на внутреннем устройстве храма и на архитектурном типе. Оно заметно и на внешних украшениях. Стоит всмотреться в мраморные вставки, украшающие внешние стены главной апсиды, на которой в обилии сохранились фрагменты рельефов и орнаменты, чтобы вспомнить о наблюдениях, сделанных относительно храма Богородицы Златоглавой. И здесь в стене вделаны, по-видимому, остатки надгробных памятников, которыми св. Евгений не уступал Богородице Златоглавой, и здесь видим христианские эмблемы креста, растительный орнамент, кисти винограда и, кроме того, одноглавого орла, входившего в герб империи. Храм св. Евгения еще больше, чем Златоглавая, окружен частными зданиями, возникшими в непосредственной к нему близости и заполнявшими обширный монастырский двор, кладбище и монашеские помещения. Выяснение многих подробностей истории его стоит в связи с производством как в нем самом, так и в его ближайшем соседстве больших работ. Внутри храма мной предприняты были некоторые предварительные разведки. Прежде всего необходимо было снять деревянный пол, настилкой которого мусульмане налагали свою печать на христианский храм, носивший рисунки и эмблемы, недопускаемые для чувства правоверных, даже на полу. В алтаре и прилегающих к нему отделениях с северной и южной сторон деревянная настилка лежала прямо на земле, в церкви же покрывала частью мраморный пол с орнаментом, а в западной части настилка лежала на деревянных брусьях, положенных на земле. Почва в алтаре, по снятии верхнего рыхлого слоя, оказалась скалистым материком, очень неровным, залитым цементом. Найдено несколько больших глыб хорошо цементированного состава, упавшего, как можно догадываться, со сводов. Следы огня с остатками угля в глыбах глины и цемента указывают на пожар, разрушивший эту часть храма. В мягкой почве по направлению к северной стороне, в небольшом помещении из камня, сложенного насухо, оказались кости, положенные в беспорядке, как можно догадываться, два костяка, при них два черепа, один хорошо сохранившийся, другой разбитый. Кости собраны, положены в ящик, и все вместе снова зарыто землей. При раскопке обнаружено несколько мраморных плиток различной величины и цвета, что указывает на остатки облицовки стен в алтаре и мозаичную работу. Сохранились ли по стенам апсиды и в сводах росписи, об этом нельзя сказать ничего определенного, так как для систематических работ в этом отношении потребовалось бы возведение деревянных построек и продолжительные работы.
В северной апсиде и по стене в направлении к югу сделана пробная траншея. За небольшим слоем мелкого щебня начинается грунт скалистой почвы. Здесь в нескольких местах обнаружены остатки погребения, но не в цельном виде, а в небольших углублениях, специально сделанных для положения костей. Так, на глубине 1/4 аршина, на песчаной плите, в маленьком углублении, найдены истлевшие кости, кусочек стекла и кольцо. Кости были прикрыты доской. У самой северной стены под плитой, в углублении в пол-аршина длиной и 1/4 глубиной, найдены еще кости с черепом, который разбит на кусочки. Кости оставлены мной на своем месте и заложены плитой, у устья ямки положен булыжник. Все место завалено снова землей.
Можно сказать, что сделанными пробными траншеями внутри церкви не добыто таких результатов, которые оправдывали бы дальнейшие в том же направлении попытки. Очевидно, следовало бы перенести работы на окрестности храма, где находится обширная поляна с неровностями и где можно предполагать основания зданий, принадлежавших храму и окружавшему его монастырю.
Но я был поощрен важной находкой и внутри самого храма. Не столько с археологической, сколько с церковной и политической точки зрения может получить значение сделанная мной находка внутри церкви. Выше было указано, что по некоторым литературным указаниям местонахождение раки св. Евгения следовало предполагать у правого предалтарного столба. И, действительно, после снятия деревянного настила, когда обнаружился каменный пол из штучного мрамора и когда стало возможным выяснить план мозаичного пола, в правой (южной) стороне между пилястром и алтарем в полу открылись явственно следы углублений, каковые обозначают места для четырех ножек саркофага. Далее выяснено, что эти углубления сделаны в скалистом грунте и что дальнейшие попытки раскапывать место были излишни. Остается неизвестным, греки или турки удалили раку из церкви. Если допустить мысль, что мощи были заблаговременно скрыты в алтаре под верхним слоем земли, то можно бы видеть в найденных нами костяках остатки мученика. Рака св. мученика и сама по себе представляла значительную ценность, как можно видеть из следующего описания раки св. Стефана Сурожского[15]: «разбивъ двери и вниде видеше гробъ святого, а на гробе царьское одiяло и жемчугъ и злато и камень драгый и кандила злата, сосудовъ златыхъ много. Все пограбиша».
Когда выпадет на долю оживить память св. Евгения в Трапезунде, и этот вопрос должен разрешиться вместе с общим вопросом о церквах, обращенных турками в мечети.
Кроме перечисленных больших церквей сюда относятся: 1) церковь св. Филиппа, или мечеть Ай-Филипо; 2) древняя церковь в Дере-махале, или мечеть Исмаил-баба; 3) церковь св. Иоанна, или Богородица Керула, ныне мечеть Карабет-джами в Леонтокастрон (мол); 4) церковь на акрополе Комнинов, или Кале-джами. По преданию есть еще некоторые церкви, обращенные или в текэ или в бани, например одна такая близ гимназии фроутгаттршу, другая под именем Зейдык-лык близ нынешней комендантской площади. Выяснить в точности другие стороны предания является задачей будущих расследований.
[1] «Государева львиная дорога ромеев» Η αυθεντικη των ρωμαιων λεωφορος.
[2] Ориентируемся по русскому плану, составленному военными чинами во время оккупации. Для удобства будет присоединен и другой план турецкого Трапезунда, на котором будут показаны важнейшие имена, встречаемые в тексте.
[3] Lynch. Armenia. London. 1901.
[4] Evliya Efendi. Narrative of travels in Europe, Asia and Africa. London. 1880, p. 44: «on the north side a gate leads to the middle castle, which is the only open gate, a second secret gate is always kept closed».
[5] См. Приложение.
[6] Fallmerayer. Fragmenta, I, 76-77: изнутри крепости и по укреплениям города, спускаясь к красивейшему и божественному храму (1); ibid. 80: в другой раз через гористую часть крепости вблизи великого города напали ненавистные варвары.
[7] Малые угловые ворота св. Георгия, называемого Лим-ниотом (Мικρα πυλη ακρογωνιας του αγιου Γεωργιου του καλουμενου Λιμνιωτου).
[8] Дополним свои наблюдения соображениями, изложенными в сочинении местного греческого ученого Иоанниди (Ιωαννιδης, Ιστορια και στατιοτικη Τραπζονυτιος; 1870, р. 230), который также говорит о 4 воротах: Юстиниановс-кие на восток, так названные в надписи того же императора; Св. Силы на север; Иоанна на запад, и Кортиевы на северо-восток (неподалеку от храма св. Георгия Куртия).
[9] См. Приложение.
[10] В особенности имеется в виду Παπαμιχαλοπουλος, Περιηγησις εις τον Ποντον, 1903, р. 179.
[11] Papadopulo-Kerameus. Fontes Historiae imperii Trapezuntis, р. 151, стих 35 и ел.
[12] Papadopulo-Kerameus. Fontes, р.115.
[13] Ibid., 131.
[14] Papadopulo-Kerameus. Fontes, р.102.
[15] Труды В. Г. Василевского, III, с. ССLХХ.
