Газ и политика
— Сохранив транзит, мы отказались от иска против Газпрома на $12 млрд, но получили $3 млрд деньгами и пятилетний контракт еще на $7,2 млрд. Насколько эта пропорция справедлива?
— Во-первых, $7,2 — это минимальный и гарантированный доход. Мы ожидаем, что конечный доход, с учетом бронирования Газпромом дополнительных мощностей, будет больше. И то, что мы обсуждали дополнительные мощности с Газпромом, говорит о том, что и он думает над дополнительной прокачкой.
Во-вторых, иск на $12 млрд очень сложный. Если пытаться упростить — основная сумма связана с компенсацией за отсутствие транзита. И для того, чтобы получить эти деньги с Газпрома, нам нужно было бы доказать, что транзита через Украину нет не по нашей вине.
В переговорах мне всегда приходилось не переходить грань, за которой наше поведение могло бы быть признано неконструктивным. Чтобы нам потом не сказали: так вы и не хотели этого транзита, Украина хочет компенсацию, не предоставляя услуги транзита стране-агрессору.
— Можно ли упростить и сказать, что $7,2 млрд — это сумма, которую Газпром мог реально проиграть в разбирательстве на $12 млрд?
— Российская сторона понимала, что если транзита не будет по их вине, то ей нужно будет заплатить компенсацию. И это стало важным экономическим стимулом для продолжения транзита. И мы на это рассчитывали. И этот подход оказался правильным.
— Вы говорите, что иск на $12 млрд стал одним из главных факторов для заключения контракта на транзит. Со стороны кажется, что переговоры оживились, когда США объявили о санкциях против Северного потока-2. Можно ли назвать санкции главным фактором, который привел к новому контракту?
— Мы подписали контракт не только из-за санкций. Все сошлось к одной точке: санкции, фактор Нормандского формата, проигрыш Газпрома в апелляции в Шведском суде и так далее.
Санкции США, вероятно, позитивно повлияли на газовые переговоры, хотя был риск, что из-за них Россия, наоборот, может выйти из переговоров.
— Давайте вернемся немного назад. 19 декабря на переговорах в Берлине было наработано какое-то решение. Но украинская сторона, по нашей информации, отказалась его подписывать, потому что нас не устраивали, какие-то пункты.
— Решения не было. Не было готового документа, который бы стороны готовы были подписывать. То, что должно было быть согласовано в Берлине за пару часов, мы не смогли согласовать за целый день. Поэтому мы переехали в Минск.
— Как вы оцениваете главу Газпрома Алексея Миллера, как переговорщика? У вас не было ощущения, что вы ведете переговоры не с коммерческой компанией, а с Кремлем?
— Нет. Ни разу такого не было, чтобы он говорил: вы извините, но мне нужно позвонить в Кремль.
— А вы президенту звонили?
— Один раз мы говорили с президентом Зеленским. Но ничего такого не обсуждалось. Просто говорили, есть ли шансы, что договоримся, обсуждали свои ожидания. Не только ведь Зеленский ждал результатов. Все их ждали — и Макрон, и Меркель, и Путин.
— Когда вы приехали из Минска с подписанным протоколом решения, министр энергетики Алексей Оржель на пресс-конференции заметно нервничал. Новый контракт точно не несет в себе подводных камней, чтобы не повторилась история с 2009 годом и арестом, как с Юлией Тимошенко?
— В целом ситуация была очень нервная. Если вы думаете, что переговоры с Россией это что-то обыденное, то нет. Это очень сильно изматывает. И психологически было непросто.
Но параллель с 2009 годом не подходит. Насколько я понимаю, Юлию Владимировну обвинили (в 2011 году – Ред.) в превышении полномочий: якобы она давала какие-то инструкции Нафтогазу. Но потом она все-таки была оправдана.
В данном случае, подписанный протокол — это не инструкции, а политические предпочтения сторон. Важный факт: после этого было решение Кабмина, который систематизировал этот протокол. И в этих рамках мы договаривались с Газпромом.
...
— Вы говорили, что рассматривался вариант привлечения к газовым отношениям некой европейской компании. Можете рассказать, что это за компания и почему ничего не вышло? Речь об австрийской OMV?
— Изначально Россия вообще не хотела работать с Украиной по европейским правилам. Потом появился вариант с европейской компанией. Но в чем тут проблема? В отличие от украинских и российских компаний, европейцы могут принимать быстро решения только тогда, когда есть уже какие-то четкие рамки. А их не было.
Привлечь европейскую компанию предложила Россия и европейская сторона. Но в результате эта европейская компания сказала, что для принятия решения слишком мало времени и слишком много рисков, которые не хочет брать на себя Газпром. Назвать эту компанию я не могу. Потому что даже на этапе переговоров она просила, чтобы ее не упоминали.
— Вы не боялись аналогии с РосУкрЭнерго?
— Боялись. Особенно — как это коммуницировать. Мы постоянно говорили на переговорах: не назвав эту компанию, хоть мы и знали, что это первоклассная национальная компания, будет подозрение, что это РосУкрэнерго-2. И мы прямо говорили Газпрому: нам нужны серьезные гарантии, а не гарантии какой-то компании "Рога и Копыта", у которой не будет возможности выполнять свои обязательства.
- В результате сам Нафтогаз стал посредником в газовых отношениях между Украиной и Россией. Вы говорили, что контракт с Газпромом на организацию транзита был подписан по принципу "качай или плати". Но ведь аналогичный принцип — "бери или плати" — присутствовал в контракте десятилетней давности на поставку газа в Украину. И Нафтогаз отменил его через арбитраж. Вы не боитесь, что история может повториться, но уже в российскую сторону?
— Может, если это положение будет признано кабальным. Но чем оно отличается? В арбитраже мы доказали, что не можем выполнять требование "бери или плати". По контракту мы должны были закупать объемы газа, которые нам физически были не нужны. И мы не могли его экспортировать, потому что нам запретили это делать. При этом стоимость газа была выше рыночной. Этот принцип был не просто избыточен, а неразумно избыточен, и мы это доказали.
Логика нашего принципа очень проста: есть объемы газа, которые Газпром может транспортировать, есть тариф, который покрывает затраты Оператора ГТС и конкурентный европейским (тарифам - Ред.). И если Газпром зарабатывает на поставках газа, почему он тогда должен быть избыточным и кабальным?
— Этим принципом мы перестраховались от возможного невыполнения Газпромом своих обязанностей прокачивать оговоренные объемы газ?
— Естественно. Иначе мы бы не отказались от иска на $12, связанного с ожиданиями по транзиту. А такой риск тоже был. Почему тут нужен был Нафтогаз? Потому что мы как раз могли заключить этот контракт на таких обязательствах на пять лет.
Премия за Стокгольм и иск за Крым
— Какой будет ваша роль в Нафтогазе с учетом того, что судебные споры с Газпромом урегулированы?
— За мной остается организация транзита. Это большой кусок бизнеса на ближайшие пять лет. Мы как Нафтогаз теперь круглосуточно организовываем транзит российского газа в Европу. Мы можем предоставлять эти услуги не только Газпрому, но и другим компаниям.
Кроме того, за мной еще экономическая сторона наших исков по активам в Крыму. Мы подаем сейчас обновленные иски против России за потерю возможности использовать наше имущество в Крыму. И там большая сумма требований — $5 млрд без учета процентов. Но с процентами это уже больше $7 млрд.
— Когда планируется заседание суда, который и определит сумму компенсации?
— Скорее всего, решение суда (Трибунал при Постоянной палате Третейского суда в Гааге – Ред.) будет в конце 2020 или 2021 году.
— В рамках анбандлинга Нафтогаз передал газотранспортную систему компании Магистральные газопроводы Украины. Как эта компания будет рассчитываться за ГТС?
— Принцип очень простой: Оператор будет отдавать нам часть своей прибыли. Он будет покрывать все свои расходы и делать все необходимые капиталовложения, а то, что будет оставаться — распределяется и часть от этой суммы пойдет нам.
За ГТС Нафтогаз может получить более 180 млрд грн. Эту сумму могут выплатить за десять лет.
— После завершения транзитного контракта для России будет смысл продолжить транзит через украинскую ГТС?
— Это будет зависеть от многих факторов, например, от спроса на том же европейском рынке и от строительства альтернативных газопроводов (в обход Украины. – Ред.).
— Нафтогаз уже получил $3 млрд от Газпрома. В прошлый раз, когда НАК получил деньги от российской компании, топ-менеджменту выплатили премию. В этот раз будет также?
— По контракту должны выплатить. На всю группу будет 1% от полученных денег.
— Вы уже подсчитали свою долю?
(улыбается) Нет, не считал.
<a href="http://www.liga.net/">Источник</a>