Во-первых, Путин был премьером. А во-вторых, почему из области фантазии? Лужков не был другом Путина, не был особо к нему близок. С другой стороны, он любил слишком бравировать своей независимостью и изрядно компрометировал власть своей коррумпированностью. Почему Путин должен был так уж переживать по поводу замены его на Собянина? А вот Медведева эта история характеризовала не с лучшей стороны. Как, кстати, и отставка Кудрина, которую Вы тоже упоминали.Президент не имеет позиции по вопросу, кто будет управлять его столицей? Это уж точно из области фантазии.
В.В. Путин
- Автор темы Vir
- Дата начала
Michael
Принцепс сената
Как раз нет, критиковался именно курс (но так как партия по догме не могла ошибаться, то эта критика принимала личный характер, и главными персонажами в ней были личные недостатки такие как "волюнтаризм" или "культ личности"). На самом деле политический курс менялся серьезно, особенно при переходе Сталин-Хрущев. Внутренний больше, внешний меньше, но и он не оставался неизменным.
Преемственность тоже, конечно, была, все же не революция происходила. Но это же не черно-белый выбор - или тот же курс или ничего общего. Разумеется, и у следующего президента будет преемственность по отношению Путину, при том, что курс у него будет свой.
garry
Принцепс сената
Медведев - пустое место. Ноль без палочки. Можно ли вообще говорить об этом Симеоне Бекбулатовиче 21 века как о политике? Войну с Грузией он как раз не выиграл, т.к. ни Тбилиси взят не был, ни Саакашвили от власти не был отстранен. Не Ахалгори же с Кодорским ущелье были целями в этой войне. Что касается Лужкова, то Медведев просто послужил орудием в устранении этого человека с политической арены. Причем топорное увольнение Лужкова с формулировка утраты доверия, говорит как раз о том, что Медведев не смог сделать этого изящнее и что его ждет та же участь в будущем.
b-graf
Принцепс сената
Идеология некоторая есть - своеобразно понимаемое правовое государство: не как автономия права, а "чтобы все по закону, по инструкции было", бюрократический взгляд, в отношении автономии права зарезервировано только за Конституцией (ее боятся сильно менять, сам Путин всегда категорически против этого высказываетя - только если сроки между выборами подкрутить). Конкуренция тоже некоторая есть - внутри клик, под ковром, также возможно перераспределение голосов между думскими партиями. Возможно, будет допущена и бОльшая - за счет молодежи, которая докажет, что не является "иностранными агентами" и "экстремистами", т.е. в современных терминах относятся к конструктивной оппозиции (а с ровесниками покойного Немцова, Касьянова и Ходорковского, похоже - старые счеты какие-то, их отсекают в любом случае на основании, что "черного кобеля не отмоешь до бела", как-то так). Но трудно сказать о возможной степени, т.к. сейчас большая часть бюрократии чувствует уверенной в своих силах ("есть отдельные недостатки") и наоборот - не доверяет общественности (вдруг "будут скакать", все на хрен разнесут как хохлы).
Логика - может, но сейчас есть институциональное оформление помимо логики. Все-таки основы понятия о правовом государстве есть, см. выше о конституции, и настоящей надконституционной силы, как КПСС, сейчас нет (все ЕР и всякие фронты - детища Администрации, а не наоборот).
В общем, ситуацию ныне можно оценить, как "культ личности тов.Путина", с соответствующей аналогией перспектив
. Т.е. либо он сам может немного себя пожурить, отказавшись от следующего срока (не удались все задумки мол), либо преемник, а вот основания мол здоровые (аналогия "преимуществ социализма" и "назад к Ленину"). Собственно, даже аналогия со свержением Хрущева - из той же оперы, "коррекция курса при незыблемости основ".
garry
Принцепс сената
Я полагаю, что команда находящаяся у власти не может позволить себе грызню друг с другом, т.к. вероятность в этом случае потерять всё крайне высока. Вы правильно заметили, что ресурсная база упала. Если цены на нефть не вырастут и вновь не откроется возможность занимать у внешних рынках ( отмена санкций), элите придется затянуть пояуса
Есть мнение, что Лужкова свалили путинские кореша Ротенберги, и не из-за политических коллизий, конечно, а "только бизнес". Они и уломали Путина дать санкцию. А Медведев только озвучил.
Отставка Якунина, говорят, тоже ротенберговых рук дело. Нынешний глава РЖД Белозёров - их креатура, со времён Росавтодора как минимум.
Эт точно. Нынче даже за взятку просто так ничего не делается - нужно, чтобы была "правовая позиция".
Ну, это уже, ИМХО, перебор с конспирологией. То, что Белозёрова связывают с Ротенбергами, никак не означает, что и отставка Якунина - их дело.
На мой взгляд, Якунин просто слишком зарвался и исчерпал путинское терпение.
Скажите, вот по этим двум эпизодам: "ваш" Рахимов и "наш" Лужков - они каким-либо образом противоречат начатой не Медведевым, конечно, а Путиным централизации управления или являются её частными эпизодами? Далее, вы субъективно оцениваете политическое влияние (да и возможности) Путина в 2003 и 2010 годах как примерно сопоставимое или можно говорить об устойчивом росте между этими годами?
Конец "операции преемник".
http://www.gazeta.ru/politics/2015/09/03_a_7738745.shtml
До сих пор не встречал этого забавного термина - "рейтинг узнаваемости". Пожалуй, только в нашей игрушечной демократии такое возможно.
http://www.gazeta.ru/politics/2015/09/03_a_7738745.shtml
До сих пор не встречал этого забавного термина - "рейтинг узнаваемости". Пожалуй, только в нашей игрушечной демократии такое возможно.
Ноджемет
Фараон
Michael
Принцепс сената
В команде, находящейся у власти, всегда есть конкуренция (как и в любой команде, кстати). Как она развивается, и выливается ли в "грызню", которая приводит к параличу власти (и, как следствие, "потере всего"), зависит уже от конкретного случая. Бывает и так и так.
Rzay
Дистрибьютор добра
«Это прежде всего вопрос свободы»
С интересом посмотрел выступление Владимира Путина на Генеральной Ассамблее ООН в день лунного затмения 28 сентября. При просмотре даже вспомнился третий сезон «Карточного домика», в котором брутальный и подозрительный Президент РФ Петров приехал с визитом в Соединенные Штаты. Увы, но Путин все больше начинает походить на собственные карикатуры из произведений литературы и кино.
Многие отметили его невыразительное чтение по бумажке, свойственное престарелым партийным боссам времен брежневского застоя. Но и по бумажке Путин зачитывал текст не очень внимательно — достаточно сверить его устное выступление с текстом стенограммы, опубликованной на официальном сайте Кремля. В стенограмме кое-что подправлено. Например, на самом деле Путин сказал: «Вы хоть понимаете теперь, чего вы натворили?» (он вообще любит это слово — «чего») — на сайте же размещена, видимо, изначальная версия текста, более согласующаяся с правилами русского языка: «Вы хоть понимаете теперь, что вы натворили?»
Видно, что во время своего выступления Путин отнюдь не излучал уверенность и силу, хотя по содержанию его речь должна была вызвать определенное сочувствие у ряда диктаторов, опасающихся лишиться власти в своих странах, и вызов, брошенный им «мировому гегемону», был обречен на поддержку значительной части зала. Но, несмотря на антиамериканистский пафос, исполнение роли «спасителя мира» и «борца за равноправие» вышло каким-то блеклым, скучным, без заряжающего энергией энтузиазма. Хотя понятно, что по своему психотипу Путин не Никита Хрущев и не Уго Чавес: ни стучать ботинком по трибуне, ни поминать дьявола и запах серы он бы не стал. Но за последний год-полтора что-то с его харизмой все-таки произошло. Возможно, впрочем, что он просто отвык бороться и чувствовать живое сопротивление, постоянно пребывая в исключительно комфортной для себя среде. Поездка же в Нью-Йорк, совершенно очевидно, стала выпадением из такого привычного и удобного мира, в котором любое твое желание — закон, а любое слово — выше закона.
Однако главное недоумение вызывает то, что Путин, рассуждая о глобальном мироустройстве, совсем не соотносит свои тезисы с ситуацией в России. Выступая против навязываемого «единомыслия» и диктата «единственного центра доминирования», он почему-то в собственной стране выстраивает именно то, за что критикует США и Запад. Это довольно симптоматичное психологическое замещение. Достаточно внимательно ознакомиться со следующими его высказываниями:
«И тогда у тех, кто оказался на вершине этой пирамиды, возник соблазн думать, что если они такие сильные и исключительные, то лучше всех знают, что делать…»
«Тогда у нас действительно не останется никаких правил, кроме права сильного. Это будет мир, в котором вместо коллективной работы будет главенствовать эгоизм, мир, в котором будет все больше диктата и все меньше равноправия, меньше реальной демократии и свободы…»
«Мы все разные, и к этому нужно относиться с уважением. Никто не обязан подстраиваться под одну модель развития, признанную кем-то раз и навсегда единственно правильной».
Говоря о «социальных экспериментах» времен СССР, Путин замечает, что «никто не учится на чужих ошибках», хотя ему как главе Российского государства логичнее было бы признать эти ошибки «своими» и учитывать их не только во внешней, но и во внутренней политике. Ведь только ленивый не говорит сегодня о рисках, которые несет монополизация политической жизни и авторитаризм, не решающийся на модернизацию страны. О том, что излишняя централизация для России вредна, писал незадолго до своей смерти экс-премьер-министр и основатель «Меркурий-клуба» Евгений Примаков. Все чаще на то, что политическая система, выстроенная в России, тормозит развитие страны по всем направлениям, указывает и давний соратник Путина экс-министр финансов и глава Комитета гражданских инициатив Алексей Кудрин.
Тем не менее, решение внутренних проблем уже давно стало подменяться геополитической повесткой и ура-патриотической риторикой, а предостережения экспертов от злоупотребления «правом сильного», разрушающим работу всех государственных институтов, перестали восприниматься режимом на фоне обострившейся борьбы за мировое влияние и государственный суверенитет. Причем относительно последнего Путин сказал в общем-то правильные слова: «Ведь что такое государственный суверенитет, о котором здесь уже коллеги говорили? Это прежде всего вопрос свободы, свободного выбора своей судьбы для каждого человека, для народа, для государства». Загвоздка же состоит в том, что в его правление свободы человека и гражданского общества были вновь принесены в жертву «свободе государства» и произволу тех, кто «оказался на вершине пирамиды».
Подспудно речь Путина в ООН полна оправданий и некой защитной агрессии, которая иногда выглядит комично: «Вынужден заметить, что в последнее время наш такой честный и прямой подход используется как предлог, чтобы обвинить Россию в растущих амбициях. Как будто у тех, кто говорит об этом, нет вообще никаких амбиций. Но суть не в амбициях России, уважаемые коллеги, а в том, что терпеть складывающееся в мире положение уже невозможно (выделено мной. — Н.П.)».
Такие заявления больше похожи на проявление обиды, вызванной длительным непониманием того, с кем ты как будто постоянно находишься в диалоге, чем на конструктивные предложения по решению мировых проблем. Говоря об этих проблемах, включая исламский терроризм и военное обострение на Ближнем Востоке, Путин посылает почтенному собранию «такой честный и прямой» сигнал о том, что недооценивать противника недальновидно и опасно: «Тем, кто действительно так поступает и так думает, хотел бы сказать: уважаемые господа, вы имеете дело, конечно, с очень жестокими людьми, но вовсе не с глупыми и не с примитивными, они не глупее вас, и еще неизвестно, кто кого использует в своих целях».
Мировым лидерам стоило бы прислушаться к его словам, и в борьбе за демократию и развитие учитывать путинское понимание реальности (тем более что тех, кто мыслит схожим образом, среди действующих глав государств немало). Путинское кредо можно кратко сформулировать так: «Никаких перемен!». Но, как верно заметил в одной из своих статей Владислав Иноземцев, «свобода важнее безопасности, а развитие — стабильности». Об этом важно помнить, внимая любым предложениям современных политиков о безопасном устройстве мира. Ведь то, что для них, в первую очередь, «вопрос легитимности государственной власти», «региональной и глобальной стабильности», — для нас, прежде всего, вопрос нашей личной и общественной свободы.
http://gefter.ru/archive/16077
С интересом посмотрел выступление Владимира Путина на Генеральной Ассамблее ООН в день лунного затмения 28 сентября. При просмотре даже вспомнился третий сезон «Карточного домика», в котором брутальный и подозрительный Президент РФ Петров приехал с визитом в Соединенные Штаты. Увы, но Путин все больше начинает походить на собственные карикатуры из произведений литературы и кино.
Многие отметили его невыразительное чтение по бумажке, свойственное престарелым партийным боссам времен брежневского застоя. Но и по бумажке Путин зачитывал текст не очень внимательно — достаточно сверить его устное выступление с текстом стенограммы, опубликованной на официальном сайте Кремля. В стенограмме кое-что подправлено. Например, на самом деле Путин сказал: «Вы хоть понимаете теперь, чего вы натворили?» (он вообще любит это слово — «чего») — на сайте же размещена, видимо, изначальная версия текста, более согласующаяся с правилами русского языка: «Вы хоть понимаете теперь, что вы натворили?»
Видно, что во время своего выступления Путин отнюдь не излучал уверенность и силу, хотя по содержанию его речь должна была вызвать определенное сочувствие у ряда диктаторов, опасающихся лишиться власти в своих странах, и вызов, брошенный им «мировому гегемону», был обречен на поддержку значительной части зала. Но, несмотря на антиамериканистский пафос, исполнение роли «спасителя мира» и «борца за равноправие» вышло каким-то блеклым, скучным, без заряжающего энергией энтузиазма. Хотя понятно, что по своему психотипу Путин не Никита Хрущев и не Уго Чавес: ни стучать ботинком по трибуне, ни поминать дьявола и запах серы он бы не стал. Но за последний год-полтора что-то с его харизмой все-таки произошло. Возможно, впрочем, что он просто отвык бороться и чувствовать живое сопротивление, постоянно пребывая в исключительно комфортной для себя среде. Поездка же в Нью-Йорк, совершенно очевидно, стала выпадением из такого привычного и удобного мира, в котором любое твое желание — закон, а любое слово — выше закона.
Однако главное недоумение вызывает то, что Путин, рассуждая о глобальном мироустройстве, совсем не соотносит свои тезисы с ситуацией в России. Выступая против навязываемого «единомыслия» и диктата «единственного центра доминирования», он почему-то в собственной стране выстраивает именно то, за что критикует США и Запад. Это довольно симптоматичное психологическое замещение. Достаточно внимательно ознакомиться со следующими его высказываниями:
«И тогда у тех, кто оказался на вершине этой пирамиды, возник соблазн думать, что если они такие сильные и исключительные, то лучше всех знают, что делать…»
«Тогда у нас действительно не останется никаких правил, кроме права сильного. Это будет мир, в котором вместо коллективной работы будет главенствовать эгоизм, мир, в котором будет все больше диктата и все меньше равноправия, меньше реальной демократии и свободы…»
«Мы все разные, и к этому нужно относиться с уважением. Никто не обязан подстраиваться под одну модель развития, признанную кем-то раз и навсегда единственно правильной».
Говоря о «социальных экспериментах» времен СССР, Путин замечает, что «никто не учится на чужих ошибках», хотя ему как главе Российского государства логичнее было бы признать эти ошибки «своими» и учитывать их не только во внешней, но и во внутренней политике. Ведь только ленивый не говорит сегодня о рисках, которые несет монополизация политической жизни и авторитаризм, не решающийся на модернизацию страны. О том, что излишняя централизация для России вредна, писал незадолго до своей смерти экс-премьер-министр и основатель «Меркурий-клуба» Евгений Примаков. Все чаще на то, что политическая система, выстроенная в России, тормозит развитие страны по всем направлениям, указывает и давний соратник Путина экс-министр финансов и глава Комитета гражданских инициатив Алексей Кудрин.
Тем не менее, решение внутренних проблем уже давно стало подменяться геополитической повесткой и ура-патриотической риторикой, а предостережения экспертов от злоупотребления «правом сильного», разрушающим работу всех государственных институтов, перестали восприниматься режимом на фоне обострившейся борьбы за мировое влияние и государственный суверенитет. Причем относительно последнего Путин сказал в общем-то правильные слова: «Ведь что такое государственный суверенитет, о котором здесь уже коллеги говорили? Это прежде всего вопрос свободы, свободного выбора своей судьбы для каждого человека, для народа, для государства». Загвоздка же состоит в том, что в его правление свободы человека и гражданского общества были вновь принесены в жертву «свободе государства» и произволу тех, кто «оказался на вершине пирамиды».
Подспудно речь Путина в ООН полна оправданий и некой защитной агрессии, которая иногда выглядит комично: «Вынужден заметить, что в последнее время наш такой честный и прямой подход используется как предлог, чтобы обвинить Россию в растущих амбициях. Как будто у тех, кто говорит об этом, нет вообще никаких амбиций. Но суть не в амбициях России, уважаемые коллеги, а в том, что терпеть складывающееся в мире положение уже невозможно (выделено мной. — Н.П.)».
Такие заявления больше похожи на проявление обиды, вызванной длительным непониманием того, с кем ты как будто постоянно находишься в диалоге, чем на конструктивные предложения по решению мировых проблем. Говоря об этих проблемах, включая исламский терроризм и военное обострение на Ближнем Востоке, Путин посылает почтенному собранию «такой честный и прямой» сигнал о том, что недооценивать противника недальновидно и опасно: «Тем, кто действительно так поступает и так думает, хотел бы сказать: уважаемые господа, вы имеете дело, конечно, с очень жестокими людьми, но вовсе не с глупыми и не с примитивными, они не глупее вас, и еще неизвестно, кто кого использует в своих целях».
Мировым лидерам стоило бы прислушаться к его словам, и в борьбе за демократию и развитие учитывать путинское понимание реальности (тем более что тех, кто мыслит схожим образом, среди действующих глав государств немало). Путинское кредо можно кратко сформулировать так: «Никаких перемен!». Но, как верно заметил в одной из своих статей Владислав Иноземцев, «свобода важнее безопасности, а развитие — стабильности». Об этом важно помнить, внимая любым предложениям современных политиков о безопасном устройстве мира. Ведь то, что для них, в первую очередь, «вопрос легитимности государственной власти», «региональной и глобальной стабильности», — для нас, прежде всего, вопрос нашей личной и общественной свободы.
http://gefter.ru/archive/16077
Rzay
Дистрибьютор добра
То ли дело мотающий головой из стороны в сторону Обама - объяснение этому от небезызвестного Демуры:
https://youtu.be/v-4cyCFKNL0?t=1m40s
Утверждение, мне кажется, как минимум спорное; в первую очередь спорно само вроде как бы сравнение, но на деле - противопоставление этих понятий. Сдаётся, что подобные утверждения делаются людьми, обеспеченными в плане безопасности и стабильности.