Великий кормчий

[Кныш]

В этом смысле таксисты, крестьяне, поп-музыканты и верующие мало чем отличаются от самой Компартии Китая, которая, похоже, никак не найдет для Мао подходящее 'место в истории'. В новых учебниках, введенных в качестве эксперимента в Шанхае, о нем почти не упоминается. Сможет ли общество, две тысячи лет жившее 'по Конфуцию', а затем по канонам левацкой политической идеологии Мао, попросту стереть в памяти целую эпоху своей истории и обойтись без новой политической философии, способной заменить коммунизм?

http://www.inosmi.ru/stories/06/05/02/3479/232681.html

 

[Lanselot]

"Обратная" глупость, как и у нас. Осмысливать прошлое конечно надо. Вот насчет учебников... Может и верно. Учебник рассчитан на усредненного гражданина, ему о своей стране надо в первую очередь хорошее знать. Но, опять-таки, если не говорить, то потом придет кто-то, кто расскажет, да только такое расскажет...

 

[Кныш]

Вообще то ситуация с памятью о Мао в Китае до некоторой степени схожа с тем как относились к Сталину в Брежневские времена: вроде как культ личности обратно возвращать не красиво, но и ругать давно почившего в бозе вождя дальше смысла нет, вот и было к нему отношение сдержанно уважительное, но в Китае ситуация сложнее, там фактически на практике давно уже отошли от идеалов комунизма, но формально от него не отказались в связи счем образуется в общественном сознании некий идейный вакуум, который заполняется разными квазирелигиозными течениями и фольклерными синтенциями, а образ Мао фактически мифологизируется, как будто это был какой-то древний император давно забытой династии.

 

[Diletant]

древний император давно забытой династии.

Типа Цинь Ши-хуанди? А то в китайском кинематографе он в последнее время немалое место занимает...

 

[Ноджемет]

Брежневские времена: вроде как культ личности обратно возвращать не красиво, но и ругать давно почившего в бозе вождя дальше смысла нет, вот и было к нему отношение сдержанно уважительное, но в Китае ситуация сложнее, там фактически на практике давно уже отошли от идеалов комунизма, но формально от него не отказались

Там в идеологическом плане многое напоминает перестройку, только без гласности и демократизации - то есть все понимают, что этот партийный - говнюк, но власть он имеет , и на рожон особо никто не лезет. И ихние кэгэбэшники, с которыми я сталкивалась - очень приятные люди. Или злачные заведения- девушки вокруг шестов танцуют, но одетые.
А почему вы думаете, что квазирелигиозными течениями? По-моему, просто возврат к традиционным религиям. В Китае вообще по религиозной части, как и во многих других- очень практический подход - то есть в монахи идут люди, ни к какой работе не годные.

 

[b-graf]

В Китае из новых для них религий наиболее популярны Фалунгун (с этим власти борются - тут один пропгандист иногда появляется) и христианство (к этому терпимо относятся).

Нашел:
Обзор без сект (только мировые религии) - http://www.kitairu.net/rus/articles/art.dr/7/ и на Тайване http://www.iaas.msu.ru/pub_r/pub_99/kuom/ivanov_r.html (отмечается популярность христианских сект) + с историческойф точки зрения http://east.philosophy.pu.ru/publications/...hu/dis_avto.htm

 

[Артемий]

и христианство (к этому терпимо относятся)

Не сажают, но служить нормально не дают.

 

[Val]

Очень забавная статья по сабжу:

Новый взгляд на политику Мао Цзэдуна


Никто не хочет быть апологетом Мао. Даже коммунистическая партия через пять лет после его смерти вынесла вердикт, в котором говорилось, что его деяния во времена "большого скачка" и китайской "культурной революции" были на 30 процентов ошибочны. Несомненно, Мао несет ответственность за чудовищные преступления. Но если сегодняшняя КНР когда-нибудь завершит свой переход к более плюралистической экономике и общественному устройству, для всех станет совершенно очевидным, что Мао был тем человеком, который частично заложил фундамент для сегодняшнего Китая. А из такого Китая в один прекрасный день может получиться страна, имеющая те же свободы, что и остальные государства Азии или Запада.

Во-первых, существует контекст. Жизнь в Китае в первой половине ХХ-го века стоила дешево, сообщал писатель Лу Сюнь (Lu Xun), став свидетелем того, как националисты с параноидальной жестокостью убивали студентов в Шанхае в 1926 году. После падения имперского трона в день Нового, 1912, года Китай распался на территории, управлявшиеся различными военными диктаторами, над которыми националистическому правительству так и не удалось установить надлежащий контроль.
В Китае воцарился экономический застой. Конфуцианское мелкое дворянство - мандарины-бюрократы, землевладельцы и купцы - настолько эффективно обеспечили стабильность в стране, которой жаждали сотни миллионов крестьян, что все вместе они стали настоящей преградой на пути жизненно необходимых перемен. Крестьяне оказались привязанными к устаревшей системе земледелия на крохотных клочках земли. Знать оказалась привязанной к системе, которая позволяла ей жить вне своих поместий, по площади составлявших чуть ли не половину Китая. Она продолжала управлять страной в соответствии с указаниями военных диктаторов, по-прежнему преклоняясь перед конфуцианскими сентенциями, которые к тому времени безнадежно устарели. Китай не мог эффективно противостоять японскому вторжению, которое произошло в 1931 году.

Возникло страстное стремление решительно порвать со всем, что было связано с этой системой. Радикальный эгалитаризм, или всеобщая уравнительность, представлявшая собой некое подобие трансформированного конфуцианства, казалась единственным способом добиться этого. С властью конфуцианствующих мандаринов надо было покончить. Землю нужно было отобрать у не занимавшихся хозяйством землевладельцев. Все сбережения необходимо было мобилизовать в коллективной попытке создать современную индустриальную базу. Казалось, что иных приемлемых перспектив просто не существует.

Мао дал выход этим устремлениям. Негативная сторона, или дебет маоистской балансовой ведомости, хорошо известна: массовые убийства, несправедливость, голод и экономическая разруха. Но существуют и менее известные позитивные моменты. Промышленное производство увеличилось в 13 раз, хотя отправной уровень для таких расчетов был крайне низким. Железнодорожная сеть расширилась в два раза. На половине китайских земель была проведена ирригация. Произошло радикальное снижение уровня неграмотности. Была создана едва ли не всеобщая система здравоохранения. Увеличилась продолжительность жизни, и, несмотря на прямо-таки имперскую страсть Мао к наложницам, женщинам были предоставлены равные права с мужчинами на расторжение брака и на образование. Их положение изменилось.

Мао создал экономику, которая, отчаянно нуждаясь в реформах, по крайней мере, существовала, чтобы было что реформировать (подобное заявление оказалось бы совершенно неуместным в период гиперинфляции 1949 года, когда к власти пришли коммунисты). Одновременно с этим он оставил после себя идеологическое наследие, позволившее проводить такие реформы. Маоистская коммунистическая концепция так называемой 'линии масс' означала, что идеология и политика возникают на основе соблюдения местных условий и специфики. В результате этого государственное планирование и коллективизацию в Китае удалось отменить быстрее, чем в Советском Союзе, под предлогом соблюдения местной автономии и формирования ответственности на местах. Автор программы реформ Дэн Сяопин (Deng Xiaoping) скрупулезно и подробно описал первый этап рыночных реформ и деколлективизации, используя такую маоистскую терминологию.

Мало кто из сегодняшних критиков на Западе должным образом оценивает масштабы задач по модернизации Китая в 1949 году. Западные экономики создавали резервный капитал для финансирования индустриализации путем невообразимой эксплуатации собственного рабочего класса, а в США он создавался благодаря рабскому труду. Сомнительно, что Китай сумел бы обеспечить устойчивый экономический рост без огромных коллективных усилий по созданию собственного резервного капитала, или что этого можно было бы добиться без участия государства. Спонтанная индустриализация на основе рыночных принципов - это миф.

Совершенно ясно, что именно в таком свете Мао видел свою задачу, средствами для решения которой были коллективизм и уравнительность. Немецкий социолог Макс Вебер (Max Weber) в своей знаменитой работе утверждал, что государственных деятелей, сталкивающихся с решением подобных задач - достижения победы в войне или организации экономического развития, следует судить по иным моральным критериям. Их решения - это средство достижения конечной цели, и выбор таких людей нужно оценивать именно с этих позиций, а не с точки зрения присущих им моральных достоинств. Трумэн, например, оправдывал атомные бомбежки японских городов важностью конечного результата. Мао точно так же оправдал бы свои радикальные уравнительные принципы. Мы знаем, что он был неправ. Но он-то этого не знал, и отстаивал свои позиции страстно и вдохновенно.

Однако такого оправдания недостаточно. Превосходство либеральной демократии над коммунизмом заключается в том, что когда политики принимают решения для достижения конечной цели, они знают: им придется отстаивать эти решения перед большой и критично настроенной аудиторией. А это значит, что им нужно иметь очень хорошие аргументы в пользу таких решений. Распоряжение Трумэна о ядерной бомбардировке Японии все еще вызывает вопросы - и за это надо отдать должное силе демократии. Мао должен был оправдываться в принимаемых решениях только перед самим собой - или арестовывать и уничтожать своих критиков. Даже сегодняшние китайские коммунисты признают несовершенство такой системы.

Осуждение Мао, убеждающее большинство китайцев в необходимости перемен, должно быть более тонким. Недостаточно просто поддержать позицию Цзюн Чан (Jung Chang) и Джона Халлидея (Jon Halliday), которую они излагают в своей книге о Мао, называя его неизбывным злом. Большинство китайцев никогда не согласится с таким приговором, потому что это лишь неполная версия правды. В этом смысле лучше основываться на той характеристике, которую 'большому скачку' и 'культурной революции' дает Дэн Сяопин, называя их китайской 'сокровищницей', поскольку они доказали ошибочность радикального эгалитаризма.

Однако тот урок, который из этого извлек Дэн Сяопин - что партия по-ленински может сохранить контроль над рыночной экономикой, которая не нуждается в демократических институтах - так же ошибочен, как и взгляды Мао. Сегодняшний Китай в определенном смысле откатывается назад. Система здравоохранения, которая действовала почти повсеместно в сельской местности, сегодня обеспечивает потребности лишь 5 процентов населения. Китай меньше тратит на образование, чем другие развивающиеся страны. Высок уровень неравенства. Страна сползает вниз по международным показателям эффективности государственного управления, коррупции и конкуренции в бизнесе. Вернуться к решению этих проблем в стиле Мао было бы неверно и аморально. Но и продолжать в том же духе Китай не может. Наилучший вариант состоит в том, чтобы начать создание демократических институтов. И на этом пути нужно не отрекаться от Мао, а воспринимать его в качестве того, кем он был на самом деле. Жестоким и несправедливым человеком, и в то же время - частью истории Китая, искавшего свой путь, чтобы перейти через реку.

http://historic.ru/news/item/f00/s12/n0001228/

 

[Артемий]

говнюк

Это какой-то древнеегипетский термин?

 

[Кныш]

А почему вы думаете, что квазирелигиозными течениями?

Ну про фальгун тут уже сказали, но возвращение даже к таким традиционным для Китая религиозно-философским течениям как даосизм и конфуцианство в том виде как они выглядили сотни лет назад уже не возможно (ментальность у людей несколько иная).

 

[Ноджемет]

Но по-моему про все традиционные религии можно сказать, что они не такие, как были сотни лет назад. Потому что ментальность другая.

 

[Ноджемет]

Это какой-то древнеегипетский термин?

Нет, я поняла, что это -общераспространенный термин.
http://www.historica.ru/index.php?showtopi...ndpost&p=219486

 

[Артемий]

Нет, я поняла, что это -общераспространенный термин.
http://www.historica.ru/index.php?showtopi...ndpost&p=219486

1:0

 

[Lanselot]

Даже коммунистическая партия через пять лет после его смерти вынесла вердикт, в котором говорилось, что его деяния во времена "большого скачка" и китайской "культурной революции" были на 30 процентов ошибочны.

Забавная формулировочка. А на сколько процентов ошибочны действия Гитлера или Сталина?

 

[Кныш]

Потому что ментальность другая.

Это так, но у Китайцев изменения в жизненной философии уж очень разительные. Индивидуалистические ценности Западного мира находят все большее воплощение в жизни китайцев. То же самое кстати начинало происходить и в первой половине 20-го века, но потом произошол переход к идеологии маоизма, который во многом опирался на традиционный коллективизм китайцев.

 

[Diletant]

Когда в конце XIXв. в Китае начала складываеться философия и историография как наука, то один из философов заметил, что в нынешнюю пору нужно отказывыаться от конфуцианства и возвращаться на позиции легизма.
Мао именно так и сделал - не зря ж его сравнивают с Цинь Ши-хуанди...

 

[Val]

Если говорить о личности Мао, то, на мой взгляд, одна из главных его исторических заслуг заключается в том, что он смог занять позицию "третьего радующегося" в условиях Холодной войны...

 

[Val]

Развенчанный кормчий
Мао повторил все преступления Сталина

Юн Чжан, Джон Холлидей. Неизвестный Мао/ Пер. с англ. И.Игоревского. – М.: Центрополиграф, 2007. – 846 с



Наконец-то Россия начинает жить в ногу со всем миром. То, что становится событием в литературе на Западе, сравнительно оперативно попадает и к нам. В 2005 году там прошумела биографическая эпопея о Мао Цзэдуне, написанная Юн Чжан и ее мужем Джоном Холлидеем. В этом году книга издана в России.

«Неизвестный Мао» – этап как в творческой биографии китайской писательницы, живущей ныне в Англии, так и этап в мировом осознании истории XX века, истории Китая, истории коммунизма. По силе воздействия на общественное мнение, по широте обобщений, по точности характеристик, по неожиданному драматизму в рассказе о, казалось бы, давно известном труд можно поставить в один ряд с «Архипелагом ГУЛАГ». Сразу отметим, что в Китае «Неизвестный Мао» под цензурным запретом, так же как и «Дикие лебеди» – первый опыт писательницы, сделавший ее всемирно известной (удивительно, но «Лебеди» так до сих пор полностью не переведены на русский!).

Мы же, воспользовавшись тем, что Москва опережает Пекин в политическом развитии на несколько десятков лет, позволим себе разговор о Мао. Авторы совершают главное – представляют великого кормчего тем, кем он был на самом деле, а не мечтательным мудрецом, одиноким монахом, великим народным вождем, каким его видели западные интеллектуалы и либералы. А в реальности он явился самым значительным в истории массовым убийцей; организованный им геноцид соотечественников не имеет аналогов в анналах Китая. До Мао «рекордом» была смерть тридцати миллионов китайцев в середине XIX века во время восстания тайпинов, лидер КПК вдвое превзошел эту цифру своей политикой «Большого скачка» и народных коммун, не говоря уже о развязанной им гражданской войне и послереволюционном терроре. Казнь 460 конфуцианцев при Цинь Шихуанди кажется детской игрой на фоне тотального уничтожения коммунистами «старой» интеллигенции. Вот этого-то развенчивания иллюзий относительно Мао и коммунизма, а главное, веры в возможность революционного и сознательного переустройства мира, и не могут простить авторам критики леволиберального толка.

Но таковых, в общем-то, меньшинство. Успех книги очевиден, и положительные отзывы преобладают. В начале XXI века мир может себе позволить признать очевидное – коммунистический эксперимент не просто не удался, но и был изначально «заряжен» на геноцид. И в самой худшей (если не считать Камбоджи при Пол Поте) и массовой форме он проводился в Китае.

Авторы «Неизвестного Мао» открывают глаза широкому читателю на многое, ранее ему неизвестное. Мы узнаем, что «Великий поход» был фикцией, так как Чан Кайши, по сути, не боролся с коммунистами, открывая им дорогу на север, дабы они поскорее ушли и дабы Сталин выпустил из СССР его сына. (Судьба сына генералиссимуса, попавшего в заложники, – особый драматический сюжет книги.) Юн и Холлидей повествуют о массовом выращивании опиума коммунистами в «Особом пограничном районе».

Большое внимание авторы уделяют вопросу – почему же Чан Кайши проиграл Китай Мао Цзэдуну? Ответ дается ими многофакторный. Они отмечают и роль советской помощи – в высшей степени секретной и потому до последнего времени малоизвестной на Западе, и значение американской глупости, когда и специальный посланник Джордж Маршалл и сам президент Трумэн делали все, чтобы уберечь коммунистов от разгрома и вставить палки в колеса Гоминдану. Рассказ о том, как коммунисты дурачили американцев дезинформацией о «расколе» между «либералом» Чжоу Эньлаем, которого надо поддерживать, и «радикалом» Лю Шаоци и что Мао на самом деле мечтает о дружбе с Америкой – один из наиболее поучительных. Ведь до сих пор многие историки стараются доказать, что и Тито, и Мао, и Хо, и Кастро были всего лишь умеренными националистами, и если бы не антикоммунизм американцев, то холодной войны можно было бы избежать.

Досталось от авторов и хитроумным Киссинджеру с Никсоном, чья политика дружбы с Китаем предстает в новом свете. Не они «развели» Пекин, а старый и дряхлый Мао заставил вождей сверхдержавы порой играть роль шутов в его покоях.

Ну и, конечно, проводится сравнение Мао–Чан. Вывод Юн Чжан и Джона Холлидея ясен: «Чан всегда позволял личным чувствам руководить его политическими и военными решениями. Он проиграл Китай человеку, начисто лишенному таких слабостей». С двадцатых годов, когда будущий генералиссимус был еще начальником военной школы Вампу, в его окружение было внедрено множество коммунистических «кротов», исправно снабжавших информацией Мао Цзэдуна и подрывавших усилия Чан Кайши. Авторы первыми указывают на их роль и называют имена.

http://nvo.ng.ru/spforces/2007-11-23/5_mao.html

 

[Rzay]

Москва опережает Пекин в политическом развитии на несколько десятков лет

Это утешает - хоть в чем-то китайцев уделали.

 

[Val]

Вообще рецензия, как это часто и бывает в НВО, довольно слабая. Об общеизвестных фактах сообщается, как о сенсационных. При этом собственные мысли автоов рецензий, мягко говоря, довольно спорны (типа той, которую отметил Рзай).
А книжку я в продаже видел. Подумаю ещё, может - и куплю.