Забавный текст попался на глаза
РУСЬ ЛИТОВСКАЯ (XIII—XVI ВЕКОВ)
РОЖДЕНИЕ ЛИТОВСКОЙ РУСИ
Словосочетание «Русь Литовская» кажется сегодня странным. А между тем Великое Княжество Литовское и Русское (далее везде сокращённо — ВКЛР), возникшее в начале ХIV века было крупнейшим государством Восточной Европы. Хотя правящая династия в этом государстве была литовской, русский язык был в нем основным.
ВКЛР возникло в XIII веке — в эпоху, когда с востока на Русь обрушилось монгольское нашествие, а с запада — экспансия немецких рыцарских орденов. В то время Северо-Восточная Русь была обескровлена ордынцами, а её князья вступили с ханами во взаимовыгодный симбиоз (надолго утратив претензии на объединение всей Руси). Даниил Галицкий потерпел поражение в борьбе с Ордой и был вынужден признать её власть. Новгородцы предпочитали откупаться от Орды данью. По словам современного историка С. В. Думина: «Лишь княжества Запада Руси сохраняли свободу, надёжно прикрытые от ордынских туменов владениями соседей, лесами и болотами. (Кстати, одно из объяснений происхождения названия „Белой Руси“ — от свободных земель, земель, не плативших дани хану.)» Защитниками и объединителями Западной Руси выступили литовские великие князья. В этом деле они сыграли роль, сходную с ролью норманнских конунгов в Киевской Руси. Создание Великого Княжества Литовского и Русского явилось результатом компромисса, соглашения между литовской знатью и местным восточнославянским боярством. Но подобный компромисс был бы невозможен без поддержки горожан, во многих западнорусских княжествах сохранявших в политических делах решающий голос. Так возникло балто-славянское объединение — ВКЛР — в котором славяне составили большинство населения, а балты (литовцы) дали княжескую династию и часть правящей элиты (впрочем, стремительно русифицирующейся и принимающей православие).
Литовцы — небольшой воинственный народ земледельцев, охотников и скотоводов, дольше всех в Европе (до конца ХIV в.) сохраняли верность язычеству. Под ударами крестоносцев они объединились и были заинтересованы в поддержке со стороны восточных соседей — славян. А те, в свою очередь, нуждались в литовской защите от ордынской угрозы. На почве этой общности интересов и произошло стремительное соединение огромных территорий Восточной Европы в государственное образование, само название которого говорило о взаимной выгодности союза. Литовские князья, защищая русские княжества от врагов (крестоносцев с запада и монголов с востока), не навязывали никому свою веру и не покушались на вольности городов и привилегии бояр. Поэтому вхождение русских княжеств в Литовское происходило добровольно и стремительно. Литовские князья приглашались на княжение в русские города и заключали с ними договоры (уставные грамоты), обещая «новин не вводить и старины не рухать». Таким образом, ВКЛР складывалось изначально как федерация различных земель и территорий, основанная на договорных принципах и со слабой центральной властью. Местные княжества и города лишь должны были выплачивать Великому князю небольшую дань и выставлять в общее ополчение отряды воинов.
Первым Великим князем Литовским и Русским был Миндовг, провозгласивший себя таковым в 1237 году (в том самом жутком году, когда орды Батыя обрушились на Залесскую Русь). Миндовг объединил коренную, языческую Литву и православные княжества, называемые «Чёрной Русью» (со столицей в Новогрудке, куда он был приглашён на княжение). Под властью Миндовга объединились Слоним, Гродно и ряд других русских и литовских городов. Сын и наследник Миндовга, князь Войшелк не только принял православие, но в религиозном порыве даже постригся в монахи. Сам же Миндовг принял католичество из рук папы (вместе с короной короля), затем вышел из него и вернулся в язычество (и то и другое — по политическим мотивам). Эти колебания литовских князей между православием, язычеством и католицизмом в течение двух последующих столетий будут характерны для властителей Великого княжества, и во многом определят его историю.
Литовские князья, приглашаемые на княжение в русские земли, вместе с их дружинами, привносили в жизнь этих земель динамичный и воинственно-героический элемент. По справедливому замечанию российского историка С. В. Думина: «Стремление литовских князей расширять свои владения объективно отвечало реальному стремлению восточнославянских земель к объединению», — объединению добровольному, федеративному и способному противостоять крестоносцам и монголам.
В 1263 г., когда Миндовг был убит заговорщиками. Тогда его сын Войшелк расстригся из монахов, жестоко отомстил убийцам отца, объединил в юное государство, но сам вскоре был убит. Окончательно объединил ВКЛ и заложил начало правящей династии великий князь Гедимин (1316—1341).
ЦЕНТР ОБЪЕДИНЕНИЯ РУСИ
Гедимин превратил Великое княжество в центр сопротивления татарскому игу и центр объединения Руси. На тот момент — единственный центр, ибо княжества Северо-Востока Руси в то время погрязли во взаимной борьбе и не помышляли об освобождении из-под власти Орды. Так, при поддержке Гедимина избавился из-под татарского ига Смоленск. В 1339 году город отказался платить дань ханам, был осажден московско-татарским войском (в нём находился и Иван Калита — московский князь и преданный слуга хана), но при помощи литовцев, отстоял независимость. Система союзов и династических браков позволила Гедимину присоединить к княжеству (с новой столицей в Вильно) Витебск, Волынь, Полоцк, Туров, Пинск, Минск, Брест, Чернигов, Киев — всего около восьмидесяти древнерусских городов. Опираясь на поддержку ВКЛР, западнорусские земли обретали свободу от ненавистного ига. Подобно Миндовгу, Гедимин умело балансировал между западным и восточным христианством. Он покровительствовал православной церкви и одновременно обещал папе принять католичество, в случае прекращения нападений со стороны крестоносцев. По замечанию С.В. Думина, при Гедимине «в целом расширение Великого княжества проходило сравнительно мирно, поскольку условия присоединения земель к этому государству способны были удовлетворить наиболее влиятельные круги местного населения: боярства, горожан (с оговорками), церковь». В то время, как Волынь присоединилась к ВКЛР, галицкие земли в это время были захвачены Польским королевством, а Закарпатская Русь — венграми.
В середине XIV в. Русско-Литовское государство простиралось от Карпат до Оки, от Западной Двины и Балтийского побережья до Подолии. Русские земли составили 9/10 территории державы Гедимина и его потомков, а русское население — более трёх четвертей его жителей. К ХIV — началу ХV вв. именно под властью литовской династии оказалась большая часть Киевской Руси. ВКЛР и по своему устройству напоминало государство киевских Рюриковичей, сохраняя нормы «Русской Правды», федеративные принципы устройства и, одновременно, давая надёжную защиту от Орды. Гедимин и его сыновья женились на русских княжнах, многие литовские князья и аристократы переходили в православие. По словам С. В. Думина: «Держава Гедимина во своей административной структуре напоминала свою историческую предшественницу — Киевскую Русь времён первых Рюриковичей. Её правитель не ставил своей целью жесткую централизацию... Фактически сменились лишь правители: место большинства здешних Рюриковичей... заняли, как правило, родственники Гедимина». Острым и открытым вопросом на протяжении всего ХIV в. оставался вопрос об окончательном выборе веры для княжеской династии — от него зависела дальнейшая судьба Литовской Руси (да и остальной части Руси также). Характерной чертой нового образования с самого начала стала небывалая веротерпимость и плодотворное совместное сосуществование различных этнических и конфессиональных общностей. Так в столице — Вильно соседствовали «русский квартал», населённый православными ремесленниками и торговцами, и два католических монастыря. Помимо славян и литовцев в княжестве жили бок о бок поляки, евреи, армяне, немцы и татары.
В с сложившихся исторических условиях стремление русских земель к единству было столь велико, что даже традиционное разделение ВКЛР между сыновьями Гедимина после его смерти не привело к распаду государства (как случилось с Киевской Русью после смерти Ярослава Мудрого). Власть в ВКЛР быстро захватил дуумвират, состоявший из двух сыновей Гедимина — братьев-князей Ольгерда и Кейстута. Это был удивительный пример братской солидарности и дружбы, столь редкой среди политиков, на протяжении трёх с половиной десятилетий (1341—1377 гг.) управлявших государством. Кейстут, признавший Ольгерда Великим князем, управлял западной частью княжества, коренной Литвой (со столицей в Троках) и успешно отбивался от крестоносцев. В это же время Ольгерд вёл борьбу против Золотой Орды и завершал процесс объединения русских земель. Строитель замков, язычник по вере и великий воин, Кейстут, и талантливый дипломат и превосходный политик и полководец Ольгерд, хорошо дополняли друг друга.
При детях Ивана Калиты и Гедимина конфликт между Москвой и Литвой приобрел характер открытой борьбы за обладание „всею Русью“, причём единственным политиком, способным в тот момент реально выдвигать такую задачу, был Ольгерд. Этот человек, за два десятилетия до Дмитрия Донского одержавший ряд блестящих побед над ордынцами, освободил из-под ханской власти множество русских земель, объединил под своим скипетром большую часть исторической территории Киевской Руси и вполне реально претендовал на то, чтобы завершить этот процесс и на Северо-Востоке (при активной поддержке Твери). Ольгерд был выдающимся правителем, отмечает С. В. Думин: «Талантливый человек, порой вспыльчивый, но великодушный и щедрый, отважный воин, блестящий дипломат, действительно великий князь, государь Литвы и Руси. Но история поставила предел его планам, и грандиозная задача возрождения: древнерусского государства в прежних и даже более широких пределах не была решена, натолкнувшись на сопротивление северо-восточных княжеств, сплотившихся вокруг регионального центра — Москвы». Однако в трудах большинства российских историков Ольгерд оказывается коварным завоевателем, „находником“» (что связано с промосковской линией отечественной исторической науки.)
Ольгерду и Кейстуту удалось сделать очень многое: окончательно присоединить к ВКЛР Чернигов, Киев и Подолию, разбить в 1362 г. в битве у Синих Вод огромное татарское войско, освободить Южную Русь от ордынского ига и расширить границы Великого княжества до Чёрного моря. Правда, именно в это время галицкие земли были окончательно захвачены Польшей, влияние ВКЛР в Пскове и Новгороде несколько ослабло, а в 1348 году литовско-русские войска были разгромлены крестоносцами. Однако братьям-князьям удалось оправиться от всех тяжёлых ударов, привлечь в союзники тверское княжество. Как отмечает С. В. Думин: «Ольгерд и Кейстут выдвинули в 1358 году программу объединения под властью Великого княжества Литовского и Русского всех балтских и восточнославянских земель, программу, направленную прежде всего против Ордена и Золотой Орды... Вильно оказался единственным центром, способным отстаивать общерусскую программу, в тот период имевшую чётко выраженную антиордынскую, освободительную направленность». И эта программа неуклонно и последовательно воплощалась в жизнь. В 1368, 1371 и 1372 гг. Ольгерд в союзе с Тверью трижды ходил на Москву, разбивал армии московитов и осаждал крепость, пытаясь присоединить и Залесскую Русь к Великому княжеству Литовскому и Русскому — но, безуспешно! Камнем преткновения, не позволившим завершить начатое Ольгердом освобождение Руси от ига татар и объединение, явился вопрос о вере. Ольгерд был женат на тверской княжне Ульяне, перед смертью принял православие. Он боролся за учреждение митрополии в Киеве, желая возвращения древней столице статуса и церковного центра Руси. Но церковные иерархи Северо-Восточной Руси (во главе с митрополитом Алексием) с подозрением относились к Ольгерду и категорически выступили против его политики. Они оказали, поддержу сепаратистской линии Москвы на раскол Руси на отрыв Залесской Руси от основной части русских земель. Из-за сопротивления церковных иерархов не удались планы завершения объединения всей Руси в рамках ВКЛР. По словам С.В. Думина: «Именно православная церковь видела в литовских князьях (сперва язычниках, затем католиках) своих идейных противников. Преодолеть её нередко скрытое, но мощное сопротивление могло бы только официальное крещение Литвы в православие. При Олъгерде такой шанс ещё сохранялся, однако не был реализован”. Подытоживая смысл политики Ольгерда и Кейстута, С. В. Думин пишет: «Для победы над объединённым рыцарством, за плечами которого в тот момент стояла вся католическая Европа, требовалась поддержка боярства русских земель. Лишь общерусская программа гарантировала сохранение Великого Княжества Литовского и Русского как единого государственного организма… Сам характер Великого княжества — мощного, динамичного балто-славянского государства — диктовал его лидерам активную объединительную политику, в конечном итоге вполне отвечавшую стратегическим интересам и Литвы, и Руси». В лице Москвы объединительные и антиордынские усилия Литвы и Твери натолкнулись на противодействие. Московские церковники и князья предпочли остаться слугами хана, чем получить освобождение из рук Ольгерда. При этом большая часть даже земель Северо-Восточной Руси ориентировалась в это время на Вильно. Тверь была стратегическим и долгосрочным союзником ВКЛР, в Новгороде и Пскове существовали мощные пролитовские группировки, Смоленск и Верховские княжества (на Оке) колебались между Литвой и Москвой. Однако после смерти Ольгерда (в 1377 г.) шанс завершить объединение Руси был на некоторое время (но пока не окончательно) упущен.
ПОВОРОТ ЛИТВЫ НА ЗАПАД
Между Сыном Ольгерда — Ягайло и братом и племянником Ольгерда — Кейстутом и Витовтом начинается ожесточённая борьба за власть. В ходе нее Ягайло убил своего дядю Кейстута и завладел престолом ВКЛР. Сначала, в 1381 г., он попытался заключить стратегический союз с Московией, породнившись с князем Дмитрием (вот и ещё один шанс объединения Руси), но в 1382 г. Москва была разгромлена и сожжена ханом Тохтамышем и надолго утратила ценность в глазах литовского правителя. Именно при Ягайло происходит исторический судьбоносный поворот Руси Литовской на Запад — в сторону Польши. Союз Польши и Литвы был основан на общности интересов двух народов и наличии общего противника — Тевтонского Ордена. Начало польско-литовского союза относится ещё к 1325 г., когда князь Гедимин отдал свою дочь Альдону замуж за польского короля Казимира. Другим общим врагом Польши и Литвы были ордынцы и их подручные — русские князья Северо-Восточной Руси. Стремясь к союзу с Польшей, Ягайло одновременно хотел обезопасить себя и от Ордена, и от Орды, и от Москвы, и от своих противников в Литве Польские магнаты, со своей стороны, надеялись присоединить огромное Великое княжество Литовское и Русское к польской короне. 15 августа 1385 г. в Крево была подписана уния, по которой сын Ольгерда Ягайло становился польским королём, получал руку юной польской королевны Ядвиги, переходил в католизм (под именем Владислава). Он обещал обратить в католичество языческую Литву (чем, кстати, устранялся формальный повод к нападениям на неё со стороны Ордена) и присоединить Литовско-Русские земли к Польше. Эта уния определила на многие столетия историческое развитие всей Восточной Европы. Союз между польским, литовским и русским народами укреплял торговые связи на восточноевропейском пространстве, вёл к объединению военных усилий этих стран. Он и повлёк за собой дальнейшее ослабление центральной власти и усиление аристократии. Принятие католицизма на смену древнему язычеству позволяло литовской правящей элите сохранить свое этническое своеобразие, не растворившись в массе православного русского населения, ознаменовало поворот Литовской Руси на Запад, лицом к Европе (и — спиной к монголам и Монгольской Руси).
Однако многие литовские бояре и князья (язычники и православные) не приняли вхождения Литвы в состав Польши. Во главе этого мощного движения встал энергичный сын Кейстута и кузен Ягайло Витовт (Витовт Великий, 1392—1430). Ему удалось отстоять независимость ВКЛ от Польши и добиться от Ягайло признания его Великим князем Литовским и Русским. Уния сохранялась, как сохранялся и союз двух стран против Ордена. Однако Литовско-Русское государство не поглощалось Польшей. По словам С. В. Думина: «Союз Литвы и Польши был фактическим союзом двух равноправных монархов, и Великое княжество в неприкосновенности сохраняло собственную государственность, суверенитет, лишь постепенно усваивая некоторые польские государственные институты и юридические нормы, приемлемые для местного населения (прежде всего, боярства)». Этот союз дал впечатляющие плоды: в 1410 г. объединённое польско-русско-литовское войско наголову разбило войско Тевтонского Ордена в великой битве у Грюнвальда, после чего начинается упадок государства крестоносцев.
При Витовте ВКЛР в последний раз достигает наивысшего могущества и предпринимает серьезную попытку завершить, наконец, объединение русских земель. В 1395 году к ВКЛР присоединяется Смоленское княжество. Витовт присоединяет также Вязьму и ряд княжеств на Оке (Верховские земли). В 1427 г. Тверь и Псков, а в 1429 году и Рязань признают себя вассалами Витовта, на Литву отныне ориентируются и новгородские бояре. Вассалом Витовта признал себя и Крымский хан. В это время и Москва выступает как «младший брат» и вассал Литовской Руси: московский князь Василий I был зятем Витовта и, умирая, назначил его опекуном собственного малолетнего сына Василия II, передав ему тем власть над Московией. Но победоносное наступление Литовской Руси останавливает неожиданная и страшная катастрофа! В 1395 г. Витовт попытался посадить на ордынский трон в Сарае своего изгнанного ставленника хана Тохтамыша, пообещавшего отдать ему навеки всю Русь во владение. Однако в 1399 году на реке Ворокле огромное русско-литовско-татарское войско Витовта и Тохтамыша было наголову разбито и почти полностью уничтожено монгольской армией Едигея и Тимир-Кутлука (противников Тохтамыша). Поражение надолго ослабило ВКЛР, ибо в битве пал весь цвет литовского воинства и аристократии. Если Ольгерду в его борьбе за объединение Руси помешала проордынская и сепаратистская политика московских князей и сопротивление церковных иерархов, то Витовта постигла неудача из-за разгрома 1399 года. Впрочем, в 1430 году, Витовт вновь был близок к своей цели. Он получил королевскую корону от императора Священной Римской Империи и готовился окончательно присоединить к Руси Литовской Москву (в которой в это время бушевала междоусобная война) — но умер в полушаге от желаемого. А после его смерти ВКЛР на десять лет погрузилось в пучину раздоров и конфликтов между православным и католическим населением. Витовт проводил политику централизации, укрепления своей власти. Он смещал местных князей с их престолов и заменяя их собственными наместниками. С. В. Думин отмечает «стремление Витовта продолжить дело своих предшественников, добиться создания в Восточной Европе мощного государства, ядром которого, как и прежде, являлись бы восточнославянские земли. И эту программу, как это ни парадоксально, унаследовал правнук Витовта, великий князь Московский Иван III». Подобно Ольгерду, Витовт оборонялся на Западе от крестоносцев «в союзе с Польшей) и продвигался на восток, объединяя русские земли. Будучи католиком, он поддерживал православную церковь как орудие своей политики. В 1413 г. новая уния (Городельская), подписанная между Литовской Русью и Польшей (Витовтом и Ягайло) признавала независимое существование ВКЛР в союзе с Польской короной. Литовская католическая аристократия отныне получала привилегии (равенство с польскими панами и доступ к высшим должностным). В то время как православное население, автоматически оказывалось «людьми второго сорта». После смерти Витовта ВКЛР уже никогда более не достигало вершин политического могущества и не претендовало на роль объединителя всей Руси. Оно всё более сближалось с Польшей и следовало в фарватере польской политики. Постепенно литовская знать смешивается с польской, принимает католичество, резко расширяет свои права.
ОБЩЕСТВО ЛИТОВСКОЙ РУСИ
В отличие от Монгольской Руси, в Руси Литовской XIII—XV вв. (от Гедимина до Витовта) сохранились и укрепились древнерусские институты общинной прямой демократии и автономии, федеративно-договорные принципы общественной жизни. Многоукладность, терпимость, сосуществование различных конфессий и этносов — характерные черты жизни в ВКЛР. В то время как в Монгольской (Северо-Восточной) Руси происходила трансформация в сторону азиатского деспотизма, в Литовской Руси (Западной и Южной) происходило развитее и укрепление киевских вечевых традиций и принципов договорного права. Между великим князем и местными князьями заключались договоры (ряды), как между вассалами и сюзеренами. Власть великого князя была предельно ограничена Радой (советом из высших чинов государства) и сеймом (съездом шляхты). Города могли изгонять княжеских наместников и приглашать себе новых («на их воле»). На разных землях существовали различные традиции и обычаи, слабо нарушаемые центральной властью. Князья были вынуждены выдавать «привилеи» — грамоты о правах и вольностях различным землям, городам и сословиям. По словам С. Г. Пушкарёва: «Литовско-русское государство носило характер федерации областей и земель, сохранявших своё особое областное устройство и объединённых лишь верховной властью господаря великого князя и его панов-рады».
Решающую роль в ВКЛР играли бояре. В отличие от Монгольской Руси так здесь называли не высших чинов великокняжеского двора, а всех служащих государю лиц благородного происхождения (с XVI в. под влиянием Польши их будут именовать «шляхтой»). Влиятельной группой населения были также горожане («мещане»). У них были свои органы самоуправления, выборные лица («войты»), широкие права и привилегии. Города совместно владели коллективной собственностью — землёй вокруг них, с выпасами, лесами и рыбными промыслами (всё это вместе называлось «волостью» и напоминало античные полисы). По словам современного историка А. Ю. Дворниченко: «„Волость Полоцкая“, „волость Смоленская“ и т. д. — обычные выражения документов. Как и в древнерусский период, термин „полочане“, „смольняне“, „торопчане“ и пр. обозначал не только жителей этих городов, но население, всей земли... при котором города-государства пo-прежнему имели свои рубежи». Город выступал как политический, экономический, военный, культурный и религиозный центр волости. Как отмечал А. Ю. Дворниченко, «в борьбе с князем община выступала не как разрозненная масса, а организованно, в форме веча». Князь был вынужден подписывать договор с «волостью» о том, что он обязуется защищать эту землю и не будет посягать ни на общий суд, ни на коллективную земельную собственность. Назначаемые князем воеводы и чиновники должны были вершить суд при участии представителей местного населения и на основании местного права. Характерными чертами Литовской Руси было наличие городского ополчения (как основной военной силы).
Лично свободные крестьяне — «люди», живущие большими семьями, коллективно владели землёй. Они были организованы в общины во главе с выборными «старцами» и составляли основную массу земледельческого населения. Крестьяне платили небольшую дань великому князю. Существовали также и рабы, и зависимые от знати крестьяне. Но вообще сословия в ВКЛР были слабо выделены.
Городское вече, сохранившееся до середины ХVI в., призывало и изгоняло князей и наместников, решало хозяйственные вопросы (подати, торговля, коллективное землевладение), осуществляло высший суд, решало вопросы внешней политика, формировало ополчение, избирало должностных лиц, заключало договоры. По словам А. Ю. Дворниченко, в ВКЛР «государство практически не принимало участие в осуществлении карательных функций». Литовско-Русское государство отчасти жило по традициям обычного права, отчасти по нормам «Русской Правды». И государственная власть, и крупная земельная собственность долго не получали серьёзного развития. Суд вершился общиной и, в сущности, являлся земским (общественным), а не государственным органом. Корпорации шляхты, религиозные братства, городские веча, сельские общины, цеха, объединявшие ремесленников одной профессии, — таково разнообразие форм самоорганизации населения в Литовской Руси.
ШЛЯХЕТСКАЯ РЕСПУБЛИКА
Ситуация начинает меняться в ХVI в., по мере усиления ополяченной католической аристократии, сконцентрировавшей в своих руках власть и земельную собственность. Рост крупного землевладения привел к упадку и гибели независимых сельских и городских общин. Права шляхты вырастали как за счёт ограничения до минимума центральной (великокняжеской) власти, так и за счёт закрепощения основной массы крестьянского населения, превращенной в крепостных «холопов». Дело в том, что к ХVI в. Литва и Польша стали главной «житницей» Европы, важнейшими поставщиками зерна для общеевропейского рынка. «Издержки» этого процесса обрушились на крестьянство. Его перевели на барщину (ПОЯСНИ), лишили права свободного перехода на новые земли, а также (в 1588 г.) права иметь собственность на землю. Путём нещадной эксплуатации землевладельцев достигалась дешевизна продаваемого хлеба.
По замечанию А. Ю. Дворниченко, «идёт процесс перехода от древнерусских городов-государств, с их ярко выраженными демократическими традициями, к сословно-аристократической монархии, с её социальными антагонизмами». Реальной властью становятся сеймики — местные съезды шляхты и великий вальный (общий) сейм всей Литвы. Они выбирали делегатов («послов») на великий вальный сейм, причём им давались точные наказы (инструкции) с определёнными полномочиями: а потом «послы» отчитывались о деятельности сейма и своём поведении перед избравшими их на сеймиках. Общий сейм избирал князя, решал вопросы войны и мира, издавал законы и назначал подати. Шляхта и боярство отрывается от городской общины и сельского населения, оформляется в правящее сословие. В ХVI в. городские жители, окончательно отделившись и от шляхты, и от земледельческого населения своих волостей, обретают почётный статус мещан — свободных горожан, несущих определенную службу государству. Единая до того городская община раскалывается на враждующие части. Происходит упадок институт городского ополчения. На смену ему идет аристократическое шляхетское войско. Шляхта резко обособляется от крестьян и слуг, а крестьянство лишается личной свободы. Город замыкается в своих рамках, сельская округа переходит в руки крупных магнатов-землевладельцев.
Теперь права и привилегии городов не «выбивались» ими «снизу» в борьбе с князем, а «спускались сверху» по западным образцам («магдебургское право»). Его получили Вильно, Троки, Ковно, Луцк, Полоцк, Киев, Минск и др. Города, получившее от князя «магдебургское право», освобождались от княжеского суда, управления княжеской администрации и от исполнения рабочих повинностей. Взамен они вносили в казну небольшую ежегодную плату и выставляли отряды ополченцев. В распоряжение города навечно поступали угодья, мельницы, бани, торговые налоги и сборы. Половина избираемых в городские органы власти «советников» должны были быть католиками, а половина — православными. Они решали все судебные, финансовые и административные дела города. Своих представителей в органы городского самоуправления избирала также еврейская община.
В 1566 г. Великий князь Литовский лишается права издавать государственные законы без участия сейма шляхты. Великое княжество превращается (как и Польша) в шляхетскую республику. На местах (в «поветах») вводится шляхетский суд, идущий на смену общинному. В ВКЛР (как и в Польше) к ХVI в. складывается политический строй, нередко именуемый «шляхетской анархией». Шляхта (около десяти-пятнадцати процентов всего населения) через свои самоуправляющиеся организации вершила судьбу всего Великого княжества.
Как реакция на закрепощение и религиозную дискриминацию возникает казачья вольница — Запорожская Сечь. Это была своеобразная республика, привлекавшая всех недовольных крестьян, горожан и шляхтичей, и устроенная на вечевых, общинных принципах. Православное крестьянство, церковь, казачество, горожане и шляхта постоянно боролись против своего «второсортного» положения в ВКЛР, добиваясь уравнения в правах с католиками. Так после смерти Витовта православные поддержали сына Ольгерда — Свидригайло против сына Кейстута — Сигизмунда. И, хотя последний победил в долгой и ожесточённой борьбе, он был вынужден распространить все права и привилегии на православное население.
ЛИТОВСКО-РУССКАЯ КУЛЬТУРА
Несмотря на постепенную полонизацию и окатоличивание части литовской шляхты, основная масса населения оставалась православной, а великие князья покровительствовали и католикам и православной церкви. По словам С. В. Думина: «поклоняясь в Литве священным дубравам и принося жертвы Перуну, на русских землях литовские князья окружали заботой православную церковь... Если ордынцы несли в завоёванные страны свою систему управления и эксплуатации, безжалостно уродуя местные общественные структуры, чтобы приспособить их для нужд своей империи, то литовские князья вели себя в русских княжествах так же, как в своё время варяги: принимали местные обычаи, управляли «пo старинке», сохраняли сложившуюся ранее систему собственности. Литовские феодалы усваивали язык и письменность восточных славян; постепенная славянизация коренных литовских земель, продолжавшаяся в течение нескольких столетий, всё больше ограничивала ареал распространения литовского языка... Именно язык восточнославянского населения этого государства стал официальным (фактически государственным) языком, сохранив этот статус до конца ХVII в. Всё это закономерно предопределило... отношение к Великому княжеству его восточнославянского населения: оно с тем же правом, что и литовцы, считало это государство своим».
Древнерусский язык сохранился в Литовской Руси лучше, чем в Монгольской Руси. Своя вера, обычаи, социальные традиции, нормы, язык и культура развивались здесь намного успешнее, чем на подвластной Орде части Руси.
РЕЛИГИЯ И ЦЕРКОВЬ
Православная церковь Литовской Руси, не будучи ни господствующей, ни гонимой, развивалась в сторону демократизации своей структуры. Церковный епископ здесь, как и в Новгороде, был представителем всей общины: в Киеве, Львове, Полоцке и других городах он избирался вечем. Как отмечал А. Ю. Дворниченко, в ВКЛР «община контролировала церковную организацию во всех её звеньях. Церковные земли были общей волостной собственностью, а волостные священники — выборной общинной властью». В соборе города хранились важные документы, печати, уставные грамоты. В Киеве в 1458 году по просьбе Литовского князя патриархом константинопольским была учреждена самостоятельная православная митрополия, управляющая епископствами Полоцким, Смоленским, Брянским, Туровским, Луцким, Владимирским, Холмским, Перемышльским, Галицким. В Монгольской Руси церковь, благодаря поддержке Золотой Орды, стала единолично господствующей идейной силой, непримиримо относилась к любому инакомыслию. Напротив, в Литовской Руси она вела диалог с уходящим язычеством и распространяющимся католицизмом. По мнению С.В. Думина, «это, кажется, способствовало демократизации местной церковной жизни, в том числе возникновению православных братств, объединений горожан, ограничивавших власть духовенства в церкви, облегчало проникновение идей Возрождения. В то же время окатоличивание правящей династии, и элиты мешало завершить процесс объединения всей Руси вокруг Вильно и порождало порой острые внутренние конфликты в ВКЛР. Последствия выбора, сделанного Ягайло в 1385 г., в полной мере ощутили его преемники в ХV в., когда конфликт между Литвой и Московским государством постепенно стал приобретать не только политический, но отчасти и религиозный оттенок. Если до этого Вильно выступал в роди объединителя всей Руси и избавителя от ига монголов, а Москва — в роли сепаратистского центра и прислужницы Орды, то в ХV в. Москва смогла облечься в одеяние защитницы православной веры от польского «латинства».
Правда уже при Сигизмунде (в середине ХV в.) знать всех вероисповеданий получила важнейшую привилегию — гарантию личной неприкосновенности (недопущение арестов без законных оснований).
РЕЧЬ ПОСПОЛИТАЯ
В 1569 году была подписана Люблинская уния, которой Литва и Польша наконец-то соединялись в единое государство — Речь Посполитую (т. е.: «Республику»), с общим, совместно избираемым королём, с общим сеймом и общей внешней политикой. Но и теперь ВКЛР сохраняло свою самобытность: свой великий вальный (общий) сейм, своё войско, свои законы. Однако в рамках нового объединения выиграла лишь католическая литовская шляхта. Русско-литовское крестьянство закрепощалось, города пришли в упадок, православие было оттеснено, к Польше переходили Киев, Подолия и Волынь. Последнее обстоятельство привело в конце ХVI века к экспансии польских панов на новые земли, и, как следствие, — к массовому бегству крестьян и православной шляхты в Запорожскую Сечь, к многочисленным казацким восстаниям против усиления социального и религиозного гнёта. В ХVI—ХVII вв. на земли Южной Руси приходят иезуиты, крепостное право и латиница, постепенно вытесняющая кириллицу. По словам С. Г. Пушкарёва: «Часть русской аристократии, стремясь приобщиться к власти и привилегиям господствующего слоя, принимает католицизм и поддается полонизации, тогда как другая часть остаётся верна своей вере и народности, и таким образом возникла в Литовско-Русском государстве... национально-религиозная борьба и вражда.
По словам крупнейшего украинского историка начала XX в. М. С. Грушевского: «Если литвины, опираясь на католическую Польшу, теснили православных, то православным естественно было мечтать опереться на православную Молдавию и, в особенности на Москву, издавна конкурировавшую с Литвой в собирании земель старого Киевского государства... Пока князья литовские покровительствовали старорусской культуре, местной белорусской и украинской жизни и приноравливались к ней, — до-тех пор белорусские и украинские земли сами тяготели к ним, и им действительно можно было думать о том, чтобы собрать в своих руках «всю Русь», как выражался великий князь Ольгерд: великие, князья литовские чувствовали себя сильнее Москвы. Но когда Литва начала теснить украинско-белорусские элементы и они стали тяготеть к Москве, это сейчас же подняло дух московского правительства, и литовские правители почувствовали его перевес, хотя и не хотели менять из-за этого своей политики — в своих интересах». Отныне православные князья и магнаты, недовольные католической экспансией активно отъезжали в Москву или даже переходили к Москве со своими землями. Навстречу —из Москвы и Литвы напротив, потоком бежали князья — бояре, недовольные ростом самодержавного деспотизма московского князя. За Литву «цепляются» Псков и Новгород, пытаясь отстоять свою свободу перед лицом московской агрессии (но тщетно!). По мере подчинения Литвы Польше происходит постепенное усиление Москвы, сумевшей в конце ХV в. поднять выпавшее из рук литовских князей «знамя» объединения Руси. После смерти Витовта, его преемники отказываются от общерусской программы, сосредоточив свои усилия на сохранении целостности этого государства. Переход Гедиминовичей от наступления к обороне совпадает с успехами объединительной политики Москвы. В конце ХV — начале ХVI века к Москве отходят Верхнеокские княжества (Новосильское, Одоевское, Белевское, Вяземское, Воротынское, Новгород-Северское). С юга Русь Литовскую теснит союзник Московии — Крымское ханство. А в 1514 г., после долгой и ожесточённой борьбы Москве удалось на время отбить у Литовской Руси Смоленск, а также Брянск, Чернигов и Путивль. Так неудавшееся в ХIV—ХV вв. объединение Руси вокруг Вильно привело к тому, что судьбы двух частей древнерусской общности, навсегда далеко разошлись, породив, с одной стороны, великоросский народ и Московское княжество (православное, централизованное, военно-бюрократическое, самодержавное), а с другом — белорусский и украинский народы (частично православные, частично принявшие религиозную унию с католицизмом, жившие в условиях господства польских аристократов - шляхты).
Попытки завершить объединение этих двух, разошедшихся столь далеко и в столь противоположных направлениях, частей Руси, происходили, в ХVI—ХVII вв. В 1560—1580-e гг. Московские цари (Иван Грозный и его сын Федор Иванович) претендовали на опустевший польский трон, а в 1611 г., польский королевич Владислав едва не стал московским государём. Однако, в общем на смену союзу приходит растянувшаяся на три столетия борьба за земли и наследие древней Киевской Руси. Народы, вышедшие из одного корня, воспринимают друг друга с удвоенной враждебностью (как бывает часто и с братьями, оказавшимися волею судеб по разные стороны баррикад). Если в ХIV—ХVI вв. в этой борьбе по «перетягиванию исторического каната» явно доминировала Литовская Русь, то в XVII—ХVIII вв. перевес оказывается на стороне Монгольской, а потом Петербургской Руси. В середине ХVII в. восстание украинского казачества приведёт к переходу части земель (по левому берегу Днепра) к Московскому царству, а попытка казаков создать собственное государство будет подавлена. В конце XVIII в. усилившаяся Петербургская империя и вовсе уничтожит Речь Посполитую, на сто лет оккупировав и захватив польские, литовские и русские земли. Лишь в конце ХVIII в. „железом и кровью“ присоединены, будут белорусские и литовские земли к Российской империи.
Современные историки, сравнивая Русь Монгольскую (Залесскую) и Русь Литовскую, говорят о важной «развилке» и альтернативах в историческом развитии Руси. А. Ю. Дворниченко отмечает: «Здесь мы имеем определённую альтернативу в политическом развитии Восточной Европы. Русское государство, которое могло здесь возникнуть, было бы, вероятно, гораздо более демократичным, чем более позднее государство на этой территории — ведь оно возникло бы на основе тех земель, которые в наибольшей степени сохранили древнерусские общинные демократические традиции». С. В. Думин констатирует: «История Великого княжества интересна для истории России, в частности, как альтернативный вариант развития её государственного строя у восточных славян... В общественном строе, в судебных делах западнорусских земель следы древнерусской традиции проявлялись нередко отчётливее и ярче, чем во Владимирской Руси. В развитии обеих держав можно отметить некоторые черты сходства, даже прямого заимствования... Почти одновременно (в конце ХVI в.) завершается в них закрепощение крестьян. Но различия в политическом строе, а затем и религиозные различия всё больше «разводят» эти государства... В строе Великого княжества, первоначально очень «традиционном» и даже консервативном, всё более отчётливо заметно влияние «общеевропейских», прежде всего польских образцов… Нет нужды... видеть в самодержавии, абсолютизме единственный вариант развития, способный сохранить мощь и силу государства... Опыт Великого княжества Литовского и Русского показывает, что на восточнославянских землях было возможно создание не только азиатской деспотии Грозного, но и достаточно эффективно функционировавших демократических институтов многонационального государства, в течении длительного периода довольно успешно решавшего свои многочисленные проблемы».
Вопреки распространенному мнению, сослагательное мнение в исторической науке не только допустимо, но и необходимо. В противном случае историческое развитие представляется плоским, фаталистическим. Палачи получают оправдание, а все герои и жертвы обрекаются на забвение – раз они проиграли, значит в принципе не могли выиграть. Однако, последнее никем не доказано. На протяжении ХIII—ХV вв. возможным и реальным было объединение всей Руси вокруг Вильно. И какова бы тогда была ее история? С. В. Думин ставит перед собой этот вопрос и так отвечает на него: «Что мог бы дать Руси предложенный Гедиминовичами вариант объединения? Быть может, иные формы государственного устройства… сохранение региональных особенностей в течение более длительного времени, свержение ордынского ига раньше, чем это произошло в действительности, выход к Балтике за три-четыре века до Петра I, более смелое включение в местную культуру западноевропейских элементов, решительное восстановление разорванных ордынским нашествием связей с Западной Европой. Существовала ли при этом сколько-нибудь реальная угроза восточнославянской самобытной культуре? Разумеется, нет... На русском языке велось всё делопроизводство великокняжеской канцелярии, местных органов власти (в том числе и в коренной Литве). Можно себе представить, какое колоссальное влияние на культуру этого государства оказало бы присоединение к нему и Северо-Восточной Руси!».
ДРУГАЯ РУСЬ
Как хорошо известно, историю пишут победители. Поэтому нет ничего удивительного в том, что вопрос о существовании другой Руси — Литовской — альтернативной Монгольской (Московской), способной объединить Русь на принципиально иных основаниях, часто даже не ставится в исторической науке, с порога отрицающей возможность альтернатив в истории и полагающей, что правота всегда — за сильнейшим и победившим.
По словам С. В. Думина, до сих пор в России существует — и мешает познанию исторической истины — «традиция рассматривать историю взаимоотношений Московской Руси с её западной соседкой именно с «московской колокольни». До сих пор немало историков убеждено, что население Южной и Западной Руси вполне разделяло московскую программу объединения и с нетерпением ожидало момента, когда власть литовская (чужеземная) сменится властью московской (родной и любимой). Одни и те же явления оценивались и оцениваются историками по-разному — в зависимости от того, в какой части Руси они происходили. Так, например, с точки зрения большинства авторов отъезды в Москву вассалов Литовского великого князя должны были свидетельствовать, разумеется, о популярности идеи общерусского единства отстаиваемой потомками Калиты. Бегство в Литву тверских, рязанских, и прочих князей и бояр (в том числе родственников московской династии) считается, однако, явлением принципиально иным, доказывающим лишь сохранение феодальной. Оппозиции прогрессивной централизаторской политике тех же московских князей. Бегство, скажем, белорусских крестьян в Великороссию считалось и считается до сих пор доказательством их стремления к воссоединению Белоруссии с Россией. Массовое бегство крестьян в противоположном направлении (вплоть до ХVIII в.), конечно, не доказывает ровным счётом ничего, кроме обострения классовой борьбы. Присоединение мелких княжеств к московским владениям всегда считалось явлением глубоко прогрессивным. Рост владений Великого княжества Литовского историков, как правило, глубоко огорчает, поскольку тем самым отдалялось осуществление Москвой её исторической миссии. И, разумеется, московские князья предстают при этом «собирателями», а литовские князья — чужеземными завоевателями и разорителями.
