Вторая Мировая - правда и мифы
- Автор темы BigBeast
- Дата начала
С сентября 1939 по июнь 1941 г.г. бытовало выражение "наши заклятые друзья", отражавшее понимание, что пакт Молотова-Риббентропа есть временная передышка.
80 лет назад разгорелся конфликт, который изменил карту мира едва ли меньше, чем любой другой в ХХ веке: в результате японо-китайской войны, начавшейся летом 1937 года, появились КНР, Тайвань, Северная и Южная Кореи.
Помимо китайских националистов и коммунистов, а также японских войск, в конфликте принимали участие американские и советские добровольцы, а на раннем этапе вместе с ними Китаю оказывала помощь Германия.
Этот конфликт, один из самых продолжительных в прошлом веке, обычно рассматривают как отдельный, хотя именно с его окончанием в 1945 году закончилась и Вторая мировая война.
В Китае сейчас многие считают, что Вторая мировая началась именно в 1937 году в окрестностях Пекина, а не на польском острове Вестерплятте два года спустя.
Япония, потерпевшая поражение во Второй мировой, по ее итогам была вынуждена отказаться от территорий, которые она захватила в начале прошлого века.
Тема японской оккупации в Китае является весьма чувствительным вопросом - любые попытки Японии изменить отношение к статус-кво вызывают протесты и в обществе, и на дипломатическом уровне.
http://www.bbc.com/russian/mobile/internat...china_war.shtml
Помимо китайских националистов и коммунистов, а также японских войск, в конфликте принимали участие американские и советские добровольцы, а на раннем этапе вместе с ними Китаю оказывала помощь Германия.
Этот конфликт, один из самых продолжительных в прошлом веке, обычно рассматривают как отдельный, хотя именно с его окончанием в 1945 году закончилась и Вторая мировая война.
В Китае сейчас многие считают, что Вторая мировая началась именно в 1937 году в окрестностях Пекина, а не на польском острове Вестерплятте два года спустя.
Япония, потерпевшая поражение во Второй мировой, по ее итогам была вынуждена отказаться от территорий, которые она захватила в начале прошлого века.
Тема японской оккупации в Китае является весьма чувствительным вопросом - любые попытки Японии изменить отношение к статус-кво вызывают протесты и в обществе, и на дипломатическом уровне.
http://www.bbc.com/russian/mobile/internat...china_war.shtml
Хорошо бы еще понять: что те, кто так считает, имеют в виду под Второй мировой войной? Я уж не говорю о такой мелочи, что Вастерплятте - это ПОЛУостров.
Dedal
Ересиарх
Diletant
Великий Магистр
Это изначально было на rg или сфабрикованный фейк?
Нет, смотрите-ка, и всамделишняя статья...
https://rg.ru/2017/09/01/so-dna-ozera-v-kan...u-nacistov.html
kinhito
Пропретор
Надо ли это понимать, что для вас стало открытием факт, что журналюхи из РГ не стесняются распространять откровенные фейки?
U1200 была обычной VII C. В первом же боевом походе потоплена британскими корветтами 11.11.1944 южнее Ирландии.
Сама идея послать экперементальную лодку в рейд в Великие озёра - что-то из альтисторических романов.
Diletant
Великий Магистр
Нет, мне любопытно видеть, как редакторы "официального органа" ценят его репутацию на уровне желтой прессы.
Антон Короленков
Проконсул
Страница уже не читается.
Diletant
Великий Магистр
Как большевики обращались с правдой и мифами перед войной.
https://lenta.ru/articles/2017/09/28/propaganda/
https://lenta.ru/articles/2017/09/28/propaganda/
Антон Короленков
Проконсул
А почему надо менять, если можно сосуществовать? Кстати, его последние слова точно совпадают с тем, что я говорил о неправильном настрое многих наших граждан, который оказывался результатом сталинской пропаганды.
aeg
Принцепс сената
А почему пропаганда называется сталинской? Разве на Сталина она не воздействовала?
Обычно такие негативные понятия называют по субъекту, а не по объекту. Фашистские зверства, махаевщина, троцкистский уклон и пр.
Из того, что генеральная линия постоянно менялась, можно предположить, что сознательной пропагандистской политики и не было вовсе. Был хаос, которым безуспешно пытались управлять.
Модель напоминает муравьёв, которые тащат соломинку. Издалека кажется, что они целенаправленно несут её к муравейнику. Но при внимательном рассмотрении оказывается, что часть муравьёв тянет в одну сторону, часть - в другую, и соломинка движется в том направлении, куда её тащит большинство муравьёв.
Советское общество состояло из множества маленьких Сталинов, граждан, которые себя отождествляли даже не с реальным Сталиным, а с привлекательным для себя мифологическим представлением о сферическом Сталине в вакууме. В массовом сознании из таких фрагментов складывался коллективный образ. Уже не Сталин, а товарищ Саахов.
Поскольку участвовали все, виновного не найти. Но любимое развлечение ближневосточных интеллектуалов ещё никому не удалось запретить: выбрать добровольца, возложить на него все грехи и изгнать в пустыню.
Вы, как обычно, выхватываете из текста какой-то кусок, подтверждающий собственные мысли, но при этом не можете охватить его целиком, в комплексе. А, между тем, помимо заключительной части интервью, в которой говорится о тех аспектах предвоенной пропаганды, которые нанесли вред, дезориентировав население страны, историк говорит и о её, пропаганды, позитивном воздействии, заключавшемся в психологической подготовке этого самого населения к войне с Германией. В чём, по большому счёту, и заключается смысл пропаганды.
Потому что среди исторических исследователей, как и в любой другой профессиональной среде, своевременная смена поколений является залогом успешного развития. Владимир Невежин уже немолод и поэтому ему нужна смена. А то будет, как Махмут Гареев, до восьми с половиной десятков лет считаться едва ли не крупнейшим специалистом в своей области.
b-graf
Принцепс сената
Взгляд на ВМВ у молодежи в Дании, Финляндии и Германии
http://inosmi.ru/social/20171019/240556914.html
http://inosmi.ru/social/20171019/240556914.html
Антон Короленков
Проконсул
Вы как обычно, приписываете мне то, чего я не гвоорил или не делал. Хорошо бы статистку таких моих обычностей.
Вот Вам и новый пример: я говорил только о последних словах, никак не отрицая остального. Вы можете отрицать за мной такое право, но я не утверждал, будто пропаганда вообще никакого позитивного эффекта не имела.
Сравнение в высшей степени некорректное. Вы не чувствуете разницы между аудиториями, которые признают авторитет Невежина и Гареева. Второй таковым лишь считается, причём не самыми солидными специалистами (а другие если так и поступают, то для виду), а первый является на деле. Наконец, если и в 90 лет человек напишет солидную работу (как, например, Ф. Шахермайр), то игнорировать её значение только из-за возраста автора можно только из формальных как говорили раньше, бездушно-бюрократический подход), но не рациональных соображений. Пока слабых книг у Нввежина что-то не наблюдалось. Появятся – поговорим.Потому что среди исторических исследователей, как и в любой другой профессиональной среде, своевременная смена поколений является залогом успешного развития. Владимир Невежин уже немолод и поэтому ему нужна смена. А то будет, как Махмут Гареев, до восьми с половиной десятков лет считаться едва ли не крупнейшим специалистом в своей области.
Хочу, чтобы мне подавали руку
Петербургский историк, кандидат исторических наук, сотрудник мемориально-просветительского историко-культурного центра "Белое дело" Кирилл Александров лишен степени доктора наук.
Его диссертация, защищенная 1 марта 2016 года, посвящена кадровому составу власовской армии. Целью многолетнего исследования было разобраться, к каким социальным группам принадлежали люди, примкнувшие во время Второй мировой войны к армии Власова, и почему они решили обратить оружие против Советского Союза.
Накал страстей во время защиты диссертации был высок – здание Института истории РАН пикетировали коммунисты, на заседание пришли активисты патриотических и ветеранских организаций, которые обвинили Кирилла Александрова в апологии предателей родины, один из участников движения "Народный собор" написал жалобу в прокуратуру. Сторонники ученого отстаивают право науки оставаться вне политики и право исследователей касаться любых тем.
В октябре стало известно, что Минобрнауки отменило решение Института истории о присвоении Кириллу Александрову ученой степени. О том, свободна ли российская историческая наука от политической конъюнктуры, а также о том, почему и сегодня нам важно знать, кто такие власовцы, мы говорим с историком Кириллом Александровым.
– Кирилл, я так понимаю, что мы сегодня будем обсуждать два предмета: работу ВАК – Высшей аттестационной комиссии, точнее, ее экспертного совета по истории, и тему вашей докторской диссертации – кто и по каким причинам служил в армии Власова. Давайте начнем с первого пункта: лишение вас докторской степени явилось для вас неожиданностью?
– Нет, хотя я относительно недавно узнал, что на экспертном совете было голосование 8:11. Я бы хотел поблагодарить всех членов экспертного совета, которые, несмотря ни на какое давление, исходили из здравого смысла, а не из тех нелепых претензий, которые мне были предъявлены. Например, там была справка из Центрального архива ФСБ о том, что я никогда в этом архиве не работал. Но я указал сроки своей работы с точностью до месяцев. В первый раз я работал с архивно-следственным делом Андрея Власова и осужденного вместе с ним подельника летом 1994 года. Работал я прямо на Лубянке, заходил с четвертого подъезда.
Я был консультантом фильма "Власов, дважды проклятый генерал", мою работу курировал сотрудник-архивист службы контрразведки Юрий Разбоев. Самое главное – у меня на руках остались архивные тетради, я их предъявил; в них же все видно: почерк, желтизна бумаги, объем записей и их давность, ссылки на архивные листы и документы. В ответ мне сказали замечательную фразу: "Ну, это вы переписали у других исследователей". И тут я понял, что когда тебе серьезный человек в высоком звании, с докторской степенью говорит в лицо такую ложь, то вопрос решен.
Одна из претензий состояла в том, почему у меня нет ссылок на трехтомник документов о Власове 2015 года. Я объяснил, что, во-первых, значительная часть документов оттуда мне знакома – я ее читал в архивно-следственном деле. А во-вторых, когда этот трехтомник вышел, у меня как раз прошло обсуждение готовой диссертации. И когда я спросил, нужно ли мне из-за этого трехтомника переделывать диссертацию, отодвигая защиту еще на полгода или год, мне сказали: нет, просто оговорите этот вопрос в предисловии.
– А как называется ваша диссертация?
– "Генералитет и офицерские кадры вооруженных формирований Комитета освобождения народов России 1943–1946 гг." Я там выяснил, что генералов там было 35, а генералов и офицеров вместе – больше 4000, 2200 я установил поименно, 185 биографий подверг сплошному анализу от момента рождения до момента смерти. Я спрашивал, как этот трехтомник мог повлиять на выводы моей диссертации, в ответ – молчание: никак. Ведь люди, предъявившие эту претензию, – не специалисты по этой теме, они плохо читали мою диссертацию, и соотнести ее содержание с трехтомником документов они не в состоянии.
Еще говорилось, что в моей работе недостаточно теоретических обобщений. Ну, это я оставляю без комментариев – как выяснилось, в работе господина Мединского таких обобщений более чем достаточно, я даже думаю, что она вся состоит из теоретических обобщений.
Моими оппонентами были три профессиональных историка, доктора наук Никита Ломагин, Антон Посадский, Дмитрий Комаров. Все они специалисты в этой области. В подготовке отзыва на мою работу ведущей организации – Крымского федерального университета имени Вернадского – участвовал один из крупнейших специалистов по этой теме не только в России, но и в мире, доктор исторических наук Олег Романько. И эти люди более чем компетентны для того, чтобы отличить плохую работу от хорошей. Все они сделали серьезные замечания, но в итоге дали положительное заключение. Ни в экспертном совете, ни в президиуме ВАК, я уверен, не было ни одного такого специалиста в тот момент, когда принималось решение о лишении меня докторской степени, поэтому мне было удивительно их слушать.
И еще я вам расскажу историю, которую пока никому не рассказывал. В начале марта этого года у меня в кафе из рюкзака украли три тетради – именно те, на которых было написано "Центральный архив Министерства обороны", – видимо, чтобы я не мог подтвердить свои слова. Остальные тетради, которые были в рюкзаке, никто не тронул.
– Но эти украденные тетради кто-то видел?
– Да, их видели. Все это выглядело мерзко, нелепо и смешно. Я ответил на все вопросы. У меня не было трех подмененных рефератов и измененных оппонентов, и конечно, я считаю, что решение лишить меня докторской степени было не научным, а репрессивно-политическим. Я получил более 150 писем и звонков от коллег со всего мира со словами поддержки – независимо от их отношения к моим взглядам и к персонажам, о которых я пишу. Все же я занимаюсь этим 25 лет, и эта история не закончилась, теперь я собираюсь все это издать, мне поступило несколько предложений, в том числе от чешских коллег.
– Кирилл, у всякого процесса есть спусковой крючок – кто же запустил процесс лишения вас докторской степени?
– Это все закулисные игры. Давление на петербургский Институт истории началось в конце января 2016 года. Были телефонные звонки, вызовы для разговора: откажитесь, пересмотрите, сделайте что-нибудь… Одному из авторов официальных отзывов за несколько дней до защиты сказали забрать свой отзыв под угрозой увольнения. Он отказался, и все обошлось, но этот административный ресурс не имеет никакого отношения к науке.
А вообще, мне очень повезло: я был в докторантуре в петербургском Институте истории РАН, и моя диссертация обсуждалась несколько лет, не целиком, а по главам, за что я очень благодарен коллегам – это было для меня лучшей школой. Почти никто из коллег не разделяет моих взглядов на людей, бывших предметом моего исследования, но наши взгляды остались за рамками академической науки. С директором института Николаем Николаевичем Смирновым мы часто полемизируем на темы российской истории первой половины ХХ века, периода революции и Гражданской войны. Но он поставил честь и достоинство института, академической науки выше любых политических оценок и разногласий, четко разделил науку и политику: политика нас не интересует. Вот такие люди и должны быть в экспертных советах.
– Что было предметом вашего исследования?
– Моя диссертация посвящена профессиональной группе – офицерским кадрам войск "Комитета освобождения народов России". У нас часто путают Русскую освободительную армию и власовскую армию. На самом деле никакой власовской армии до конца осени 1944 года не существовало – только отдельные русские подразделения, частично интегрированные в состав германских вооруженных сил. Власов получил возможность создать свою армию только 14 ноября 1944 года, и создателем ее был не он, а его начальник штаба и заместитель по военным делам генерал-майор Федор Трухин, потомственный дворянин, бывший прапорщик императорской армии, в годы Гражданской войны – военспец, беспартийный генерал-майор Красной армии. Как личность он интереснее Власова – в силу воспитания, образования, свойственной ему рефлексии и прочего.
Трухин и ближайший круг его офицеров и приступили к созданию армии. В ней был свой офицерский корпус – вот я и хотел понять, сколько их было, как они туда попадали, какая у них была служба в Красной армии, какова была доля русских эмигрантов, белогвардейцев и их детей – а она была велика: например, из 35 генералов власовской армии 18 – участники белого движения. Среди подполковников, полковников и войсковых старшин было больше четверти бывших белых офицеров. Из 51 командира 28 были бывшие белые.
И все же главную роль играли советские граждане, в основном бывшие кадровые командиры Красной армии. Моя задача была установить круг этих людей, проанализировать их биографии, посмотреть, какие у них были награды, кто был участником военных преступлений на оккупированных территориях. Ну, и надо было понять, что с ними произошло, ведь после капитуляции Германии офицерский корпус власовской армии никуда не делся. Он существовал еще и в американской оккупационной зоне, долгое время сохранялись такие крупные формирования, как Русский корпус полковника Анатолия Рогожина.
– И каков же ваш главный вывод?
– Я установил численность офицерского корпуса, установил влияние бывших белых офицеров и их детей, установил, что круг мотивов, по которым люди туда попадали, был самым широким, об этом и шла речь на защите. Нельзя свести все к тому, что вот – все приспособленцы, или все – противники Сталина, или все стали его противниками в плену. Нет, есть разные судьбы и разные мотивации. Целый ряд власовских командиров в 1941–42 годах активно сражались в рядах Красной армии. Например, гвардии майор Вячеслав Артемьев был командиром гвардейского кавалерийского полка, посмертно награжден орденом. Были у Власова двое или трое летчиков – героев Советского Союза. А были и перебежчики, сознательно перешедшие на сторону противника, такие как генерал-майор Михаил Шаповалов и майор Иван Кононов. Были в армии Власова приспособленцы, которые просто хотели выжить, а были обиженные советской властью, репрессированные до войны, но в целом доля репрессированных до войны генералов и офицеров была очень невелика – думаю, процентов 10–15. Так что главный мой вывод состоит в том, что мотивация попадания офицеров во власовскую армию была многофакторной.
Это, кстати, вызвало самую горячую дискуссию и политические обвинения. Но я не вижу тут никакого криминала. Основная часть офицеров власовской армии принадлежала к тем социальным группам, которые в 20–30-е годы подвергались особым репрессиям. Это, в первую очередь, выходцы из крестьян. Например, Сергей Буниченко, бывший полковник Красной армии, генерал-майор, повешенный вместе с Власовым, чья дивизия оказала неоценимую поддержку повстанцам в Праге, – он был исключен из партии до войны за критику коллективизации и колхозного строя, и таких примеров можно привести много.
Кроме того, были выходцы из непролетарских социальных групп – бывшие купцы, дворяне, дети духовенства. На этом основании я сделал вывод, что сам факт существования офицерского корпуса власовской армии по персональному составу можно рассматривать как социальный протест против сталинской репрессивной политики.
– Это, наверное, больше всего возмутило ваших противников?
– Да, хотя я не вижу тут ничего страшного. Таких примеров много – в годы Первой мировой войны десятки тысяч военнослужащих австро-венгерской императорской армии, дававших присягу своему императору, переходили на сторону русской армии в знак протеста против национальной политики Австро-Венгрии. Государственная измена остается государственной изменой, но задача историка – констатировать факты, а не давать морально-нравственные оценки – об этом тоже говорили на защите. С какими бы оценками ни подходить к моим персонажам: гнусные предатели, беззаветные патриоты, несчастные люди, жертвы исторических обстоятельств, – это никак не влияет на содержание моей диссертации и на те выводы, к которым я пришел.
– А чего от вас ждали – подтверждения советской концепции, что все власовцы – собаки и предатели?
– Да, что это кучка пьяниц и дебоширов, изменников родины, за миску супа пошедших служить нацистам. Но ведь мы знаем роман Аркадия Васильева о Власове, написанный в 70-е годы: "В час дня, Ваше превосходительство", и есть намного меньше известная его статья в журнале "Вопросы литературы", где он пишет, что предательство Власова – это логическое продолжение Ярославского восстания 1918 года, Кронштадтского восстания 1921 года, это все звенья одной цепи – российской контрреволюции. Даже тогда было понятно, что дело не в кучке предателей, пьяниц и дебоширов.
Мне удалось оживить эту проблему; в 90-е годы, когда я начал ею заниматься, это было серое пятно, ни с какими именами оно не ассоциировалось, а ведь там были люди, их семьи, поступки, грехи, жизненный путь. Меня спрашивали, в чем польза от моей работы. А мне удалось помочь некоторым родственникам найти сведения об их дедушках и прадедушках, о которых они по 50–60 лет ничего не знали, и этот человеческий, гуманитарный аспект для меня очень важен. Сейчас для нас вообще важна тема человека на войне, и в отношении армии Власова этой темой никто не занимался.
– Были ли какие-то открытия: факты, судьбы, поразившие вас во время работы?
– За 25 лет такого было очень много. В одном американском архиве я нашел уникальные документы – подробные списки офицеров и рядовых власовской армии, находившихся в американском плену. И там есть первичные установочные сведения, то есть можно искать документы в других архивах. Для меня это было открытие. Несколько лет назад я опубликовал документ о том, как немцами был пленен генерал-лейтенант Власов. Этот немецкий отчет я нашел в Гуверовском архиве Стэнфордского университета, из него ясно, что Власов никогда сам в плен не сдавался, а был выдан русскими крестьянами, получившими за это вознаграждение.
– То есть его сдали свои же?
– Да, он попал в плен, будучи лояльным к советской власти. А в плену с ним разговаривал и убеждал его русский немец, уроженец Риги, проведший молодость в Петербурге, участник Первой мировой войны, а потом белого движения, капитан Северо-западной армии, а потом вермахта Вильфрид Штрик-Штрикфельдт. Без него, наверное, вообще не было бы никакого власовского движения. И я нашел подлинный приказ за подписью Юденича о производстве Штрик-Штрикфельдта в капитаны за отличия по службе. Мне помогали десятки людей, это был уникальный человеческий, а не только научный процесс.
– Какие судьбы вас особенно тронули?
– Есть два человека, судьба которых меня очень занимает. Один из них – майор Иван Теников, татарин по национальности, родом из Бийска. В 1942 году он служил в 337-м истребительном авиационном полку, в 287-й истребительной авиационной дивизии 8-й воздушной армии. 15 сентября 1942 года Теников таранил над Сталинградом немецкий "мессершмитт 110". Он его сбил и выбросился с парашютом, то есть совершил настоящий подвиг. Через год он был сбит в воздушном бою, попал в плен, а в 1944 году под влиянием власовской пропаганды подал рапорт в РОА, потом служил во власовской армии в чине майора. Правда, по состоянию здоровья после ранения летать он уже не мог.
И потом он исчез. Его считали погибшим, он упоминается в советских книжках 70-х годов – воздушный таран, Сталинградская битва. За свой таран он должен был получить как минимум орден, а то и героя Советского Союза, но его наградной карточки нет. И куда его перевели, тоже непонятно, где он провел целый год. Сведений о том, что он был заочно приговорен к какому-то наказанию, нет, как и отметок о возвращении в Советский Союз и судимости. Я предполагаю, что ему удалось остаться на Западе, по неким косвенным данным, он мог оказаться в Канаде, где после войны было много власовцев. Но это только предположение.
Еще один интересный персонаж – полковник власовской авиации Александр Ванюшин. В его карточке написано, что он был осужден военным трибуналом и казнен, так и я думал до 2010-го или 2011 года, а на самом деле его нелегально вывезла из Европы в США американская разведка, он там сменил фамилию и прожил довольно долго.
Еще одна уникальная личность – майор Борис Пивенштейн, который участвовал в спасении челюскинцев, за что получил орден, а в 1943 году был сбит и попал в плен к немцам. Как еврей он был обречен, но его вытащили из плена, и после войны он тоже исчез. Есть оперативные данные МГБ, что в 1952 году он выехал из американской оккупационной зоны Германии на Запад, и есть совсем уж экзотическая версия о том, что в 1956 году он участвовал в войне на стороне Израиля в качестве летчика израильских ВВС. Но я подчеркиваю, что это непроверенная информация.
Я уже упоминал Кононова – это единственный генерал-майор власовской армии из числа советских граждан, который избежал репатриации, все остальные генералы, советские граждане, были выданы, расстреляны или повешены. Кононову удалось спрятаться, и в 1950 году он приехал в Австралию. Кроме ордена Красной Звезды за финскую войну у него еще около 15 наград вермахта, это совершенно неуемная личность. В 1950 году он предлагал правительству Австралии сформировать русский полк и отправить его в Корею воевать на стороне сил ОНН. Австралийцы, наверное, испугались таких предложений, а Кононов, наверное, без проблем набрал бы две тысячи человек, так что потом можно было бы делать блокбастер на этой основе. Но его идею не поддержали. Он умер в 1967-м в Австралии от разрыва сердца.
Какой-то части власовских офицеров разными путями удалось спастись. Там была трагическая история. Человек, командовавший кадрами власовской армии в американском плену, – это был участник Первой мировой, кавалер ордена Святой Анны за храбрость, штабс-капитан старой русской армии, потом полковник Красной армии Михаил Меандров, сын московского священника, репрессированного большевиками. Даже американцы в Баварии говорили им: разбегайтесь! А Меандров считал – нет, мы офицеры, мы не можем бежать, не можем бросать солдат, мы не просто пленные, мы – политическая оппозиция Сталину, американцы обязательно дадут нам политическое убежище. Там был запутанный скрининг, просеивание, анкетирование, и какой-то части действительно удалось спастись. Но в целом все кончилось плохо: большую часть этих людей зимой 1946 года выдали, хотя какая-то часть все же сбежала и оказалась в США, Канаде, Южной Америке, Австралии. Сейчас, по моим подсчетам, в мире осталось еще пять-шесть живых офицеров власовской армии.
-– Кирилл, вы собираетесь дальше заниматься этой темой?
– У меня широкий круг интересов, я занимаюсь первой половиной ХХ века, но все равно все, что связано историей власовской армии, останется для меня важнейшей темой, а что касается отдаленных планов, то я хотел бы написать историю всего власовского движения как социально-политического явления. База у меня есть, но надо еще поработать в архивах. В США мне удалось познакомиться с документами на эту тему, которые еще никто не видел.
– Как вы считаете, настанут времена, когда вам вернут, по всей видимости, несправедливо отнятую у вас ученую степень?
– Дело не в моей степени, а том, чтобы ученые в России могли спокойно работать, не завися ни от каких политических обстоятельств, ни от какого давления. Оценки и выводы могут быть любые, главное, чтобы к науке не примешивалась политика. Если бы я написал то, что от меня ждали, я, наверное, был бы уже профессором, академиком, кем угодно, но у меня нет цели стать доктором исторических наук такой ценой. Для меня было очень важно, что те люди, которые со мной спорили, поддерживали меня, были включены в процесс обсуждения моей работы, подавали мне руку. Так вот, я хочу, чтобы все они продолжали подавать мне ее и дальше, – сказал в интервью Радио Свобода историк Кирилл Александров.
https://www.svoboda.org/a/28830800.html
Петербургский историк, кандидат исторических наук, сотрудник мемориально-просветительского историко-культурного центра "Белое дело" Кирилл Александров лишен степени доктора наук.
Его диссертация, защищенная 1 марта 2016 года, посвящена кадровому составу власовской армии. Целью многолетнего исследования было разобраться, к каким социальным группам принадлежали люди, примкнувшие во время Второй мировой войны к армии Власова, и почему они решили обратить оружие против Советского Союза.
Накал страстей во время защиты диссертации был высок – здание Института истории РАН пикетировали коммунисты, на заседание пришли активисты патриотических и ветеранских организаций, которые обвинили Кирилла Александрова в апологии предателей родины, один из участников движения "Народный собор" написал жалобу в прокуратуру. Сторонники ученого отстаивают право науки оставаться вне политики и право исследователей касаться любых тем.
В октябре стало известно, что Минобрнауки отменило решение Института истории о присвоении Кириллу Александрову ученой степени. О том, свободна ли российская историческая наука от политической конъюнктуры, а также о том, почему и сегодня нам важно знать, кто такие власовцы, мы говорим с историком Кириллом Александровым.
– Кирилл, я так понимаю, что мы сегодня будем обсуждать два предмета: работу ВАК – Высшей аттестационной комиссии, точнее, ее экспертного совета по истории, и тему вашей докторской диссертации – кто и по каким причинам служил в армии Власова. Давайте начнем с первого пункта: лишение вас докторской степени явилось для вас неожиданностью?
– Нет, хотя я относительно недавно узнал, что на экспертном совете было голосование 8:11. Я бы хотел поблагодарить всех членов экспертного совета, которые, несмотря ни на какое давление, исходили из здравого смысла, а не из тех нелепых претензий, которые мне были предъявлены. Например, там была справка из Центрального архива ФСБ о том, что я никогда в этом архиве не работал. Но я указал сроки своей работы с точностью до месяцев. В первый раз я работал с архивно-следственным делом Андрея Власова и осужденного вместе с ним подельника летом 1994 года. Работал я прямо на Лубянке, заходил с четвертого подъезда.
Я был консультантом фильма "Власов, дважды проклятый генерал", мою работу курировал сотрудник-архивист службы контрразведки Юрий Разбоев. Самое главное – у меня на руках остались архивные тетради, я их предъявил; в них же все видно: почерк, желтизна бумаги, объем записей и их давность, ссылки на архивные листы и документы. В ответ мне сказали замечательную фразу: "Ну, это вы переписали у других исследователей". И тут я понял, что когда тебе серьезный человек в высоком звании, с докторской степенью говорит в лицо такую ложь, то вопрос решен.
Одна из претензий состояла в том, почему у меня нет ссылок на трехтомник документов о Власове 2015 года. Я объяснил, что, во-первых, значительная часть документов оттуда мне знакома – я ее читал в архивно-следственном деле. А во-вторых, когда этот трехтомник вышел, у меня как раз прошло обсуждение готовой диссертации. И когда я спросил, нужно ли мне из-за этого трехтомника переделывать диссертацию, отодвигая защиту еще на полгода или год, мне сказали: нет, просто оговорите этот вопрос в предисловии.
– А как называется ваша диссертация?
– "Генералитет и офицерские кадры вооруженных формирований Комитета освобождения народов России 1943–1946 гг." Я там выяснил, что генералов там было 35, а генералов и офицеров вместе – больше 4000, 2200 я установил поименно, 185 биографий подверг сплошному анализу от момента рождения до момента смерти. Я спрашивал, как этот трехтомник мог повлиять на выводы моей диссертации, в ответ – молчание: никак. Ведь люди, предъявившие эту претензию, – не специалисты по этой теме, они плохо читали мою диссертацию, и соотнести ее содержание с трехтомником документов они не в состоянии.
Еще говорилось, что в моей работе недостаточно теоретических обобщений. Ну, это я оставляю без комментариев – как выяснилось, в работе господина Мединского таких обобщений более чем достаточно, я даже думаю, что она вся состоит из теоретических обобщений.
Моими оппонентами были три профессиональных историка, доктора наук Никита Ломагин, Антон Посадский, Дмитрий Комаров. Все они специалисты в этой области. В подготовке отзыва на мою работу ведущей организации – Крымского федерального университета имени Вернадского – участвовал один из крупнейших специалистов по этой теме не только в России, но и в мире, доктор исторических наук Олег Романько. И эти люди более чем компетентны для того, чтобы отличить плохую работу от хорошей. Все они сделали серьезные замечания, но в итоге дали положительное заключение. Ни в экспертном совете, ни в президиуме ВАК, я уверен, не было ни одного такого специалиста в тот момент, когда принималось решение о лишении меня докторской степени, поэтому мне было удивительно их слушать.
И еще я вам расскажу историю, которую пока никому не рассказывал. В начале марта этого года у меня в кафе из рюкзака украли три тетради – именно те, на которых было написано "Центральный архив Министерства обороны", – видимо, чтобы я не мог подтвердить свои слова. Остальные тетради, которые были в рюкзаке, никто не тронул.
– Но эти украденные тетради кто-то видел?
– Да, их видели. Все это выглядело мерзко, нелепо и смешно. Я ответил на все вопросы. У меня не было трех подмененных рефератов и измененных оппонентов, и конечно, я считаю, что решение лишить меня докторской степени было не научным, а репрессивно-политическим. Я получил более 150 писем и звонков от коллег со всего мира со словами поддержки – независимо от их отношения к моим взглядам и к персонажам, о которых я пишу. Все же я занимаюсь этим 25 лет, и эта история не закончилась, теперь я собираюсь все это издать, мне поступило несколько предложений, в том числе от чешских коллег.
– Кирилл, у всякого процесса есть спусковой крючок – кто же запустил процесс лишения вас докторской степени?
– Это все закулисные игры. Давление на петербургский Институт истории началось в конце января 2016 года. Были телефонные звонки, вызовы для разговора: откажитесь, пересмотрите, сделайте что-нибудь… Одному из авторов официальных отзывов за несколько дней до защиты сказали забрать свой отзыв под угрозой увольнения. Он отказался, и все обошлось, но этот административный ресурс не имеет никакого отношения к науке.
А вообще, мне очень повезло: я был в докторантуре в петербургском Институте истории РАН, и моя диссертация обсуждалась несколько лет, не целиком, а по главам, за что я очень благодарен коллегам – это было для меня лучшей школой. Почти никто из коллег не разделяет моих взглядов на людей, бывших предметом моего исследования, но наши взгляды остались за рамками академической науки. С директором института Николаем Николаевичем Смирновым мы часто полемизируем на темы российской истории первой половины ХХ века, периода революции и Гражданской войны. Но он поставил честь и достоинство института, академической науки выше любых политических оценок и разногласий, четко разделил науку и политику: политика нас не интересует. Вот такие люди и должны быть в экспертных советах.
– Что было предметом вашего исследования?
– Моя диссертация посвящена профессиональной группе – офицерским кадрам войск "Комитета освобождения народов России". У нас часто путают Русскую освободительную армию и власовскую армию. На самом деле никакой власовской армии до конца осени 1944 года не существовало – только отдельные русские подразделения, частично интегрированные в состав германских вооруженных сил. Власов получил возможность создать свою армию только 14 ноября 1944 года, и создателем ее был не он, а его начальник штаба и заместитель по военным делам генерал-майор Федор Трухин, потомственный дворянин, бывший прапорщик императорской армии, в годы Гражданской войны – военспец, беспартийный генерал-майор Красной армии. Как личность он интереснее Власова – в силу воспитания, образования, свойственной ему рефлексии и прочего.
Трухин и ближайший круг его офицеров и приступили к созданию армии. В ней был свой офицерский корпус – вот я и хотел понять, сколько их было, как они туда попадали, какая у них была служба в Красной армии, какова была доля русских эмигрантов, белогвардейцев и их детей – а она была велика: например, из 35 генералов власовской армии 18 – участники белого движения. Среди подполковников, полковников и войсковых старшин было больше четверти бывших белых офицеров. Из 51 командира 28 были бывшие белые.
И все же главную роль играли советские граждане, в основном бывшие кадровые командиры Красной армии. Моя задача была установить круг этих людей, проанализировать их биографии, посмотреть, какие у них были награды, кто был участником военных преступлений на оккупированных территориях. Ну, и надо было понять, что с ними произошло, ведь после капитуляции Германии офицерский корпус власовской армии никуда не делся. Он существовал еще и в американской оккупационной зоне, долгое время сохранялись такие крупные формирования, как Русский корпус полковника Анатолия Рогожина.
– И каков же ваш главный вывод?
– Я установил численность офицерского корпуса, установил влияние бывших белых офицеров и их детей, установил, что круг мотивов, по которым люди туда попадали, был самым широким, об этом и шла речь на защите. Нельзя свести все к тому, что вот – все приспособленцы, или все – противники Сталина, или все стали его противниками в плену. Нет, есть разные судьбы и разные мотивации. Целый ряд власовских командиров в 1941–42 годах активно сражались в рядах Красной армии. Например, гвардии майор Вячеслав Артемьев был командиром гвардейского кавалерийского полка, посмертно награжден орденом. Были у Власова двое или трое летчиков – героев Советского Союза. А были и перебежчики, сознательно перешедшие на сторону противника, такие как генерал-майор Михаил Шаповалов и майор Иван Кононов. Были в армии Власова приспособленцы, которые просто хотели выжить, а были обиженные советской властью, репрессированные до войны, но в целом доля репрессированных до войны генералов и офицеров была очень невелика – думаю, процентов 10–15. Так что главный мой вывод состоит в том, что мотивация попадания офицеров во власовскую армию была многофакторной.
Это, кстати, вызвало самую горячую дискуссию и политические обвинения. Но я не вижу тут никакого криминала. Основная часть офицеров власовской армии принадлежала к тем социальным группам, которые в 20–30-е годы подвергались особым репрессиям. Это, в первую очередь, выходцы из крестьян. Например, Сергей Буниченко, бывший полковник Красной армии, генерал-майор, повешенный вместе с Власовым, чья дивизия оказала неоценимую поддержку повстанцам в Праге, – он был исключен из партии до войны за критику коллективизации и колхозного строя, и таких примеров можно привести много.
Кроме того, были выходцы из непролетарских социальных групп – бывшие купцы, дворяне, дети духовенства. На этом основании я сделал вывод, что сам факт существования офицерского корпуса власовской армии по персональному составу можно рассматривать как социальный протест против сталинской репрессивной политики.
– Это, наверное, больше всего возмутило ваших противников?
– Да, хотя я не вижу тут ничего страшного. Таких примеров много – в годы Первой мировой войны десятки тысяч военнослужащих австро-венгерской императорской армии, дававших присягу своему императору, переходили на сторону русской армии в знак протеста против национальной политики Австро-Венгрии. Государственная измена остается государственной изменой, но задача историка – констатировать факты, а не давать морально-нравственные оценки – об этом тоже говорили на защите. С какими бы оценками ни подходить к моим персонажам: гнусные предатели, беззаветные патриоты, несчастные люди, жертвы исторических обстоятельств, – это никак не влияет на содержание моей диссертации и на те выводы, к которым я пришел.
– А чего от вас ждали – подтверждения советской концепции, что все власовцы – собаки и предатели?
– Да, что это кучка пьяниц и дебоширов, изменников родины, за миску супа пошедших служить нацистам. Но ведь мы знаем роман Аркадия Васильева о Власове, написанный в 70-е годы: "В час дня, Ваше превосходительство", и есть намного меньше известная его статья в журнале "Вопросы литературы", где он пишет, что предательство Власова – это логическое продолжение Ярославского восстания 1918 года, Кронштадтского восстания 1921 года, это все звенья одной цепи – российской контрреволюции. Даже тогда было понятно, что дело не в кучке предателей, пьяниц и дебоширов.
Мне удалось оживить эту проблему; в 90-е годы, когда я начал ею заниматься, это было серое пятно, ни с какими именами оно не ассоциировалось, а ведь там были люди, их семьи, поступки, грехи, жизненный путь. Меня спрашивали, в чем польза от моей работы. А мне удалось помочь некоторым родственникам найти сведения об их дедушках и прадедушках, о которых они по 50–60 лет ничего не знали, и этот человеческий, гуманитарный аспект для меня очень важен. Сейчас для нас вообще важна тема человека на войне, и в отношении армии Власова этой темой никто не занимался.
– Были ли какие-то открытия: факты, судьбы, поразившие вас во время работы?
– За 25 лет такого было очень много. В одном американском архиве я нашел уникальные документы – подробные списки офицеров и рядовых власовской армии, находившихся в американском плену. И там есть первичные установочные сведения, то есть можно искать документы в других архивах. Для меня это было открытие. Несколько лет назад я опубликовал документ о том, как немцами был пленен генерал-лейтенант Власов. Этот немецкий отчет я нашел в Гуверовском архиве Стэнфордского университета, из него ясно, что Власов никогда сам в плен не сдавался, а был выдан русскими крестьянами, получившими за это вознаграждение.
– То есть его сдали свои же?
– Да, он попал в плен, будучи лояльным к советской власти. А в плену с ним разговаривал и убеждал его русский немец, уроженец Риги, проведший молодость в Петербурге, участник Первой мировой войны, а потом белого движения, капитан Северо-западной армии, а потом вермахта Вильфрид Штрик-Штрикфельдт. Без него, наверное, вообще не было бы никакого власовского движения. И я нашел подлинный приказ за подписью Юденича о производстве Штрик-Штрикфельдта в капитаны за отличия по службе. Мне помогали десятки людей, это был уникальный человеческий, а не только научный процесс.
– Какие судьбы вас особенно тронули?
– Есть два человека, судьба которых меня очень занимает. Один из них – майор Иван Теников, татарин по национальности, родом из Бийска. В 1942 году он служил в 337-м истребительном авиационном полку, в 287-й истребительной авиационной дивизии 8-й воздушной армии. 15 сентября 1942 года Теников таранил над Сталинградом немецкий "мессершмитт 110". Он его сбил и выбросился с парашютом, то есть совершил настоящий подвиг. Через год он был сбит в воздушном бою, попал в плен, а в 1944 году под влиянием власовской пропаганды подал рапорт в РОА, потом служил во власовской армии в чине майора. Правда, по состоянию здоровья после ранения летать он уже не мог.
И потом он исчез. Его считали погибшим, он упоминается в советских книжках 70-х годов – воздушный таран, Сталинградская битва. За свой таран он должен был получить как минимум орден, а то и героя Советского Союза, но его наградной карточки нет. И куда его перевели, тоже непонятно, где он провел целый год. Сведений о том, что он был заочно приговорен к какому-то наказанию, нет, как и отметок о возвращении в Советский Союз и судимости. Я предполагаю, что ему удалось остаться на Западе, по неким косвенным данным, он мог оказаться в Канаде, где после войны было много власовцев. Но это только предположение.
Еще один интересный персонаж – полковник власовской авиации Александр Ванюшин. В его карточке написано, что он был осужден военным трибуналом и казнен, так и я думал до 2010-го или 2011 года, а на самом деле его нелегально вывезла из Европы в США американская разведка, он там сменил фамилию и прожил довольно долго.
Еще одна уникальная личность – майор Борис Пивенштейн, который участвовал в спасении челюскинцев, за что получил орден, а в 1943 году был сбит и попал в плен к немцам. Как еврей он был обречен, но его вытащили из плена, и после войны он тоже исчез. Есть оперативные данные МГБ, что в 1952 году он выехал из американской оккупационной зоны Германии на Запад, и есть совсем уж экзотическая версия о том, что в 1956 году он участвовал в войне на стороне Израиля в качестве летчика израильских ВВС. Но я подчеркиваю, что это непроверенная информация.
Я уже упоминал Кононова – это единственный генерал-майор власовской армии из числа советских граждан, который избежал репатриации, все остальные генералы, советские граждане, были выданы, расстреляны или повешены. Кононову удалось спрятаться, и в 1950 году он приехал в Австралию. Кроме ордена Красной Звезды за финскую войну у него еще около 15 наград вермахта, это совершенно неуемная личность. В 1950 году он предлагал правительству Австралии сформировать русский полк и отправить его в Корею воевать на стороне сил ОНН. Австралийцы, наверное, испугались таких предложений, а Кононов, наверное, без проблем набрал бы две тысячи человек, так что потом можно было бы делать блокбастер на этой основе. Но его идею не поддержали. Он умер в 1967-м в Австралии от разрыва сердца.
Какой-то части власовских офицеров разными путями удалось спастись. Там была трагическая история. Человек, командовавший кадрами власовской армии в американском плену, – это был участник Первой мировой, кавалер ордена Святой Анны за храбрость, штабс-капитан старой русской армии, потом полковник Красной армии Михаил Меандров, сын московского священника, репрессированного большевиками. Даже американцы в Баварии говорили им: разбегайтесь! А Меандров считал – нет, мы офицеры, мы не можем бежать, не можем бросать солдат, мы не просто пленные, мы – политическая оппозиция Сталину, американцы обязательно дадут нам политическое убежище. Там был запутанный скрининг, просеивание, анкетирование, и какой-то части действительно удалось спастись. Но в целом все кончилось плохо: большую часть этих людей зимой 1946 года выдали, хотя какая-то часть все же сбежала и оказалась в США, Канаде, Южной Америке, Австралии. Сейчас, по моим подсчетам, в мире осталось еще пять-шесть живых офицеров власовской армии.
-– Кирилл, вы собираетесь дальше заниматься этой темой?
– У меня широкий круг интересов, я занимаюсь первой половиной ХХ века, но все равно все, что связано историей власовской армии, останется для меня важнейшей темой, а что касается отдаленных планов, то я хотел бы написать историю всего власовского движения как социально-политического явления. База у меня есть, но надо еще поработать в архивах. В США мне удалось познакомиться с документами на эту тему, которые еще никто не видел.
– Как вы считаете, настанут времена, когда вам вернут, по всей видимости, несправедливо отнятую у вас ученую степень?
– Дело не в моей степени, а том, чтобы ученые в России могли спокойно работать, не завися ни от каких политических обстоятельств, ни от какого давления. Оценки и выводы могут быть любые, главное, чтобы к науке не примешивалась политика. Если бы я написал то, что от меня ждали, я, наверное, был бы уже профессором, академиком, кем угодно, но у меня нет цели стать доктором исторических наук такой ценой. Для меня было очень важно, что те люди, которые со мной спорили, поддерживали меня, были включены в процесс обсуждения моей работы, подавали мне руку. Так вот, я хочу, чтобы все они продолжали подавать мне ее и дальше, – сказал в интервью Радио Свобода историк Кирилл Александров.
https://www.svoboda.org/a/28830800.html