Где-то чтиатл, что российское правительство во второй половине XVIII века выселило греков и армян из Крымского ханства (вроде бы даже сам Александр Васильевич Суворов принимал участие в этом мероприятии) и поселило в Приазовье (греки) и на Кубани (армяне). Хотелось бы подробнее узнать об этом мероприятии. Носило ли оно насильственный характер? Как принималось это решение? Реакция крымских властей? Отношение самих греков и армян к этой затее...
Выселение (депортация?) армян и греков из Крыма
- Автор темы Диоксин
- Дата начала
Артемий
Принцепс сената
Я когда-то интересовался этим вопросом, но не смог найти особых подробностей.
Из Крыма выселили христианское население, чтобы подорвать экономику ханства (это было в период между оккупацией и присоединением; видимо, присоединять тогда еще не собирались).
В своей биографии Суворова А. Ф. Петрушевский пишет, что христианское население Крыма было стеснено до крайности ханскими поборами, а на новом месте им были предоставлены налоговые льготы. Переезжали те, кто хотел (в теории). Русское правительство предоставило транспорт, охрану и денежную помощь. Выселено было 31 000 душ, истрачено 130 000 рублей. Эксцессов со стороны переселяемых зафиксировано не было, в основном наблюдались провокации со стороны татар.
Из Крыма выселили христианское население, чтобы подорвать экономику ханства (это было в период между оккупацией и присоединением; видимо, присоединять тогда еще не собирались).
В своей биографии Суворова А. Ф. Петрушевский пишет, что христианское население Крыма было стеснено до крайности ханскими поборами, а на новом месте им были предоставлены налоговые льготы. Переезжали те, кто хотел (в теории). Русское правительство предоставило транспорт, охрану и денежную помощь. Выселено было 31 000 душ, истрачено 130 000 рублей. Эксцессов со стороны переселяемых зафиксировано не было, в основном наблюдались провокации со стороны татар.
Rzay
Дистрибьютор добра
Сборы в дорогу
Уже говорилось о том, что хотя по численности христианское население Крыма значительно уступало татарскому, тем не менее в его руках находились все промыслы, торговля, садоводство и земледелие. Доходы и подати, выплачиваемые христианами, составляли основную статью доходов крымского хана. Татары, занимаясь в основном скотоводством и ведя кочевой и полукочевой образ жизни, не приносили постоянных доходов.
Обострившиеся отношения между христианским и мусульманским населением Крыма в 70-х годах XVIII столетия в связи с русско-турецкой войной не остались без внимания русских. Хорошо зная взаимоотношения между греками и татарами, командующий русскими войсками в Крыму князь А.А. Прозоровский высказал мысль о переселении крымских христиан в Россию. Правительство Екатерины Второй положительно откликнулось на эту идею. Всем, и в первую очередь самой императрице, понравилась идея заселить колонистами из Крыма огромные пустынные пространства Новороссии, Территория последней - это земли, на которых сегодня размещаются Одесская, Кировоградская, Николаевская, Херсонская, Днепропетровская и частично Донецкая, Луганская и Запорожская области Украины. Весьма заманчивой выглядела перспектива завести там земледелие и развить торговлю.
Много веков подряд эти огромные степные пространства на юге Украины не только не приносили государству никакого дохода и пользы, но и служили источником постоянных тревог и волнений, являясь объектом регулярных набегов со стороны крымских татар. Здесь проходила граница между Россией и Турцией (территория современной Одесской области, нижнее Приднепровье и все земли к югу от р.Конские Воды до Перекопа принадлежали Турции и Крымскому ханству). Набеги татар в XVI-XVIII вв. наносили не малый ущерб и Запорожскому казачеству, занимавшему эти земли, лишая его оседлости. Особенно усилились татарские набеги в период русско-турецкой войны. Так, осенью 1769 года татары совершили один из самых опустошительных своих набегов на Новую Сербию (район современного Кировограда). Описывая этот набег, барон Тотт сообщает, что татары сожгли около 150 деревень и захватили в плен свыше 20 тысяч жителей, а также их имущество. Часто подвергался нападению город Бахмут и бахмутская провинция (ныне город Артемовск Донецкой области). Район этот, располагавшийся у самой границы, был наиболее уязвим. В 1736 году, например, ущерб от татарского набега был настолько велик, что жители Бахмутской провинции специальным указом правительства были освобождены от уплаты налогов на 1737 год.
Главным путем, по которому совершали набеги татары, была Кальмиусская сакма, соединявшая Крымское ханство с Россией.
Русское правительство прекрасно понимало, что лучшим средством укрепить эти районы было бы их заселение. Еще в XVII в. поднимался вопрос о колонизации южных земель. В конце XVII- второй половине XVIII вв. в этом направлении предпринимались кое-какие шаги, но проблема в целом так и осталась нерешенной. Поселяться здесь предлагали в основном иностранцам, но те не очень охотно принимали приглашения жить на тревожных приграничных землях. Так, попытка привлечь сюда иностранных военных колонистов в 1751 году - в основном из Турции и Австрии - закончилась неудачей.
Все население Новороссии на начало XVIII века составляло всего 3950 душ мужского пола.
Лишь при Екатерине Второй вопрос о колонизации южных территорий принял государственное значение и соответствующий размах. Понимая огромную важность этого мероприятия, Екатерина, еще будучи великой княгиней, писала: "Мы нуждаемся в населении. Заставьте, если возможно, кишмя кишеть народ в наших пространных пустырях. Я не думаю, что для достижения этого было полезно принуждать наших инородцев-нехристиан принимать нашу веру - многоженство еще более полезно для умножения населения".
В1762 году Екатерина II издает манифест, призывающий иностранцев поселяться в России. Для этих целей при Канцелярии опекунства иноземцев был создан даже специальный аппарат, на который возлагалось непосредственное осуществление этой задачи.
В интересах скорейшего освоения южных земель правительство Екатерины II поступилось одной из главнейших привилегий дворянства - правом монопольного владения землей. Вербуя колонистов, русское правительство обещало людям "всякого звания" предоставить им такие же права.
(Немалые льготы получали и сами вербовщики. Е.И. Дружинина приводит такой расклад: если вербовщику удавалось склонить к переселению 300 человек, он получал чин майора, 150 - капитана, 80 - поручика и т.д.).
Необходимость скорейшего освоения пустовавших степных пространств осознавали многие государственные и религиозные деятели. Так, в письме своему брату архиепископ Славенской и Херсонской епархии Евгений Булгарис в 1775 году писал, в частности: "Этот округ (епархия - И.Д.) называется Новороссией, и вот здесь-то должна образоваться новая колония из греков, молдаван, сербов, которые захотели бы поселиться здесь - на земле обширной и плодоносной". Мысль Е. Булгариса оказалась пророческой: пройдет не так уж много времени, и многие тысячи переселенцев придут сюда.
А пока, в момент своего вступления в 1774 году на должность наместника Новороссии, Г.А. Потемкин обнаружил здесь лишь десять "военных поселении, в которых проживало около 16 тысяч человек. Конечно, даже с учетом их военной специфики, эти поселения не могли обеспечить надежную защиту южных границ Российского государства.
Несмотря на всю важность укрепления южных рубежей, это не являлось единственным побудительным мотивом в колонизационной политике русского правительства. В стремлении скорейшего заселения переселенцами пустующих земель имелась и вторая, чисто политическая сторона. Правительство Екатерины II прекрасно осознавало, что с выводом христиан из Крыма Крымское ханство лишалось своего главного источника доходов и практически становилось зависимым от России. Таким образом, подрыв экономического могущества ханства делал возможным давно желаемое присоединение Крыма к России.
Сразу после завершения войны русское правительство приступает к решительным действиям по осуществлению плана вывода греков и армян из Крыма. Переселение возводится в ранг государственной политики. Об этом свидетельствует хотя бы то, что такие крупные исторические фигуры, как Г.А. Потемкин, П.А. Румянцев, А.В. Суворов, принимали самое непосредственное участие в разрешении этой проблемы. За ходом подготовки к переселению, а затем и за самим переселением внимательно следила императрица Екатерина Вторая.
11 февраля 1778 года в своем указе графу П.А. Румянцеву Екатерина писала:"...предохраняя жительствующих в сим полуострове (Крымском - И.Д.) христиан от угнетения и свирепства, которые они по вере своей и преданности к нам от мятежников и самих турок неминуемо претерпеть могут, надлежит и им дать под защитою войск наших безопасное убежище". Это, пожалуй, самый ранний документ, в котором говорится о предстоящем переселении. Спустя две недели после указа Екатерины, ордером П.А. Румянцева генерал-поручику А.А. Прозоровскому предписывалось склонять христиан на поселение в Азовскую и Новороссийскую губернии. С этого момента все русские командиры, а также резидент русского правительства при хане Константинов (грек по происхождению) начинают вести агитационную работу среди крымских греков и армян, уговаривая их к переходу в российское подданство. Русское правительство верило в успех предпринимаемого мероприятия, особенно после того, как взаимоотношения между представителями двух религий вновь резко ухудшились. Последнее обстоятельство давало Екатерине возможность продемонстрировать миру гуманную миссию России, выставить себя в роли заступницы угнетенных народов.
9 марта императрица издает сразу два документа: указ Потемкину, генерал-губернатору Новороссийской, Азовской и Астраханской губерний, и рескрипт Румянцеву, командующему русскими войсками. Рескрипт был по существу ответом Румянцеву на его донесение о возможности переселения. "Мы, приемля пункт сей (речь идет о переселении - И.Д.) со всей важностью, не можем добровольно средств предписать, коими... генерал-поручик (Прозоровский И.Д.) долженствует усугубить их, чтоб добровольно согласились перенести свое домоводство в Новороссийскую и Азовскую губернии, где под покровом нашим найдут они спокойнейшую жизнь, возможное благоденствие. А особливо уговаривать тамошнего греческого митрополита, обнадежа его разными выгодами..." Так говорилось в рескрипте императрицы. Потемкину же предписывалось подготовиться к приему колонистов таким образом, чтобы они не испытывали ни в чем
недостатка и были обеспечены достаточным количеством земли. Не затягивая дело, Потемкин на следующий же день направил два ордера в адрес Азовского губернатора Черткова и Новороссийского - Языкова. Губернаторам предписывалось после вывода христиан из Крыма принять их под свое покровительство, снабдить сразу же продовольствием и удобной землей. Губернаторы должны были также посодействовать строительству для переселенцев жилых домов. Все это оплачивалось государственной казной. Кроме того, необходимо было снабдить переселенцев семенами для посева, а "имущих расписать в купцы и мещане, смотря по их капиталам и желанию". В тот же день 19 марта Г.А. Потемкин пишет два письма А.А. Прозоровскому. В них сообщается о рескрипте Екатерины Румянцеву и предлагается сделать митрополиту "достойный подарок". Понимая, что хан воспримет известие о предстоящем выводе христиан без особого восторга, Потемкин предлагает Прозоровскому и резиденту Константинову "вразумить хана", т.е. убедить, что тот ничего не потеряет от предпринимаемого переселения и получит за это достойное вознаграждение.
Буквально на следующий день Прозоровский сообщает Румянцеву, что переселение невозможно. Он уверен, что ни хан, ни ханское правительство не согласятся на переселение. Более того, все может обернуться новой войной с Турцией.
Выполняя, однако, поручение Потемкина, Прозоровский 18 апреля 1778 года совместно с Константиновым устроил встречу с митрополитом Игнатием, во время которой последнего всячески уговаривали согласиться на переход в Россию. Глава греков не дал определенного ответа, заявив, что ответ зависит от тех, кому надлежит покинуть насиженные места. Впрочем, раздумывал митрополит недолго и уже 23 апреля, в первый день Пасхи, объявил своей пастве о переговорах с русскими. Греки по-разному восприняли это известие. Многие были недовольны. Несмотря на тяжелое положение в Крыму, переселение на неизвестные земли другого государства пугало еще больше.
Между тем произошло одно событие, имевшее едва ли не главное значение во всей подготовительной операции. Князя А.А. Прозоровского, действовавшего, по мнению русского правительства, не очень решительно, на посту командующего заменил генерал-поручик Александр Васильевич Суворов. До этого Суворов командовал корпусом на Кубани.
Некоторое время ушло на передачу дел. Подготовка к переселению застопорилась. Уже май близился к концу, а еще не началось никаких практических приготовлений к выводу христиан. Дело осложнялось еще тем, что по-прежнему хан и его правительство держались в неведении относительно готовящегося переселения. А.В. Суворов понимал, что предстоящее объяснение с ханом будет нелегким делом. Особенно, если учесть недавно происшедшую размолвку между ними, когда Суворов отказался вернуть правительству хана молодую татарку, вышедшую замуж за христианина и принявшую христианскую веру. В конце концов это привело к ссоре, дело дошло даже до взаимных угроз. Надо сказать, что отношения между ними в будущем так и не наладились. Для будущего великого полководца было обузой вести дипломатические переговоры, "выставляя лисий хвост, не показывая волчьих зубов", - так характеризует Суворова в этот период его биограф Петрушевский.
Хотя формально всей переселенческой операцией руководил П.А. Румянцев, все дела вели А.В. Суворов - главный исполнитель и организатор, а также его первый помощник полковник Бобарыкин.
Вскоре Суворов организует важную встречу с митрополитом Игнатием, а также архимандритом Петром Маргосом, главой армян-грегориан, и пастором Яковом, представлявшим армян-католиков. Суворов ознакомил духовных лидеров армян с условиями, которые за несколько дней до этого были представлены митрополитом Игнатием. Это были по существу предварительные условия, на которых греки соглашались на переход в Россию. Архимандрит и пастор, ознакомившись с ними, согласились. Суворов обещал сделать все возможное, чтобы условия эти были приняты русским правительством. Он мечтал произвести переселение за месяц, "дабы усердие не охладилось и внутренние препоны не возросли", как он писал Потемкину.
Содержание же пунктов, о которых шла речь на встрече Суворова с лидерами христиан, сводилось к следующему.
1. Христиане вместе со своим имуществом переезжают в Азовскую губернию на земли между Днепром, Самарой и Орелью. При этом все расходы, связанные с переездом, финансируются из государственной казны.
2. Переселенцам выделяются средства на основание города для промышленников и мастеровых людей. Город этот должен стоять на большой реке, состоять из домов, церквей и лавок, принадлежащих исключительно переселенцам.
3. Вблизи города, "в местах, удобных для хлебопашества, скотоводства, пчел, садов", основываются деревни.
4. Всем российским подданным в местах поселения выходцев из Крыма разрешается заниматься торговлей, промыслами, ловить рыбу в реках и брать из лесов дрова.
5. Все духовные лица во главе с митрополитом Игнатием остаются при своей пастве, митрополит подчиняется Святому Синоду.
6. Все переселенцы освобождаются "на вечные времена" от рекрутской повинности, постоев в их домах и крепостной зависимости.
7. На десять лет переселенцы освобождаются от всех податей, поборов и натуральных повинностей.
8. Размеры налогов, которые переселенцы будут платить по истечении десяти льготных лет, должны быть определены заранее, еще до переселения и закрепления в специальной грамоте царицы.
9. Для сбора налогов, суда и управления переселенцы выбирают сами из своей среды начальников, "которые дают отчет во всем губернии, пребывая под защитой оной от всякого оскорбления их достоинства и особ".
Условия эти были доведены до русского правительства. Екатерина обещала их выполнение.
Сразу после встречи с духовными руководителями греков и армян Суворов приступает к практическому осуществлению программы переселения. Все распоряжения его в это время, как отмечает А. Петрушевский, "отличались замечательным благоразумием и расчетливостью". Через Румянцева он просит Азовского губернатора Черткова прислать в Крым шесть тысяч пароволовьих повозок для перевозки людей и их имущества. Было решено, что переселенцы будут поселены поблизости от Екатеринославки (недалеко от нынешнего Днепропетровска).
Между тем завершался июль. Суворов торопился. Он просит всех причастных к переселенческой операции снабжать выходящих из Крыма всем необходимым, охранять их до и во время выхода, а в России "с одного на другое место не водить, отчего, разорясь, не роптали бы на судьбу".
Как увидим, случилось именно то, чего опасался Суворов.
К выходу из Крыма готовилось, по предварительным подсчетам Суворова, около двадцати тысяч греков. Несмотря на сообщение митрополита Игнатия о предстоящем выходе из Крыма, а его слово, напомним, являлось законом для всех, еще в июле три греческих села оставались верными хану и не хотели покидать родные земли.
Между тем, хотя приготовления греков и армян к переселению шли полным ходом, хан по-прежнему не высказывал никаких признаков недовольства. Пребывая с ним в ссоре, Суворов 17 июля намекает Потемкину, что было бы лучше, если обо всем хану сообщит сам Потемкин, а заодно и вручит ему подарок. В этот день крымские старшины обратились с прошением к хану Шагин-Гирею, в котором сообщали ему, что некоторые подданные, крымские греки и армяне, войдя в контакт с русскими, начали готовиться к переселению. Из прошения старшин явствовало, что многие христиане не знали даже, от кого исходит сама идея переселения. Многие полагали, что от самого хана, который их уступил русскому двору. Не желавших переселяться под страхом наказания от хана уговаривали дать согласие на переселение.
На это прошение Шагин-Гирей ответил указом, в котором он отказывался от приписываемой ему роли. Хан потребовал немедленно представить ему инициаторов этой выдумки. Похоже, однако, что хан не поверил всерьез в готовящееся переселение. Наверное, это можно объяснить тем, что Екатерина заверила его не вмешиваться в дела Крымского ханства после окончания русско-турецкой войны.
18 июля козловский начальник капиджи-баши Ахмед-ага сообщил хану о нежелании некоторых греков и армян Козлова выезжать в Россию, хотя армянский архимандрит уже давно сообщил, будто все козловские христиане дали согласие на выезд и начали готовиться к этому. Встревоженный хан пересылает это донесение резиденту Константинову, добавив, что, хотя он и прежде слышал об этом, но все же не верит в правдивость этих слухов.
Вскоре хану все становится окончательно ясным. Прозрение было слишком запоздалым, ибо подготовку к переселению уже нельзя было остановить: она приобрела массовый характер. Шагин-Гирей высказывает свое недоумение Суворову и требует разъяснений. Получив довольно резкий ответ Суворова, хан в порыве ярости решился бежать в Персию. Он действительно покинул Бахчисарай и некоторое время никому не было известно его местонахождение. Когда же выяснилось, что лагерь хана располагается неподалеку от Бахчисарая по дороге на Ак-Мечеть (ныне город Симферополь), то Константинов пытался встретиться с ним. Шагин-Гирей отклонил это предложение.
Хан предпринимает последнюю попытку: он просит русское правительство отсрочить переселение на 25 дней, но ему ответили отказом. Это окончательно вывело Шагин-Гирея из себя. Он чувствовал себя абсолютно бессильным, авторитет его власти стремительно падал в глазах его Подданных. В этот период граф П А. Румянцев принимает все меры, чтобы сохранить за ханом силу его власти, и потребовал от Суворова и Константинова вежливого обращения с ханом. Екатерина приказала подарить Шагин-Гирею сервиз, другие вещи и пятьдесят тысяч деньгами.
Решительные меры русских привели к усилению напряженности между ними и крымскими христианами, с одной стороны, и татарским населением, с другой. В различных местах Крыма вспыхивали столкновения, татары угрожали расправой готовящимся к переселению. Митрополит Игнатий вынужден был выехать из собственного дома в Бахчисарае и искать убежище в военном лагере русских. Едва он уехал, как в дом его явились люди хана.
Суворов в эти дни держал войска наготове, не допуская скопления татар, а перед домами двух ханских министров, которые наиболее сильно противились переселению, приказал поставить караул с пушкой.
В ожидании повозок от Азовского губернатора Черткова, который все еще хранил молчание, Суворов распорядился скупать у переселенцев зерно, фураж и сено, взамен выдавая квитанции. Квитанции он обещал оплатить в Перекопе и Арабате - пунктах, через которые пройдут греки и армяне.
Азовский губернатор по-прежнему никак не реагировал на просьбы прислать повозки, и Суворов вновь просит его об этом, хотя бы присылать их небольшими партиями. А на первое время намечено было использовать полковые повозки, в том числе и повозки из корпуса генерал-поручика Багратиона, будущего героя Бородина, также находившегося в это время в Крыму.
Тем временем по греческим селам разъезжали священники, посланные митрополитом Игнатием, для того, чтобы сломить сопротивление тех, кто еще противился переселению. Послал своих агитаторов и Суворов, действовавший в основном через богатых греков и армян в городах Кафе, Козлове, Карасубазаре, Ак-Мечети и Бахчисарае. При Суворове постоянно находился племянник митрополита Иван Гозадин, который использовался Суворовым для различных дел, связанных с переселением. Суворов был очень доволен им. Ценную помощь оказывал и Трифиллий, который неоднократно привозил разведывательные данные Суворову, сообщая, например, о настроении татар в разных местах Крыма, скоплениях их войск и т.д. Большую помощь в подготовке к переселению оказал и резидент Константинов, собственным примером показывавший, какого положения могут достичь греки в России.
Уже говорилось о том, что хотя по численности христианское население Крыма значительно уступало татарскому, тем не менее в его руках находились все промыслы, торговля, садоводство и земледелие. Доходы и подати, выплачиваемые христианами, составляли основную статью доходов крымского хана. Татары, занимаясь в основном скотоводством и ведя кочевой и полукочевой образ жизни, не приносили постоянных доходов.
Обострившиеся отношения между христианским и мусульманским населением Крыма в 70-х годах XVIII столетия в связи с русско-турецкой войной не остались без внимания русских. Хорошо зная взаимоотношения между греками и татарами, командующий русскими войсками в Крыму князь А.А. Прозоровский высказал мысль о переселении крымских христиан в Россию. Правительство Екатерины Второй положительно откликнулось на эту идею. Всем, и в первую очередь самой императрице, понравилась идея заселить колонистами из Крыма огромные пустынные пространства Новороссии, Территория последней - это земли, на которых сегодня размещаются Одесская, Кировоградская, Николаевская, Херсонская, Днепропетровская и частично Донецкая, Луганская и Запорожская области Украины. Весьма заманчивой выглядела перспектива завести там земледелие и развить торговлю.
Много веков подряд эти огромные степные пространства на юге Украины не только не приносили государству никакого дохода и пользы, но и служили источником постоянных тревог и волнений, являясь объектом регулярных набегов со стороны крымских татар. Здесь проходила граница между Россией и Турцией (территория современной Одесской области, нижнее Приднепровье и все земли к югу от р.Конские Воды до Перекопа принадлежали Турции и Крымскому ханству). Набеги татар в XVI-XVIII вв. наносили не малый ущерб и Запорожскому казачеству, занимавшему эти земли, лишая его оседлости. Особенно усилились татарские набеги в период русско-турецкой войны. Так, осенью 1769 года татары совершили один из самых опустошительных своих набегов на Новую Сербию (район современного Кировограда). Описывая этот набег, барон Тотт сообщает, что татары сожгли около 150 деревень и захватили в плен свыше 20 тысяч жителей, а также их имущество. Часто подвергался нападению город Бахмут и бахмутская провинция (ныне город Артемовск Донецкой области). Район этот, располагавшийся у самой границы, был наиболее уязвим. В 1736 году, например, ущерб от татарского набега был настолько велик, что жители Бахмутской провинции специальным указом правительства были освобождены от уплаты налогов на 1737 год.
Главным путем, по которому совершали набеги татары, была Кальмиусская сакма, соединявшая Крымское ханство с Россией.
Русское правительство прекрасно понимало, что лучшим средством укрепить эти районы было бы их заселение. Еще в XVII в. поднимался вопрос о колонизации южных земель. В конце XVII- второй половине XVIII вв. в этом направлении предпринимались кое-какие шаги, но проблема в целом так и осталась нерешенной. Поселяться здесь предлагали в основном иностранцам, но те не очень охотно принимали приглашения жить на тревожных приграничных землях. Так, попытка привлечь сюда иностранных военных колонистов в 1751 году - в основном из Турции и Австрии - закончилась неудачей.
Все население Новороссии на начало XVIII века составляло всего 3950 душ мужского пола.
Лишь при Екатерине Второй вопрос о колонизации южных территорий принял государственное значение и соответствующий размах. Понимая огромную важность этого мероприятия, Екатерина, еще будучи великой княгиней, писала: "Мы нуждаемся в населении. Заставьте, если возможно, кишмя кишеть народ в наших пространных пустырях. Я не думаю, что для достижения этого было полезно принуждать наших инородцев-нехристиан принимать нашу веру - многоженство еще более полезно для умножения населения".
В1762 году Екатерина II издает манифест, призывающий иностранцев поселяться в России. Для этих целей при Канцелярии опекунства иноземцев был создан даже специальный аппарат, на который возлагалось непосредственное осуществление этой задачи.
В интересах скорейшего освоения южных земель правительство Екатерины II поступилось одной из главнейших привилегий дворянства - правом монопольного владения землей. Вербуя колонистов, русское правительство обещало людям "всякого звания" предоставить им такие же права.
(Немалые льготы получали и сами вербовщики. Е.И. Дружинина приводит такой расклад: если вербовщику удавалось склонить к переселению 300 человек, он получал чин майора, 150 - капитана, 80 - поручика и т.д.).
Необходимость скорейшего освоения пустовавших степных пространств осознавали многие государственные и религиозные деятели. Так, в письме своему брату архиепископ Славенской и Херсонской епархии Евгений Булгарис в 1775 году писал, в частности: "Этот округ (епархия - И.Д.) называется Новороссией, и вот здесь-то должна образоваться новая колония из греков, молдаван, сербов, которые захотели бы поселиться здесь - на земле обширной и плодоносной". Мысль Е. Булгариса оказалась пророческой: пройдет не так уж много времени, и многие тысячи переселенцев придут сюда.
А пока, в момент своего вступления в 1774 году на должность наместника Новороссии, Г.А. Потемкин обнаружил здесь лишь десять "военных поселении, в которых проживало около 16 тысяч человек. Конечно, даже с учетом их военной специфики, эти поселения не могли обеспечить надежную защиту южных границ Российского государства.
Несмотря на всю важность укрепления южных рубежей, это не являлось единственным побудительным мотивом в колонизационной политике русского правительства. В стремлении скорейшего заселения переселенцами пустующих земель имелась и вторая, чисто политическая сторона. Правительство Екатерины II прекрасно осознавало, что с выводом христиан из Крыма Крымское ханство лишалось своего главного источника доходов и практически становилось зависимым от России. Таким образом, подрыв экономического могущества ханства делал возможным давно желаемое присоединение Крыма к России.
Сразу после завершения войны русское правительство приступает к решительным действиям по осуществлению плана вывода греков и армян из Крыма. Переселение возводится в ранг государственной политики. Об этом свидетельствует хотя бы то, что такие крупные исторические фигуры, как Г.А. Потемкин, П.А. Румянцев, А.В. Суворов, принимали самое непосредственное участие в разрешении этой проблемы. За ходом подготовки к переселению, а затем и за самим переселением внимательно следила императрица Екатерина Вторая.
11 февраля 1778 года в своем указе графу П.А. Румянцеву Екатерина писала:"...предохраняя жительствующих в сим полуострове (Крымском - И.Д.) христиан от угнетения и свирепства, которые они по вере своей и преданности к нам от мятежников и самих турок неминуемо претерпеть могут, надлежит и им дать под защитою войск наших безопасное убежище". Это, пожалуй, самый ранний документ, в котором говорится о предстоящем переселении. Спустя две недели после указа Екатерины, ордером П.А. Румянцева генерал-поручику А.А. Прозоровскому предписывалось склонять христиан на поселение в Азовскую и Новороссийскую губернии. С этого момента все русские командиры, а также резидент русского правительства при хане Константинов (грек по происхождению) начинают вести агитационную работу среди крымских греков и армян, уговаривая их к переходу в российское подданство. Русское правительство верило в успех предпринимаемого мероприятия, особенно после того, как взаимоотношения между представителями двух религий вновь резко ухудшились. Последнее обстоятельство давало Екатерине возможность продемонстрировать миру гуманную миссию России, выставить себя в роли заступницы угнетенных народов.
9 марта императрица издает сразу два документа: указ Потемкину, генерал-губернатору Новороссийской, Азовской и Астраханской губерний, и рескрипт Румянцеву, командующему русскими войсками. Рескрипт был по существу ответом Румянцеву на его донесение о возможности переселения. "Мы, приемля пункт сей (речь идет о переселении - И.Д.) со всей важностью, не можем добровольно средств предписать, коими... генерал-поручик (Прозоровский И.Д.) долженствует усугубить их, чтоб добровольно согласились перенести свое домоводство в Новороссийскую и Азовскую губернии, где под покровом нашим найдут они спокойнейшую жизнь, возможное благоденствие. А особливо уговаривать тамошнего греческого митрополита, обнадежа его разными выгодами..." Так говорилось в рескрипте императрицы. Потемкину же предписывалось подготовиться к приему колонистов таким образом, чтобы они не испытывали ни в чем
недостатка и были обеспечены достаточным количеством земли. Не затягивая дело, Потемкин на следующий же день направил два ордера в адрес Азовского губернатора Черткова и Новороссийского - Языкова. Губернаторам предписывалось после вывода христиан из Крыма принять их под свое покровительство, снабдить сразу же продовольствием и удобной землей. Губернаторы должны были также посодействовать строительству для переселенцев жилых домов. Все это оплачивалось государственной казной. Кроме того, необходимо было снабдить переселенцев семенами для посева, а "имущих расписать в купцы и мещане, смотря по их капиталам и желанию". В тот же день 19 марта Г.А. Потемкин пишет два письма А.А. Прозоровскому. В них сообщается о рескрипте Екатерины Румянцеву и предлагается сделать митрополиту "достойный подарок". Понимая, что хан воспримет известие о предстоящем выводе христиан без особого восторга, Потемкин предлагает Прозоровскому и резиденту Константинову "вразумить хана", т.е. убедить, что тот ничего не потеряет от предпринимаемого переселения и получит за это достойное вознаграждение.
Буквально на следующий день Прозоровский сообщает Румянцеву, что переселение невозможно. Он уверен, что ни хан, ни ханское правительство не согласятся на переселение. Более того, все может обернуться новой войной с Турцией.
Выполняя, однако, поручение Потемкина, Прозоровский 18 апреля 1778 года совместно с Константиновым устроил встречу с митрополитом Игнатием, во время которой последнего всячески уговаривали согласиться на переход в Россию. Глава греков не дал определенного ответа, заявив, что ответ зависит от тех, кому надлежит покинуть насиженные места. Впрочем, раздумывал митрополит недолго и уже 23 апреля, в первый день Пасхи, объявил своей пастве о переговорах с русскими. Греки по-разному восприняли это известие. Многие были недовольны. Несмотря на тяжелое положение в Крыму, переселение на неизвестные земли другого государства пугало еще больше.
Между тем произошло одно событие, имевшее едва ли не главное значение во всей подготовительной операции. Князя А.А. Прозоровского, действовавшего, по мнению русского правительства, не очень решительно, на посту командующего заменил генерал-поручик Александр Васильевич Суворов. До этого Суворов командовал корпусом на Кубани.
Некоторое время ушло на передачу дел. Подготовка к переселению застопорилась. Уже май близился к концу, а еще не началось никаких практических приготовлений к выводу христиан. Дело осложнялось еще тем, что по-прежнему хан и его правительство держались в неведении относительно готовящегося переселения. А.В. Суворов понимал, что предстоящее объяснение с ханом будет нелегким делом. Особенно, если учесть недавно происшедшую размолвку между ними, когда Суворов отказался вернуть правительству хана молодую татарку, вышедшую замуж за христианина и принявшую христианскую веру. В конце концов это привело к ссоре, дело дошло даже до взаимных угроз. Надо сказать, что отношения между ними в будущем так и не наладились. Для будущего великого полководца было обузой вести дипломатические переговоры, "выставляя лисий хвост, не показывая волчьих зубов", - так характеризует Суворова в этот период его биограф Петрушевский.
Хотя формально всей переселенческой операцией руководил П.А. Румянцев, все дела вели А.В. Суворов - главный исполнитель и организатор, а также его первый помощник полковник Бобарыкин.
Вскоре Суворов организует важную встречу с митрополитом Игнатием, а также архимандритом Петром Маргосом, главой армян-грегориан, и пастором Яковом, представлявшим армян-католиков. Суворов ознакомил духовных лидеров армян с условиями, которые за несколько дней до этого были представлены митрополитом Игнатием. Это были по существу предварительные условия, на которых греки соглашались на переход в Россию. Архимандрит и пастор, ознакомившись с ними, согласились. Суворов обещал сделать все возможное, чтобы условия эти были приняты русским правительством. Он мечтал произвести переселение за месяц, "дабы усердие не охладилось и внутренние препоны не возросли", как он писал Потемкину.
Содержание же пунктов, о которых шла речь на встрече Суворова с лидерами христиан, сводилось к следующему.
1. Христиане вместе со своим имуществом переезжают в Азовскую губернию на земли между Днепром, Самарой и Орелью. При этом все расходы, связанные с переездом, финансируются из государственной казны.
2. Переселенцам выделяются средства на основание города для промышленников и мастеровых людей. Город этот должен стоять на большой реке, состоять из домов, церквей и лавок, принадлежащих исключительно переселенцам.
3. Вблизи города, "в местах, удобных для хлебопашества, скотоводства, пчел, садов", основываются деревни.
4. Всем российским подданным в местах поселения выходцев из Крыма разрешается заниматься торговлей, промыслами, ловить рыбу в реках и брать из лесов дрова.
5. Все духовные лица во главе с митрополитом Игнатием остаются при своей пастве, митрополит подчиняется Святому Синоду.
6. Все переселенцы освобождаются "на вечные времена" от рекрутской повинности, постоев в их домах и крепостной зависимости.
7. На десять лет переселенцы освобождаются от всех податей, поборов и натуральных повинностей.
8. Размеры налогов, которые переселенцы будут платить по истечении десяти льготных лет, должны быть определены заранее, еще до переселения и закрепления в специальной грамоте царицы.
9. Для сбора налогов, суда и управления переселенцы выбирают сами из своей среды начальников, "которые дают отчет во всем губернии, пребывая под защитой оной от всякого оскорбления их достоинства и особ".
Условия эти были доведены до русского правительства. Екатерина обещала их выполнение.
Сразу после встречи с духовными руководителями греков и армян Суворов приступает к практическому осуществлению программы переселения. Все распоряжения его в это время, как отмечает А. Петрушевский, "отличались замечательным благоразумием и расчетливостью". Через Румянцева он просит Азовского губернатора Черткова прислать в Крым шесть тысяч пароволовьих повозок для перевозки людей и их имущества. Было решено, что переселенцы будут поселены поблизости от Екатеринославки (недалеко от нынешнего Днепропетровска).
Между тем завершался июль. Суворов торопился. Он просит всех причастных к переселенческой операции снабжать выходящих из Крыма всем необходимым, охранять их до и во время выхода, а в России "с одного на другое место не водить, отчего, разорясь, не роптали бы на судьбу".
Как увидим, случилось именно то, чего опасался Суворов.
К выходу из Крыма готовилось, по предварительным подсчетам Суворова, около двадцати тысяч греков. Несмотря на сообщение митрополита Игнатия о предстоящем выходе из Крыма, а его слово, напомним, являлось законом для всех, еще в июле три греческих села оставались верными хану и не хотели покидать родные земли.
Между тем, хотя приготовления греков и армян к переселению шли полным ходом, хан по-прежнему не высказывал никаких признаков недовольства. Пребывая с ним в ссоре, Суворов 17 июля намекает Потемкину, что было бы лучше, если обо всем хану сообщит сам Потемкин, а заодно и вручит ему подарок. В этот день крымские старшины обратились с прошением к хану Шагин-Гирею, в котором сообщали ему, что некоторые подданные, крымские греки и армяне, войдя в контакт с русскими, начали готовиться к переселению. Из прошения старшин явствовало, что многие христиане не знали даже, от кого исходит сама идея переселения. Многие полагали, что от самого хана, который их уступил русскому двору. Не желавших переселяться под страхом наказания от хана уговаривали дать согласие на переселение.
На это прошение Шагин-Гирей ответил указом, в котором он отказывался от приписываемой ему роли. Хан потребовал немедленно представить ему инициаторов этой выдумки. Похоже, однако, что хан не поверил всерьез в готовящееся переселение. Наверное, это можно объяснить тем, что Екатерина заверила его не вмешиваться в дела Крымского ханства после окончания русско-турецкой войны.
18 июля козловский начальник капиджи-баши Ахмед-ага сообщил хану о нежелании некоторых греков и армян Козлова выезжать в Россию, хотя армянский архимандрит уже давно сообщил, будто все козловские христиане дали согласие на выезд и начали готовиться к этому. Встревоженный хан пересылает это донесение резиденту Константинову, добавив, что, хотя он и прежде слышал об этом, но все же не верит в правдивость этих слухов.
Вскоре хану все становится окончательно ясным. Прозрение было слишком запоздалым, ибо подготовку к переселению уже нельзя было остановить: она приобрела массовый характер. Шагин-Гирей высказывает свое недоумение Суворову и требует разъяснений. Получив довольно резкий ответ Суворова, хан в порыве ярости решился бежать в Персию. Он действительно покинул Бахчисарай и некоторое время никому не было известно его местонахождение. Когда же выяснилось, что лагерь хана располагается неподалеку от Бахчисарая по дороге на Ак-Мечеть (ныне город Симферополь), то Константинов пытался встретиться с ним. Шагин-Гирей отклонил это предложение.
Хан предпринимает последнюю попытку: он просит русское правительство отсрочить переселение на 25 дней, но ему ответили отказом. Это окончательно вывело Шагин-Гирея из себя. Он чувствовал себя абсолютно бессильным, авторитет его власти стремительно падал в глазах его Подданных. В этот период граф П А. Румянцев принимает все меры, чтобы сохранить за ханом силу его власти, и потребовал от Суворова и Константинова вежливого обращения с ханом. Екатерина приказала подарить Шагин-Гирею сервиз, другие вещи и пятьдесят тысяч деньгами.
Решительные меры русских привели к усилению напряженности между ними и крымскими христианами, с одной стороны, и татарским населением, с другой. В различных местах Крыма вспыхивали столкновения, татары угрожали расправой готовящимся к переселению. Митрополит Игнатий вынужден был выехать из собственного дома в Бахчисарае и искать убежище в военном лагере русских. Едва он уехал, как в дом его явились люди хана.
Суворов в эти дни держал войска наготове, не допуская скопления татар, а перед домами двух ханских министров, которые наиболее сильно противились переселению, приказал поставить караул с пушкой.
В ожидании повозок от Азовского губернатора Черткова, который все еще хранил молчание, Суворов распорядился скупать у переселенцев зерно, фураж и сено, взамен выдавая квитанции. Квитанции он обещал оплатить в Перекопе и Арабате - пунктах, через которые пройдут греки и армяне.
Азовский губернатор по-прежнему никак не реагировал на просьбы прислать повозки, и Суворов вновь просит его об этом, хотя бы присылать их небольшими партиями. А на первое время намечено было использовать полковые повозки, в том числе и повозки из корпуса генерал-поручика Багратиона, будущего героя Бородина, также находившегося в это время в Крыму.
Тем временем по греческим селам разъезжали священники, посланные митрополитом Игнатием, для того, чтобы сломить сопротивление тех, кто еще противился переселению. Послал своих агитаторов и Суворов, действовавший в основном через богатых греков и армян в городах Кафе, Козлове, Карасубазаре, Ак-Мечети и Бахчисарае. При Суворове постоянно находился племянник митрополита Иван Гозадин, который использовался Суворовым для различных дел, связанных с переселением. Суворов был очень доволен им. Ценную помощь оказывал и Трифиллий, который неоднократно привозил разведывательные данные Суворову, сообщая, например, о настроении татар в разных местах Крыма, скоплениях их войск и т.д. Большую помощь в подготовке к переселению оказал и резидент Константинов, собственным примером показывавший, какого положения могут достичь греки в России.
Rzay
Дистрибьютор добра
Прощание с Крымом
В середине июля 1778 года крымские христиане направили на имя Екатерины прошение с просьбой принять их в российское подданство. Греки просили также специальной грамотой подтвердить то, что уже неоднократно было обещано устно.
Хотя ответа и не последовало, в двадцатых числах в Азовскую губернию отправилась делегация крымских христиан для осмотра земель и выбора мест для поселения.
Вскоре, после неоднократных попыток добиться аудиенции с ханом, резидент Константинов встречается с ним. Представитель русского правительства и Шагин-Гирей обсудили ситуацию, полностью раскрыв карты друг перед другом. Константинов обещает хану от имени русского правительства богатое вознаграждение за согласие на вывод христиан из Крыма.
26 июля хан дает согласие на переселение, закрепляя его специальным указом. В нем говорилось, что христиане имеют право покинуть ханство, а нежелающие могут оставаться на месте. Ханский указ вызвал новую волну возмущения среди татарского населения. Несмотря на сложные взаимоотношения между греками и татарами, последние прекрасно понимали, что с уходом греков многие ремесла, садоводство, земледелие придут в упадок. Выгод от расставания с религиозными противниками, еще недавно представлявшегося желанным, предвиделось гораздо меньше, чем потерь. Татары пишут по этому поводу даже жалобу Екатерине II.
Но было поздно. Переселение началось.
Прежде чем проследить развитие дальнейших событий, сделаем одно длинное, но важное, уточняющее отступление.
Имеются сведения (в основном в литературе XIX века), что переселение греков в Россию началось еще раньше. По мере усиления Российского государства и приближения его границ к Крыму желающих перейти в русское подданство становилось все больше. Полагают даже, что еще в XIV в. в Россию перешли основатели знатнейших русских фамилий Баранчеевы, Головины, Кафтыревы, Княтовы, Мансуровы, Нарышкины, Сафоновы, Сытины, Третьяковы и др. Об этом говорится, например, в сборнике "Мариуполь и его окрестности". В другом -"Сборнике событий в Новороссийском крае" за 1700-1701 гг. можно найти упоминание о греке Яке Христофорове, переселившемся в Азов из Крыма. Уже в ходе русско-турецкой войны 1768 - 1774 годов, в Самарскую паланку Запорожской Сечи переселилось так много греков, что, когда они взбунтовались по какой-то причине, усмирять их пришлось с помощью гусар. В 1769-1770 гг. греки селились в городах по Азовскому побережью - Ейске, Таганроге. В основном это были торговцы. Так, среди таганрогских купцов хорошо был известен грек Георгий Трандафиллов. Но наибольший интерес для нас имеет сообщение о якобы имевшем место массовом переселении греков из Крыма в Россию в 1777 году, т.е. за год до того самого переселения, о котором мы и говорим в этой главе, того переселения, которое только и известно как "переселение крымских христиан в Россию". В книге "Мариуполь и его окрестности" находим, что партия выходцев в 1777 году была такая большая, что дала повод думать, что именно в этом, 1777 году, было окончательное выселение. Однако встает вопрос: не спутаны ли здесь просто даты? Не идет ли речь здесь об одном, единственном массовом переселении, а именно переселении 1778 года?
Из прошения священника Бориса Кирьякова на имя благочинного г. Мариуполя узнаем следующее: "В прошлом 77 году при выходе из Крымского полуострова всего (подчеркнуто нами - И.Д.) греческого народа на всемилостивейше пожалованную от Ее императорского величества грекам землю, в числе прочих и я в то самое время вышел со всем своим семейством". Некоторые авторы считают, что и сам митрополит Игнатий вышел из Крыма в 1777 году. Да и на надгробной плите на могиле Игнатия, согласно преданию, содержалась надпись о том, что он вывел греков в 1777 году. В этих сведениях обращают на себя внимание факты, которые имели место на самом деле чуть позже - в 1778 и 1779 годах. Так. выход всех греков произошел все-таки в 1778 году, но не годом раньше, что подтверждается многочисленными документами. Грамота же Екатерины, которая узаконила отведение грекам земель, а также их права и льготы, появилась лишь в 1779 году. И еще одна деталь: говоря о выходе из Крыма митрополита Игнатия, предание утверждает, что греки, боясь мести татар, вывезли его в бочке. Этот случай не может не вызвать ассоциаций с другим. При переселении 1778 года в бочке вывозили греки свою святыню - икону девы Марии, опасаясь гнева татар, многие из которых также почитали эту икону.
На основании всего этого мы делаем вывод, что признание 1777 года годом переселения является досадной оговоркой, не более. Хотя можно предположить, что в 1777 году действительно имело место какое-то незначительное переселение греков, не оставившее о себе, однако, никаких документальных подтверждений.
А теперь вернемся к событиям июля 1778 года. 28 числа из Бахчисарая выезжает первая группа из 89 человек (восемьдесят греков и девять грузин). Под усиленной охраной русских войск они направились к Перекопу. "Слава Богу, что веревка потянется," - сказал по этому поводу Суворов, не подозревавший, однако, как долго она будет тянуться.
Узнав о начавшемся переселении, хан Шагин-Гирей забыл о своем указе, которым он запрещал препятствовать переселению, и, как это бывало с ним прежде, в порыве гнева покинул свою резиденцию. Он переезжает в лагерь в двадцати верстах от Бахчисарая, приказывает никого к себе не допускать. До русских дошли слухи, что Шагин-Гирей собирается выехать в Петербург.
Наступил август. Повозок от Азовского губернатора все еще не было. Чертков объяснял задержку тем, что губерния была создана совсем недавно (в 1775году) и не располагает таким количеством подвод, какое просил Суворов. Последнему пришлось обратиться за помощью к крымским фурщикам, перевозившим казенные и частные грузы в ханстве, а также к русским командирам, которые выделили часть своих полковых повозок.
Переселение началось, но первая партия ушедших в сторону Перекопа пока еще не повлекла за собой основную массу христиан. Приготовившиеся к отъезду из Крыма не получили еще никаких гарантий от русского правительства относительно своего будущего. Ждали грамоты Екатерины, которая подтверждала бы обещанные льготы. Волновались и непосредственные организаторы переселения и прежде всего Игнатий.
Императрица, однако, не торопилась.
2 августа Румянцев пишет митрополиту Игнатию письмо, в котором уверяет его, что причин для беспокойства нет и переселенцев встретят, как неоднократно обещали, хорошо. Похоже, впрочем, что Румянцев и сам не очень верил в это, поскольку буквально на следующий день обращается с просьбой к Потемкину, чтобы тот походатайствовал перед Екатериной о скорейшем подписании грамоты.
Была в затягивающемся переселении еще одна, может быть, самая серьезная причина. Греки и армяне не хотели, несмотря на все тяготы, выпавшие на их долю, покидать Крым. Ситуация в этом плане мало изменилась с весны, когда греки впервые из уст своего митрополита во
время пасхальной литургии услышали о переходе в российское подданство. Козловские греки говорили: "Хоть саблями нас рубить будут, мы все-таки никуда не уйдем!.." Армяне тоже умоляли хана избавить их от такой напасти. В семье Поповых из села Стыла Донецкой области хранится предание (от прапрабабушки хозяйки), согласно которому, в крымской Стыле никто не знал, что их собираются переселять. Все было неожиданно: приехали какие-то люди на возах и стали торопить жителей: "Давайте уезжать! Собирайтесь!" (Похоже, во все времена насильственное переселение делалось одинаково.) Никто не хотел уезжать, людей приходилось заставлять едва ли не силой. Многие были уверены, что вернутся назад. В том же предании есть и традиционный рассказ о закопанном семейном золоте. Уже с Приазовья, когда поняли, что вернуться не суждено, предприняли несколько попыток добыть его.
И все же агитация свое дело сделала. Да и слово митрополита значило немало. 5 августа в Перекоп отправилась первая большая группа жителей Бахчисарая, Кафы, Козлова общей численностью 1122 человека. На 18 августа число выехавших составило уже 3896 человек, но и они составляли лишь малую долю тех, кто, по расчетам Суворова, должен был перейти в Россию. Переселение набирало темпы, но вновь появились трудности. На этот раз чисто финансовые - не хватало денег для погашения христианских долгов татарам. Общая задолженность составляла около двадцати тясяч рублей. Когда же эти деньги были выплачены, переселение пошло гораздо быстрее, и к 22 числу из Крыма вышло 10239 человек. Из греческих и армянских сел и городов Крыма словно ручейки тянулись к северу длинные вереницы подвод, людей. Многие гнали рядом стада коров, отары овец. Вместе с греками и армянами уходили некоторые татары, тайно принявшие христианство. Так, в Козлове к полковнику Бандуре обратилась группа татар, изъявивших -желание уехать в Россию. Узнав об этом, Суворов просит не чинить препятствия на этом пути никому. По некоторым сведениям, в ряде сел целыми семьями татары принимали христианство и вместе с греками, а иногда под их именами, уходили в Россию. Не были ли это омусульманившиеся ранее греки, теперь вновь возвращавшиеся в христианство? Многие греки именовали себя крымскими греками христианского закона. Стало быть, были еще и греки другой религии, иначе зачем надо было подчеркивать свою принадлежность к христианскому закону?
Переселение шло уже полным ходом. Основная масса татарского населения все больше и больше выражала свое недовольство уходом христиан. Одним из самых ярых противников вывода был некий Мехмед-Гирей-бей. Он организовывал мятежи против русских, нападал на покидавших Крым греков и армян. Когда его схватили, Суворов распорядился отправить его в Таганрог, подальше от Крыма.
Среди покидавших Крым, кроме греков и армян, находились также 287 грузин и 161 волох. Большая часть их состояла в рабстве у татар. За них Суворов выплатил вознаграждения их бывшим владельцам. Погасил Суворов и все долги между самими христианами.
К концу августа в Крыму оставалось еще около двадцати тысяч греков и армян. Задержка вновь была вызвана нехваткой подвод. В это время Румянцев продолжает уговаривать хана смириться с происходящим, уверяя его в добровольности переселения.
В конце августа, наконец, небольшими партиями, по 50-100 штук, начали прибывать повозки от Азовского губернатора. (Всего он прислал 2400 повозок).
Переселение вступает в главную фазу. И здесь неожиданно выясняется, что отвести переселенцам намеченные места между реками Днепром, Орелью и Самарой, как то предусматривалось, невозможно. Земли эти, как оказалось, давно уже заселены. В деревнях Новоселице, Каменке, Протовчанах, где планировалось поселить прибывающих из Крыма, были расквартированы военные части. Деревни же Чаплынской и вовсе не существовало, она еще не была построена.
Лето близилось к концу. Поэтому решено было разместить переселенцев, первые группы которых уже приближались к конечной цели своего путешествия, в других деревнях по реке Орели. При этом предполагалось, что в этих деревнях будет освобождена половина домов (их жители по две семьи сойдутся в одном доме). Затем, однако, губернатор Чертков, нашедший, что это было бы не очень удобно, предложил новый вариант расселения. Суть его состояла в том, что греки и армяне поселятся совместно с местными жителями. Это было, по мнению Черткова,. гораздо полезнее, прежде всего, конечно, для переселенцев. Во-первых, переселенцы, оставившие почти весь свой скарб в Крыму, не испытывали бы недостатка в посуде и другой домашней утвари. Во-вторых, совместное проживание позволило бы грекам и армянам ознакомиться с новыми условиями жизни и скорее выучить новый язык.
Греки и армяне выезжали из Крыма, оставив там или продав татарам многие свои вещи и, как уже говорилось, домашнюю утварь. Многие уходили без теплой одежды. Учитывая это, Азовская губернская канцелярия отправила в крепость Александровскую (ныне г.Запорожье), в направлении которой после Перекопа двигались переселенцы, двести шуб и столько же сермяжных кафтанов. В Александровской крепости их должен был принять и распределить между нуждавшимися генерал-майор и обер-комендант Ланов. Конечно же, этого числа шуб и кафтанов было слишком мало, чтобы спасти переселенцев от наступающих холодов. Хотя дни стояли еще теплые, ночью было уже довольно прохладно.
В разгар переселения большую работу проводит граф Румянцев. Перед ним, однако, стояла трудная задача. С одной стороны, он стремился как можно скорее завершить переселение, а с другой, - не испортить отношений с ханом. Он просит Суворова и Константинова быть как можно более вежливыми с Шагин-Гиреем и объяснить ему, что переселение производится с одной единственной целью - защитить христиан от мести турок после ухода русских войск из Крыма.
А.В. Суворов в это время постоянно находится в Перекопе, где тщательно регистрирует всех выходящих из Крыма, записывает в специальную ведомость названия населенных пунктов и число выходящих из них греков, армян, грузин, волохов. Отдельной графой он выделяет священников - ' 'попов''. Не отсюда ли пошла самая распространенная русская фамилия среди мариупольских греков? Она имеется практически в каждом греческом селе, а также в армянских селах Ростовской области. Помимо ведомости, Суворов ведет и все финансовые дела. В ходе переселения выяснилось, что выделенных денег для успешного завершения переселения не хватит. К концу августа они были истрачены, последние ушли на то, чтобы выкупить ясырей (рабов) и их семьи. Грекам и армянам, покидавшим свои дома, Суворов также выдавал деньги.
В Перекопе выезжающих проверяли татарские таможенники. Делали они это очень старательно, всячески стараясь задержать или даже не выпустить некоторых. Суворову пришлось заплатить им пять тысяч рублей, и задержек в Перекопе больше не стало.
К 8 сентября через Перекоп прошло уже более 17,5 тысяч человек. Последние жители покидали свои деревни, многие из которых полностью опустели. Вот как описывает уход последней партии греков Ф. Хартахай. "В овраге Салачыкском, в Успенском скиту, проходила картина, достойная кисти великого художника. Сюда в последний раз сошлись одетые в рубища сыны Пантикапеи, Феодосии и знаменитого Херсонеса, чтобы навсегда оставить страну печалей и воздыханий. Здесь митрополит Игнатий служит благодарственный молебен многовековой покровительнице христиан в Крыму. После молебна митрополит, священники и все христиане с торжеством подняли лик Божьей Матери и потянулись пестрой толпой, с пением и ликованием через горы и равнины, покинув навсегда негостеприимные, но заветные берега Крыма". Вслед за всеми выехали митрополит Игнатий, архимандрит Маргос и пастор Яков.
С особой предосторожностью и под тщательной охраной русских войск вывозили греки свою святыню - икону Божьей Матери. Согласно преданию, ее вывезли в бочке. Чудотворная икона эта была почитаема и среди татарского населения ханства, поэтому многие, считая ее и татарской святыней, выступали против вывоза иконы из Крыма. Увозили греки и богатую церковную утварь, книги - все это тщательно было уложено на подводы и отправлялось в Россию.
После Перекопа переселенцы шли по историческому Муравскому шляху. Вел он на Гнилые Воды и Черный колодец, затем проходил через Молочные и Конские воды.
В Крыму осталось только несколько сот христиан. Из них 288 человек (60 греков и 228 армян) остались "для торгового промысла, зимующих и по своим расправам'', как записал в ведомости Суворов. Не покинули Крым и жители Керчи, которая по Кючук-Кайнарджийскому миру 1774 года, вошла в состав России.
Покидая Крым, жители соседних деревень шли вместе. Так, выходцы из южнобережных деревень Алушты, Куру-Узеня, Улу-Узеня, Кучук-Узеня и Фуны общей численностью 573 человека уходили в одной партии. Весь путь они не расставались, ведомые в новые земли своим священником. Всего же с южного берега вышло 2233 человека из 642 домов в 14 деревнях. По данным митрополита Игнатия, всего в Крыму греки оставили 3736 дворов.
Наибольшие трудности в пути подстерегали переселенцев уже после Перекопа. Отсутствие теплой одежды, нерегулярность в обеспечении их продуктами были лишь частью тех несчастий, которые обрушились на переселенцев. Вспыхнули массовые эпидемии среди людей и скота. Сам А.В. Суворов и его помощники тоже переболели горячкой. Сотни могил оставляли после себя по обочине дорог греки и армяне, прежде чем добрались они до Александровской крепости.
Вполне естественно, что и будущее свое греки, пребывая в таких условиях, видели в самом мрачном свете. Чтобы избавиться от болезней в будущей своей жизни, они еще в пути дали обет по прибытии на место первым делом построить церковь в честь Харлампия – целителя от повальных болезней. (Греки исполнили свое обещание, что, к сожалению, не спасло их от многих тяжелых испытаний). По некоторым данным, в пути умерло более половины переселившихся. Это, конечно, сильно завышенная цифра, ибо известно, что часть переселенцев повернула обратно в Крым, а в последующие две зимовки из-за болезней число колонистов еще сильнее сократилось. Даже не зная точной цифры потерь в пути, можно предположить, что они были меньше называемых. В противном случае некому было бы основывать новые деревни.
Сам Игнатий Гозадин, а также духовные руководители армян ехали в каретах и колясках, купленных специально для них русским правительством. Возможно, этот факт, так резко контрастировавший с тем, что испытывали в пути простые греки, подливал масла в огонь, усиливая недовольство переселенцев. «Что я от переселенцев вытерпел – одному только Богу известно, - писал Игнатий Константинову. – Заткнув уши уклонялся я от слуха речей их, ибо если бы на их требования ответствовал бы, то давно уже лишили бы меня жизни».
В пути несколько раз происходили волнения среди переселявшихся. Одной из причин был пущенный слух о том, что выходцы из Успенского скита, якобы поддавшись уговорам татар, отделились от основной массы греков вместе с иконой Божьей Матери и повернули обратно в Крым. Вскоре, впрочем, икону нашли и волнение улеглось.
В середине сентября греки добрались до Екатеринославской губернии. Суворов направил рапорт Румянцеву, в котором сообщал: «Вывод крымских христиан окончен! Обоего пола отправлено в Азовскую губернию 31098 душ». Греков из них было 18394. Подробные данные о числе жителей, вышедших из разных городов и сел Крыма, приведены в ведомости А.В. Суворова, помещенной в конце этой книги.
Где расселились греки? На этот счет существует несколько мнений, и истину пока не удалось выяснить до конца. Для поселения греков отвели одну из лучших запорожских паланок – Самарскую. Она славилась своими реками, богатыми рыбой, а также пастбищами, медом, строевым лесом и дичью. Запорожцы называли реку Самару святой рекой, а земли паланки – землей обетованной, Палестиной. Мы уже говорили выше, что намеченные для расселения места, в том числе и Новоселица (с 1786 года – Новомосковск) оказались занятыми. В сборнике «Мариуполь и его окрестности» указывается тем не менее, что именно Новоселица оказалась центром первоначального поселения.
Касаясь финансовой стороной операции, следует отметить, что расходы оказались гораздо выше, чем планировались заранее. Были сделаны крупные подарки хану, его родственникам, мурзами другим знатным татарам на сумму более ста тысяч рублей. В ходе переселения Суворов писал Турчанинову, секретарю Потемкина, что Кизы – Гирей (один из крымских мурз), детина добрый, весельчак, просил в долг 500 рублей, я обчелся, послал 600, был очень рад… деньги, деньги, деньги!» Суворов надеялся погасить эти расходы тем, что продаст русской армии оставленное греками и армянами сено, зерно и солому. Он справедливо полагал, что это обойдется армии дешевле, нежели ввоз фуража из России. Однако греки и армяне, не утратившие и в той сложной ситуации любви к торговле, подвели Суворова. С самого начала переселения они сами стали продавать татарам хлеб и сено или же отдавали все это в счет своих долгов. И все же Суворов получил от греков 50000 четвертей хлеба. На 2 октября 1778 года расходы на переселение (без учета денег, затраченных на подарки хану) составили 75029 рублей 92 копейки. Из этих денег были сделаны подарки митрополиту Игнатию, архимандриту Маргосу, пастору Якову. Кроме того, Суворов завел еще одну статью расходов, в которую заносил все расходы на покупку и аренду волов и фур для перевозки содержимого греческих церквей. Общая сумма расходов на переселение, как полагает епископ Гермоген, превышала 230 тысяч рублей. Правда, Гермоген считал, что переселение завершилось в 1779 году, подразумевая под переселением не только сам процесс переселения из Крыма в Россию, но и дальнейшие скитания греков с места на место, обустройство на новых местах. После сентября, когда формально вывод христиан был завершен, русское правительство еще не раз обращалось к своей казне, чтобы удовлетворить хотя бы минимальные потребности своих новых граждан.
Итак, вывод христиан завершился. План Екатерины Второй медленно, но верно осуществлялся. Завершающим аккордом его были попытки подкупить хана и принудить его «добровольно» оставить престол. В 1782 году Екатерина послала Шагин – Гирею 12000 рублей серебром, добившись разрешения русскому фоту зимовать в Севастополе. Видя, что хан все больше и больше идет на уступки России (от двенадцати тысяч, правда, Шагин – Гирей отказался), татары подняли против него мятеж. Шагин – Гирей вынужден был долгое время скрываться в горах.
…В апреле 1783 года русские войска заняли Крым, и Шагин – Гирея вызвала к себе в Санкт-Петербург Екатерина Вторая. Хан не желал покидать Крым, и его едва ли не силой заставили проделать это путешествие. В столице ему стало известно, что Екатерина отказалась от высказанной ранее идеи сделать Крым независимым. Г.А. Потемкин предложил хану остаться в России. За это ему обещали вознаграждение в двести тысяч рублей. Но тот решил уехать. По пути, в Воронеже, хана неожиданно задержали, и в этом городе Шагин – Гирей четыре года жил под надзором полиции. Лишь в 1787 году Шагин – Гирею удалось покинуть Воронеж и уехать в Италию. Однако по пути туда он был схвачен в Турции и по приказу султана казнен. По другим сведениям, Шагин – Гирей прожил остаток своих дней в Турции и умер своей смертью.
8 апреля 1783 года Екатерина Вторая опубликовала манифест, по которому Крым присоединился к России.
После этого в Крыму вновь поселились многие греки. Это были переселенцы из Греции, Турции. Были среди них и возвратившиеся с Приазовья – недавние выходцы из Крыма. К началу XX в., по данным Г.Л. Арша, в Крыму проживало уже 16,5 тысячи греков.
Подводя итоги переселению, скажем еще раз о его «добровольности».
Нельзя не согласиться с А. Петрушевским, биографом А.В. Суворова, писавшим: «Конечно, насилием называется не один только вид, когда за человеком гоняется козак с нагайкой; но ведь самое переселение (греков и армян – И.Д.) было в основном насильственное».
http://www.mak-mak.com/gendb/rus/dzuha/2-chapter2.htm
В середине июля 1778 года крымские христиане направили на имя Екатерины прошение с просьбой принять их в российское подданство. Греки просили также специальной грамотой подтвердить то, что уже неоднократно было обещано устно.
Хотя ответа и не последовало, в двадцатых числах в Азовскую губернию отправилась делегация крымских христиан для осмотра земель и выбора мест для поселения.
Вскоре, после неоднократных попыток добиться аудиенции с ханом, резидент Константинов встречается с ним. Представитель русского правительства и Шагин-Гирей обсудили ситуацию, полностью раскрыв карты друг перед другом. Константинов обещает хану от имени русского правительства богатое вознаграждение за согласие на вывод христиан из Крыма.
26 июля хан дает согласие на переселение, закрепляя его специальным указом. В нем говорилось, что христиане имеют право покинуть ханство, а нежелающие могут оставаться на месте. Ханский указ вызвал новую волну возмущения среди татарского населения. Несмотря на сложные взаимоотношения между греками и татарами, последние прекрасно понимали, что с уходом греков многие ремесла, садоводство, земледелие придут в упадок. Выгод от расставания с религиозными противниками, еще недавно представлявшегося желанным, предвиделось гораздо меньше, чем потерь. Татары пишут по этому поводу даже жалобу Екатерине II.
Но было поздно. Переселение началось.
Прежде чем проследить развитие дальнейших событий, сделаем одно длинное, но важное, уточняющее отступление.
Имеются сведения (в основном в литературе XIX века), что переселение греков в Россию началось еще раньше. По мере усиления Российского государства и приближения его границ к Крыму желающих перейти в русское подданство становилось все больше. Полагают даже, что еще в XIV в. в Россию перешли основатели знатнейших русских фамилий Баранчеевы, Головины, Кафтыревы, Княтовы, Мансуровы, Нарышкины, Сафоновы, Сытины, Третьяковы и др. Об этом говорится, например, в сборнике "Мариуполь и его окрестности". В другом -"Сборнике событий в Новороссийском крае" за 1700-1701 гг. можно найти упоминание о греке Яке Христофорове, переселившемся в Азов из Крыма. Уже в ходе русско-турецкой войны 1768 - 1774 годов, в Самарскую паланку Запорожской Сечи переселилось так много греков, что, когда они взбунтовались по какой-то причине, усмирять их пришлось с помощью гусар. В 1769-1770 гг. греки селились в городах по Азовскому побережью - Ейске, Таганроге. В основном это были торговцы. Так, среди таганрогских купцов хорошо был известен грек Георгий Трандафиллов. Но наибольший интерес для нас имеет сообщение о якобы имевшем место массовом переселении греков из Крыма в Россию в 1777 году, т.е. за год до того самого переселения, о котором мы и говорим в этой главе, того переселения, которое только и известно как "переселение крымских христиан в Россию". В книге "Мариуполь и его окрестности" находим, что партия выходцев в 1777 году была такая большая, что дала повод думать, что именно в этом, 1777 году, было окончательное выселение. Однако встает вопрос: не спутаны ли здесь просто даты? Не идет ли речь здесь об одном, единственном массовом переселении, а именно переселении 1778 года?
Из прошения священника Бориса Кирьякова на имя благочинного г. Мариуполя узнаем следующее: "В прошлом 77 году при выходе из Крымского полуострова всего (подчеркнуто нами - И.Д.) греческого народа на всемилостивейше пожалованную от Ее императорского величества грекам землю, в числе прочих и я в то самое время вышел со всем своим семейством". Некоторые авторы считают, что и сам митрополит Игнатий вышел из Крыма в 1777 году. Да и на надгробной плите на могиле Игнатия, согласно преданию, содержалась надпись о том, что он вывел греков в 1777 году. В этих сведениях обращают на себя внимание факты, которые имели место на самом деле чуть позже - в 1778 и 1779 годах. Так. выход всех греков произошел все-таки в 1778 году, но не годом раньше, что подтверждается многочисленными документами. Грамота же Екатерины, которая узаконила отведение грекам земель, а также их права и льготы, появилась лишь в 1779 году. И еще одна деталь: говоря о выходе из Крыма митрополита Игнатия, предание утверждает, что греки, боясь мести татар, вывезли его в бочке. Этот случай не может не вызвать ассоциаций с другим. При переселении 1778 года в бочке вывозили греки свою святыню - икону девы Марии, опасаясь гнева татар, многие из которых также почитали эту икону.
На основании всего этого мы делаем вывод, что признание 1777 года годом переселения является досадной оговоркой, не более. Хотя можно предположить, что в 1777 году действительно имело место какое-то незначительное переселение греков, не оставившее о себе, однако, никаких документальных подтверждений.
А теперь вернемся к событиям июля 1778 года. 28 числа из Бахчисарая выезжает первая группа из 89 человек (восемьдесят греков и девять грузин). Под усиленной охраной русских войск они направились к Перекопу. "Слава Богу, что веревка потянется," - сказал по этому поводу Суворов, не подозревавший, однако, как долго она будет тянуться.
Узнав о начавшемся переселении, хан Шагин-Гирей забыл о своем указе, которым он запрещал препятствовать переселению, и, как это бывало с ним прежде, в порыве гнева покинул свою резиденцию. Он переезжает в лагерь в двадцати верстах от Бахчисарая, приказывает никого к себе не допускать. До русских дошли слухи, что Шагин-Гирей собирается выехать в Петербург.
Наступил август. Повозок от Азовского губернатора все еще не было. Чертков объяснял задержку тем, что губерния была создана совсем недавно (в 1775году) и не располагает таким количеством подвод, какое просил Суворов. Последнему пришлось обратиться за помощью к крымским фурщикам, перевозившим казенные и частные грузы в ханстве, а также к русским командирам, которые выделили часть своих полковых повозок.
Переселение началось, но первая партия ушедших в сторону Перекопа пока еще не повлекла за собой основную массу христиан. Приготовившиеся к отъезду из Крыма не получили еще никаких гарантий от русского правительства относительно своего будущего. Ждали грамоты Екатерины, которая подтверждала бы обещанные льготы. Волновались и непосредственные организаторы переселения и прежде всего Игнатий.
Императрица, однако, не торопилась.
2 августа Румянцев пишет митрополиту Игнатию письмо, в котором уверяет его, что причин для беспокойства нет и переселенцев встретят, как неоднократно обещали, хорошо. Похоже, впрочем, что Румянцев и сам не очень верил в это, поскольку буквально на следующий день обращается с просьбой к Потемкину, чтобы тот походатайствовал перед Екатериной о скорейшем подписании грамоты.
Была в затягивающемся переселении еще одна, может быть, самая серьезная причина. Греки и армяне не хотели, несмотря на все тяготы, выпавшие на их долю, покидать Крым. Ситуация в этом плане мало изменилась с весны, когда греки впервые из уст своего митрополита во
время пасхальной литургии услышали о переходе в российское подданство. Козловские греки говорили: "Хоть саблями нас рубить будут, мы все-таки никуда не уйдем!.." Армяне тоже умоляли хана избавить их от такой напасти. В семье Поповых из села Стыла Донецкой области хранится предание (от прапрабабушки хозяйки), согласно которому, в крымской Стыле никто не знал, что их собираются переселять. Все было неожиданно: приехали какие-то люди на возах и стали торопить жителей: "Давайте уезжать! Собирайтесь!" (Похоже, во все времена насильственное переселение делалось одинаково.) Никто не хотел уезжать, людей приходилось заставлять едва ли не силой. Многие были уверены, что вернутся назад. В том же предании есть и традиционный рассказ о закопанном семейном золоте. Уже с Приазовья, когда поняли, что вернуться не суждено, предприняли несколько попыток добыть его.
И все же агитация свое дело сделала. Да и слово митрополита значило немало. 5 августа в Перекоп отправилась первая большая группа жителей Бахчисарая, Кафы, Козлова общей численностью 1122 человека. На 18 августа число выехавших составило уже 3896 человек, но и они составляли лишь малую долю тех, кто, по расчетам Суворова, должен был перейти в Россию. Переселение набирало темпы, но вновь появились трудности. На этот раз чисто финансовые - не хватало денег для погашения христианских долгов татарам. Общая задолженность составляла около двадцати тясяч рублей. Когда же эти деньги были выплачены, переселение пошло гораздо быстрее, и к 22 числу из Крыма вышло 10239 человек. Из греческих и армянских сел и городов Крыма словно ручейки тянулись к северу длинные вереницы подвод, людей. Многие гнали рядом стада коров, отары овец. Вместе с греками и армянами уходили некоторые татары, тайно принявшие христианство. Так, в Козлове к полковнику Бандуре обратилась группа татар, изъявивших -желание уехать в Россию. Узнав об этом, Суворов просит не чинить препятствия на этом пути никому. По некоторым сведениям, в ряде сел целыми семьями татары принимали христианство и вместе с греками, а иногда под их именами, уходили в Россию. Не были ли это омусульманившиеся ранее греки, теперь вновь возвращавшиеся в христианство? Многие греки именовали себя крымскими греками христианского закона. Стало быть, были еще и греки другой религии, иначе зачем надо было подчеркивать свою принадлежность к христианскому закону?
Переселение шло уже полным ходом. Основная масса татарского населения все больше и больше выражала свое недовольство уходом христиан. Одним из самых ярых противников вывода был некий Мехмед-Гирей-бей. Он организовывал мятежи против русских, нападал на покидавших Крым греков и армян. Когда его схватили, Суворов распорядился отправить его в Таганрог, подальше от Крыма.
Среди покидавших Крым, кроме греков и армян, находились также 287 грузин и 161 волох. Большая часть их состояла в рабстве у татар. За них Суворов выплатил вознаграждения их бывшим владельцам. Погасил Суворов и все долги между самими христианами.
К концу августа в Крыму оставалось еще около двадцати тысяч греков и армян. Задержка вновь была вызвана нехваткой подвод. В это время Румянцев продолжает уговаривать хана смириться с происходящим, уверяя его в добровольности переселения.
В конце августа, наконец, небольшими партиями, по 50-100 штук, начали прибывать повозки от Азовского губернатора. (Всего он прислал 2400 повозок).
Переселение вступает в главную фазу. И здесь неожиданно выясняется, что отвести переселенцам намеченные места между реками Днепром, Орелью и Самарой, как то предусматривалось, невозможно. Земли эти, как оказалось, давно уже заселены. В деревнях Новоселице, Каменке, Протовчанах, где планировалось поселить прибывающих из Крыма, были расквартированы военные части. Деревни же Чаплынской и вовсе не существовало, она еще не была построена.
Лето близилось к концу. Поэтому решено было разместить переселенцев, первые группы которых уже приближались к конечной цели своего путешествия, в других деревнях по реке Орели. При этом предполагалось, что в этих деревнях будет освобождена половина домов (их жители по две семьи сойдутся в одном доме). Затем, однако, губернатор Чертков, нашедший, что это было бы не очень удобно, предложил новый вариант расселения. Суть его состояла в том, что греки и армяне поселятся совместно с местными жителями. Это было, по мнению Черткова,. гораздо полезнее, прежде всего, конечно, для переселенцев. Во-первых, переселенцы, оставившие почти весь свой скарб в Крыму, не испытывали бы недостатка в посуде и другой домашней утвари. Во-вторых, совместное проживание позволило бы грекам и армянам ознакомиться с новыми условиями жизни и скорее выучить новый язык.
Греки и армяне выезжали из Крыма, оставив там или продав татарам многие свои вещи и, как уже говорилось, домашнюю утварь. Многие уходили без теплой одежды. Учитывая это, Азовская губернская канцелярия отправила в крепость Александровскую (ныне г.Запорожье), в направлении которой после Перекопа двигались переселенцы, двести шуб и столько же сермяжных кафтанов. В Александровской крепости их должен был принять и распределить между нуждавшимися генерал-майор и обер-комендант Ланов. Конечно же, этого числа шуб и кафтанов было слишком мало, чтобы спасти переселенцев от наступающих холодов. Хотя дни стояли еще теплые, ночью было уже довольно прохладно.
В разгар переселения большую работу проводит граф Румянцев. Перед ним, однако, стояла трудная задача. С одной стороны, он стремился как можно скорее завершить переселение, а с другой, - не испортить отношений с ханом. Он просит Суворова и Константинова быть как можно более вежливыми с Шагин-Гиреем и объяснить ему, что переселение производится с одной единственной целью - защитить христиан от мести турок после ухода русских войск из Крыма.
А.В. Суворов в это время постоянно находится в Перекопе, где тщательно регистрирует всех выходящих из Крыма, записывает в специальную ведомость названия населенных пунктов и число выходящих из них греков, армян, грузин, волохов. Отдельной графой он выделяет священников - ' 'попов''. Не отсюда ли пошла самая распространенная русская фамилия среди мариупольских греков? Она имеется практически в каждом греческом селе, а также в армянских селах Ростовской области. Помимо ведомости, Суворов ведет и все финансовые дела. В ходе переселения выяснилось, что выделенных денег для успешного завершения переселения не хватит. К концу августа они были истрачены, последние ушли на то, чтобы выкупить ясырей (рабов) и их семьи. Грекам и армянам, покидавшим свои дома, Суворов также выдавал деньги.
В Перекопе выезжающих проверяли татарские таможенники. Делали они это очень старательно, всячески стараясь задержать или даже не выпустить некоторых. Суворову пришлось заплатить им пять тысяч рублей, и задержек в Перекопе больше не стало.
К 8 сентября через Перекоп прошло уже более 17,5 тысяч человек. Последние жители покидали свои деревни, многие из которых полностью опустели. Вот как описывает уход последней партии греков Ф. Хартахай. "В овраге Салачыкском, в Успенском скиту, проходила картина, достойная кисти великого художника. Сюда в последний раз сошлись одетые в рубища сыны Пантикапеи, Феодосии и знаменитого Херсонеса, чтобы навсегда оставить страну печалей и воздыханий. Здесь митрополит Игнатий служит благодарственный молебен многовековой покровительнице христиан в Крыму. После молебна митрополит, священники и все христиане с торжеством подняли лик Божьей Матери и потянулись пестрой толпой, с пением и ликованием через горы и равнины, покинув навсегда негостеприимные, но заветные берега Крыма". Вслед за всеми выехали митрополит Игнатий, архимандрит Маргос и пастор Яков.
С особой предосторожностью и под тщательной охраной русских войск вывозили греки свою святыню - икону Божьей Матери. Согласно преданию, ее вывезли в бочке. Чудотворная икона эта была почитаема и среди татарского населения ханства, поэтому многие, считая ее и татарской святыней, выступали против вывоза иконы из Крыма. Увозили греки и богатую церковную утварь, книги - все это тщательно было уложено на подводы и отправлялось в Россию.
После Перекопа переселенцы шли по историческому Муравскому шляху. Вел он на Гнилые Воды и Черный колодец, затем проходил через Молочные и Конские воды.
В Крыму осталось только несколько сот христиан. Из них 288 человек (60 греков и 228 армян) остались "для торгового промысла, зимующих и по своим расправам'', как записал в ведомости Суворов. Не покинули Крым и жители Керчи, которая по Кючук-Кайнарджийскому миру 1774 года, вошла в состав России.
Покидая Крым, жители соседних деревень шли вместе. Так, выходцы из южнобережных деревень Алушты, Куру-Узеня, Улу-Узеня, Кучук-Узеня и Фуны общей численностью 573 человека уходили в одной партии. Весь путь они не расставались, ведомые в новые земли своим священником. Всего же с южного берега вышло 2233 человека из 642 домов в 14 деревнях. По данным митрополита Игнатия, всего в Крыму греки оставили 3736 дворов.
Наибольшие трудности в пути подстерегали переселенцев уже после Перекопа. Отсутствие теплой одежды, нерегулярность в обеспечении их продуктами были лишь частью тех несчастий, которые обрушились на переселенцев. Вспыхнули массовые эпидемии среди людей и скота. Сам А.В. Суворов и его помощники тоже переболели горячкой. Сотни могил оставляли после себя по обочине дорог греки и армяне, прежде чем добрались они до Александровской крепости.
Вполне естественно, что и будущее свое греки, пребывая в таких условиях, видели в самом мрачном свете. Чтобы избавиться от болезней в будущей своей жизни, они еще в пути дали обет по прибытии на место первым делом построить церковь в честь Харлампия – целителя от повальных болезней. (Греки исполнили свое обещание, что, к сожалению, не спасло их от многих тяжелых испытаний). По некоторым данным, в пути умерло более половины переселившихся. Это, конечно, сильно завышенная цифра, ибо известно, что часть переселенцев повернула обратно в Крым, а в последующие две зимовки из-за болезней число колонистов еще сильнее сократилось. Даже не зная точной цифры потерь в пути, можно предположить, что они были меньше называемых. В противном случае некому было бы основывать новые деревни.
Сам Игнатий Гозадин, а также духовные руководители армян ехали в каретах и колясках, купленных специально для них русским правительством. Возможно, этот факт, так резко контрастировавший с тем, что испытывали в пути простые греки, подливал масла в огонь, усиливая недовольство переселенцев. «Что я от переселенцев вытерпел – одному только Богу известно, - писал Игнатий Константинову. – Заткнув уши уклонялся я от слуха речей их, ибо если бы на их требования ответствовал бы, то давно уже лишили бы меня жизни».
В пути несколько раз происходили волнения среди переселявшихся. Одной из причин был пущенный слух о том, что выходцы из Успенского скита, якобы поддавшись уговорам татар, отделились от основной массы греков вместе с иконой Божьей Матери и повернули обратно в Крым. Вскоре, впрочем, икону нашли и волнение улеглось.
В середине сентября греки добрались до Екатеринославской губернии. Суворов направил рапорт Румянцеву, в котором сообщал: «Вывод крымских христиан окончен! Обоего пола отправлено в Азовскую губернию 31098 душ». Греков из них было 18394. Подробные данные о числе жителей, вышедших из разных городов и сел Крыма, приведены в ведомости А.В. Суворова, помещенной в конце этой книги.
Где расселились греки? На этот счет существует несколько мнений, и истину пока не удалось выяснить до конца. Для поселения греков отвели одну из лучших запорожских паланок – Самарскую. Она славилась своими реками, богатыми рыбой, а также пастбищами, медом, строевым лесом и дичью. Запорожцы называли реку Самару святой рекой, а земли паланки – землей обетованной, Палестиной. Мы уже говорили выше, что намеченные для расселения места, в том числе и Новоселица (с 1786 года – Новомосковск) оказались занятыми. В сборнике «Мариуполь и его окрестности» указывается тем не менее, что именно Новоселица оказалась центром первоначального поселения.
Касаясь финансовой стороной операции, следует отметить, что расходы оказались гораздо выше, чем планировались заранее. Были сделаны крупные подарки хану, его родственникам, мурзами другим знатным татарам на сумму более ста тысяч рублей. В ходе переселения Суворов писал Турчанинову, секретарю Потемкина, что Кизы – Гирей (один из крымских мурз), детина добрый, весельчак, просил в долг 500 рублей, я обчелся, послал 600, был очень рад… деньги, деньги, деньги!» Суворов надеялся погасить эти расходы тем, что продаст русской армии оставленное греками и армянами сено, зерно и солому. Он справедливо полагал, что это обойдется армии дешевле, нежели ввоз фуража из России. Однако греки и армяне, не утратившие и в той сложной ситуации любви к торговле, подвели Суворова. С самого начала переселения они сами стали продавать татарам хлеб и сено или же отдавали все это в счет своих долгов. И все же Суворов получил от греков 50000 четвертей хлеба. На 2 октября 1778 года расходы на переселение (без учета денег, затраченных на подарки хану) составили 75029 рублей 92 копейки. Из этих денег были сделаны подарки митрополиту Игнатию, архимандриту Маргосу, пастору Якову. Кроме того, Суворов завел еще одну статью расходов, в которую заносил все расходы на покупку и аренду волов и фур для перевозки содержимого греческих церквей. Общая сумма расходов на переселение, как полагает епископ Гермоген, превышала 230 тысяч рублей. Правда, Гермоген считал, что переселение завершилось в 1779 году, подразумевая под переселением не только сам процесс переселения из Крыма в Россию, но и дальнейшие скитания греков с места на место, обустройство на новых местах. После сентября, когда формально вывод христиан был завершен, русское правительство еще не раз обращалось к своей казне, чтобы удовлетворить хотя бы минимальные потребности своих новых граждан.
Итак, вывод христиан завершился. План Екатерины Второй медленно, но верно осуществлялся. Завершающим аккордом его были попытки подкупить хана и принудить его «добровольно» оставить престол. В 1782 году Екатерина послала Шагин – Гирею 12000 рублей серебром, добившись разрешения русскому фоту зимовать в Севастополе. Видя, что хан все больше и больше идет на уступки России (от двенадцати тысяч, правда, Шагин – Гирей отказался), татары подняли против него мятеж. Шагин – Гирей вынужден был долгое время скрываться в горах.
…В апреле 1783 года русские войска заняли Крым, и Шагин – Гирея вызвала к себе в Санкт-Петербург Екатерина Вторая. Хан не желал покидать Крым, и его едва ли не силой заставили проделать это путешествие. В столице ему стало известно, что Екатерина отказалась от высказанной ранее идеи сделать Крым независимым. Г.А. Потемкин предложил хану остаться в России. За это ему обещали вознаграждение в двести тысяч рублей. Но тот решил уехать. По пути, в Воронеже, хана неожиданно задержали, и в этом городе Шагин – Гирей четыре года жил под надзором полиции. Лишь в 1787 году Шагин – Гирею удалось покинуть Воронеж и уехать в Италию. Однако по пути туда он был схвачен в Турции и по приказу султана казнен. По другим сведениям, Шагин – Гирей прожил остаток своих дней в Турции и умер своей смертью.
8 апреля 1783 года Екатерина Вторая опубликовала манифест, по которому Крым присоединился к России.
После этого в Крыму вновь поселились многие греки. Это были переселенцы из Греции, Турции. Были среди них и возвратившиеся с Приазовья – недавние выходцы из Крыма. К началу XX в., по данным Г.Л. Арша, в Крыму проживало уже 16,5 тысячи греков.
Подводя итоги переселению, скажем еще раз о его «добровольности».
Нельзя не согласиться с А. Петрушевским, биографом А.В. Суворова, писавшим: «Конечно, насилием называется не один только вид, когда за человеком гоняется козак с нагайкой; но ведь самое переселение (греков и армян – И.Д.) было в основном насильственное».
http://www.mak-mak.com/gendb/rus/dzuha/2-chapter2.htm
garry
Принцепс сената
У меня есть книга сборник о всех народах когда-либо населявших Крым, называется "От киммерийцев до крымчаков".
В статье о крымских греках следующая информация о переселении 1778 года -
Накануне своего переселения из Крыма греки проживали более чем в 80 населенных пунктах в горах и на южном берегу, четверть из них были горожанами. Большинство городского населения промышляла ремеслом, и лишь шестая часть греков занималась торговлей. Основными занятиями сельских жителей были отгонно-пастбищное скотоводство, земледелие (выращивали рожь, просо, пшеницу, ячмень, лен), на южном берегу греки специализировались на садоводстве, виноградарстве, овощеводстве, рыболовстве. Ханская перепись недвижимого имущества, оставленного на полуострове при переселении в Приазовье, подтверждает относительное материальное благополучие основной массы крымских греков, а также свидетельствует о совместной хозяйственной деятельности представителей различных конфессий и даже священнослужителей.
Переселение греков и армян с Крымского полуострова в пределы Азовской губернии можно назвать вынужденной эмиграцией (но не депортацией), инициированой Румянцевым-Задунайским, который считал, что в силу политических и экономических реалий того времени она будет очень выгодна для Российской империи. Среди причин переселения, вдохновивших организаторов этой акции выделяют следующие:
1) необходимость освоения южных земель, присединенных к Российской империи по условиям Кючюк-Кайнарджийского мира
2) желание ослабить экономику Крыма и постепенно подготовить присоединение полуострова к России
3) Спасение христиан от притеснений мусульман и возможной мести за помощь русским в прошедшей войне
последнее обстоятельство должно было получить всемирный резонанс, в конечном итогепродемонстрировать верность постулату "Москва - Третий Рим" и способствовать осуществлению "Греческого проекта Екатерины второй".
16 июня 1778 года представители крымских христиан подписали постановление о добровольном переселении в Россию. На принятие этого решения повлияли обещания выделить в пределах Российской империи на каждую ревизскую душу (то есть на каждого члена семьи мужскогог пола) по 30 десятин земли, что значительно превышало размеры земельных владений самых богатых семей греков в Крыму. Распродав своё имущество, под надзором войск, которыми руководил Суворов, греки разными путями со скотом и самыми необходимыми вещами ( на 2 семьи выделялась только одна арба), выходили из Крыма. В сентябре Суворов рапортовал о том, что 18395 греков, а с ними 12598 армян, валахи и грузины покинули полуостров. К исходу 1779 года переселенцы оснавали в устье реки Кальмиус город Мариуполь (на месте города Павловска) и 19 сел в его округе, которым дали крымские названия: Ялта, Карань, Ласпи, Мангуш, Сартана, Старый Крым и другие.
И сейчас в Донецкой области потомки переселенцев (более 75 000 человек) бережно хранят свои языки, традиции и культуру, сформировавшиеся на Крымском полуострове. И сейчас в архитектуре и интерьере их жилищ, в их рукоделии, в их кухне, в их обычаях и обрядах, в их музыке, танцах и песнях прослеживаются традиции многовековой материальной и духовной культуры, сформировавшеся в Крыму. Так, мариупольские грекисвоим национальным кушаньем считают чебуреки, кубэте, национальными танцами - Хайтармуи Ярым-Аву, национальными инструментами - даул, зурну, кемендже. Потомкамикрымских греков являлись художник Куинджи, историк Хартахай, ученый Челпанов, искусствовед Айналов, поэт Костоправ, известная трактористка Паша Ангелина, испытатель авиатехники Бахчиванджи, полярник Папанин, бывший мэр Москвы Гавриил Попов и многие другие известные деятели.
В статье о крымских греках следующая информация о переселении 1778 года -
Накануне своего переселения из Крыма греки проживали более чем в 80 населенных пунктах в горах и на южном берегу, четверть из них были горожанами. Большинство городского населения промышляла ремеслом, и лишь шестая часть греков занималась торговлей. Основными занятиями сельских жителей были отгонно-пастбищное скотоводство, земледелие (выращивали рожь, просо, пшеницу, ячмень, лен), на южном берегу греки специализировались на садоводстве, виноградарстве, овощеводстве, рыболовстве. Ханская перепись недвижимого имущества, оставленного на полуострове при переселении в Приазовье, подтверждает относительное материальное благополучие основной массы крымских греков, а также свидетельствует о совместной хозяйственной деятельности представителей различных конфессий и даже священнослужителей.
Переселение греков и армян с Крымского полуострова в пределы Азовской губернии можно назвать вынужденной эмиграцией (но не депортацией), инициированой Румянцевым-Задунайским, который считал, что в силу политических и экономических реалий того времени она будет очень выгодна для Российской империи. Среди причин переселения, вдохновивших организаторов этой акции выделяют следующие:
1) необходимость освоения южных земель, присединенных к Российской империи по условиям Кючюк-Кайнарджийского мира
2) желание ослабить экономику Крыма и постепенно подготовить присоединение полуострова к России
3) Спасение христиан от притеснений мусульман и возможной мести за помощь русским в прошедшей войне
последнее обстоятельство должно было получить всемирный резонанс, в конечном итогепродемонстрировать верность постулату "Москва - Третий Рим" и способствовать осуществлению "Греческого проекта Екатерины второй".
16 июня 1778 года представители крымских христиан подписали постановление о добровольном переселении в Россию. На принятие этого решения повлияли обещания выделить в пределах Российской империи на каждую ревизскую душу (то есть на каждого члена семьи мужскогог пола) по 30 десятин земли, что значительно превышало размеры земельных владений самых богатых семей греков в Крыму. Распродав своё имущество, под надзором войск, которыми руководил Суворов, греки разными путями со скотом и самыми необходимыми вещами ( на 2 семьи выделялась только одна арба), выходили из Крыма. В сентябре Суворов рапортовал о том, что 18395 греков, а с ними 12598 армян, валахи и грузины покинули полуостров. К исходу 1779 года переселенцы оснавали в устье реки Кальмиус город Мариуполь (на месте города Павловска) и 19 сел в его округе, которым дали крымские названия: Ялта, Карань, Ласпи, Мангуш, Сартана, Старый Крым и другие.
И сейчас в Донецкой области потомки переселенцев (более 75 000 человек) бережно хранят свои языки, традиции и культуру, сформировавшиеся на Крымском полуострове. И сейчас в архитектуре и интерьере их жилищ, в их рукоделии, в их кухне, в их обычаях и обрядах, в их музыке, танцах и песнях прослеживаются традиции многовековой материальной и духовной культуры, сформировавшеся в Крыму. Так, мариупольские грекисвоим национальным кушаньем считают чебуреки, кубэте, национальными танцами - Хайтармуи Ярым-Аву, национальными инструментами - даул, зурну, кемендже. Потомкамикрымских греков являлись художник Куинджи, историк Хартахай, ученый Челпанов, искусствовед Айналов, поэт Костоправ, известная трактористка Паша Ангелина, испытатель авиатехники Бахчиванджи, полярник Папанин, бывший мэр Москвы Гавриил Попов и многие другие известные деятели.
Что касается армян: есть книги Бархударяна В.Б. "История армянской колонии Нор-Нахичевань". 1996г. Армян было 12000 они переселились в Ростов(тогда крепость св.Димитрия Ростовского) и основали город Нахичевань-на-дону и 5 сел. В последующем это был крупный город армянские купцы торговали со всем кавказом Турцие Ираном и др. восточными странами. Здесь впервые на юге России появился театр, М. Шагинян Нахичеванка, М. Сарьян отсюда же. В 1918г при советской власти Нахичевань вошел в состав Ростова и стал Пролетарским районом города.
... в котором, как я слышал, есть ресторан "Нахичевань". И когда в 80-е гг. началась волна возвращения исторических наименований, кто-то предложил вернуть району историческое название - Нахичевань- а в знак компенсации ресторан назвать "Пролетарским".
этому "кто-то" в чувстве юмора не откажешь...Здравствуйте, уважаемые форумчане!
По данной теме собираю материалы для работы уже более пяти лет. История переселения крымских христиан сильно политизирована и имеет весьма вольные трактовки, зачастую сильно искажающие факты. Собственно, факты приходится собирать по крупицам, т.к. события переселения были трагичны для переселенцев и власти естественно не были заинтересованы в объективном освещении событий. Часто выводы приходится делать исключительно из анализа и сопоставления доступных материалов.
Интересно, что судьбы греческой колонии достаточно хорошо освещены, в то время как история Ново-Нахичеванской колонии имеет только официальную версию(ии). Мои исследования посвящены именно крымским армянам.
Попытки обсуждения данной темы на околопрофильных интернет-форумах натыкаются на шовинистические настроения и парируются. Между тем, интересно было бы услышать мнение людей, способных взглянуть на историю трезво. Если тема еще актуальна, готов обсудить ее более детально. Надеюсь на понимание.
По данной теме собираю материалы для работы уже более пяти лет. История переселения крымских христиан сильно политизирована и имеет весьма вольные трактовки, зачастую сильно искажающие факты. Собственно, факты приходится собирать по крупицам, т.к. события переселения были трагичны для переселенцев и власти естественно не были заинтересованы в объективном освещении событий. Часто выводы приходится делать исключительно из анализа и сопоставления доступных материалов.
Интересно, что судьбы греческой колонии достаточно хорошо освещены, в то время как история Ново-Нахичеванской колонии имеет только официальную версию(ии). Мои исследования посвящены именно крымским армянам.
Попытки обсуждения данной темы на околопрофильных интернет-форумах натыкаются на шовинистические настроения и парируются. Между тем, интересно было бы услышать мнение людей, способных взглянуть на историю трезво. Если тема еще актуальна, готов обсудить ее более детально. Надеюсь на понимание.
Интересно узнать подробности, если они у вас имеются...
Любые. Вот вы тут сказали, что официальная история не всё рассказывает, как оно было. Вот и хотелось бы узнать в первую голову, что в официальной версии не так. Что касается меня, то у меня быбушка по отцу была из мариупольских греков.
Вы можете доказать свои слова о Жукове? Попова не предлагать. Я имею в виду задокументированные доказательства, а не просто пропаганду вечной гениальности греков.
Ну, а если конкретизировать. Что конкретно гласит ново-нахичеванская краеведческая традиция?
У меня под рукой нет сейчас литературы (пишу не из России). Местные историки считают, что не все переезжали добровольно. Были жертвы. Многие хотели вернуться, но им запрещали. Проблема в том, что после Бархударяна никто (насколько мне известно), глубоко нор-Нахичеваном не занимался (есть работы этнографов). Нужно вводить в оборот новые документы (например есть списки глав семей, давших согласие на переселение из Крыма). Этим никто не занимается. Вакуум заполняют фрикционных с конспирологическимм теориями