Закат республики. Том 4.

[Sextus Pompey]

ЗАКАТ РЕСПУБЛИКИ.
ТОМ IV.

Торопись - тощий гриф над страною кружит!
Лес - обитель твою - по весне навести!
Слышишь - гулко земля под ногами дрожит?
Видишь - плотный туман над полями лежит?
Это росы вскипают от ненависти!..

Погляди - что за рыжие пятна в реке, -
Зло решило порядок в стране навести.
Рукояти мечей холодеют в руке,
И отчаянье бьется, как птица, в виске,
И заходится сердце от ненависти!..

Да, нас ненависть в плен захватила сейчас,
Но не злоба нас будет из плена вести.
Не слепая, не черная ненависть в нас, -
Свежий ветер нам высушит слезы у глаз
Справедливой и подлинной ненависти!..

В.С.Высоцкий

ПРОЛОГ.

Галлия. Из Лугдунума в Дурокортор.

Великий друид Лаваред, принужденный проклятыми римлянами прятаться в лесу, получил информацию о проезде не очень большого римского конвоя. Дураки - воины из его группы рвались убить их. Но Лаваред еще должен был подумать. Зачем ему эти вшивые римляне? Его интересовал только один из них...
Друид посмотрел на кучу хвороста во дворе. Пусть воины, не сведущие в магических религиозных символах, говорят, что на смену одному римлянину придут другие... Глупости это! Конечно, придут. Если убить этого. Но Лаваред знал ритуал, после которого даже глупые римские боги будут бояться появляться в священных лесах Галлии...

ГЛАВА I.

Загородный дом Помпея возле храма Беллоны.

- А ведь скоро снова выборы консулов! - удивился Помпей Великий, посмотрев на календарь...
Действительно, в Риме официально началась кампания по выборам в консулы. Император Помпей поддерживал кандидатуры Публия Плавтия Гипсея, своего многолетнего офицера и Квинта Цецилия Метелла Пия Сципиона Корнелиана, своего будущего тестя. Выдвинул свою кандидатуру и Тит Анний Милон Папиан, глав шаек рабов и гладиаторов, терроризирующих город. Параллельно в преторы следующего года выдвигался непримиримый враг Милона - Публий Клодий. Большое число кандидатов прибыли из Галлии с рекомендациями и деньгами Цезаря. Среди них выделялись кандидаты в народные трибуны Тит Мунаций Планк и Гай Саллюстий Крисп, кандидаты в квесторы Марк Антоний и Квинт Кассий Лонгин. Выборы обещали быть жаркими.
Помпей осознал это и обратился к секретарю:
- Луций, купи мне побольше жаропонижающего! Выборы, блин, скоро!

Галлия. Ставка Цезаря.

- Что-то я давно не получал вестей из Рима! - раздраженно сказал Цезарь, лишь немного отоспавшись в Дурокорторе после последнего утомительного похода.
- Опаздывает! Дороги сейчас небезопасны! - сокрушенно сказал Авл Гирций. Секретарь, перепуганный нехорошим настроением господина, только тихо кивнул.
- Дороги теперь безопасны! - резко промолвил Цезарь. - Я об этом позаботился...
- Ну-у... - Гиртий пожал плечами. - Впрочем, насколько мне известно, обоз, в котором находятся и твои письма, должен был в ближайшее время выехать из Лугдунума...
- Ладно... подождем...
- Вот только в этом районе видели еще одну шайку галлов, да еще во главе с неким друидом...

Цезарь подскочил. Его совершенно не устраивало, чтобы его письма оказались в руках какого-то вшивого друида. Пусть они и не умеют читать-писать... хотя кто их знает?.. Но эти письма нужны были ему!
- Собери мальчишек и поднимай войска! - сказал он быстро. - Поедем им навстречу.

Галлия. Из Лугдунума в Дурокортор.

Виниций и Поллион остановились на ночлег вдали от галльских деревень, на широкой лесной поляне. Пока легионеры конвоя устраивали лагерь, Луций Виниций огляделся...
Поляна имела форму почти идеального прямоугольника длиной в полторы тысячи и шириной в восемьсот шагов. Посреди поляны находился невысокий пологий холм, через который шла дорога, и на котором и укреплялась римская когорта
Виниций смотрел с вершины холма....
Дождь к вечеру прекратился, и небо просветлело. За западным лесом яркими красками горел закат, на востоке - в сумеречной тьме терялся в лесу огонек. Оттуда же доносились непонятные звуки, напоминающие ритуальное пение жрецов.
Центурион - начальник когорты - посоветовался с Виницием и Поллионом и отправил к огню группу разведчиков.
Темнело быстро, и легионеры запалили костры и начали готовить ужин. Впрочем, центурион, Виниций и Поллион и лагерная стража не расслаблялись. Разведка задерживалась, и они начинали волноваться...
Тем временем, великий и ужасный друид, немного поразмыслив, решил, что, в конце концов, любой римлянин в хозяйстве всегда пригодится. Особенно связанным. И узнав от соглядатаев, что конвой невелик, приказал воинам собираться, не забыв напомнить им, что согласно его собственной гадательной агентуре, все должно пройти на должном уровне.
Галлы были легки на ноги, и умели хорошо двигаться в лесу. Когорта, остановившаяся на холме, была окружена без шума и пыли. Вдруг из леса послышался дикий вой и со всех сторон поперли кучи галлов, в небо взметнулась туча стрел.
Легионеры не успели выскочить из палаток и занять оборону на валу, поэтому, первую атаку варваров встретила только ночная стража. Жидкая линия обороняющихся была быстро прервана, и бой рассыпался на десятки одиночных схваток. Полуодетые легионеры вступали в схватку там, где их настигали враги. Бились между палатками и внутри, группа солдат защищали преторий.
Луций Виниций обнажил меч и попытался прорубиться к лошадям. Сражение было проиграно через несколько секунд после начала и теперь оставалось только спасаться бегством.
Вскоре, вокруг Виниция образовалась толпа воющих варваров. Почувствовав в нем важное лицо, галлы пытались взять его живым. Но храбрый римлянин отбивался. Отбросив искореженный щит, он схватил в левую руку второй меч и продолжал сражаться. До лошадиных стойл оставалось несколько шагов...
И в этот момент на него набросили сеть.
- Интересный, голубчик, - посмотрел на пленного великий и могучий друид. - Ну, притащите мне еще парочку таких, если найдете. А остальных - в расход по - быстрому!
Тем временем друиду донесли, что некоторые римляне успели прорваться, и теперь Цезарь все узнает.
- Что же, может нам и повезло... - задумчиво сказал друид.

Загородный дом Помпея возле храма Беллоны.

Просматривая списки кандидатов на различные должности, Помпей ставил знак "минус" напротив тех, кто ему не нравился, знак "плюс" напротив тех, на ком он вообще решил поставить крест, и знак "ноль" на против тех, кто этого знака заслуживали.... Не помеченных людей в списке оставалось пугающе мало...
Закончив рассматривание списков, Помпей вздохнул:
- Да.... Ну и времена настали... Ну и кандидаты у нас... Клодий и Милон - мордовороты; Крисп - ему только комедии писать; Планк - имеет меньшее абсолютное значение, чем постоянная его имени; Лонгин - вообще молчу; Антоний - самомнение почти как у Цезаря, а по сути... Спорю, что жена его скалкой бьёт, как Цицерона!.. А ведь были же времена! Какие были кандидаты! Причём одновременно! Я!!!! Красс!! Лукулл! Нет, всё в этом мире вырождается, Республика неизбежно падёт... Да-а, падет… К моим ногам....

Галлия. Ставка Цезаря.

Известие, что конвой захвачен, заставил Цезаря, уже выезжавшего с лагеря, изменить диспозицию. Он приказал Квинту Цицерону сидеть в городе и не высовываться. "А то..." Квинт от таких слов покраснел и подумал, не стоит ли вспомнить о столичной жизни...
С собой Цезарь прихватил приличные войска. Теперь дело шло о большой и масштабной зачистке.

Галлия. Из Лугдунума в Дурокортор.

Гай Поллион сумел прорваться сквозь воющую толпу галлов, вскочил на коня и растворился в ночи. Вскоре Цезарь узнал о новом поражении римлян...
Поллион скрылся, Виниций был пленен. Остальные римляне пали на поле боя. Раненым аккуратные галлы не торопясь перерезали глотки. Командовавший когортой центурион, получивший удар мечом в живот, был повешен на дубу на собственных кишках. С нескольких легионеров сняли кожу и лишь потом убили, троих или четверых заживо сожгли.
Друид приносил кровавую жертву своим жестоким богам...
Но для Виниция он готовил другую судьбу. Его притащили в большую полуземляночную хижину, где противно воняло не очень свежим мясом и жареным салом. Один из галлов, слывший большим знатоком латыни, поскольку несколько раз прислуживал торговцу из Италии, бывавшему здесь еще до прихода Цезаря, подошел к нему и, старательно подбирая слова, спросил:
- А ты... че... кто... кто ты есть?
Виниций промолчал, а когда галл начал его теребить, плюнул тому в лицо. В ответ на него обрушились удары. Били с ожесточением. Через несколько секунд Виниций провалился в блаженное беспамятство...
- Прекратите, - сказал друид, с интересом рассматривая окровавленного пленника. - Убьете. Он мне живой нужен. Тем более... - он радостно потер руками. - Цезарь сюда идет...
Связанный и избитый Виниций очнулся в полной темноте. Он лежал в сыром мрачном погребе. В деревянной крыше доски были пригнаны так плотно, что почти не пропускали света. Лишь в одном месте сквозь крошечную щель пробивался лучик.
Сверху доносились голоса. Говорили на кельтском, но Виниций разобрал имя Цезаря...

Рим. На улочках Субурры.

В небогатом кабаке сидели Клодий и Бальб, обсуждая предстоящие выборы.
- Да я их... я их... пусть я даже их... но претором я буду! - пьяно причитал Клодий. Это был его пятый за сегодняшний день кабак (четыре предыдущие спешно закрылись на ремонт).
- Да-а-а! - сказал Бальб тоскливо. - Если я не уехал в Галлию раньше, то теперь уже и не уеду... Хоть бы живым остаться после этих их... выборов... ну их к...

Галлия. Деревня арвернов.

Виницию не показалось. Наверху действительно разговаривали о Цезаре.
- Если ты собираешься поймать самого Цезаря... да ты ума лишился, друид! - орал высокий красивый и очень сильный мужчина из "воинов".
- Не открывай пасть на друидов, Верцингеторикс! - огрызнулся его собеседник. - Не гневи богов. Если Дагда захочет, чтобы ему в жертву принесли именно его... Ну, а если не захочет - тогда сожжем этого... Какая разница... Если богам так угодно... Но я хочу попробовать...
- Да уж сколько пробовали!..
- Воины... - презрительно сказал друид. - Это были воины, забывшие, кто должен руководить в этой стране...
Естественно, поминая о воле Дагды, друид имел в виду не только пророчества, а вполне конкретную вещь - своего шпиона в лагере Цезаря…
Наверху продолжали разговаривать, но Виниций, не понимая ни слова, слушал без интереса. Он оглядывался по сторонам, ища способ сбежать. Внезапно он вновь напряг слух. Наверху говорили на латыни...
- Я ему - любимый Цезарь, хорошенький мой Гай... - послышался женский, говоривший с издевкой голос, и дальше издевательский смех и дальше заговорили на галльском.
Виниций слушал с все большим вниманием. Речь шла о тайнах Цезаря, которые легко выдавал галлам приятный женский голос.
- Теперь то уж точно надо бежать! Цезарь должен знать о предательстве, а то его армия погибнет, как легионы Красса. Два таких поражения в год Рим не выдержит.
И Виниций начал еще внимательнее осматривать стены, пол и потолок темницы.

Галлия. Лес.

А тем временем белокурая красотка, одетая в свободную галльскую одежду, не стесняющую женщину при скачке верхом на лошади, уже ехала назад по той дороге, по которой должен был идти Цезарь с войском.
Цезарь очень удивился, увидев перед собой белокурою галлку Бригитту, жившую уже второй год в его шатре... ну.... с перерывами...
- А тебе здесь чего надо?
- Я за тебя боюсь!
- Что?! - он быстро обернулся, не услышали ли этих слов другие. Кажется нет. - Ты ненормальная! Езжай назад в город! Немедленно!
- Галльские женщины могут сопровождать своих мужчин в бою, - томно сказала женщина.
- Да, но я не галл! Слава богам!
Но через полчаса бесполезных пререканий он сдался. В конце концов Бригитта обещала показать ему дорогу в глубину леса.

Рим. Форум.

Ликторы эдила Марка Фавония и специально нанятые глашатаи прошли по улицам Рима, провозглашая на перекрестках начало Римских игр, "которое должно состояться завтра попечением достопочтенного эдила Марка Фавония".
"В театре, построенном на средства императора Гнея Помпея" - подумал про себя император Гней Помпей, услышав крики глашатаев. Он позаботился, чтобы глашатаи выкрикивали и эту его мысль тоже.

Галлия. Деревня арвернов.

Разговоры наверху затихли. Судя по звукам - все покинули дом.
Виниций налег на крышку люка, ведущую из погреба. Дерево посопротивлялось и сдалось.
Римлянин вышел наружу.
На дворе стояла глубокая ночь. Костры потухли и подернулись пеплом. Небо опять затянула и луна лишь угадывалась за облаками.
Виниций огляделся. Он находился в доме посреди галльской деревни, окруженной валом и частоколом, охраняемыми галлами-стражниками. Впрочем, бежать было необходимо, и римлянин стал пробираться к конюшне.
По дороге, он заметил огромную телегу, загруженную различным скарбом. Понадеявшись, что утром телега выедет за ограду, Виниций забрался в нее, прикрылся какой-то грубой тканью и заснул...
Тем временем Цезарь во главе войска все больше углублялся в лес.

Галлия. Лес.

Утром Виниций проснулся от тряски. Телега не спеша ехала по лесной дороге, сопровождаемая отрядом всадников. Впереди ехал высокий породистый галл в богатых доспехах, с золотой пекторалью на груди. Богатство, повадки, уважение окружающих подсказали Виницию, что он видит вождя одного из галльских племен, а может быть и царя племенного союза...
Друид прямо подпрыгивал в седле рядом с Венценгеториксом.
- Ты смотри, смотри... он нужен богам живым! - орал он.
Тот хмуро молчал, и вряд ли был склонен придерживаться этой рекомендации.
В полдень кавалькада остановилась на привал. Галлы собрались вокруг костра, откуда доносились приятные запахи жареного мяса и италийского вина... Даже охрана, расслабившись от отсутствия поблизости врага, столпилась возле пламени...
Виниций незаметно выбрался из телеги и юркнул в кусты, окружающие плотной стеной поляну. Через несколько часов он был уже далеко от лесной поляны - посреди бескрайнего кельтского леса, полного опасностей. Римлянин не представлял, где он находился и, поэтому, волен был выбирать любое направление пути. Инстинктивно он отправился на север, туда, куда ехал в сопровождении конвоя до лесной битвы...

 

[Sextus Pompey]

ГЛАВА II.

Рим. Форум.

Утро нон сентября начиналось празднично...
Солнце светило, как в секстилии, и квириты вышли на улицы и площади Города, чтобы приветствовать богов, покровительствующих Риму и дающих ему победы. Со Священной улицы (Sacra via) на форум выходила процессия жрецов, шедших на Капитолий благодорить богов. Во главе шли представители жреческих коллегий Рима - понтифики, авгуры, гаруспики, салии, арвальские братья...
Среди них сиял Марк Фавоний, курульный эдил - организатор торжеств...

Галлия. Лес.

- Все! - остановилась Бригитта посреди леса. - Дальше мы все не пройдем. Извини, но по этому болоту не смогут пройти конные.
- Почему ты раньше не сказала, стерва?! - рявкнул кто-то из молодежи свиты.
- Я не знала, что вода поднимется, - оправдывалась Бригиттта.
Цезарь оглянулся. На самом деле нужно было возвращаться. Тем более, вряд ли галлы оставили пленных живыми. Но... нет он не мог не подарить своим соотечественникам хоть какого-то шанса.
- Оставайтесь здесь, - сказал он. - И разбивайте лагерь. Я постараюсь пробраться туда с несколькими центуриями. В конце концов, они не ждут, что мы найдем проводника через это болото…
Цезарь уже отдал приказ к выступлению, когда из зарослей вывалился усталый и грязный человек…

Рим. Форум.

Бибул чистенький и красивый чинно шагал рядом со своей женой и под ее бдительным взглядом, вел себя превосходно - то есть не имел с утра во рту ни глотка спиртного. Это ему не очень нравилось, но с другой стороны, настраивало на торжественный лад, как событие редкое.

Галлия. Лагерь арвернов.

- Вот видишь, - самодовольно сказал друид Верцингеториксу. - Боги привели этого придурка прямо нам в руки. Сейчас он залезет в болото, где они уже не смогут ускакать в одно мгновение. И их мало. Бери их. Но оставь его живым. Иначе боги отвернутся от тебя.
Верцингеторикс вздрогнул.

Рим. Форум.

Бальбу не хотелось идти на игры. В конце концов - это развлечение, а, значит, он имеет право не пойти туда, а спокойно понежиться хотя бы денек в постели после трудов праведных.
Но, поразмыслив, он понял, что идти нужно. Проклятые "румы" все и вся превращают в политику. Может и здесь случиться что-то такое, что нужно знать Цезарю. И надеяться, что эту информацию доставят его малоумные агенты - глупость. Он, кряхтя, и проклиная неудобную тогу, оделся и с несколькими телохранителями поплелся по улице.
Ему опять хотелось в Галлию…

Галлия. Лес.

Виниций услышал шум впереди и подумал, что это галлы. Из-за кустов доносились ржание лошадей и ругань утомленных переходом людей. Он уже подумал было спрятаться, но внезапно из чащи выехал грязный, усталый до кругов под глазами человек в алом солдатском плаще и бронзовом анатомическом панцире, ведший коня под уздцы. Вслед за ним, справа и слева, на небольшую поляну выбирались всадники - римляне и галлы - эдуи. Виниций бросился к ним.
Ехавший первым, направился к Виницию и спросил:
- А ты кто такой, черт побери? Клянусь Венерой-прародительницей ты не похож на этих ублюдков - галлов. Сдается мне, что ты родом из Италии!
- Твоя правда, о Цезарь! - Виниций узнал Цезаря сразу (кто же кроме породистого Юлия будет клясться Венерой-прародительницей?). - Я римский всадник Луций Виниций, сын Марка. Я ехал в твою ставку из Лугдунума вместе с Гаем Поллионом и когортой легионеров, но ночью на нас напали галлы. Я один выжил! Всех остальных варвары добили, даже раненных!
Цезарь приказал накормить Виниция и дать ему чистую одежду. Подкрепившись и переодевшись, Виниций продолжил рассказывать:
- Напали на нас ночью. Их возглавляли двое - один друид и второй... о, это приметный человек... Вождь, может быть, даже царь... ему подчинялись все... Он знает латынь... Цезарь!!! Тебе надо немедленно уходить! Они специально заманивают тебя в ловушку! Когда я сидел в темнице, к ним приходила женщина... Она из твоего лагеря... Она обещала завести тебя в дебри, где галлы окружат и перебьют твоих легионеров... А тебя друид приказал не убивать... Он хочет принести тебя в жертву своим злым богам! Беги, Цезарь!
Цезарь дернулся и обернулся к своей проводнице, но той и след простыл. Она растворилась в кустах, росших на болоте, как тень, бросив свою лошадь. А через мгновение их оглушил дикий вой. Цезарь вытер лицо мокрой рукой, еще больше размазывая по нему грязь. Ускакать здесь было невозможно. Они должны были принять бой, стоя почти по колено в мутной воде. Уж ясно, что местные галлы умеют воевать в такой обстановке лучше, чем они.
Похоже, у него есть все шансы стать жертвенным быком... да нет, похоже, ослом! Это как называется? Привет от Марка Красса?

Рим. Форум.

Клодий проснулся с жуткой головной болью и тремя довольно страшненькими девочками в своей кровати. Что было вчера - он припоминал с таким же трудом, как и какой нынче год, и как его зовут. Кое-как выпроводив не менее страдавших похмельем проституток, он задумался. Ему жутко не хотелось идти на эти проклятые игры. Но он должен был это сделать. Ведь народ не поймет его, если он бросит его на произвол судьбы. Особенно это касалось народа из его групировки. Он выругался, кое-как подлечился вином и с большой группой своих соратников двинулся к дальнейшим свершениям.

Галлия. Лес.

Луций Виниций выругался.
- Нет, это переходит всяческие границы! Лучше бы я оставался в Киликии, там, по крайней мере, сухо и не приходится воевать в окружении через день. Я, в конце концов, мирный человек!
Впрочем, несмотря на ворчание, Виниций вытащил из ножен одолженный одним из легионеров Цезаря меч и приподнял щит. Римляне изготовились к круговой обороне...
Галлы подступали все ближе. Но из луков не стреляли.
"Живым взять хотят!" - понял Цезарь. - "А вот вам... Живым не дамся!"
- Завяжите бой, а дальше сетью тех в середине, сетью! - быстро приказывал друид.
Галлы наступали.
Атака галлов была стремительной, но охрана Цезаря состояла из испытанных многочисленнными походами ветеранов. Оставив у боевой линии легионеров десятки трупов, варвары отступили...
Виниций, оттирая кровь с лезвия гладия, подошел к Цезарю...
Цезарь посмотрел на Виниция из-под испещренного в нескольких местах следами ударов шлема. В его глазах был не то чтобы испуг, но опасение.
- Они бы должны были нас давно расстрелять из луков! - сказал он. - Но не делают таких попыток. Значит, попытаются взять живьем. Во всяком случае, меня... Нужно подумать...
Он окинул взглядом оставшихся воинов и понял, что шансов у них мало. Нет, он не может попасться! Он должен погибнуть в бою!

Рим. Форум.

Цицерон отправился на игры в обществе Милона. Он, разумеется, с тоской предчувствовал, что им предстоит вновь лицезреть Клодия и его шайку, но ничего не поделаешь. Милон был кандидатом в консулы и использовал любую возможность, чтобы напомнить избирателям о своем существовании, а Цицерон должен был оказывать ему всяческую поддержку, в том числе сопровождать в места массовых скоплений граждан. Эта обязанность, впрочем, не была для Цицерона обременительной, ибо с консульством Милона он связывал радужные надежды на окончательное решение проблемы Клодия. Пока, однако, эта проблема решена не была, поэтому из дома можно было выйти только в сопровождении внушительного отряда милоновских наемников. Цицерон всячески старался не замечать разительного сходства этих последних с наемниками Клодия, убеждая себя в том, что Милон использует свои отряды исключительно во благо государства…

Галлия. Лес.

Виниций тяжело дышал.
- Цезарь! Ты не должен попасть в плен, не должен погибнуть! Впрочем, в нашем случае это одно и тоже. Надо прорываться! А если они не стреляют из луков, тем хуже для них...
Стоявший рядом старый центурион обернулся к говорившим и проворчал:
- У, молодежь! Ничего-то вы не знаете! Не стреляют, потому что тетивы от дождя намокли. Вот сейчас они их подсушат и нас расстреляют, как куропаток! Цезарь! Надо прорываться!
Наконец, проконсул решился. Легионеры построились клином, направленным на кучку варваров, прикрывавших путь в глубь леса. Раненные были спрятаны в центре клина.
По предложению Виниция, Цезарь поменялся с ним доспехами - римский проконсул и глава государственной религии ни за что не должен был попасть в плен. Цезарь, в нагруднике простого легионера, занял место в строю...

Рим. Театр Помпея.

Принеся все положенные жертвы в храмах капитолийских богов, жрецы и сенаторы направились в полном составе в театр Помпея, где греческие актеры должны были представить комедию Плавта "Хвастливый воин".
Театр был полон. Лучшие, ближайшие к орхестре скамьи занимали сенаторы в тогах с пурпурным обрамлением, за ними сидели всадники, а выше колыхалось разноцветное море простолюдинов.
Организатор игр - Марк Фавоний - сидел в почетной ложе меж двух консулов.
Фавоний поднялся. Шум толпы стих, все глаза устремились на эдила.
Тот поднял правую руку и провозгласил:
- Во имя бессмертных богов! Во славу города Рима! От имени сената и римского народа я объявляю о начале Римских игр! Веселитесь!!!
Занавес отдернулся. На сцене началось представление.

Галлия. Лес.

Римляне, увязая в грязи, но готовые драться до последнего (да и было это последним) упрямо двигались вперед.
Друид зверел. Его воины так и не сумели подойти так, чтобы бросить сеть.
Он хотел обратиться с новой идеей к Верцингеториксу. Тот, однако, только яростно отмахнулся от него, и приказал стрелять. Но тетивы действительно намокли и луки стреляли слабо.

Рим. Театр Помпея.

Помпей отправился на игры с приличествующей его положению помпой. И так как игры проходили в его театре, то он и занял императорскую ложу. Когда он там появился, представление прервалось, и зрители встретили его бурными аплодисментами, медленно переходящими в овацию...
Пожелав зрителям приятных зрелищ, то бишь побольше трупов на арене (спутав театральные представления и гладиаторские бои), и высказав краткую благодарность Фавонию, Помпей величественно уселся...
Бибул довольно тоскливым взглядом посмотрел на своих коллег, чинно и вполне трезвомысляще сидящих рядом с женами, и приуныл. Он с некоторой завистью посмотрел на ряды для простолюдинов, где на удобных скамьях, занятых для него еще с вечера весело и шумно опохмелялся Клодий и компания.

Галлия. Лес.

Цезарь нехорошо ругался сквозь зубы. Это же надо так влипнуть из-за бабы. Нет, если боги дадут ему выбраться, он больше всяких срамных... и с Кальпурнией разводиться не будет!..
Тем временем оставленные Цезарем войска, услышав вдали подозрительные крики, начали медленно, но четко выдвигаться вперед.
Трубы провыли наступление и римский клин, чавкая калигами в грязи, пошел на прорыв.
Цезарь рубился на острие клина как простой латник. Виниций возвышался над легионерами, сидя на лошади в роскошных доспехах проконсула.
Контрудар галлов был направлен в середину колонны, туда, где находились раненые и Виниций, изображающий из себя полководца. Легионеры прорвали строй галлов и первые шеренги (в том числе и Цезарь) скрылись в лесу. Но варвары вцепились мертвой хваткой в обоз с ранеными.
Но подошедшие войска, насколько ни сложно им было сражаться в таких условиях, уже нельзя было остановить. Галлы начали растекаться по кустам.

Рим. Театр Помпея.

Где-то посередине второго действия комедии "Хвастливый воин" Помпей обратил внимание на Клодия:
- Вот уж не думал, что он театрал... Хотя, название как раз про него, да и жанр подходящий. Впрочем, когда начнутся бои гладиаторов - вот это было бы для него самое то, вместе со всей его горе - шайкой...

Галлия. Лес.

Защитники обоза пали. Раненных добивали, перерезая горло. К торжествующему друиду подвели окровавленного римского полководца.
- Сними шлем, Цезарь! Посмотри в лицо своей смерти!
Виниций сорвал помятую каску с головы. По плечам раскинулись темные волосы, сквозь маску из крови, пота и грязи на друида смотрели знакомые глаза давешнего пленника, которого он вроде бы оставил в деревне за лесом. Нет, это был не Цезарь! Друид выругался.
Виниций смотрел на ошалевшего друида и хохотал. Цезарь был спасен и уже направлялся к своей главной квартире. В сравнении со спасением проконсула и великого понтифика, собственная судьба Виниция была такой незначительной, что почти не волновала его.
А друид бесновался, призывая на голову Виниция гнев всех богов, которых он только мог вспомнить, в том числе и одного безымянного, о котором рассказывал несколько лет назад чернявый с крючковатым носом и длинными локонами у висков торговец из далекой страны...

Рим. Театр Помпея.

Консул Руф откровенно скучал бы в своём консульском ложе, ибо не интересовался комедиями. Но он тоже нашёл удовольствие наблюдать за людьми Клодия, вживе представляя их на арене. Впрочем, бои гладиаторов - его любимое развлечение - были ещё впереди.

Галлия. Лес.

Друид матерился и грозил принести пленника в жертву вместо Цезаря.
- Я тебя самого, гнида патлатая, принесу в жертву! - обернулся Верцингеторикс к друиду. - Идиот!
- Как ты смеешь... - вскипел он.
- Смею. Или поймай мне Цезаря еще раз, или я тебя... точно...

Рим. Театр Помпея.

- Глупость какая! - сказал своим прихвостням Клодий. - Зачем они грузят нам эту туфту? Эй, дайте еще вина!
- Может попробуем добраться до Цицерона, пока они пялятся на это? - спросил один из его людей.
- Вряд ли это удастся... - пробормотал Клодий, посмотрев на сенаторскую ложу. - Ладно, еще хлебнем и подумаем...

Галлия. Лес.

"Хух! – выдохнул Цезарь, оказавшись наконец на опушке. - Это ж надо... ну да ладно - обошлось... а ведь наобещал... богам... нет, ну с Кальпурнией, так и быть... разводиться не буду... ну ее.. пока нет другой партии... а в остальном - боги тоже понимают, чего только не наговоришь в угаре!"
Сейчас главное, чтобы об этом досадном "романтическом" происшествии не узнали в Риме. А то его "друзья" обхохочутся!

Рим. Театр Помпея.

Цицерон совершенно не следил за тем, что происходило на сцене, поскольку все его внимание было поглощено Клодием и его бандой. Он поминутно оглядывался в их сторону и пытался оценить степень враждебности их намерений. Прогнозы получались неутешительными, поэтому Цицерон то и дело обращался к Милону с вопросом: "Так ты уверен, что мы взяли с собой достаточно охраны?"
Милон же без особого интереса смотрел на сцену и прикидывал в уме, сколько ему придется потратить на предвыборную компанию. Цицерон со своими дурацкими приставаниями его постоянно отвлекал, из-за этого подсчеты никак не сходились, что совсем не улучшало его настроения. Но грубить великому оратору было нельзя, поэтому Милон уже начал всерьез подумывать о том, чтобы насильственным образом устранить Клодия из поля зрения Цицерона. Других способов прекратить это нытье Милон не видел.
Бибул давно увидел этот обмен взорами, и откровенно радовался. Ладно, он сегодня чинный и трезвый, и не может дать Цицерону в дыню за вчерашнее. А вот Клодий может... Ну и пусть!
А Бальб не думал ни о чем. Он наслаждался прекрасным представлением и от души надеялся, что местные идиоты не сорвут его.
Тем временем, чопорные матроны, твердые в своем решении представить сейчас своих мужей в виде гораздо более приличном, чем в Сенате, тоже понемногу начали скучать. Зачем им эти театры? Гладиаторов бы показали, да помускулистее! С одной стороны, ни одна из них не желала показать перед другими свою необразованность. А с другой, то одна, то другая стали, будто вспомнив о чем-то неотложном, подбегать к подружкам. Вскоре они прочно сомкнули свои ряды и, бросив мужей, начали перемывать косточки всем отсутствующим.
Мужья вздохнули спокойнее…
Бибул оглянулся на свою половину, совершенно занятую разговорами, и радостно крякнув, подозвал торговца вином, который, хорошо зная обстановку, тоже появился здесь в данный момент не случайно. Другие сенаторы также уже успели воспользоваться его услугами. Сенаторская ложа оживилась, и театр уже не казался ее представителям таким скучным.

Галлия. Даревня арвернов.

Виниций валялся где-то в темном погребе, как несколько дней назад, до побега. Но теперь шансов на побег почти не было. Извлекшие урок из предыдущего пленения римлянина, галлы держали его закованным в цепи, с кляпом во рту и с мешком на голове. Последние снимались раз в день только при приеме пищи.
Оставалось надеяться только на помощь со стороны...

Рим. Театр Помпея.

Тит Мунаций Планк, кандидат в народные трибуны на следующий год, воспользовался всеобщим разбродом, чтобы приблизиться к Помпею Великому и вежливо поинтересоваться у того - не потребуется ли ему в недалеком будущем собственный народный трибун. И если потребуется, то не подойдет ли его скромная кандидатура для столь ответственной должности?
Намечалось, наконец, интересное дело, и Помпей с оживлением повернулся в сторону Планка.
- Вообще-то скромность - это плохо. Но у тебя, как я погляжу, скромность на физиономии не написана - именем самого Планка себя назвал! А трибун как не нужен, конечно, нужен! Благо, дела в ближайшем будущем намечаются сверхответственные… Короче - сколько? - перешёл Помпей непосредственно к делу - и поклянешься ли ты здоровьем своей мамочки, что будешь слушаться меня во всём
Планк несказанно обрадовался такой постановке вопроса.
- Ну что ты, Помпей, я вежлив только с такими влиятельными и уважаемыми людьми, как ты. А поскольку таких у нас больше нет - с остальными я особо церемониться не стану. Ты мне, главное, окажи поддержку на выборах - а я сделаю все, что пожелаешь. Скажешь - внесу закон, скажешь - наложу вето. Если надо, могу устроить уличные беспорядки. Я не Милон, конечно, но тоже кое на что способен. А главное, со мной очень легко договориться. И долгов у меня гораздо меньше, чем у него: не двадцать миллионов сестерциев, а всего какие-то несчастные сто тысяч. Если ты мне поможешь с ними расплатиться - я в полном твоем распоряжении.
Помпей слушал речь Планка, в которой тот перечислял свои многочисленные достоинства, со всё возрастающим интересом. Сто тысяч - это такие пустяки, что о них даже думать не стоит. А вето народного трибуна может при надлежащем стечении обстоятельств оказаться бесценным.
- Твоя речь мне нравится. Вижу, что мы сработаемся. Чек получишь у секретаря. Когда тебя изберут (я говорю не если, а когда), то инструкции будешь получать у меня лично. А теперь посиди тут ещё минут десять-двенадцать, чтобы тебя успели заметить рядом со мной.
Планк пришел в полный восторг от столь удачной сделки:
- Конечно, как скажешь! Сколько надо, столько и просижу, с удовольствием. Хоть до вечера. Находиться в твоем обществе - большая честь для меня.

Галлия. Дурокортор.

Вернувшись в Дурокортор, Цезарь приказал созвать общегалльский съезд. Проконсул спешил. Он резко пресек традиционные попойки перед началом его и приказал завтра же начать "заседание", которое проводилось на специально подготовленном месте рядом с римским лагерем. Для внушения. Опять-таки он приказал уже на первом заседании продемонстрировать галлам арестованных зачинщиков заговора. Тоже для внушения.

 

[Sextus Pompey]

ГЛАВА III.

Рим. Театр Помпея.

Бибул тем временем уже вполне пришел в нормальное состояние настоящего политика и подумывал, а не обсудить ли с Цицероном вчерашний инцидент, не ожидая для этого Клодия? Он еще раз взглянул на Клодия. Тот уже развлекался вовсю, совершенно не обращая внимания ни на представление, ни на Цицерона. Нет, все приходится делать самому! Он встал, слегка пошатнувшись, и осторожно взглянул на супругу. Та была занята трепом и совершенно не обращала на него внимания.
Тогда он решительно потопал к Цицерону, возле которого тоже пустовало место его жены, и приземлившись на него без какого-то ни было приглашения, напрямик спросил:
- Ты меня что, не уважаешь?
Услышав невинный, в сущности, вопрос Бибула, Цицерон от неожиданности шарахнулся в сторону и уставился на собеседника, как на привидение. Он, естественно, с ужасом ожидал увидеть рядом с собой Клодия. Бибул страшил его значительно меньше, поэтому, узрев его неземную физиономию, Цицерон испытал определенное облегчение и настроился на миролюбивый лад.
- Марк, я тебя глубоко и искренне уважал до того дня, как ты привел в мой дом банду Клодия. Ну зачем ты это сделал, ты можешь мне объяснить? Чем я заслужил такое отношение?
- Я тебе десять раз говорил, что я не знал, какие... хе-хе... - он не мог скрыть смеха. - Хе-хе... женушки были у этого философа... Интересно, у всех философов... хе-хе... бывают такие? - он с интересом взглянул на Цицерона (он вспомнил, что бедный грек называл того великим философом) - Хе-хе... а ты мне не веришь... вот я и думаю... может ты меня не уважаешь?
Цицерон возмутился.
- Во-первых, ты мне еще ни разу об этом не сказал! Не знаю, кому ты это объяснял, видимо, Катону, но точно не мне. Во-вторых, мне действительно сложно в это поверить. Я, что же, должен думать, что ты неспособен отличить мужчину от женщины? - тут Цицерон вернул Бибулу его ехидный взгляд. - Да, и еще, для общего просвещения: никакой этот Анаксагор не философ. Таких бредней, как он несет, я в жизни своей не слыхал! Самозванец обыкновенный, и мошенник. Странно, что ты не заметил. Так что, не надо обобщать, пожалуйста!
- Некогда мне было разбираться... Я... я философскую беседу вел. - Бибул знаком подозвал к себе продавца вина, хлебнул, и продолжил. - А насчет мошенника... Философия - это, знаешь ли, такое дело... вот вино или есть... или нет... а философ посмотрит, и говорит: оно есть, но оно мне кажется... Да на погребальном ковре я видел я таких умников... всех... винца хочешь?
Если бы Цицерон услышал подобное объяснение от кого-нибудь другого, он бы окончательно уверился в том, что этот другой заодно с Клодием. Ну в самом деле, что это такое? Он не заметил, что "жены" - это переодетые бандиты! И почему же? Потому что, дескать, вел философские беседы с Анаксагором! И при этом не заметил, что Анаксагор в философии полный ноль!
Но Бибул - это тяжелый случай, с ним еще и не такое может быть. К тому же, упоминание о вине многое объясняло. Конечно, там, где Бибул, вино если есть - то его сразу нет… И ни мошенники, ни философы, ни иные умники здесь не при чем, таково неотъемлемое свойство лично Бибула. Поэтому Цицерон решил, что вопрос исчерпан.
- Ладно, Марк, уговорил, я тебя уважаю. Но вина не хочу, мне здоровье не позволяет. Вон, может, Милон хочет?

Театр Помпея. Ложа Помпея Великого.

Меж тем Помпей решил немного проверить политическую подкованность Планка:
- Скажи, как ты думаешь, успеет Цезарь завоевать Галлию до окончания своего губернаторского срока? И как ты думаешь, кто кого в конце прирежет: Клодий Милона или наоборот?
Планк хитро усмехнулся:
- А это смотря когда у Цезаря полномочия кончатся. Я хорошо помню, что со сроками там у него не все гладко. Если он так и будет там сидеть до упора - то завоюет, конечно. Но, в принципе, можно его и поторопить… Я думаю, желающие могут найтись, Галлия - это такое золотое дно… А сенат совсем не горит пламенной любовью к Цезарю…А насчет Клодия с Милоном - честно скажу, не знаю. Да и какая вообще разница? Один другого стоит. Ну прирежет Клодий Милона или наоборот - все равно как чернь буйствовала на улицах, так и будет буйствовать. У нас ведь сенат и десяток рабов призвать к порядку уже не в состоянии…
Удовлетворившись политологической подготовкой Планка, Помпей прервал содержательную часть беседы и перешёл к общим темам. Краем глаза он наблюдал за разговором Бибула с Цицероном.
"Видимо - мирятся" - догадался Помпей.

Галлия. Дурокортор.
Общегалльский съезд начался с раннего утра. Вожди верных Риму общин радостно приветствовали Цезаря, который был достаточно приветлив, но не весел, как обычно. Это немного охладило пыл лизоблюдов. Остальные руководители общин вели себя сдержанно. Они ждали, что скажет Цезарь.

Театр Помпея. Ложа Помпея Великого.

Не довольный тем, что он оказался всеми позабыт и позаброшен, консул Руф тоже подсел к Помпею - погреться в лучах его славы. Впрочем, комедия уже заканчивалась... Руф с опозданием сообразил, что программки Игр у него нет, и он не знает, что и где будет дальше...

Рим. Театр Помпея.

- Приятно быть уважаемым человеком! - расплылся от удовольствия Бибул и повернулся к Клодию. - Дорогуша! И правда, может, глотнем? А то моя благоверная, как косточки всем перемоет - испортит праздник в конец!
Клодий тем временем созрел для проведения собственных игр. Он с жалостью взглянул на Цицерона - до него все же не добраться. Ладно, возле него пьяный Бибул... Клодий надеялся, что после вчерашнего их разговор может принять и более благоприятный для Клодия оборот.
А сам он, привстав, швырнул в сторону бедных актеров недоеденный пирог и заорал:
- Да кончайте вы эту греческую муть! Да здравствуют настоящие отечественные развлечения! Гладиаторов сюда! Римскому народу - римские развлечения! Нет иностранному влиянию в нашей любимой Родине!
Его соратники подняли невыразимый гвалт. Впрочем, им вторили и многие из публики.
- Вот гады! - пробормотал Бальб. - Не дают нормально пьесу досмотреть!
Пламенная речь Клодия достигла ушей Цицерона, и он окончательно утратил интерес к Бибулу, пытаясь сделаться как можно более незаметным и не привлекать к себе внимания. Милон, напротив оживился и громогласно заявил:
- Да, хочу вина! Вот сейчас выпью и пойду заткну рот этому нахалу! Чего он тут разорался! Тебе показывают комедию - смотри и не возникай! А если не нравится - проваливай отсюда! А если кому-то здесь хочется гладиаторских боев - это мы сейчас быстро устроим!
Бибул услышал вопли людей Клодия и ответ Милона, но возмущения не показал:
- Ну, может, и не нужно было орать так. Все-таки почтеннейший Помпей от чистого сердца... можно и потерпеть... - он действительно был в чудеснейшем расположении духа. - Но в чем-то и Клодий прав - зачем кормить нас этой заморской "культурной продукцией"? Совсем рынок развлечений захватили. Нам нужен свой, настоящий римский продукт. Гладиаторы.
Люди Милона не поддержали мирную инициативу Бибула. Не потому, разумеется, что очень интересовались плавтовскими комедиями, а потому, что им хотелось подраться с Клодием. Поэтому они подняли крик и вой, заглушивший даже вопли клодиевской шайки. Основное содержание этого крика сводилось к тому, что Клодию предлагалось отправиться в пешеходное путешествие с эротическим уклоном
Цицерон, наполовину оглохший от этих воплей, пытался поддержать разговор с Бибулом, хотя это давалось ему нелегко.
- Э-э-э… Видишь ли… Моя благоверная… Она мне испортит праздник как раз в том случае, если я напьюсь… так что спасибо, но я лучше не буду…
- Да-а-а, - сказал Бибул, с искренней жалостью глядя на Цицерона, - измельчал великий римский народ. И если таковы лучшие, то не удивительно... что родятся и такие уроды, как Цезарь. Он, скотина, ведь тоже смотрит такую гадость, да еще и вина не пьет, потому и заговоров от него, как мух, от дерьма! Еще попомнишь, мы от него еще получим, а ведь я говорил... я всегда говорил!... - он сам себе кивнул и еще отпил из чаши.
Цицерон предпочел никак не комментировать нелестный отзыв Бибула о Цезаре, поскольку тема была слишком уж скользкая. В последнее время ему вообще хотелось забыть о существовании проконсула Галлии, ибо одного Помпея было для него более чем достаточно. Поэтому он прикинулся, что не ничего расслышал, поглощенный происходящим на сцене. Про себя Цицерон молился о том, чтобы Клодия наконец-то зашиб какой-нибудь добрый человек…

Галлия. Дурокортор.

Цезарь пришел на поле, где проходило общегалльское собрание, как и положено хозяину положения - последним. Он улыбался. Во-первых, потому что так надо было, а во-вторых, к многим представителям общин он действительно питал многолетнюю привязанность и считал своими друзьями. Впрочем, большинство последних он уже успел вчера принять в своей палатке.

Он стал на специально насыпанное возвышение, посмотрел на огромную, шевелящуюся толпу, замершую при его появлении, и начал свою речь:
- Несколько лет уже прошло с того времени, когда миротворческая римская армия пришла в эту страну для поддержания в ней мира и демократии. Неищислима та польза, которую извлекло местное население из благотворного влияния демократичной и самой развитой в мире римской цивилизации. Но, хотя мы пришли с миром, и принесли вам лучшие дары нашей культуры, мы не будем излишне играть в детские игры. И те, кто не хочет жить в мире и трудится на благо своей страны, не хотят крепить нерушимую дружбу двух братских народов, должны быть готовы к тому, что мы поставим на пути их происков нерушимую стену нашего великого и всеобщего братства. Поэтому в целях дальнейшего укрепления братской любви и сотрудничества, в целях пресечения влияния неких преступных личностей на широкие массы малосознательного населения я должен с полной ответственностью заявить, что мы не потерпим в своих рядах этих отщепенцев, мы будем судить их со всей демократической суровостью! Дабы в будущим никому не повадно было поднимать руку на самое святое - братское единство римского и галльского народов!

Театр Помпея. Ложа Помпея Великого.

Помпей, услышав речь Клодия и ответ на неё Милона:
- Ага. Как и следовало ожидать. Меня-то никто не просил обеспечивать безопасность - вот и не буду. Тогда, может, и сообразят, все преимущества политических взглядов Аристотеля... Хотя с другой стороны - громить мой театр, да ещё в моём присутствии - это просто наглость. Может, на сцену обе шайки спихнуть и ворота за ними закрыть? Всё равно актёры вон уже пьесу по быстрому закончили.
Помпей дал знак своему секретарю, и в проходах появились тяжеловооружённые легионеры, призывая всех к спокойствию, а недовольных выкидывая на сцену...

Рим. Театр Помпея.

Тем временем Клодий, расчувствованный добрыми пожеланиями в его адрес со стороны Милона, отверз уста и высказал несколько таких фраз... В общем, в анналы истории они, вырезанные не в меру интеллигентными летописцами не попали.
Помпей с видом специалиста прослушал ругательства Клодия:
- Да... И тут он дилетант...
В это время легионеры Помпея выкинули на сцену и Клодия, причём порвав ему край тоги. Близ Милона легионеров не было, так что он всё это только наблюдал, хотя и с нескрываемым злорадством. Действительно, не желая последовать за Клодием, Милон предпочел заткнуться и ограничиться ролью наблюдателя. Главная цель была достигнута: Клодию все-таки врезали..
Клодий, поднявшись, и съездив по морде не к месту появившемуся актеру (действительно, что ему делать на сцене в такое время?!) дал полную волю языку:
Народ на трибунах обрадовано заржал и приготовился к продолжению развлечения.
- Нехорошо так уважаемого Помпея, но... - пробормотал Бибул и вперился в сцену, где ребята Клодия дрались с легионерами, а зрители с удовольствием забрасывали и тех и других огрызками и бранными словами.
Неукротимый Клодий орал и ломал остатки сцены. Его головорезы были, конечно, слабее солдат, но держались пока стойко. Клодий повернулся к сенаторской ложе, и нахально посмотрев на Цицерона, провел ладонью по горлу.
У Цицерона не было ни малейших сомнений относительно смысла, который Клодий вкладывал в свой жест. Поэтому он жалобно простонал, обращаясь к Милону, Бибулу, а также прочим свидетелям:
- Вот!!! Вот, вы видите! Это он в мой адрес! Смотрите все, он угрожает меня убить! Я вам уже давно говорю, а вы все не верите!
Бибул не вполне расслышал сказанное Цецероном, но на всякий случай сказал, не отрывая глаз от мешанины на сцене:
- Конечно-конечно, если сказал, то так и сделает! Он - человек слова!
Цицерон был шокирован такой душевной черствостью. От мрачных прогнозов Бибула ему стало уже совершенно дурно, и он только нашел в себе силы пробормотать:
- Ничего! После меня он и до вас доберется! Он в этом городе камня на камне не оставит - вот тогда вы меня вспомните…

Галлия. Деревня арвернов.

Виниций, валявшийся, скованный цепями, в темном погребе уже вторые сутки медленно начинал яриться. Первыми были обвинены, прокляты и покрыты матом галлы, взявшие его в плен, затем парфяне, из-за которых ему пришлось покинуть благословенный Восток, потом дошло дело и для граждан Рима. Отпустив положенное Крассу ("на ... же он поперся в эту ... Парфию?"), Бибулу ("и какого ... я с этим ... связался и в эту ... Галлию поперся"?), к вечеру Виниций добрался и до Цезаря.
- Нет! Таких ... я давно не видал? Я его от верной смерти спас, а он ... ... ... сейчас сидит и в ус не дует! Нет у него усов? Ну и что! Какая разница, куда эта неблагодарная ... не дует, если я по его ... милости здесь которые сутки маюсь! Хорошо еще пытать не начали! У, ...! Не дай Юпитер, не придут они мне на помощь! Освобожусь, всем морду набью!!!
Галл-охранник, знающий латынь, услышал ругань Виниция и покраснел. Несмотря на то, что он был уже далеко не юношей и прослужил много лет в войске, таких цветастых оборотов и таких изощренных сексуальных извращений, которых обещал недругам Виниций, он и представить не мог...
Подумав, он решил пойти доложить начальству, что пленник в ярости.

Рим. Театр Помпея.

Тем временем, привлеченные новым удовольствием, жены перестали трепаться и переместились на свои места, мигом попутно покончив с пьянством и разговорами мужей.
- Фу, какая гадость эти драки! - с неимоверным удовольствием в голосе заявила Порция.
- Да, дорогуша! Жуткие сцены! Как я это выдержу, не знаю! - вторила ей другая сенаторша, пожирая глазами сцену.
Корнелия, сидевшая рядом со своим отцом и Помпеем, была одной из немногих матрон, кому все это безобразие не доставляло ни малейшего удовольствия. Поэтому она пожаловалась Помпею как единственному человеку, способному хоть что-то предпринять в этом хаосе:
- Послушай, но ведь это же ужасно! Раньше они дрались только на улицах, теперь уже начинают срывать Римские игры… Неужели ничего нельзя сделать? А мне бы хотелось все-таки досмотреть комедию…
Помпей кивнул. На сцену бросились новые легионеры и одна неприметного вида личность. В целях приличия, я не буду уточнять, во сколько сапогов и как долго легионеры пинали Клодия по почкам и другим жизненно важным органам, пока неприметная личность держала перед его глазами свитки с текстом плавтовой пьесы.
В конце концов Клодий, весь сине-зелёный, в компании нескольких своим людей, тоже не обделённых цветами радуги, вышел на сцену и довольно сносно доиграл сорванную им комедию до конца.... И под занавес даже заслужил свою долю аплодисментов...
- Вот это я понимаю! - радостно сказал Руф - роль солдата хвастуна - как раз для него! Я это всегда говорил!
- Понимаешь, Корнелия - сказал Помпей - все актёры разбежались, и это было единственной возможностью довести пьесу до конца!
Впрочем, смена труппы Корнелии очень даже понравилась…
- Конечно-конечно! - с улыбкой сказала она. - Так даже интереснее, я и не думала, что у Клодия такие выдающиеся актерские способности. Уж лучше бы он играл на сцене, чем убивать мирных граждан… Ну, во всяком случае, он внес некоторое разнообразие.
А Помпей про себя всё-же подумал: "Не бывает людей с маленькими способностями. Но бывает, что их мало пинают по почкам." Но в слух не сказал.

Галлия. Деревня арвернов.

В какой-то момент времени кто-то снял с головы Виниция мешок. Из клубов дыма к нему подошёл человек странной внешности и на прескверной латыни сказал:
- Я - Обелиск, дух галльских гор! И если ты в это не веришь, то завтра галлы принесут тебя в жертву противоестественным способом.
Виниций в ответ что-то промычал. До духа галльских гор что-то наконец дошло и он вынул кляп изо рта Виниция.
Виниций, услышав о жертвоприношении, был более толерантен:
- Я всю жизнь чтил пресветлого духа галльских гор многоуважаемого Обелиска! И даже собирался принести ему в жертву здоровенного быка, как раз в тот день, когда меня захватили галлы.
Галл обрадовался:
- Ну вот и хорошо. Бык быком, но если ты принесёшь мне в жертву мешок золота, то я тебя освобожу, ибо твои стражники спят, а у меня есть с собой нож. И не косороться! И не говори, что ты столько не стоишь! И не говори, что у тебя столько нет! У Цезаря попросишь! Он за своё спасение тебе и не столько даст! И сквозь леса до его ставки я тебя доведу! Только ты должен поклясться, что выполнишь то условие, что я тебе поставлю при расставании!
- Конечно клянусь! - не раздумывая сказал Виниций, вживе представляя себе те слова, которые он скажет Цезарю при встрече...

Рим. Театр Помпея.

Овация Клодию продолжалась.
Бальб очень веселился, и уже предвкушал, как напишет об этом Цезарю. Впрочем, вряд ли тому доставит удовольствие, что Помпей так поступил с человеком, довольно лояльным по отношению к Цезарю. Может, не писать? Зачем расстраивать по пустякам?
Бибул тоже был в восторге от представления. Чинно сидя под присмотром супруги, он впрочем комментировал происшедшее в том смысле, что толика национального характера, привнесенного в греческую чушь, делают ее довольно удобоваримой. Вот если бы вместо Клодия еще выпустить на арену тех, некоторых, которые вина не пьют и глупостями занимаются... в Галлии... вот тогда бы он посмотрел!
Клодий тем временем рухнул на скамью, и продолжал ругаться, на этот раз в пустоту, проклиная конкретно Помпея, Милона, Цицерона и оптом сенатское сословие в полном составе.
Когда аплодисменты Клодию и его труппе смолкли, поднялся консул Руф и предложил поблагодарить Фавония за столь хороший спектакль. Фавоний также получил свою долю аплодисментов.
Был объявлен перерыв, так как новая труппа актеров опаздывала, а Клодий и его люди не знали текста новой пьесы. Воспользовавшись заминкой, на сцену выбрался Метелл Сципион.
"Началось!" - печально думал, автоматически хлопая Бальб…

 

[Sextus Pompey]

ГЛАВА IV.

Галлия. Недалеко от Дурокортора.
Спустя сутки, проверив на зуб несколько золотых монет и убедясь в их подлинности, дух галльских гор Обелиск сказал Виницию, отведя его в сторону:
- Знай же, что я снизошёл к тебе только молитвами Помпея Великого! Езжай в Рим и поддерживай там все его начинания! Ты поклялся!
... А когда Виниций скрылся вдали, дух галльских гор отошёл в лес, смыл в ручье свой грим, и превратился в того, кем и был - галла, купленного на рынке Лабиеном, главным шпионом Помпея при ставке Цезаря...

Рим. Театр Помпея.

Метелл Сципион стоял на сцене театра Помпея и смотрел на море красок, волновавшееся вокруг. Момент был выбран подходяще – множество граждан были готовы его выслушать и можно было не опасаться волнений, которые наверняка устроили бы головорезы Милона или Клодия. Здесь, под защитой легионеров Помпея, Метелл чувствовал себя спокойно и раскованно.
Расправив складки белоснежной «кандидатской» тоги Метелл начал выступление:
- Квириты! Я прошу прощения у вас, что занимаю ваше внимание в то время, как вы пришли смотреть комедию нашего славного классика Плавта. Но, так как эти негодяи-актеры, бесспорно заслуживающие наказания плетьми, опаздывают, я взял на себя смелость обратится к вам с нижайшей просьбой.
Вы знаете, славные сыны Ромула, что скоро предстоит нам выбрать консулов, дабы и в следующем году Рим не остался посреди моря гражданских распрей без твердой руки кормчего. И прошу я вас, властители мира, отдать свои голоса за мою кандидатуру, ибо, пойдя навстречу многочисленным просьбам моих друзей и родственников, скрепя сердце, решил и я домогаться этой должности.
Нехотя – сказал я. Но не лукавлю ли? Не подумали ли вы, что это просто маска, которую одевают актеры, а под ней скрываются темные страсти, жадность и честолюбие? Нет! Клянусь вам! Не жажда власти и стремление к богатству влекут меня - ведь и того и другого у меня в избытке. Я стремлюсь к консульству, чтобы на этом посту приложить все усилия для укрепления государства, роста его могущества и благополучия. Ведь не будем кривить душой - в последние годы не все в республике идет хорошо!
Есть и еще одна причина того, что вы видите меня здесь. Никогда бы я не стал домогаться власти – ведь, воистину, меня больше привлекает тихая сельская жизнь, разделенная между хлопотами по хозяйству и литературными упражнениями . Никогда, повторю еще раз, если бы видел, что стремятся к консульству славные мужи, гордость и мудрость Рима. Но, к сожалению, это не так.
Метелл откашлялся и продолжил. Пафос его речи нарастал на глазах.
- Ведь кто, квириты, стремится завладеть высшей должностью в Риме. Вспомните их имена, если не боитесь запачкать уста свои произнесением их имен! Милон! О, град Ромулов! До какой глубины падения дошел ты, если в кресло, в котором сидели Цинциннаты и Камиллы, Эмилии и Клавдии, стремится усесться этот гладиатор, убийца, развратник! Нет ни одного бранного слова, квириты, которое лучше подходит к нему, чем даже его собственное имя! Рожденный в кровосмешении, воспитанный в рабстве, выросший в убийствах протягивает свои руки к священной магистратуре! Кровью и золотом пробивает он себе дорогу к почету! Вашей кровью, квириты, которую он и его разбойники из подлых гладиаторов и низких рабов проливают, будто воду! Золотом, которое он разбрасывает, чтобы заплатить за кровь, чтобы подкупить недостойных, чтобы очернить славных. А спросите его, где он взял свое состояние, которое теперь проматывает? Пусть расскажет он, как отравил своего дядю, как подделал его завещание, как присвоил его деньги и его имя! О, мерзавец! Нет ни одного порока, который бы не украшал эту гнусную личность! Еще в детстве растленный, он торговал своей юностью за медные монеты! Теперь же он вырос! Берегите, добропорядочные родители, своих детей от этого сатира! А пьянство? Сколько раз мы видели его валяющимся в сточной канаве, когда он не мог дойти до дому из кабака! Сколько раз извергал он из себя выпитое вино прямо в курии! А мотовство? А дружба с грязными гладиаторами? А… Впрочем, можно сколько угодно говорить об этом человеке, но, право, не хочу я пачкать это место позорным именем, которое давно уже нужно вычеркнуть из римской жизни и предать забвению…
«Но как же остальные кандидаты?», спросите вы. Я скажу. Ватиний - человек мерзкий, пьяница, развратник, промотавший свое состояние и ищущий консульства, чтобы промотать государственную казну. Гай Визеллий – низкого происхождения, сын вольноотпущенного, внук раба, вспомните, как торговал он на бычьем форуме требухой в лавке своего отца! Кто еще? Где славные и мудрые мужи? Где они? Ау! Нет! Никто не отзовется! Боятся честные люди бороться с этим скопищем мерзавцев и подлецов. Лишь я один бесстрашно вступил с ними в схватку, дабы не отдать священную магистратуру в руки преступников и нечестивцев.
Впрочем, как я мог забыть! Есть! Есть луч света в темном царстве! Плавтий Гипсей, славный муж, также выдвигает свою кандидатуру в консулы. Какая радость, что я не один! Ведь Плавтий и происходит из древнего славного рода, и собственными подвигами снискал уважение у всех добрых и честных людей, в первую очередь у Помпея, под чьим начальством провел немало походов. Пример мужества! Образец добродетели! Насколько счастлив будет Рим, избери вы, квириты, меня и Плавтия в качестве коллег-консулов. Ведь мы дружны и согласны с ним, ведь обоих нас любит и ценит Великий Помпей, ведь, в конце концов, два честных человека всегда лучше толпы мерзавцев!
Я не буду говорить о себе, квириты! Ведь род мой знаменит, жизнь моя проста и открыта, поступки мои честны и порядочны!
Разве найдется римлянин, который не знает род Метелла Сципиона. Разве забыли вы подвиги победителя Ганнибала и разрушителя Карфагена - Африканских Сципионов, а Метеллов, каждый из которых носил имя по завоеванной им провинции . О Метеллы Македонский и Балеарский, Нумидийский и Далматский. Сколько триумфов вы справили, сколько консульств и цензур отбыли вы, мои предки, по воле сената и народа римского. Неужели же я, ваш потомок, недостоин тех почестей, которые Рим даровал вам? Нет! Не верю я в это!
Что ж, квириты, я заканчиваю. Скажу в завершение лишь, что в консульство Метелла Сципиона, если таковое состоится, многое изменится в государстве. Не будут бродить по улицам городов банды наемных убийц, не будут брать взятки судьи, не будут подкупать нечистоплотных людей кандидаты! Напротив, честные граждане получат установленные хлебные выдачи, ветераны – обещанные наделы, состоятся еще более грандиозные игры! Мы не будем бояться больше Парфии и Галлии! О, золотой век Рима! Я вижу на дверях к тебе имя консула Метелла Сципиона! Видите ли вы то же, квириты!
Окончание речи Метелла потерялось в шуме толпы. Легионеры стучали мечами о щиты, простонародье драло глотки, добропорядочные сенаторы чинно хлопали в ладони. Успех речи был очевиден
Помпей слегка удивлённо даже подумал: "Ну надо же... А он, оказывается, неплохие речи произносить умеет... Во какая кислая физиономия у Милона стала... Ну ничё, это он ещё Массалийских маслин не пробовал, у него ещё тогда и не такая физиономия станет!.. Гм… Возможно, я отнюдь не ошибся с кандидатом. Если он, конечно, может сохранять такую резвость и не будучи окружён со всех сторон моими легионерами....".
Метелл, тем временем, сдержанно поклонился слушателям и прошел на свое место, тем более, что на сцену уже выходили прибывшие, наконец, актеры. Представление начиналось…

Театр Помпея. Ложа Великого.

Закончив речь, Метелл Сципион сел на свое место, на скамьях для сенаторов. Рядом сидел Гней Помпей Великий, разговаривающий с Корнелией. Отвлекшись от разговора, Помпей поздравил Метелла с замечательной речью...
Но это было только начало. Надлежало предпринять и другие шаги. Метелл подозвал раба и приказал ему собрать после полудня своих дворецкого, казначея и начальника телохранителей. С Милоном приходилось бороться не только словами...

Галлия. Дурокортор.

Когда Виниций оказался в ставке Цезаря, то первым делом набил Цезарю морду. Молодые придурки во время этого действа попрятались под столами, скамейками и за чайным сервизом...
Цезарь воспринял выходку Виниция с философским стоицизмом и категорически запретил своим легионерам не только отрывать у него то, что они собирались оторвать, но и вообще давать ему сдачи. В конце концов, человек столько перенесший, должен иметь право на некоторую разрядку, причем набитие морды проконсулу - не самое худшее.
Впрочем, поскольку его легионеры не страдали припадками милосердия, Цезарь предложил Виницию побыстрее убираться. Съезд кончался, за ним будет банкет, и тогда уж если не легионеры, то молодые идиоты вполне могут расправиться с гостем.

Рим. Театр Помпея.

- Хорошая была речь! - с жалобным вздохом промолвил Бибул. Вздох, впрочем, относился не к речи, а к театральному представлению. Неужели он должен вытерпеть еще одно?! За что?! Чем уж так провинился римский народ, что он должен вот так чинно сидеть возле женушек, и терпеть это дурацкой иностранное представление вместо добрых римских традиций?! И даже Клодий пожалуй сегодня не смог заменить им гладиаторов... Какая тоска!
Катон похлопал Метеллу для приличия, но думал совсем о другом: "Сложилась совершенно новая ситуация...Метелл против Милона, а, следовательно, и против Цицерона... значит, против Цицерона еще и Помпей... А Клодий?.. Он, змея, идет в преторы и ведет за собой выводок змеенышей - в квестуру, трибунат, эдилитет... Милона пока мочить нельзя, он противовес Клодию... Но как тогда быть с Метеллом и, что гораздо важнее, с Помпеем... О-о, как все запутано...!”
Марк Фавоний, приказав выпороть актеров за опоздание, теперь наслаждался представлением и, особенно, тем единством и воодушевлением, с которым квириты почтили его своим присутствием. На блеск доспехов легионеров Помпея, обеспечивших это благолепие, он старался не обращать внимания...
Луций Домиций Агенобарб перебрал вчера в доме Катона и, не похмелившись с утра, страдал ужасной головной болью. Особые мучения доставляли ему громкие разговоры, поэтому, слушая Метелла, Агенобарб морщился, выступая разительным контрастом общему восторгу. Кожда же началась комедия, Агенобарб разозлился окончательно. Выпоротые актеры играли особенно громко и визгливо. Агенобарб мысленно пообещал выпороть их еще раз, после чего сослать в каменоломни. "Выкуплю их у Фавония - и пороть... пороть... пороть... У, сволочи..." - последний пассаж вызвало нестройное хоровое пение на сцене.
Агенобарб мучался...
Бибул мучался по другому поводу. Продавец с вином был совсем рядом, но жена была ближе. Видимо пора было занятся политикой.
- Я должен обсудить выступление претендента с коллегами! - как можно более важно сказал он, и поплелся в сторону Цицерона и Катона.

Рим. Возле театра Помпея.

Вынужденное безделье заставило Клодия думать. Это редкое для него занятие сейчас привело его в буйный восторг, поскольку он подумал и решил, что он очень умный:
- Значит так, - сказал он своим приближенным, пришедшим проведать его. - Я подумал и решил. Хватит дурацких драк и попоек. Начинаем делать большую политику. А большая политика кулаками не делается. В определенном смысле... Во всяком случае, не всегда. Смотрите, как поднялся авторитет Помпея от этого несчастного "парфянского заговора"! - Клодий в эту заваруху совершенно не верил. - Значит, и нам придется сделать что-то подобное и выступить в качестве защитников Города от орд Милона... ну или еще кого... трепача Цицерона например.... или их самих.
- Мы уже пробовали... - мрачно сказал один из его подручных. - С этим греком...
- А что грек? Ну мы немножко не додумали... Но в конце концов, в дом трепача мы все-таки попали, и крылышки ему немного пообщипали...
- Да... - без какого-либо энтузиазма протянул ближайший верзила, выразительно почесывая бока.
- Да, пообщипали! А теперь все будет иначе. Ибо я начинаю заниматься настоящей политикой... В общем так. Нам нужен заговор...
- А чей?
- А какая разница! Парфянский уже был... Ладно, потом придумаем. Главное, чтобы заговор был! А для этого нам нужен Бибул... Потому что кто лучше его... хе-хе... умеет раскрывать заговоры?!
- Бибул всегда ищет заговоры Цезаря... - так же мрачно сказал верзила. - А нам с Цезарем лучше не связываться... А то...
- Да... тогда уж денег от него точно не дождешься... Впрочем, Цезарь человек с юмором... Он поймет... В общем, на ходу сообразим. Главное - мы выработали магистральную линию.
- Ну и какая же она магистральная? - спросил другой его приближенный, знающий умные слова. Остальные молчали - они не понимали, о чем он говорит.
- Магистральная линия состоит в том, чтобы напоить Бибула и подсунуть ему заговор... А все остальное он сам придумает... Идите и следите за ним. Как только он дойдет до кондиции - давайте ему заговор...
- А как его дать? - спросил верзила.
- Дурак! Напишите подметное письмо!
- Какое?
Клодий шевельнулся, все тело заболело и он нехорошо выразился. - Вот идиоты! Ни от кого и никому. Я же сказал, все остальное Бибул придумает сам, а мы подредактируем! Вперед! К победе, ребята! Если я выиграю выборы - все кабаки будут нашими!

Галлия. Дурокортор.
Виниций бушевал:
- Нет! Видал я сволочей, но таких?!! Я там за него кровь проливаю, а он вино... Не лезь, когда я со старшими разговариваю, - сказал Виниций военному трибуну Требонию, который попытался было спасти Цезаря от побоев, приложил его об колонну коринфского ордера и еще раз дал по морде Цезарю. - Отзывчивее к людям нужно быть, Цезарь! Если они ради тебя подвиги совершают, нужно хотя бы сохранить таких ценных людей для потомства, а не бросать под жертвенный нож друида! Знаешь, что он мне отрезать обещал?.. Не знаешь?.. Так я тебе сейчас это оторву, будешь знать, как друзей в беде бросать! - и привычным движением хлестнул Цезарю по морде еще раз.
Проконсул не сопротивлялся. Он чувствовал свою вину и был готов к большему - ведь, действительно, при спасении Виниция он повел себя как неблагодарная свинья. Впрочем, продолжения не последовало. Виниций налил себе вина, отбросил амфору, расколовшуюся при этом об чью-то голову, медленно выпил и начал успокаиваться...

Рим. Театр Помпея.

Поскольку несколько его друзей-собутыльников оказались блокированы своими женами, Бибул направился на поиски самого большого своего друга Катона. Но тому разрядка уже не требовалась – он с утра хорошо «полечился» после вчерашнего. В тоскливом предвкушении отсутствия собутыльника Бибул дотащился до четы Цицеронов, но сразу понял, что его из-под контроля его грымзы все равно не вырвешь. Да и потом, какой собутыльник из этого хиляка? Бибулу стало совсем худо. Но тут он наткнулся на такую же страждущую душу – Луция Юлия Цезаря, страдающего похмельным синдромом (он также был вчера у Катона), но не сумевшего принять необходимое количество лекарства по причине сварливости своей супруги.
Вдвоем они быстро обсудили текущий момент и вынесли резолюцию в виде сакраментальной фразы: «А чтоб они все поиздохли!», которую подкрепили изрядным количеством живительной жидкости не самого лучшего класса. Жизнь сразу стала казаться не такой нудной, да и вопли со сцены уже не раздражали, а смешили. И вот этим греческим фуфлом они собираются развлекать великий римский народ?! В мнении, что это фуфло они в общем сошлись, хотя Луций и заявлял, что это конечно правда, только говорить так нельзя, потому что некоторые скудоумные посчитают их некультурными людьми, а это на самом деле не так. За то, что они культурные люди, выпито было еще пару чаш…
Здесь и увидел их верзила Клодия. Он с самого утра старался написать письмо, которое приказал подкинуть Бибулу его предводитель. Выходило плохо, потому что стиль еле держался в его огромной волосатой лапище. Но помочь было некому, поскольку сам Клодий еще на восходе солнца, после произнесения своей великой речи, полечился настолько, что сейчас спал, как колода. Поэтому Гней (а так звали этого ученого мужа) старался изо всех сил. Наконец что-то получилось. Клодий дал ему денег, чтобы переписать письмо у писца, но к моменту, когда текст был завершен, закончились и деньги – ну не мог же Гней заниматься таким тяжким трудом без капли спиртного? Хорошо еще что папирус он купил еще с утра. Так что решил поработать и за писца. В результате у него получилось такое:
ПАдмётное письмо.
Я пАдмётываю тебе, любезнАй друг, этА письмо, пАскольку верю, что ты поможИшь нам в нашИм нелегкАм труде на благо загАвора – чтоб нарушить всю демАкратЕю в нашем вИликом государстве и вИрнуться к прИзренной мАнархии, и чтоб я бИл царем в Риме.
Твой друг.
Гней немного подумал, и жирно зачеркнул слово «Подметное». Пока он делал это – большая некрасивая клякса прикрыла слова «Твой друг». Гней немного подумал, и решил, что так и лучше. Пусть думают, что там была подпись.
Вот это творение он и бросил рядом с двумя великими политиками.
Они вскоре его заметили, и с трудом нагнувшись, и стукнувшись лбами, сумели поднять. Несколько секунд смотрели на него, а потом хором заявили:
- Это написал Цезарь!

Галлия. Дурокортор.

В последние дни съезда на высокой трибуне под большим плакатом "Да здравствует вековая дружба галльского и римского народов!" Цезарь руководил судом по делу о возмущении сенонов и карнутов. Факт бандитизма был вполне доказан, и пожурив виновных, в том числе и их руководителя Аккона (тот предстал перед судом один, поскольку его прихлебатели давно разбежались и были лишены "огня и воды"), Цезарь устало поднялся и ушел, оставив сопляков заканчивать суд и выносить приговор. Он понимал, что Аккона нужно было прикончить. Или использовать для своего триумфа. Ни на что другое он не годился, потому что прелестей римской демократии не понимал, и понимать не хотел. Дикий человек! Но кто же виноват, что этот идиот дал взять себя живым? А триумф... Цезарь понимал, что он его заслужил как никто другой... вот только понимали ли это другие... новые письма из Рима свидетельствовали, что не вполне... мягко говоря... В общем, несмотря на ностальгию, климат Галлии пока был несравненно полезнее для него, чем воздух Рима.
Цезарь еще не успел дойти до палатки, как ему сообщили, что молодые идиоты приговорили Аккона к смерти и "по обычаю предков", то есть путем засечения насмерть. Видимо таким образом они пытались раз и навсегда доказать ему преимущество римского способа жизни. Ладно, и этот вариант сойдет... В конце концов Цезарю надоело чувствовать себя в своей Галлии в постоянном напряжении, а Аккон не был римским гражданином, и о милосердии имел весьма минимальные понятия...
Он зашел в шатер и против обыкновения выпил чару вина. С поля неслись радостные крики верных ему галлов, которыми они приветствовали новый неизвестный им вид казни.
Цезарь выпил еще вина, и подумал - а не пойти ли и набить морду Виницию?

Рим. Театр Помпея.

Милон невидящим взглядом уставился на сцену, совершенно не воспринимая происходящее там. Он просто кипел от бешенства. Речь Метелла привела его в состояние, близкое к апоплексическому удару. Его, впрочем, не слишком впечатлили личные выпады в его адрес; все-таки по части ругательств Метеллу до Клодия было еще расти и расти. Гораздо больше Милону не понравилась то рациональное зерно, которое можно было вычленить из этого потока оскорблений – а именно, расстановка сил в предвыборной кампании. Очевидно, этой заразе Метеллу удалось добиться поддержки Помпея. "Вот блин, - думал Милон, - совсем я, видно, умом тронулся, если поверил Помпею! Где была моя голова? Он же мне еще тогда прозрачно намекал на Массилию – как же, видно, этот урод спит и видит, как бы меня туда отправить… Надо было его не слушать, а сорвать тогда консульские выборы. И дом его я напрасно не разгромил! Сволочь все-таки этот Помпей, он мне еще заплатит! Он еще пожалеет, что связался с этим ничтожеством Сципионом! Мда, ну и работка мне предстоит – сражаться с кандидатами, которых поддерживает САМ ПОМПЕЙ ВЕЛИКИЙ! Как будто одного Клодия мне было недостаточно для полного счастья.. Ну да ничего, прорвемся!"


Галлия. Дурокортор.

Цезарь сидел в преторской палатке и пил вино с Виницием. После очередной чаши он решил-таки, что не дело римскому проконсулу спускать без ответа побои и угрожающе посмотрел на Виниция…
Но потом его затянули ностальгические воспоминания о Риме. Как было хорошо: драки, заговоры, Бибул пьяный ночью в дом врывается, а Цицерон от него чуть ли не под стол... Нет, хорошая была жизнь!
- Эх! - сказал Цезарь, поднялся и изо всех сил вмазал Виницию по морде. - Люблю Рим! - сказал он и повторил эту операцию. Виниций тихо растекся на ложе.
- Тебе помочь, император? - заглянул в шатер старый центурион, стоявший на страже.
- Да нет, в общем... - спокойно сказал Цезарь, массирую пальцы.
- А жаль... - сказал центурион с жалостью.
- Ладно, сынок, - обратился Цезарь Виницию. - Поднимайся и драпай отсюда. А то мои ребята тебя точно следом "по обычаю предков" отправят.

Рим. Театр Помпея.

А тем временем два великих мужа потащили свою находку консулу Руфу. Впрочем Люций до него не дошел, свалившись от усталости на ближайшую скамью. Но Марк Бибул был человеком стойким. Он, наконец, добрался до консула и обдавая его сильным запахом алкоголя, швырнул ему записку.
- Я же говорил, что проклятый Цезарь метит в цари! - заорал он так, что его услышали на всех соседних скамьях. - А мне не верили!
Консул Мессала Руф подробнейшим образом ознакомился с содержанием письма.
- Мда... Очень интересно. Кто-то хочет вызвать очередные волнения в городе. (Лицо Бибула просветлело.)… Но вряд ли Цезарь (Лицо Бибула заметно омрачилось.)... Ибо, во-первых, тут он нигде не упомянут (Бибул попробовал возразить, но консул не предоставил ему такой возможности)… Во, вторых, Цезарь, при всех его недостатках, человек грамотный. А тут ошибка на ошибке сидит и ошибкой погоняет... В третьих, почерк. Я прекрасно знаю почерк Цезаря. Ничего общего. Накарябано лапищей какого-то варвара, давно не держащего в руках стилос… В четвёртых, опять-таки почерк. Так писать могут только две категории личностей. Либо курица лапой, либо человек, выпивший ни одну амфору вина... А Цезарь, как известно, в дополнение ко всем своим недостаткам, вина не пьёт. Да и кому бы он стал писать такую галиматью? Да и стиль сугубо варварский...
Произнося эту ахинею консул быстро соображал: "Что это не Цезарь - последнему идиоту ясно! Но кто? Хорошо бы, Милон! Это можно было бы раскрутить, благо - выборы! Но вряд ли это он. Для него это слишком безграмотно. Видимо, это месть Клодия. Тогда это опять можно будет связать с парфянским заговором. И, может быть, даже удастся перетянуть Цицерона на нашу сторону, напугав его очередным заговором Клодия..."
Руф закончил размышления и, увидев печальную физиономию Бибула, решил его утешить. - Сенатор Бибул! От имени Республики я вас поздравляю! Вы действительно открыли заговор!
Лицо Бибула вновь просветлело.
- Нет, это не заговор Цезаря! Но я, кажется, знаю – чей! – и консул подозрительно покосился на Милона. – Кстати. А как к вам попал этот документ?
Бибул удивился. Этим вопросом он как-то не задавался. Ясно, что документ потеряли. Но кто? Он начал соображать. Мимо него прошло несколько каких-то охранников из простолюдинов или рабов... они конечно не в счет... несколько сенаторов... но он с трудом вспоминал - кто... И тут он вспомнил, как мимо проходил в направлении туалета Цицерон... Действительно, почему бы и нет? Разве этот пришибленный умник не продался Цезарю с потрохами? Да, теперь он был совершенно уверен, что письмо потерял Цицерон. И сразу сказал об этом консулу. Как и то, что для такого умника, как и для аналогичного - Цезаря вполне закономерно в тайной переписке подделаться под безграмотных плебеев, чтобы никто не заподозрил в них авторов писем.
Консул не поверил:
-Так, значит ты считаешь, что эт письмо потерял Цицерон? А кто ещё проходил мимо тебя? Охранники и рабы? Так-так, интересненько... Сенатор Бибул, давайте смотреть правде в глаза! Если бы Цезарь решил захватить царскую власть, то последние, к кому он стал бы обращаться по такому вопросу - это Катон и ты. А предпоследние - это Помпей и Цицерон. Ибо, во-первых, Цицерон не имеет такого влияния, чтобы поддерживать Цезаря, а во-вторых он для этого трусоват. Не говоря уже об его отношениях с Клодием - другом Цезаря. И я готов поклясться славой моих предков, что Цицерон не стал бы писать в таком стиле даже под угрозой сжигания живьём, ибо он ради красного словца готов на всё... А вот личности рабов, проходящих мимо вас, было бы интересно установить. Ибо, сдаётся мне, это дело рук Клодия. Что опять таки косвенно приводит нас к Цезарю... Посмотри, нет ли в округе тех рабов, что проходили мимо. Мои ликторы их схватят и допросят с пристрастием...
Бибул тоскливо огляделся. Рабы?! Да он сенаторов вспомнить не мог! Но брошенное вскользь упоминание Руфа сразу подстегнуло его:
- Конечно Цезарь! - заорал он. - Может и через Клодия!.. Хотя, а что ему мешает еще и Цицерона прихватить? Он конечно хлипкий человечишко, Руф, только язык у него больно хорошо подвешен... Так что может и Цицерон. Впрочем, какая разница - кто? Главное, в основе всего - Цезарь!
Руф выслушал Бибула и объяснил еще раз:
- На счёт Цицерона можешь быть спокоен. Я достоверно знаю, что он работает на Помпея. ДОСТОВЕРНО! А Цезарь, если тут и вовлечён, то более чем косвенно. Ясно - это проделки Клодия. Мстит за вчерашнее. Это его заговор. Никто в цари не метит, но он хочет, чтобы все думали, что метит. Поэтому и подбросил письмо! Чтобы вызвать государственный кризис! Это полностью в его стиле! То он переодевается женщиной, то выдаёт какого-то олуха за философа.... И, при его отношении к Цицерону, письмо могли специально подкинуть сразу после того, как он проходил мимо тебя... Дело ясное....
- Ага, ясное! - зло пробурчал Бибул, отходя от консула. - Опять дело замутил... Боятся все они Цезаря, вот оно что!.. Но нет, я не сдамся!
Тем временем один из шпионов уже что-то нашептывал на ухо Помпею.
- Ага, опять заговор, который надо подавить - удовлетворённо отметил Помпей. И про себя подумал: "Даже самому его инспирировать не пришлось..."

Галлия. Неподалеку от Дурокортора.

А галл Обелиск, завербовав ещё одного клиента Помпею и припрятав золото от своего патрона - Лабиена - пошёл к оному на доклад, где и получил причитающуюся ему сумму за совершённое им дело. Вместе с мешком золота сумма получалась уже весьма внушительной, и Обелиск даже подумал, а не смотаться ли ему в Рим и не организовать ли там какой ни наесть бизнес...

 

[Sextus Pompey]

ГЛАВА V.

Рим. Театр Помпея.

Когда представление наконец-то закончилось, Милон, с трудом сдерживавший нетерпение, вскочил, как ужаленный и, прорвав оцепление из легионеров Помпея, ринулся на сцену, откуда утром выступал его главный конкурент. Зрители, давно утратившие интерес к плавтовским комедиям, моментально оживились и обратили свои взгляды на оратора: наконец-то намечалось что-то новенькое. Услышали они следующее.
- Граждане! Сегодня вы слышали, как этот надутый индюк Метелл Сципион по своему обыкновению нес здесь какой-то бред. Я вообще не имею привычки спорить с подобными идиотами, однако сегодня мне придется сделать исключение. Я не могу оставить без ответа публично предъявленные обвинения, а то, чего доброго, у некоторых может создаться ложное впечатление о моей персоне.
Ты спрашиваешь, на что я трачу свое состояние? Да, на гладиаторов! Я нисколько этого не отрицаю! Хвала богам, закон не запрещает устраивать игры и зрелища и развлекать римских граждан гладиаторскими боями. Я, в отличие от тебя, не трясусь над каждым ассом и не жалею средств на увеселение жителей Рима!
Ты говоришь, что я проливаю кровь мирных граждан? Какая чушь! Напротив, я защищаю их от этого бешеного Клодия! Если бы не я – он бы здесь уже камня на камне не оставил! Посмотрел бы я, как ты станешь его по-хорошему уговаривать очнуться и прийти в себя! Впрочем, это редкостное зрелище нам не светит, квириты; как только Клодий начинает буйствовать – Метелл Сципион собирает манатки и отправляется отдыхать в провинцию. А нам предоставляет самостоятельно разбираться с этим уродом. В прошлый раз он даже дочь забыл с собой захватить, так торопился! Вы думаете, курульное кресло прибавит ему смелости? Ох, зря вы так думаете, очень даже зря! Как только у Клодия начнется очередное обострение, этот трус запрется в своем доме и носа не посмеет высунуть! И будет у нас консульство Клодия и Гипсея, запомните мои слова! При этом, заметьте, бороться с Клодием у него кишка тонка, зато как срывать консульские выборы – это он первый! Скажите- разве это я привел вооруженные отряды на Марсово поле во время прошлых выборов? Ничего подобного, меня там вообще не было! И даже Клодия там не было, видать, в очередной раз напился до беспамятства! Вооруженных гладиаторов привел Метелл Сципион! И не спрашивайте меня, зачем ему это понадобилось, этот придурок всегда сначала действует, а потом думает.
Он вообще ни одного дела не способен сделать нормально. Вы помните, как этот Сципион женился? Сначала обручился с Лепидой, потом накануне свадьбы его какая-то муха укусила, и он разорвал помолвку. Эта несчастная нашла нового жениха, уже все было готово к свадьбе – так нет, извольте видеть, Сципион снова передумал и забрал невесту обратно! Не знаю, где были у Лепиды глаза – но это уж ее проблемы. А вот когда он начнет управлять государством в таком стиле – это уже будут ваши проблемы, квириты! Да что так – он собственных предков упомнить не в состоянии! Зачислил в свою родословную Сципиона Африканского и Метелла Далматийского! По-моему, это уже последняя стадия маразма. Либо он считает, что здесь одни идиоты собрались, и им можно любую лапшу на уши вешать! Так вот, слушайте и запоминайте: его дед – Сципион Назика. Этот Назика был психом, ему повсюду мерещились диадемы, а когда он совсем дошел до ручки, то принялся гоняться за мирными гражданами со скамейкой в руках. Потом его за это сослали в Азию, и очень жаль, что его внук до сих пор не отправился туда же. Его приемный папаша Метелл Пий был лучшим другом кровопийцы и тирана Суллы, а потом в Испании несколько лет не мог справится с бандой дикарей, которые недавно с дерева слезли! И, главное, еще и триумф отпраздновал! Теперь вам понятно, от кого наш общий друг унаследовал безумие, наглость и бездарность? Кстати! Все, что он тут вякал насчет того, какими способами добывается усыновление, он почерпнул из собственного опыта! Хотя о главном он, конечно, умолчал. Кто сомневается, Метелл, что ты был подстилкой для своего приемного папаши? Он не очень-то любил женщин, недаром у него своих детей не было! Раньше ты торговал собственным телом, теперь оно уже никого не интересует, и ты принялся торговать своей дочерью. Сначала выдал ее замуж за самого богатого наследника Рима – состояние Красса ему, видите ли спать не давало. Столько лет лизал задницу Крассу и нападал на Помпея. Но судьба его круто обломала: молодой Красс помер раньше папаши, и теперь все состояние перешло второму сыну. Не за того дочь выдал, да? Ах, какая жалость! Теперь он ищет нового зятя. Да что я говорю – уже нашел!
Граждане, вы в курсе, кто стоит за Метеллом Сципоном? Нет? Я вам скажу. За ним стоит Помпей Великий! Консулом станет Метелл, а Помпей будет его дергать за ниточки! Послушайте, он вам еще не надоел? Да-да, я о Помпее говорю! Вам не кажется, что хватит уже ему власти? Какая нам от него польза, кроме вреда? Он отвечает за снабжение города продовольствием – а вино дорожает! И зерно дорожает! Он проконсул Испании – а сидит под городом со своими легионами, и как будто так и надо! Да ладно бы просто сидел - он еще и входит в город! За померий! Является в сенат как к себе домой и не дает там никому и слова сказать! Я, граждане, уже давно не хожу на заседания сената, потому что это позор для республики! И сенатом дело не ограничивается: его легионеры уже повсюду в Риме! И при этом он позволяет Клодию безнаказанно буйствовать! Вам не кажется это странным? Тот, кто держит в подчинении лучших людей государства, не способен справиться в одним выродком! Возможно ли такое? Нет, невозможно! Они сговорились и совместно терроризируют город! Возле дома Помпея хватают мирных граждан и увозят в неизвестном направлении! Я не удивлюсь, если после сегодняшнего выступления меня ждет та же участь! В городе царит произвол, и если меня сегодня изобьют, похитят или убьют – я заранее знаю, по чьему приказу это будет сделано! Помпей не хочет видеть меня консулом, ибо знает, что я не стану его марионеткой и не потерплю его тирании! И я действительно не потерплю! Я положу конец этому безобразию! Римским государством должен управлять сенат и народ, и законно избранные консулы, а не какой-то там проконсул Испании! Помпей, убирайся в Испанию!!! И забирай с собой Клодия!!!
Произнеся все это Милон скрестил руки на груди и вызывающе уставился на легионеров Помпея, говоря всем своим видом: "Ну, давайте! Только троньте меня - и всем станет ясно, что я прав!"
- Прав Милон прав, - продолжал бормотать Бибул, подзывая к себе продавца вина. - Нет порядка в Городе... нет...
- Ма-а-арк! - послышался громовой вопль его жены, которая похоже только сейчас сообразила, что муженька что-то уже давно нет.
Поскольку имя было распространенное, а голос зычный и злой, значительная часть сенаторов от него мигов втянула головы в плечи, и расслабилась, только поняв, что это касается не их. А Бибул допил вино и покорно потрусил к своей половине.
- Да! - сказал, выслушав речь Милона, Бальб. - Этот город совершенно рехнулся! Хочу в Галллию, хо--о-о-очу!

Галлия. Неподалеку от Дурокортора.

- Проконсул у нас чокнутый, - с нежной любовью в голосе говорил в этот момент один из центурионов своим друзьям. - А только я никому не дам его трогать. Я эту тварь... этого Виниция... пусть только он хоть раз окажется не рядом с Цезарем. Я его живым из Галлии не выпущу. А потом пусть попытаются доказать, что его не галлы убили.

Рим. Театр Помпея.

Прослушав выступление своего друга, Цицерон находился на грани обморока. Его единственной связной мыслью было: "Милон совсем рехнулся! Помпей же теперь его убьет! И меня вместе с ним! Все, это полный финиш…"
Впрочем, мысль о том, что Милон совсем рехнулся, пришла в голову не только Цицерону, но и Помпею и он немедленно решил дать отпор зарвавшемуся громиле:
- Граждане города Рима! Отцы-сенаторы! Будучи уже не мальчишкой – сопляком, я за свою жизнь выслушал немало глупостей! И, надо сказать, немало наглостей! Казалось бы - удивить меня нечего! Но глупость и наглость этого вот (Помпей указал мизинцем на Милона) явились хорошим подтверждением тезиса, что век живи - век учись!
Да, волей Сената и Римского народа я являюсь проконсулом Испании. И, да будет тебе это известно, прекрасно справляюсь с обязанностями, налагаемыми этой высокой должностью. Даже из Рима. Положение Испании просто блестящее. К великому моему горю, в отличие от Рима. Где ты, и тебе подобные протосубъекты, сеешь вокруг себя одни беззакония и несчастья!
Да, я остаюсь в Риме! И, впрочем, это идёт Риму на пользу! Благодаря мне были проведены консульские выборы! Благодаря мне был подавлен парфянский заговор! Благодаря мне (слышишь, именно мне, а не тебе, ибо вы одного поля ягоды) Клодию более не удаются его грязные штучки! Что могут подтвердить многие присутствующие здесь сенаторы! Да и пока я находился в не Рима, что я делал? Я присоединял в это время к Республики её исконные владения - Азию и Испанию! Очищал море от пиратов! Неустанно заботился о благе государства!
А чем прославил своё имя ты, позорище города Рима? Шантажом? Убийствами? Грабежом? Разгромом всего того, что не успел разгромить Клодий? Граждане города Рима! Скольких из вас этот выродок и отщепенец ограбил? Со скольких из вас он под угрозой силы вымогает деньги? Он, видите ли, покупает гладиаторов, чтобы устраивать представление! Ха! Ха! И ещё раз ха! Что-то не видели мы ни одного такого представления за твой счёт! Но зато сколько раз, о граждане Рима, мы видели, как его мордовороты, коим место только на арене, разыгрывали "представления перед добропорядочными гражданами, вынуждая силой оружия расставаться их со своими честным трудом нажитыми деньгами в пользу Милона?
Так для чего тебе гладиаторы? Чтобы развлекать римлян? Или чтобы безбедно жить за счёт римлян?
Он там тут видите ли раскрыл глаза, что я де поддерживаю Метелла и Гипсея! Да поддерживаю! А кого из кандидатов за последние сто лет никто не поддерживал? И, между прочим, моя поддержка ещё никогда не пошла во вред городу! Только на пользу! Вспомните моё собственное консульство! Вспомните консульство Пизона! Наконец, нынешнее консульство Руфа, когда мы уже почти смогли обуздать беспорядки, так долго терзавшие Рим! И кто был нам в этом первым противником? Ты, Милон! С твоим якобы врагом Клодием! Ибо вам чем хуже - тем лучше!
И раскрой глаза наконец, Милон! Когда это цена на зерно повышалась в Риме? Это произошло в Киликии, в самой далёкой нашей провинции! А вино? Или ты бросил пить после вчерашнего? Или ослеп и не видишь цен? Здесь куча торговцев! Посмотри на их ценники! Вино уже подешевело! И только последний оболтус, который всё равно никогда ни за что не расплачивается, может этого не знать!
Граждане Рима! Любому видны наглые поползновения этого архинегодяя! Не о благе города он заботится, метя в консулы! А о воровстве казны Республики, чтобы нанять побольше гладиаторов и ещё сильней вас терроризировать! И у этой помеси имбицила с амёбой ещё хватает наглости упрекать меня за ввод легионов в город! Кои единственно и мешают устроить ему здесь всё по своему вкусу! То есть всё разгромить и всех ограбить!
Ясное дело, что он спит и видит, как я уезжаю в Испанию! Ибо они тогда со своим собутыльником Клодием устроят здесь конец света!
Помпей сел. Гром аплодисментов сопроводил окончание его речи. Отовсюду слышались крики: "Да здравствует Гней Помпей!", "Да здравствует Помпей Великий!". В Милона со всех скамей полетели тухлые яйца и помидоры, кои зрители в связи с наличием легионеров опасались ранее кидать в актёров....

Галлия. Неподалеку от Дурокортора.

Галл Обелиск, ночью, не удержавшись, возле плаката "Да здравствует вековая дружба римского и галльского народов!" поставил ещё один: "Да здравствует Бренн - первый галльский друг римского народа!"
После этого он пошёл в ближайшую таверну, кои благодаря цивилизаторской деятельности римлян начали появляться уже и в Галлии. Там он настолько успешно вместе с другими галлами обмыл последние события, что на утро осознал тот факт, что открыть бизнес в Риме он теперь не в состоянии.... Но зато галльская агентура его патрона Лабиена разрослась неимоверно, за что Обелиск и содрал с него очередной транш...

Рим. Театр Помпея.

Выступление Помпея Милона не смутило, и он продолжал орать:
- Вот! Вы видите, я говорю правду! Он их поддерживает!
Помпей, ты спрашиваешь – когда это твоя поддержка пошла во вред государству? Нетрудно сказать! Ты поддерживал Марка Пупия Пизона? Поддерживал! Это тот самый Пизон, который не давал провести закон о суде над Клодием! Они спелись еще тогда! Конечно, Помпей был счастлив поддержать Клодия: ведь Клодий наставил рога тому, кто наставил рога Помпею! Поехали дальше. Ты поддерживал Цезаря? Поддерживал! Граждане, должен ли я напоминать, что это было за консульство? Полагаю, нет – такое не забывается! Я напомню только об одном: именно Цезарь позволил этому выродку Клодию сделаться народным трибуном! Именно Цезарь позволил изгнать такого прекрасного и уважаемого человека, как Марк Туллий Цицерон! А Катон был вынужден уехать на Кипр!
- Вот-вот! Вот-вот! – поддержал выступающего Бибул, но, получив от жены по голове зонтиком от солнца, заткнулся. Милон, тем временем, продолжал:
Ты поддерживал Луция Пизона и Габиния? Да, поддерживал! Таких бездарных и продажных консулов республика еще не знала! Находясь в Риме, они посвятили себя исключительно пьянству и разврату – и это в то время, когда на улицах буйствовал Клодий, - а, уехав в провинции, они там разграбили все, до чего смогли дотянуться. Мало того, Помпеев любимчик Габиний счел, что Сирии недостаточно для его аппетитов, он еще и в Египет полез, хотя никто его об этом не просил! Воображаю, какую взятку он там получил! Потрясающие кандидатуры, ничего не скажешь! Но это еще не все! Помпей, ты еще не забыл своего коллегу по второму консульству? Может быть, ты скажешь, что ты его не поддерживал? Ничего не выйдет, мы все свидетели обратного! Вы с Крассом превратили консульские выборы в уличные бои, погибло множество римских граждан, ваш единственный соперник Луций Агенобарб чудом остался в живых – и после этого ты еще смеешь утверждать, что порядок в Риме держится только на тебе? Кто поверит? И ради чего же все это? Ради того, чтобы Красс, которого ты поддерживал, ввязался в идиотскую войну, позорно и бездарно ее проиграл, погубил тысячи легионеров и потерял половину Сирии! Определенно, ты не любишь эту страну: вечно с твоей подачи туда какие-то уроды отправляются. Вот из-за этого зерно в Киликии и дорожает: было бы странно, если бы оно дешевело, когда у них там парфяне под боком!
Граждане, вам не кажется, что это уже тенденция? Поддерживая это ничтожество – Метелла Сципиона – Помпей вновь нам демонстрирует свое исключительное умение разбираться в людях. Ну-ну… Помпей, почему бы тебе не поехать в Испанию? Воевать у тебя лучше получается!
Агенобарб, которого упомянул Милон в своей речи, вспомнил о вчерашних договоренностях с Катоном и тоже ввязался в свару:
- Сыны Ромула! Вы слышали, как Тит Милон упомянул мое имя в своем выступлении. Он обвинил всеми уважаемого нами Гнея Помпея Великого, императора и триумфатора, в том, что он пытался убить меня на выборах три года назад. Не отрицаю! Было! Было, меня действительно пытались убить! Но неужели же вы, квириты, можете подумать, что это организовал Помпей? Нет! Это не так! Это банды разбойников, третирующих Рим! Это Клодий пытался лишить вас счастья избрать меня в консулы! А Помпея я и мои соратники любим, ценим и уважаем! Цены ему нет!
- Цены ему нет... - прошептал Катон. - Двадцать сестерциев! Тьфу! Жаль, что без него мы не справимся... Придется ему льстить... А Агенобарб молодец - вовремя сориентировался...
- Ага! - поддакнул в стельку пьяный Бибул. - Он хотел было сказать, что и его не раз пытались убить, но это была сейчас слишком сложная фраза для его языка. А потому он сказал другую, более краткую, но не менее емкую. - Все равно во всем виновват Цеза...зарь.. ик!...
Помпей вновь ввязался в ругань и взаимные оскорбления:
- Граждане!!! Вы слышите, что там брешет этот пес Милон?
Уж кто там не давал провести суд над Клодием ты, ничтожный, лучше бы помолчал в тряпочку! Пропитанную скипидаром! Два спевшихся мерзавца! Прикидываются врагами, а сами давно днйствуют по одному плану! И план этот, граждане, террор в городе Риме! Кровь и разрушения! Вымогательства и шантаж!
Если этот психоделический типчик пройдёт в консулы, о коем намерении этот негодяй даже не стесняется говорить прилюдно, то государством будет управлять его банда низких и подлых гладиаторов, коим единственная дорога не править республикой, а развлекать своей смертью на арене римских граждан! Та самая банда гладиаторов, известная всем вам по вымогательствам, ограблением, шантажу, разрушениям, святотатствам и подлогам! Банда гладиаторов, а не Сенат и римский народ, как ты тут об этот кукарекал! Ибо сам-то он в Сенате не появляется! Ему видите ли скучно неинтересно заниматься текущими государственными делами! Да и опять-таки, это же отнимает время от грабежей и насилий!
Ибо если этот наследник славы Павлика Морозова не постеснялся во время парфянского мятежа напасть на дом такого человека, как Цезарь, не постеснялся в моём же собственном театре, во время игр, соучредителем коих я являюсь, нести сверхнаглые поклёпы на самого меня, не стесняется откровенно клеветать на прошлых и даже нынешних консулов, то что от него ждать прочим гражданам? Ха! Я говорю ждать! Хотя все граждане города терпят от него все мыслимые и немыслимые надругательства уже многие годы! И вот час пробил! И он решил, что если он успел уже по десять раз ограбить каждого гражданина, по двадцать раз избить, сжечь его дом, разорить его бизнес, то теперь его выберут в консулы!
А про Сирию и Египет не тебе, о верх безграмотности, даже и заикаться! Что ты вообще в этом понимаешь! Что ты вообще понимаешь, кроме того, как разорять честных граждан! Если бы ты хоть что-нибудь понимал в провинциях, ты бы не показывал тут народу своё невежество, а поехал бы и завоевал хоть одну из них!
Во что мы превратили с Крассом наши выборы тоже не тебе, который весь обагрён в крови невинных, судить! Мы спорили с Крассом о консульстве! А не как вы с Клодием, кто быстрее и безжалостнее ограбит римских граждан на потеху своим рабам и гладиаторам!
Граждане Рима! Отцы-сенаторы! Поистине, нет предела человеческой наглости и человеческой глупости, раз сие низшее существо, по своей злобности подобное гиене, по своим умственным способностям - блохе, и причинившее Риму не больше пользы, чем его прототип Спартак с бандой своих грязных и вонючих гладиаторов, осмеливается говорить такие речи! Но я этого так не оставлю! Мы - лучшие люди Города, виднейшие сенаторы, магистраты Республики - мы видим и знаем, что из себя представляет этот субъект уголовного права! И мы этого так не оставим! Мы наведём порядок в городе! Прекратим грабежи и насилия! Прекратим шантаж и бесчинства! Дадим людям вздохнуть, наконец, спокойно!
Эту речь Помпея народные массы тоже встретили громом аплодисментов.
А в свару ввязался еще и консу Мессала Руф:
- Я своей консульской властью объявляю, что за прилюдные оскорбления и клевету в адрес столпа государства - сенатора Помпея, ты, Тит Анний Милон, вызываешься на суд, где тебе предстоит ответить на это обвинение! Если же ты откажешься от честного, открытого и справедливого суда, самого гуманного суда в мире, то тебя туда доставят силой! И не надо бить себя лапой в грудь. Ты не Кинг-Конг, хотя и очень похож. А пока, до суда, ты свободен. А сейчас я попрошу ликторов в целях общественного порядка вывести Тита Анния Милона из помещения театра.
Ликторы вывели Милона на улицу.
Помпей повернулся в сторону Руфа:
- Слышь, ты! Отправь ему вечерней почтой карту Массилии и книгу рецептов провансальской кухни. Ему это скоро пригодится.
Разобравшись, таким образом, с Милоном, Помпей вновь обратился к народу.
- А теперь, о граждане города Рима, мы, организаторы Игр, накрыли для вас столы, где вы найдёте все, что вашей душе будет угодно! Все граждане Рима сегодня, завтра, и ещё в течении трёх дней угощаются бесплатно!
- Да здравствует Помпей Великий! - всё потонуло в этом единодушном рёве....
- Ага! Ага! - подскочил с места Бибул. Честно говоря, он бы мог надраться и без этого. Но с одной стороны, приглашение Помпея освобождало его от оков женушки, а с другой он понимал, что именно там найдет слушателей, которые не побрезгуют его новым доказательством заговора.
Бальб, в числе других богатых, но не знатных римлян, тоже был приглашен. Он пошел с тяжелым сердцем. Что бы не говорили эти идиоты, а главное для него - они все, независимо от ненависти друг к другу, ненавидят Цезаря. Это не было открытием, но каждый раз он сознавал это с большой обидой в душе. Что он им всем сделал?
Помпей, тем временем, давал указания консулу Мессале Руфу:
- Значит так! Клодия придётся замочить, желательно чужими руками. Милона - засудить - желательно честно. Так что пойдешь сегодня в гости к Катону и передашь ему мои заверения в моём совершеннейшем к нему почтении.
- Будет сделано!

На улицах Рима.

Римский народ сидел за накрытыми столами и наслаждался угощением. Нал городом висело мощное чавканье и бульканье. Иногда доносились тосты:
- Да здравствует Помпей Великий!
- Да здравствует эдил Фавоний!
- Да здравствует!..
- Да здравствует!..
И никому не было дела до бедного Бибула и его заговора! Люди устали от заговоров и хотели напиться. Ничего другого не оставалось и ему благо вина было много, оно было отменного качества, и то, что даже дешёвое, а вообще бесплатное...
Впрочем, всё это относилось и к закуске, и к многочисленным танцовщицам...
А Фавонию оставалось только благодарить Помпея за то, что его легионеры не дали превратить театральное представление в поле битвы. Впрочем, день еще не закончился, а резко пьянеющая толпа внушала опасения...
Впрочем, легионеры были вполне трезвы. А особо отличившимся в поддержании миропорядка был обещан оплаченный отпуск но о. Капри.
Бальб тоже был трезв. "Надо уходить!" - подумал он наконец. - "Они уже слишком пьяны, чтобы что-то серьезное сказать, а вот в драку втянуть вполне могут".
Лектиарии Бибула надрались на халяву настолько, что потеряли по дороге своего хозяина. Тот лежал на мостовой, растекшись подобно медузе на пляже, и что-то слабо бормотал. Но затем с трудом поднялся (мостовая была холодная, мокрая от нечистот и вонючая) и потащился куда глаза глядят. Впрочем, его глаза глядели не дальше переносицы.

Галлия. Дурокортор.
- А хорошо мы этого галла,- сказал один из сопляков Цезаря своему собрату после хорошей чары вина (слава Богам проконсул не видит!).
- Так их всех и надо! - отозвался другой. - Душить их надо! Чтоб не повадно... А то Цезарю кажется доставляет удовольствие не окончательная победа над ними, а сам процесс...
- Козлы вы все! - сказал свите Цезаря Виниций. - В то время, как мы с проконсулом воюем, вы - не знаю чем страдаете! Почему вы, козлы, меня спасти не хотели? Жаба задавила, что при Цезаре кроме вас, козлы, еще и нормальные люди появятся? Так ждите - я появился!
- Ну-ну.... - кто-то из сопляков толкнул другого в бок. - Что-то эта обезьяна разговорилась. Может не посмотреть, что он - римский гражданин, да отправить его вслед за тем галлом...
- Почему бы и нет, - ответил другой. - Только нужно улучить момент, чтобы Цезарь не видел. Впрочем, думаю, что если нам это и не удастся, это сделают за нас легионеры. Вон как они на него косятся...

Рим. Дом Порция Катона.

Тем временем консул Мессала Руф собственноручно принёс в дом Катона амфору вина, запечатанную его великим предком, Катоном Цензором.
- Император, проконсул, префект продовольствия, многократный триумфатор, сенатор Гней Помпей Магн шлёт сенатору Марку Порцию Катону и его партии своё уведомление в совершеннейшем к ним почтении! И просит принять от него в знак дружбы и приязни сию историческую амфору, кою запечатал в год своего возвращения из Карфагена Катон Цензор!
В этот момент Бибул, бесцельно бредущий в неизвестном себе направлении, вдруг остановился и тупо посмотрел на дом.
- Я его уже где-то видел! - сказал он через некоторое время. - Определенно видел! Ик!... Ну и где... ик!... - Он напряг все возможности своего глубокого разума, и понял, что это дом Катона.


Рим. Дом Метелла Сципиона в Каринах.

Метелл Сципион хотел было выступить с гневной отповедью Милону, но врожденное чувство осторожности и самосохранения удержали его. Он решил ответить врагу в письменном виде, для чего и отправился домой, в то время как большинство римлян потянулись к столам, накрытым по инициативе Помпея...

На улицах Рима.

Милон, выведенный на улицу, все равно не успокоился, и продолжал разглагольствовать уже там. Вскоре вокруг него собралась толпа народу, уже наевшегося дармовым угощением и теперь вновь желающего зрелищ.
- Вот, граждане, вы снова видите перед собой пример произвола и беззакония! Метелл Сципион безнаказанно осыпает меня оскорблениями, я когда я пытаюсь ответить – меня насильно выпроваживают на улицу, да еще грозят судом! Хотел бы я знать, почему Помпей не выгнал Метелла сегодня утром? И кто ему вообще дал право кого-то выгонять?
Но так просто вы от меня не отделаетесь! Я не собираюсь молчать! Я скажу, кто препятствовал суду над Клодием – это ставленник Помпея Пизон! И его союзники Красс и Цезарь! Это они сами вскормили и обласкали Клодия, и теперь продолжают тайно его поддерживать! Я не буду молчать о провинциях! И не собираюсь ничего завоевывать! Кто завоевывает провинции, тот стремится стать царем! А я не стремлюсь! Наоборот, я хочу, чтобы ни один поганый проконсул не мог диктовать римским гражданам, что им делать и чего им не делать! Помпей, знай свое место! Ты проконсул Испании – вот и отправляйся в Испанию! Можешь там что-нибудь завоевать, если заняться нечем! А мы здесь и без тебя прекрасно обойдемся!
Легионеры Помпея, державшие Милона под руки, не вынесли оскорбления патрона. Милон получил несколько быстрых незаметных ударов, не оставляющих следов (их в легионных казармах отрабатывали на новобранцах) и потух. Для зевак было объявлено, что Милон напился и попытался нарушить святость Римских игр, почему и был удален устроителями. Зеваки не возражали...
А на улицах тем временем играла музыка, танцевали не очень сильно одетые девицы, шёл пир, и не было ни одной (!) драки... Даже несколько борделей стараниями Помпея устроили ночь открытых дверей...
Цицерону было совершенно не до угощений. Он вышел из театра на подгибающихся ногах, подошел к Милону, постепенно приходящему в себя, и слабым голосом простонал:
- Что с тобой, Тит? Какая муха тебя укусила? С чего ты набросился на Помпея? Вот видишь, что за это бывает? Пойдем отсюда, а то здесь еще не то начнется…
- Ты что, не понимаешь? Помпей поддерживает этого урода Сципиона!
- Ну что же теперь поделаешь? Помпей – он такой…
- Нет, я этого так не оставлю! Он у меня еще пожалеет!
- Тит, ну я тебя прошу! Я тебя умоляю, прекрати орать и пойдем домой, а то тебя здесь зашибут! Перестань нарываться, это плохо кончится.
Милон посмотрел на своего друга повнимательнее, понял, что тот вот-вот грохнется в обморок от переживаний, оценил состояние своего собственного здоровья и нехотя согласился.
- Ну ладно, только ради тебя. Пошли, так и быть. Но завтра все равно буду выступать! И всех своих людей с собой возьму! Пусть эти Помпеевы прихвостни ублюдки только попробуют меня тронуть!
Цицерон горько вздохнул, но понял, что спорить бесполезно, и оба приятеля удалились.


Эпилог.

Ненависть в почках набухших томится,
Ненависть в нас затаенно бурлит,
Ненависть потом сквозь кожу сочится,
Головы наши палит!

Ненависть юным уродует лица,
Ненависть просится из берегов,
Ненависть жаждет и хочет напиться
Черною кровь врагов!

Ненависть! Пей, переполнена чаша!
Ненависть требует выхода, ждет.
Но благородная ненависть наша
Рядом с любовью живет.

В.С.Высоцкий.

 

[Sextus Pompey]

Авторы: Aelia, Amir, Lanselot, Sextus Pompey.