ЧИТА-МАРГАРИТА
В час небывало жаркого заката… Ой, то есть нет. В белом плаще с кровавым подбоем… Черт, да что со мной! Синдром, впрочем, известный: вдруг товарищ берет и вдохновенно пишет «Я помню чудное мгновенье», полагая, что это именно он-то и сочинил.
С Владимиром Бортко произошла похожая штука. Любимый народом бестселлер (сейчас продается в обложке с изображениями героев фильма) так перевернул его душу, что режиссер сходил с ума от желания написать этот же роман, только другим языком. А именно языком кинообраза.
Редчайший феномен: высокая проза стала истинно народной, разошлась на цитаты и породила генерацию фанов. Видимо, это явление и вызвало к жизни роковую ошибку: вот буквально готовый сценарий, буквально и делать нечего, бери и снимай буквально, как написано.
Звезды упирались. Допускаю, тут брезжили мистические мотивы. Некоторые артисты наотрез не ложатся в гроб, а, скажем, Янковский боялся засветиться в роли Сатаны. Хотя не настаиваю. Может, не сошлись в деньгах.
А денег было при этом не так уж мало. Пять миллионов — не кот начихал. Кстати, о коте. Столь неотразимой харизмой в мировой литературе обладают, пожалуй, еще лишь два героя: Швейк и Остап Бендер. Что за ряженая морда с невнятной речью? И это при современных технологиях, при том, что кино снималось на цифру!
Перед последней серией с нами провели курс ликбеза, где уважаемые люди объясняли подоплеку романа. Преданная Булгакову Мариэтта Чудакова. Умница и знаток Анатолий Смелянский. Неполной была бы картина без дьякона Андрея Кураева с его довольно вульгарной концепцией сатанизма. Вопрос: зачем все это было нужно? Ответ: привить фильму то, чего от природы он был лишен. Булгакова.
Прививка не удалась. Сейчас скажу страшное, и серьезным людям будет трудно преодолеть искушение разбудить меня в девять утра и закатать в асфальт. Бортко мешали две вещи. Почтение и знание. Подозреваю, что если бы за такое кино взялся кто-нибудь из так называемых «модных» ребят, по непонятной причине свободных в профессии и ничего не боящихся, они бы соорудили вещь, скорее всего, дикую, наглую, неприличную, безбашенную, нелепую, возможно, вполне дурацкую — но живую. Как произошло в свое время с Василием Пичулом и его «Золотым теленком», очень странным, даже бредовым изделием, в котором ничего не осталось от плутовской саги, кроме тайной пружины — безысходности.
Владимир Бортко со своими важными авансами-анонсами и надуванием щек по поводу «социального» романа слепил восковую фигуру, то есть мертвечину абсолютную, мертвее Ленина в мавзолее.
Я помню, как на «Кинотавре» в Сочи малолетка из Владивостока по фамилии Руминов «убрал» всех своей великолепной «Dead line». Это было стопроцентно авторское кино: сценарий, режиссура, монтаж, камера — все сам. Этот Руминов нигде не учился и два года провел в видеотеках, просмотрев мировое кино практически в полном объеме. И вот что интересно. «Взрослые» матерые мэтры сделали все возможное, чтобы мальчика не заметить. А между тем со стороны восхода явился настоящий профи. Возможно, будущий Тарантино. Говорят, его второй фильм хуже. Так кто в этом виноват?
Бортко — хороший режиссер. «Собачье сердце» — кино выдающееся, и за «Идиота» я дралась со сворой критиков, как Маргарита с Латунским. Но, думаю теперь, в чем-то они были правы. С нашими мастерами вообще что-то такое происходит с годами, какая-то странная утечка профессии. Я не хочу называть тут большие имена, но вместо своих прямых художественных обязанностей человек вдруг идет в народ и проповедует.
Когда Булгаков писал свой роман, его, конечно, спрашивали, «над чем он работает». «Так, ковыряюсь с одной вещичкой», — отвечал автор. Ковырялся он с ней десять лет, параллельно терзаемый ГПУ, «литераторами» и лично товарищем Сталиным.
Вот хочу спросить режиссера — не только Бортко, их у нас уже выстроилась очередь, как в мавзолей: не совестно интервью-то раздавать направо-налево, пиарить невесть что? Реклама за три месяца, постеры, растяжки, ролики — стыдоба какая.
«Мастер и Маргарита» — фильм, режиссерски не просто небрежный или халтурный. Он снят жалко, убого. Когда сегодня, да еще на цифру, кино за пять миллионов снимают с двух камер, в павильонах, построенных будто бы в доме пионеров, с массовкой, пригодной для коммунальной кухни, — это обескураживает. Но есть вещи поважнее техники и даже денег.
Жанр. Ибо советский сатирический роман 30-х годов — это отдельный и уникальный жанр. Философия авторов, работавших в этом жанре, не социальна, а экзистенциальна. Memento mori. Они всегда помнили о смерти. Смехом же отсекали пафос, хуже которого только пошлое непонимание жанра. И всего, что с ним связано.