По итогам дискуссии следует отметить, что максималистские оценки возможной численности армии, исходя из иудейского мобилизационного потенциала, нужно пересмотреть, что делает череду иудейских войн ещё более фанатичной, безумной и безнадёжной. Но я ещё раз хочу вернуться к роли источников, личностям историков и на примере Флавия Иосифа возразить моим собеседникам. Мне лично, Иосиф симпатичен и хочу сказать несколько слов в его защиту, высказав своё отношение.
Флавий Иосиф бесспорно, чтобы не писали критики, уникальный источник, рассказывающий о гибели Иерусалима, обычаях и порядках, архитектуре и взаимоотношениях того времени. Его особенностью является личность автора, как участника политических событий и представителя священнического сословия, как элитарной группы, занимающей центральную позицию в описываемых событиях. То, что он священник и как он поэтому видит свою роль и историю -это очень важно. Флавий характеризует роль жреческой фигуры, как обладающей царской властью, роль священника, как избранной части, избранного Израиля. Для Иосифа священник это и мессия и лицо обладающий пророческим даром, и квалифицированный толкователь чужих пророчеств. Это важно для понимания «Иудейской Войны» и то, как своё место видит автор.
Конечно, Иосиф является очень противоречивым персонажем, кроме того, что он уникальный исторический источник, Иосиф был настойчивым проповедником и экзегетом. Некоторыми критиками отмечается, что подача его книг это подражание греко-римским авторам, чтобы адаптировать свою историю в привычной и удобоваримой для римлян форме. Встречал мнение, что он повторяет стиль Дионисия Галикарнасского, при том, что для его родной культурной среды, присуща совсем другая стилистика. Флавий использует разные тексты, как основу своего творчества- это явная компиляция используемых источников. Специалистами по Флавию отмечается влияние Кумранской литературы, что может ставить вопрос о фарисейских корнях Иосифа, есть версия о использовании Флавием храмовых рукописей, которые не сохранились до наших дней, он был современником и свидетелем крушения ВХ и теоретически мог получить какие то свитки из рук римлян, с которыми стал близок, возможно одним из источником миропонимания Флавия лежит «Книга Юбилеев». Конечно, он апологет и его работа заполнена похвалами Закону. Он действует в специфической парадигме «девторономистской теологии», то есть подходом, сформулированным в книге Дварим, которая гласит: следуй по пути Бога и жизнь наладится. Флавий обожает рассказывать, как хорошо станет адепту, если он примет иудейские порядки и будет следовать Торе. По его схеме, как только прозелит это сделает, то по лотерейному билету, он выиграет миллион, а его коза родит десять бычков, а у него самого вырастет до колена
. Он повторяет этот тезис множество раз. В таком подходе он был совсем не одинок, тем же занимались Филон Александрийский и Аристобул Александрийский, Псевдо-Фокилид и прочие «Псевдо-греческие поэты», а так же неизвестные авторы “Премудрости Соломона” и “Иосифа и Асенефа”, авторы Третьей, Четвертой и Пятой Сивиллиных книг, в общем то и Савл из Тарса, все они занимались миссионерской пропагандой и жаждали, чтобы язычники присоединились к их версии иудаизма. Флавий упоминает о двусмысленном пророчестве, которое подняло на восстание иудеев, оно гласило, что некто выйдет из Иудеи и станет править миром. Интересно, что Тацит и Светоний также ссылаются на это пророчество. Можно сказать, что вся литература Второго Храма пронизана миссионерскими мотивами, которые стали почвой для Евангелий. Эти книги формировали настроения и политический фон иудеев. Это непонятный для современных людей мир, близкий только для джихадистам Игил.
В том иудейском мире могли уживаться и сам Флавий, и Иисус из Назарета, а так же Тиберий Юлий Александр, который был иудеем по рождению, но провозглашал Веспасиана императором и штурмовал Иерусалим, Флавий Клемент, консул 95г и двоюродный брат Домициана и его жена Флавия Домицилла, которые являлись родителями официальных наследников императора, поскольку он их усыновил, но и предводитель Иудейской Войны Шимон Бар-Гиора, которого римляне показательно казнили во время триумфа. Шимон был иудеем в первом поколении, его имя читается как «сын прозелита», что не мешало ему стать центральной фигурой мессианского политического движения.
Кроме картины этого мира Флавий ценен многими терминами и формулами, новыми для своего времени. Например, он использовал слово politeia, для описания законов Торы, так объясняя своим греко-римским читателям, что Моисей не просто водил своё племя по пустыне, но и предложил человечеству идеальную политическую конституцию, наилучшую для устройства, как человеческого общества в целом, так и жизни каждого человека. Он же изобрёл неологизм «теократия», для описания еврейского общества, управляемого законами Торы.
Он же предвосхитил концептуальную идеологию послехрамового иудаизма, в отношении мессианских ожиданий, заклеймив их как безумные. Он негативно оценивал таких мессианских персонажей как Февда, Атронг, Египтянин и тот же Иуда Галиелянин, со всей его кровавой династией машиахов. Флавий рассматривал таких и им подобных, как шарлатанов и колдунов, с чем трудно не согласиться. Вот как он их описывает: «клика злодеев, которые, будучи хотя чище на руки, отличались зато более гнусными замыслами, чем сикарии, и не менее последних способствовали несчастью города. Это были обманщики и прельстители, которые под видом воинственного вдохновения стремились к перевороту и мятежам, туманили народ безумными представлениями, манили его за собою в пустыни, чтобы там показать ему чудесные знамения его освобождения». Флавий, рисует этих деятелей, как религиозных шарлатанов, с опасной политической программой. Я бы туда же отнёс и кумранских сектантов, но тут Флавий предпочитает их подать комплиментарно, как неких иудейских философов-стоиков. Однако ессеи, верившие в то, что только они являются «сынами света», а следовательно все остальные «сынами тьмы», писали об эсхатологической войне, в которой они выйдут победителями и властителями послевоенного мира. Совсем не случайно некоторые характерные кумранские тексты обнаружены в Масаде. То есть они продукт того же миропонимания, что и прочие «прельстители».
Конечно Флавий субъективен и иногда меняет своё мнение до противоположного, что заставляет усомниться в его свидетельствах, как это было с прокуратором Феликсом, если не ошибаюсь. Необъективен он и к Веспасиану и Титу, с которых он снимает вину за происшедшую военную трагедию и откровенно льстит обеим. Иосиф пишет, что разрушение Храма не входило в планы Тита, а произошло по вине какого то «неизвестного солдата». Что крайне сомнительно, я склонен предполагать обратное. Вся вина, по Флавию, ложится на иудейских религиозных фанатиков, чья идеология отлична от иудаизма и отчасти на некомпетентных римских наместников. В его схеме, те с кем Бог не могли проиграть войну, но Он просто наказал иудеев, поскольку Он справедлив и не мог больше терпеть преступления, кровопролитие, осквернение Храма. И так у Флавия выходит, что никакого конфликта цивилизаций не было. Были лишь трагические недоразумения.
Мне Иосиф симпатичен совей рефлексией, когда в «Иудейской войне» он предстаёт как иерусалимский священник, чей статус, политическое и материальное положение всецело обусловливались его происхождением. Но через несколько десятилетий, он уже диаспоральный иудей, которого не так уж волнует Храм, а центром его религиозного сознания становится Тора. Он уже иначе видит мир, он меняется, как всякий думающий человек. Но со временем меняется не только сам Флавий, но и его прочтение историками. Сионистские историки привносят в его прочтение свои шаблоны(Масада), так же как христианские историки вносили свои интерпретации(тестемониум и наказание иудеев), которые были явно чужды автору. Всё это служит идеологическим контекстом для искаженного понимания Флавия Иосифа, как уникального автора двухтысячелетней давности.
