Декабристы

[Aurelius Sulpicius]

Как это не было? По крайней мере третий был - на престол возводился человек, который на него уже практически взошел - Константин. Второй поимел бы место в случае успеха восстания 14 декабря. А первый, ввиду того, что никакого императора не свергали, и не понадобился бы.

Да, но Константин не был связан с заговором - не могли же его возвести на престол помимо его воли.

 

[Felix]

Ну французский террор опирался все-таки на поддержку широких масс городского населения хотя бы, когда эта поддержка иссякла, то и террор выдохся, а в России бы на тот момент (20-е гг. 19-го столетия) бунт никто особо в народе не поддержал бы, ситуация была не та, большого социального недовольства властью, царем и аристократией не было, а во Франции в 18-м веке было.

Ничего у нас террор бы развязался что надо, дай волю. И если бы начали уничтожать противников заговорщиков в столицах и крупных городах, на местах инициативу бы поддержали, как говорится только зачни, а социальнаое недовольство бы появилось

 

[Cahes]

Министр юстиции не нашел влияния «иностранного закулисья» на декабристов​

В год 200-летия восстания декабристов министр юстиции Чуйченко назвал его участников не объектами, а субъектами иностранного влияния. «Лучше бы они не будили Герцена», — заявил министр

Министр юстиции не нашел влияния «иностранного закулисья» на декабристов

В год 200-летия восстания декабристов министр юстиции Чуйченко назвал его участников не объектами, а субъектами иностранного влияния. «Лучше бы они не будили Герцена», — заявил министр

www.rbc.ru

 

[Cahes]

Видимо, стоял вопрос объявлять ли их иноагентами, и считать ли их организацию нежелательной

 

[Vir]

Мелкая сошка, этот министр, нити иностранной заразы тянутся к грязному наймиту, иностранному агенту Владимиру Святославичу, похерешему наши скрепы ради чуждого нам иноземного тлетворного влияния

 

[Cahes]

«Лучше бы они не будили Герцена», — заявил министр

Вспомнилось
БАЛЛАДА ОБ ИСТОРИЧЕСКОМ НЕДОСЫПЕ



Любовь к Добру разбередила сердце им.
А Герцен спал, не ведая про зло...
Но декабристы разбудили Герцена.
Он недоспал. Отсюда всё пошло.



И, ошалев от их поступка дерзкого,
Он поднял страшный на весь мир трезвон.
Чем разбудил случайно Чернышевского,
Не зная сам, что этим сделал он.



А тот со сна, имея нервы слабые,
Стал к топору Россию призывать,-
Чем потревожил крепкий сон Желябова,
А тот Перовской не дал всласть поспать.



И захотелось тут же с кем-то драться им,
Идти в народ и не страшиться дыб.
Так началась в России конспирация:
Большое дело - долгий недосып.



Был царь убит, но мир не зажил заново.
Желябов пал, уснул несладким сном.
Но перед этим побудил Плеханова,
Чтоб тот пошел совсем другим путем.



Всё обойтись могло с теченьем времени.
В порядок мог втянуться русский быт...
Какая сука разбудила Ленина?
Кому мешало, что ребёнок спит?



На тот вопрос ответа нету точного.
Который год мы ищем зря его...
Три составные части - три источника
Не проясняют здесь нам ничего.



Да он и сам не знал, пожалуй, этого,
Хоть мести в нем запас не иссякал.
Хоть тот вопрос научно он исследовал,-
Лет пятьдесят виновного искал.



То в «Бунде», то в кадетах... Не найдутся ли
Хоть там следы. И в неудаче зол,
Он сразу всем устроил революцию,
Чтоб ни один от кары не ушел.



И с песней шли к Голгофам под знамёнами
Отцы за ним, - как в сладкое житьё...
Пусть нам простятся морды полусонные,
Мы дети тех, кто недоспал свое.



Мы спать хотим... И никуда не деться нам
От жажды сна и жажды всех судить...
Ах, декабристы!.. Не будите Герцена!..
Нельзя в России никого будить.

 

[Rzay]

Обсуждавшаяся в какой-то теме книга В. А. Брюханова "Заговор графа Милорадовича" (эта версия, как я понимаю, легла в основу сюжета эрнстовского "Союза спасения"):

Брюханов Владимир Андреевич. Заговор графа Милорадовича

samlib.ru

7. Государственный переворот 27 ноября 1825 года. Дибич, остававшийся при больном Александре I и после его смерти за главного в Таганроге, информировал курьерами царицу-мать в Петербурге и великого князя Константина Павловича в Варшаве; последнего Дибич, как и почти вся Россия, считал законным наследником престола. Первые сведения о заболевании императора были отмечены в столице, согласно воспоминаниям и дневникам членов царской семьи, 22 ноября 1825 года, а в Варшаве - точно не известно когда (по причине, указанной парой строк ниже). В Варшаве о смерти Александра I узнали 25 ноября 1825 года. В этот же день по официальным данным до Петербурга дошло лишь сообщение о серьезной опасности болезни, а о смерти - только 27 ноября. Первую весть о болезни царя, равно как и последующие, Константин Павлович скрыл от окружающих (в числе их был, как мы помним, и великий князь Михаил Павлович), но впал когда-то тогда, по общему свидетельству, в тяжелую задумчивость, возраставшую со дня на день. На целые сутки вплоть до вечера 25 ноября он практически заперся от публики. Но в 7 часов вечера 25 ноября, получив извещение о смерти старшего брата, Константин немедленно объявил о кончине Александра I ближайшему окружению, а затем собрал руководство своей администрации - во главе с Н.Н.Новосильцевым. Цесаревич поведал соратникам всю эпопею решения вопроса о престолонаследии, завершившуюся, как он ошибочно считал, письмом императора от 2 февраля 1822 года. Затем он высказал свое безоговорочное решение отказаться от престола, о чем и намеревался уведомить царицу-мать, будущего царя Николая Павловича и штаб Александра в Таганроге. Ночь ушла на составление писем в Петербург и Таганрог, затем их начисто переписали, и под вечер 26 ноября с письмами в столицу самолично выехал Михаил Павлович. Константин Павлович декларировал четкий отказ от трона - со ссылкой на разрешение принять самостоятельное решение, выданное ему императором Александром 2 февраля 1822 года. Еще, как мы помним, Константин просил младшего брата оставить ему титул цесаревича. К самому Николаю в этом же письме Константин обращался: Ваше величество. Свое послание Константин просил принять как присягу новому царю. Согласно законам Российской империи, Николаю Павловичу необходимо было теперь объединить содержание всех документов, включая свежее послание Константина, в собственном Манифесте, провозглашающем вступление на престол и объявляющем о принесении присяги; затем должен был последовать соответствующий указ Сената, а уже позже - официальная коронация в Москве. Таким образом, Константин Павлович, продолжавший воображать, что ему по-прежнему принадлежит право распоряжаться судьбой российского престола, распорядиться именно так, как этого требовал (или настойчиво просил) покойный Александр. Как видим, это далось Константину не без тяжкой внутренней борьбы - тем благороднее его решение! Но независимо от этого в столице развернулись совершенно невероятные события. Решающее сообщение о смертельной опасности болезни царя дошло до Петербурга, как упоминалось, 25 ноября: все члены царской фамилии, зафиксировавшие происходившее в своих личных дневниках и воспоминаниях, сходятся на этой дате. Еще раньше, начиная с самого первого момента поступления сведений о болезни императора, ничего об этом официально не публиковалось - так распорядился военный генерал-губернатор С.-Петербурга граф М.А.Милорадович. И впредь, вплоть до утра 14 декабря, публика и пресса держались Милорадовичем на голодном пайке - он самолично контролировал распространение сведений о событиях в царском семействе. Объяснение столь странной ситуации императрицей-матерью Марией Федоровной звучит невразумительно. В ее дневниковой записи за 24 ноября необходимость такого решения обоснована ссылкой на приведенный нами выше фрагмент письма из Таганрога П.М.Волконского к Нессельроде от 12 ноября. Что именно в этом тексте наводит на необходимость секретности, и вообще почему письмо свитского генерала к руководителю Министерства иностранных дел может служить основанием для такого официального общеполитического, а главное - внутриполитического режима ограничения гласности, совершенно непонятно! Остается подозревать, что столь хитроумное разъяснение принадлежит самому Милорадовичу, самым плотным образом опекавшему в эти дни великого князя Николая Павловича и его мать. Вот как это выглядело 25 ноября. Дневник Марии Федоровны: "Утро прошло без известий. К нам приходил граф Милорадович; он старался меня ободрить, но сердце мое сжималось в смертельной тоске и тревоге. У меня обедали мои дети; в 8 часов вечера во дворец приехал почт-директор Булгаков, чтобы повидать Вилламова и передать ему письмо от ген[ерала] Дибича; тем временем граф Милорадович поспешил к Николаю, который был у себя. /.../ Я /.../ прочла это ошеломляющее письмо Дибича, в котором он писал, что считает своим долгом сообщить сведения о состоянии здоровья государя от 15 ноября; /.../ врачи, не теряя еще окончательно надежды, все же не скрывают того, что состояние государя является крайне опасным; Дибич дал распоряжение Потапову ежедневно отправлять отсюда курьеров; точно так же будут прибывать курьеры и оттуда. Подобные же письма были на имя гр[афа] Милорадовича, князя [П.В.] Лопухина и ген[ерала] Воинова; от Виллье не было никакого бюллетеня". Отметим, что здесь нет никакого упоминания о причащении и исповеди - едва ли об этом забыли упомянуть Мария Федоровна и остальные получатели; очевидно, эти акты состоялись позже отправки писем от 15 ноября. Тем временем в данном тексте означает только то, что Милорадович, получив свои письма (немного раньше, чем к Вилламову приехал Булгаков, что в данном случае не составляет ничего подозрительного), немедленно поспешил к Николаю. О том, что происходило там и затем, рассказывает М.А.Корф (в оригинале - некоторые фразы по-французски): "25 ноября, вечером, великий князь Николай Павлович играл в Аничкином доме с своими детьми, у которых были гости. Вдруг, часов в 6, докладывают что приехал с.-петербургский военный генерал-губернатор граф Милорадович. Великий князь вышел в приемную. Милорадович ходил по ней скорыми шагами, весь в слезах и с платком в руке. <<Что это, Михайло Андреевич? Что случилось?>> - /.../ старый воин, взрыдав, подал письма от князя [П.М.]Волконского и барона Дибича: <<Император умирает, - прибавил он,- остается только слабая надежда>> - У Николая Павловича подкосились ноги. /.../ Первая мысль сына обратилась к матери; но пока он обдумывал как бы с возможной осторожностью передать ей ужасную весть, все было уже объявлено императрице приближенным ее секретарем Вилламовым, к которому также были письма из Таганрога. В ту минуту, как великий князь, рассказав о полученном известии своей супруге, готовился ехать к родительнице, она сама прислала за ним из Зимнего дворца. Великий князь нашел ее в том смертельном встревожении, которого боялся. Состояние императрицы было до того ужасно, что нежный сын не решился ее покинуть и остался на всю ночь близ ее опочивальни". Вот как описывает последний отрезок времени Мария Федоровна: "Ко мне прибежали Николай и Александрина [т.е. Александра Федоровна - жена Николая], также пришел граф Милорадович. Этот ужасный вечер был предвестником страшного утра 27-го; я не в состоянии его передать. Николай хотел быть около меня и оставался во дворце. Я провела ночь в моем кабинете, на диване, ожидая и в то же время страшась получения известий; ужасный отдых!", - хотя, как очевидно, данная запись сделана позже 27 ноября, но нет оснований ей не доверять. Иное дело, как Корф излагает происходившее вслед за тем, что императрица Мария Федоровна удалилась в свой кабинет, а Александра Федоровна также отправилась куда-то ночевать (вероятно - к себе в Аничков дворец): Николай Павлович остался на всю ночь близ опочивальни матери "с адъютантом своим и товарищем молодости, Владимиром Федоровичем Адлербергом. Разговор их сосредоточился естественно на полученной из Таганрога вести и великий князь, между прочим, сказал: <<Если Бог определит испытать нас величайшим из несчастий, кончиной государя, то, по первому известию, надобно будет тотчас, не теряя ни минуты, присягать брату Константину>>. Ночью императрица часто призывала к себе сына, ища утешений, которых он не в силах был ей подать. Под утро [уже 26 ноября], часов в 7, приехал фельдъегерь с известием о перемене к лучшему и с письмом от императрицы Елисаветы Алексеевны. <<Ему заметно лучше, - писала она, - но он очень слаб>>" - последнюю цитату мы уже приводили. Рассказ Корфа страдает некоторым пробелом, о чем свидетельствует странное заявление Николая, сделанное его адъютанту: оно противоречит всем прошлым и последующим стремлениям и действиям будущего императора. Тем не менее, данное свидетельство, по-видимому, совершенно правдиво. Просто Корфу не рассказали или запретили писать о промежуточном важнейшем эпизоде, несомненно имевшим место где-то неподалеку от закрытого кабинета (опочивальни) царицы-матери в середине ночи с 25 на 26 ноября. Прежде чем о нем поведать, вернемся назад - к тому моменту, когда великий князь принял рыдающего Милорадовича и у него (у великого князя!) подкосились ноги. Совершенно естественно, что Николай Павлович, узнав от Милорадовича о возможно близкой кончине императора, решил предпринять шаги к последующему вступлению на престол, что, как он прекрасно понимал, должно было стать сюрпризом для всей страны, а для многих - сюрпризом очень неприятным. Вот тут-то роковым образом и проявилось, что Николай, будучи уверен в своем праве на престолонаследие, вовсе не был в курсе конкретики событий 1820-1823 гг. и не знал, насколько безукоризненно это право юридически оформлено. Если бы его не терзали сомнения, то ему следовало бы вести себя предельно тихо и дожидаться, когда после сообщения о смерти Александра I вскроются запечатанные документы, хранящиеся в главных государственных учреждениях, что весьма четко предписывалось указаниями на конвертах. Не знал он и того, кто именно из царского окружения мог бы оказать ему помощь, если бы она вдруг внезапно понадобилась. Увы, никто и никак не надоумил Николая обратиться к А.Н.Голицыну, а тот раньше времени тоже решил не вылезать с раскрытием секретов: ведь это было бы прямым нарушением царской воли - мы помним последний разговор между Голицыным и Александром I! А потом уже все оказалось слишком поздно! Также совершенно естественно, что столкнувшись со столь затруднительной ситуацией, Николай постарался первым делом прибегнуть к помощи матери: она неоднократно намекала ему о назначении его престолонаследником. Вполне вероятно, что он действительно получил бы от нее полезную и исчерпывающую консультацию, хотя и не факт, что она самолично читала все составленные документы, а главное - знала, что из находящихся в столице вельмож один Голицын действительно в курсе всех дел. Но и тут незадачливого престолонаследника подстерегала неудача: Милорадович совершенно точно все предусмотрел и рассчитал. Он просто оказался третьим, отнюдь не лишним - между сыном и матерью, сорвав тем самым их доверительную беседу. Вероятно, он проявил трогательную заботу о ее нервах и вежливейшим образом выпроводил ее в опочивальню. Затем, естественно, получилось так, что великий князь и Милорадович остались лицом к лицу. Кто из них явился инициатором состоявшегося выяснения отношений - можно понять совершенно четко, хотя заинтересованы были оба. Великий князь, беседа которого с матерью сорвалась, горел нетерпением. Поэтому нет ничего невозможного в том, что Николай не удержался и обратился именно к Милорадовичу, который отвечал за дисциплину и спокойствие столицы и содействие которого все равно было необходимо для беспрепятственного восхождения на престол. Но у Милорадовича был заметно более неотложный повод для выяснения отношений: он должен был сразу поставить претендента на место, а не дожидаться ни последствий возможного объяснения между великим князем и его матерью, ни дискуссий при раскрытии запечатанных документов, при которых он оказался бы в юридическом проигрыше. Поэтому он заведомо более Николая был заинтересован в разговоре, который не трудно было спровоцировать: великий князь решил никуда не уходить, а упорно дожидаться возможности говорить с матерью наедине, а Милорадовичу и вовсе некуда было спешить при таких обстоятельствах. В силу этих соображений указанный момент наиболее подходил для беседы, свидетельства о которой мы теперь приведем. Первое из них принадлежит перу многократно цитированного князя С.П.Трубецкого, приехавшего в это время из Киева в столицу в служебную командировку и одновременно привезшего план восстания в 1826 году. Недостаток в том, что это свидетельство - не из первых рук. Итак: "В Петербурге жил тогда частным человеком д[ействительный] с[татский] с[оветник] Федор Петрович Опочинин. Он был некогда адъютантом цесаревича и по выходе в отставку остался его другом. Помещение имел с семейством в Мраморном дворце /.../. Сближившись с Ф[едором] П[етровичем] и его женой за границей, я оставался с ними в самых коротких отношениях. Они жили, ограничиваясь малым кругом тесного знакомства. Приехав в первых числах ноября 1825 года на короткое время в Петербург, я с ними виделся почти ежедневно. Когда я приехал к нему 26-го Ноября, он рассказал мне, что в[еликий] к[нязь] Николай Павлович, как скоро получил известие о болезни императора Александра Павловича, пригласил [к] себе председателя Государственного совета князя Петра Васильевича Лопухина, члена Гос[ударственного] Сов[ета] князя Александра Борисовича Куракина и военного генерал-губернатора С[анкт]-Петербургского графа Михаила Андреевича Милорадовича и представлял им, что в случае кончины императора, он по праву, уступленному братом его Константином Павловичем, и по завещанию Александра должен наследовать престол /.../. Гр[аф] Милорадович решительно возразил, что в[еликий] к[нязь] Николай не может вступить на престол, что законы империи не дозволяют государю располагать престолом по духовному завещанию, что воля Александра об изменении престолонаследия оставалась тайною для народа, так как и отречение цесаревича, что Александр не объявил воли своей всенародно, что во всем государстве признается наследником Константин Павлович, что если покойному государю угодно было, чтоб наследовал после него в[еликий] к[нязь] Николай, то он должен был при жизни своей объявить его наследником, и что, наконец, ни народ, ни войска не согласятся на нарушение прав законного наследника, и припишет дело измене, тем более что и государь и законный наследник в отсутствии, и гвардия решительно откажется принести присягу Николаю в таких обстоятельствах, и оттого неминуемо последует возмущение в столице, которого нечем будет утушить. Совещание продолжалось до 2-х часов ночи"...

Вечером 27 ноября к Константину в Варшаву были посланы дополнительно письма, подробно уведомляющие о происшедших событиях, приложен текст Манифеста 16 августа 1823 года и свежий журнал только что прошедшего заседания Государственного Совета. Присяга Константину формально отдавала Россию в его власть. Несколько позже, однако, Николай послал навстречу Константину и Ф.П.Опочинина. Позже со ссылкой на Опочинина возникли слухи, что тайная цель, которую поставил Николай перед Опочининым, была в том, чтобы уговорить Константина отказаться от престола - в соответствии с ранее данными последним обязательствами перед покойным Александром. В эти дни (27, 28 и 29 декабря) Опочинин неоднократно вызывался во дворец и беседовал с великим князем Николаем Павловичем. Наконец, в ночь на 30 ноября, он выехал в сторону Варшавы, но до встречи с великим князем Михаилом Павловичем успел добраться лишь до Нарвы. Трубецкой мог самолично наблюдать, как члены Государственного совета направились сначала к Николаю, а потом вмести с ним - к присяге. Позже вечером он посетил и Сенат, где получил информацию о только что принятом Указе также из первых рук: обер-прокурор С.Г.Краснокутский тоже был участником заговора, причем - "Южного общества"! Любопытно, что в Сенат Трубецкого привело, по его собственному признанию, желание выяснить судьбу помещенного туда экземпляра запечатанного пакета с завещанием Александра I! На заговорщиков произвело сильнейшее впечатление, насколько легко было заставить чиновную Россию принять какое угодно распоряжение - лишь бы оно исходило от вышестоящих начальников. Не меньшее впечатление произвела и реакция единственной инстанции, которая попыталась усомниться в законности происходившего. Это случилось во время присяги членов Государственного Совета. Вот рассказ Трубецкого: "В комнате, где стоит обыкновенно внутренний караул, бывший в тот день 1-го взвода роты его величества лейб-гвардии Преображенского полка, стоял аналой с крестом и евангелием. Солдаты спросили, что это значит? <<Присяга>>, - отвечали им; они все в один голос: <<Какая присяга?>> - <<Новому государю>>. - <<У нас есть государь>>. - <<Скончался>>. - <<Мы не слыхали, что он и болен был>>. Пришел комендант Башуцкий и стал им рассказывать, что известно было о болезни и смерти государя. Тогда головной человек вышел вперед и начал те же возражения, прибавив, что они не могут присягать новому государю, когда есть у них давно царствующий, и верить о смерти его не могут, не слыхав даже о болезни. Дежурный генерал штаба его величества Потапов пришел на помощь коменданту, подтвердил его слова и начал уговаривать людей принять требуемую присягу. Солдаты настаивали упорно на своем отказе. Между тем великий князь Николай Павлович и члены Государственного Совета успели уже присягнуть в церкви, и Николай вышел к упорствующему караулу и подтвердил слова генералов и объявил, что он сам уже только что присягнул новому государю Константину Павловичу. Волнение утихло, и солдаты присягнули". Готовность солдат стоять на страже интересов правящего царя и недоверие к чистоте помыслов высочайшего начальства стали важнейшими факторами, положенными в основу замысла выступления 14 декабря. Резюме всему виденному и слышанному в день 27 ноября 1825 года Трубецкой сформулировал так: "Верю очень, что в[еликий] к[нязь] Николай мог заставить себя провозгласить императором от членов Совета, Сената и двора, хотя многие его и не желали, но робость противников его в выражении их мыслей заставляет меня оставаться в уверенности, что никто из них не осмелился бы явно противуречить. Сверх того, надобно признаться, что и Константин был не такая находка, для которой нашлось бы много охотников порисковать своею безопасностью. Один граф Милорадович смел бестрепетно высказывать свои убеждения и противиться всякому незаконному поползновению. Он держал в своих руках судьбу России, и спас столицу от общего и всенародного возмущения, которое непременно бы вспыхнуло, еслиб тотчас после кончины Александра потребована была присяга Николаю. Если Николай добровольно покорился убеждениям графа, то заслужил признательность Отечества; но еслиб он захотел силою добыть престол, то не сомневаюсь, что не нашел бы в графе Милорадовиче себе сообщника". Внезапная смерть императора Александра и присяга Константину ударили большую часть заговорщиков, как обухом по голове. Ведь все их прежние планы, точнее - намерения, сводились к попытке произвести переворот в случае убийства или смерти прежнего государя. И вот эта смерть случилась - и выяснилось, что на самом деле заговорщиками за столько лет существования заговора ничего не предусмотрено и не приготовлено. Стало очевидным, что никакого заговора просто не было, а была одна говорильня. Заметим, что и утверждение Трубецкого о всеобщем возмущении в случае присяги Николаю, а не Константину, по существу остается бездоказательной гипотезой - ведь и сами заговорщики пока ничего не предпринимали, чтобы выступить в подобной ситуации. Их самих с полным основанием следует отнести к тем робким противникам Николая, которые не осмелились бы явно противуречить - они также по-существу спрятались за спину Милорадовича! Иное дело, неизвестно что бы получилось, если бы Николай не спасовал и дело дошло до прямого открытого конфликта между великим князем и Милорадовичем, привыкшим к безоговорочному повиновению своих гвардейцев - это-то его и погубило 14 декабря! Теперь же рядовые участники заговора были просто обескуражены. Рылеев показал на следствии, что Якубович ворвался к нему с криком: "Царь умер, это вы его у меня вырвали!" Подполковник корпуса путей сообщения Г.С.Батенков, недавно принятый в "Северное общество", говорил Бестужевым (Николаю и Александру): "Потерян случай, которому подобного не будет в целом 50 лет: если б в Государственном совете были головы, то ныне Россия присягнула бы вместе и новому государю, и новым законам. Теперь все для нас пропало невозвратно". Николай Бестужев, которому Рылеев протрубил уши одами о всесилии Тайного общества и неизбежности его выступления сразу после убийства или естественной смерти Александра I, высказал обоснованные упреки своему вождю. Рылеев не мог найти слов для оправдания, хотя, как мы понимаем, тут уже совершенно нечестная игра: сам Рылеев был предуведомлен по меньшей мере за трое суток до происшествия и мог бы принять какие-нибудь меры для активизации заговорщиков, если бы это соответствовало его намерениям. Мало того, известно, что когда весть о тяжелой болезни государя достигла членов филиала "Южного общества" в Петербурге П.Н.Свистунова и А.С.Горожанского (очевидно, вечером 26 или уже утром 27 ноября - в связи с назначением богослужения о выздоровлении), то через своего однополчанина А.М.Муравьева (младшего брата Никиты) они запросили позицию "Северного общества". Рылеев и Оболенский передали: "если будут присягать цесаревичу, то присягнуть, в противном случае сопротивляться". Запрос вызвал, по-видимому, ответный интерес Е.П.Оболенского: в докладе Следственной комиссии Николаю I, представленном в мае 1826 года, сказано: "Князь Оболенский посылал в сей самый день спрашивать у кавалергардского корнета Александра Муравьева, можно ли надеяться на их полк для произведения бунта, Муравьев отвечал, что это намерение безумное". Но теперь Рылеев счел нужным отступить перед энтузиазмом Бестужевых. Они вместе бросились наверстывать упущенные возможности: принялись было составлять воззвание к войску, но, не имея средств его размножить, решили сами - Рылеев и два Бестужевых (Николай и Александр) - обойти ночью все посты в столице и сообщить солдатам, что их обманули, "не показав завещания покойного царя, в котором дана свобода крестьянам и убавлена до 15 лет солдатская служба". Жадное ответное внимание вдохновило заговорщиков. Одно было плохо: от усталости они с ног валились, а Рылеев даже простудился. Пришлось прекратить эту агитационную деятельность. В последующие дни рассматривалось предложение Рылеева поставить все же эту пропаганду на широкую ногу и использовать для возбуждения войск и захвата власти в столице в собственные руки. Было, однако, общепризнанно, что эта идея не имеет никаких шансов на успех. Таким образом, практически получилось нечто вроде урока на тему о бессильности Тайного общества, и, очень похоже, что провел его не кто-нибудь, а сам Рылеев - совсем как в Кронштадте в начале прошлого июня... Рылеев, как мы покажем ниже, просто не мог, не имел права сообщить большинству своих сторонников, что переворот на самом деле уже произведен - и это было именно то, на что реально только и могло рассчитывать трезвомыслящее руководство заговора. Тем, в сущности, и завершилось бы выступление Тайного общества, если бы не выяснилось, что Россия присягнула вовсе не тому наследнику, какому было положено. А вот какими были бы последующие действия Милорадовича, если бы Константин решился вступить на престол - это нуждается в серьезном анализе, которого просто никто не потрудился сделать. Мотивы Милорадовича, вроде бы в одиночку гениально осуществившего государственный переворот, так и остались загадкой. Каких только пошлейших мнений об этом ни высказывалось!.. Барон В.И.Штейнгель, отставной подполковник, заговорщик с недавним стажем, но автор проекта манифеста, с которым мятежники вышли 14 декабря на Сенатскую площадь, слабо разбирался в петербургских реалиях. Рылеев ему объяснил 13 декабря, "что если прямо не присягнули Николаю Павловичу, то причиною тому Милорадович, который предупредил великого князя, что не отвечает за спокойствие гвардии". Заинтригованный загадочным поведением графа, Штейнгель решил разобраться в причинах и пришел к глубокомысленным выводам: "Он был чрезвычайно расточителен и всегда в долгу, несмотря на частые денежные награды от государя, а щедрость Константина была всем известна. Граф мог ожидать, что при нем заживет еще расточительнее" - такая сплетня широко гуляла по тогдашнему Петербургу. Трубецкой возмутился такой глупостью и несправедливостью: "Это непростительно в отношении человека, действовавшего в это критическое время прямо и благородно. Конечно граф мог ожидать, что если дело как слишком видимо было должно кончиться воцарением Николая, то этот не простит ему оказанной оппозиции. Мнение же высказанное, будто бы известная щедрость К[онстантина] могла быть побуждением гр[афу] М[илорадовичу] стоять за К[онстантина], в надежде зажить еще расточительнее, вовсе не заслуживает никакого уважения, тем более что никогда К[онстантин] не считался таким щедролюбивым". Сам Трубецкой, по-видимому, достаточно знал о планах Милорадовича, но предпочел унести эту тайну с собой в могилу, ограничившись лишь намеком, приведенным выше, что и Константин был не такая находка, для которой нашлось бы много охотников порисковать своею безопасностью. Главное было, следовательно, не в замене Николая Константином!..

И т.д.

 

[Rzay]

Итак, 200 лет назад государь Александр Павлович Благословенный умер в Таганроге

Согласно официальной версии, легко одетый Александр I простудился в скальном монастыре Святого Георгия в Крыму, посещая сырое монастырское жильё. За этим последовали поездка в Севастополь и осмотр окрестностей Бахчисарая. Через какое-то время царь признался своим врачам, что плохо себя чувствует уже несколько дней, однако категорически отказался от лекарств и кровопускания. 15 ноября (по старому стилю) император исповедался и причастился — после того, как врач Виллие в присутствии императрицы сообщил ему о приближении смерти. Священник умолял императора исполнить все предписания врачей, но было поздно. Виллие записал 18 ноября: «Никакой надежды спасти моего обожаемого государя». Мучительная агония императора длилась почти двенадцать часов. 19 ноября (1 декабря по новому стилю), в 10 часов 50 минут император скончался. Императрица, не отходившая от больного, закрыла глаза супруга и подвязала ему подбородок своим платком[36].
Скоропостижная смерть императора, ранее почти никогда не болевшего[источник не указан 572 дня], породила в народе массу слухов (Н. К. Шильдер в своей биографии императора приводит 51 мнение, возникшее в течение нескольких недель после смерти Александра). Один из слухов (40-й) сообщал, что избежавший покушения на свою жизнь «государь бежал под скрытием в Киев и там будет жить о Христе с душею и станет давать советы, нужные теперешнему государю Николаю Павловичу для лучшего управления государством»[36][37].
Позднее, в 1830—1840-х годах, появилась легенда, что Александр, якобы измученный угрызениями совести (как соучастник убийства своего отца), инсценировал свою смерть вдалеке от столицы и начал скитальческую, отшельническую жизнь под именем старца Фёдора Кузьмича (умер 20 января (1 февраля) 1864 года в Томске)[38]. Эта легенда появилась уже при жизни сибирского старца и получила широкое распространение во второй половине XIX века[36][39].

Александр I — Википедия

ru.wikipedia.org

И всё заверте...

 

[Rzay]

Государственный переворот 27 ноября 1825 года.

Ну вот, прозевали в понедельник 200-летие...

 

[AlexeyP]

Глава Минюста РФ К. Чуйченко:

«В данном случае декабристы были не объектом, а субъектом иностранного влияния. То есть они сами шли под это влияние, сами изучали западные идеи.»

Что-то у меня от этого мозги заворачиваются. Объект (прямое дополнение) - тот, на кого влияют. Субъект (подлежащее) - тот, кто влияет. Как можно быть субъектом иностранного влияния и при этом не быть иностранцем? Или субъект иностранец, или влияние не иностранное.

 

[Val]

Глава Минюста РФ К. Чуйченко:

«В данном случае декабристы были не объектом, а субъектом иностранного влияния. То есть они сами шли под это влияние, сами изучали западные идеи.»

Любопытно было бы узнать мнение этого министра об Екатерине, которая одновременно была иностранкой и составила заговор против мужа - законного императора, находилась в активной переписке с теми, кто вынашивал западные идеи, платила этим людям, но при этом является одной из любимых правительниц России для президента Путина.
P.S. На самом деле первые слова этого моего сообщения- это шутка. Не интересует ни мнение министра, ни даже возможность его ознакомления с этим моим мнением. Сама возможность существования в непересекающихся вселённых с теми, кто так или иначе представляет собой карательные органы - главное условие безопасности в современной России.

 

[AlexeyP]

Любопытно было бы узнать мнение этого министра об Екатерине, которая одновременно была иностранкой и составила заговор против мужа - законного императора, находилась в активной переписке с теми, кто вынашивал западные идеи, платила этим людям, но при этом является одной из любимых правительниц России для президента Путина.

Что уж о Петре Великом говорить. Тот еще субъект!

 

[Val]

Что уж о Петре Великом говорить. Тот еще субъект!

Ну, в защиту Петра можно сказать, что тот, хотя и проявлял некоторый нездоровый интерес к западному парламентаризму и посещал предложенную ему экскурсию в парламент, но никаких шагов по внедрению оного в России не предпринимал и вообще отзывался о данном учреждении крайне пренебрежительно. Т.ч. Пётр, пожалуй, согласился бы с министром юстиции РФ

 

[Alaricus]

Глава Минюста РФ К. Чуйченко:

«В данном случае декабристы были не объектом, а субъектом иностранного влияния. То есть они сами шли под это влияние, сами изучали западные идеи.»

Что-то у меня от этого мозги заворачиваются. Объект (прямое дополнение) - тот, на кого влияют. Субъект (подлежащее) - тот, кто влияет. Как можно быть субъектом иностранного влияния и при этом не быть иностранцем? Или субъект иностранец, или влияние не иностранное.

Если, как утверждает министр, декабристы - субъект, то кто же тогда объект? Они же сами? Тогда это медиапассив.
А в целом всё это досужая схоластика, проблема остро- и тупоконечников.
(Или министр имеет в виду "субъекта" в уголовно-правовом смысле?)

 

[Rzay]

Даже и не знал, кто у нас министр юстиции (по другому ведомству служу, Минюст мою деятельность не затрагивает).

В 1987 году окончил юридический факультет Ленинградского государственного университета[4], учился в одной группе с третьим президентом России Дмитрием Медведевым[5].

Чуйченко, Константин Анатольевич — Википедия

ru.wikipedia.org

Видимо для их группы была в целом свойственна склонность к абсурдным парадоксальным суждениям.

 

[b-graf]

Глава Минюста РФ К. Чуйченко:

Просто он пытается говорить юридическим языком - юстиции же министр - и всячески старается избежать употребления слова "агент". Какое-то ГБшно-милицейское оно, не юридическое

 

[Alaricus]

Не связанное непосредственно с декабристами обсуждение перенесено в закрытый раздел.

 

[Rzay]

200 лет назад великий князь Константин Павлович, уже после того, как в Петербурге ему была принесена присяга, как новому императору, направил Николаю письмо с подтверждением отказа от престола, признанием Николая императором и отказом ехать в столицу:

Константину были отправлены официальные документы: докладная записка и копия журнала Государственного совета за 27 ноября (9 декабря) и донесения о присяге. В личном письме Николай Павлович написал старшему брату в Варшаву письмо с известием о принесении присяги и с просьбой прибыть в Петербург: «Любезный Константин! Предстаю перед моим Государем с присягою… которую уже и принёс ему со всеми меня окружавшими, в церкви, в ту самую минуту, когда разразилась над нами весть о жесточайшем из всех несчастий. Как сострадаю я тебе и как все мы несчастливы! Бога ради, не покидай нас и не оставляй одиноких. Твой брат, верный подданный на жизнь и на смерть Николай».
2 (14) декабря Константин Павлович ответил на письмо Николая Павловича от 27 ноября (9 декабря), что его «намерение неподвижно и освящено покойным моим благодетелем и государем. Твоего предложения прибыть скорее в Петербург я не могу принять и предваряю тебя, что удалюсь ещё дальше, если всё не устроится в согласность воле покойного нашего государя».

Междуцарствие 1825 года — Википедия

ru.wikipedia.org

На следующий день ответ был привезен в Петербург великим князем Михаилом Павловичем:

В ответах на письма, отосланных 3 декабря в Петербург, Константин подтверждал свой прежний отказ от принятия престола, а в письме на имя председателя Государственного Совета князя П.В.Лопухина указал на вопиющие юридические изъяны решений, принятых 27 ноября. Здесь Константин, каким бы сумасбродным правителем он ни был (даже варваром - согласно приведенному ниже отзыву С.П.Шипова), проявил себя абсолютно трезвомыслящим человеком с безупречным юридическим чутьем. Первое, на что он указал, был текст прежней присяги, которую все подданные принесли императору Александру I: "в коей, между прочим, именно упомянуто, что каждый верно и нелицемерно служит и во всем повиноваться должен, как его императорскому величеству Александру Павловичу, так и его императорского величества всероссийского престола наследнику, который назначен будет. Каковая присяга, будучи повторяема при производстве в чины и других случаях, тем вящше должна быть сохраняема в памяти каждого верноподданного. А как, из раскрытых бумаг в Государственном совете, явно обнаружена высочайшая воля покойного государя императора, дабы наследником престола быть великому князю Николаю Павловичу: то, без нарушения сделанной присяги, никто не мог учинить иной, как только подлежащей великому князю Николаю Павловичу, и следовательно присягу ныне принесенную, ни признать законной, ни принять оную не могу", - можно спорить, насколько текст присяги, написанный еще в марте 1801 года, соответствовал закону Павла I о престолонаследии, но Константин совершенно справедливо указал, что присяга, принесенная почти всей Россией ему самому, Константину Павловичу, является формально изменой присяге, сделанной ранее!..

Брюханов Владимир Андреевич. Заговор графа Милорадовича

samlib.ru

 

[Rzay]

200 лет назад появился знаменитый "Константиновский рубль"

6 (18) декабря по распоряжению министра финансов, графа Е. Ф. Канкрина на монетном дворе начали чеканить пробные рубли с профилем нового императора и надписью «Б. М. КОНСТАНТИНЪ I ИМП. И САМ. ВСЕРОСС»[~ 2]. Типографии приступили к печатанию портретов нового российского императора, приказов, паспортов и других государственных документов с печатными заголовками «…по указу императора Константина Павловича»[~ 3].

Междуцарствие 1825 года — Википедия

ru.wikipedia.org

 

[Rzay]

Ну и 200 лет назад Николай I подписал манифест о принятии им престола - задним числом со дня смерти Александра:

Нежелание Константина приехать в столицу или подписать официальное отречение подтолкнуло Николая к решительным шагам и написанию манифеста о своём вступлении на престол. Окончательный текст манифеста, подготовленного М. М. Сперанским и подписанного Николаем, датирован 12 (24) декабря. В тексте манифеста датой начала царствования Николая задним числом указана дата кончины Александра I — 19 ноября (1 декабря), соответственно, все события междуцарствия были отнесены к правлению Николая, а присяга и иные меры, исходившие из того, что царствует Константин, стали недействительными.
Из манифеста о вступлении на престол Николая I[8]:

Мы в актах сих видели отречение Его Высочества, при жизни Государя Императора учиненное и согласием Его Величества утвержденное; но не желали и не имели права сие отречение, в свое время всенародно не объявленное и в закон не обращенное, признавать навсегда невозвратным. Сим желали Мы утвердить уважение Наше к первому коренному отечественному закону, о непоколебимости в порядке наследия Престола. И вследствие того, пребывая верным присяге, Нами данной, Мы настояли чтобы и все Государство последовало Нашему примеру; и сие учинили Мы не в пререкание действительности воли, изъявленной Его Высочеством, и еще менее в преслушании воли покойного Государя Императора, общего Нашего Отца и Благодетеля, воли, для Нас всегда священной, но дабы оградить коренный закон о порядке наследия Престола от всякого прикосновения, дабы отклонить самую тень сомнения в чистоте намерений Наших, и дабы предохранить любезное Отечество Наше от малейшей, даже и мгновенной, неизвестности о законном его Государе...
...Ныне, получив и сие окончательное изъявление непоколебимой и невозвратной Его Высочества воли, извещаем о том всенародно, прилагая при сем:
1) Грамоту Его Императорского Высочества Цесаревича и Великого Князя Константина Павловича к покойному Государю Императору Александру Первому;
2) Ответную Грамоту Его Императорского Величества;
3) Манифест покойного Государя Императора, отречение Его Высочества утверждающий и Нас Наследником признавающий;
4) Письмо Его Высочества к Государыне Императрице Марии Феодоровне, Любезнейшей Родительнице Нашей;
5) Грамоту Его Высочества к Нам.
В последствие всех сих Актов, и по коренному закону Империи о порядке наследия, с сердцем, исполненным благоволения и покорности к неисповедимым судьбам Промысла, Нас ведущего, вступая на Прародительский Престол Всероссийской Империи и на нераздельные с Ним Престолы Царства Польского и Великого Княжества Финляндского, повелеваем:
1) Присягу в верности подданства учинить Нам и Наследнику Нашему, Его Императорскому Высочеству Великому Князю Александру Николаевичу, Любезнейшему, Сыну Нашему;
2) Время вступления Нашего на Престол считать с 19 Ноября 1825 года.

Междуцарствие 1825 года — Википедия

ru.wikipedia.org