Ой, от человека, который на такое счастье как Цицерон в приятели позарился, всего ожидать можно.
А мне кажется, что Цицерон очень серьезно относился к дружбе и дружеским обязательствам, гораздо серьезнее многих своих современников. Другой вопрос, что радости от общения с ним, вероятно, было немного…
А если серьёзно, то я, наверное, не слишком точно выразила свою мысль. Под словом товарищи имелись в виду не близкие приятели, а люди, входящие в тот же круг общения, что и Аттик - римские граждане, знатные, вращающиеся в тех же кругах. В общем "свои" в широком смысле этого слова.
Ну, не знаю… Цицерон со своим всадническим происхождением был в среде знатных чужаком, хотя очень стремился туда войти. Но он никогда не чувствовал там себя своим, и его своим тоже не считали. Даже Помпея не очень-то считали, хоть он и сын консуляра. Даже внутри сенаторского сословия существовали достаточно жесткие страты: нобилитет (потомки консулов) – выше преторских родов; преторские роды – выше педариев… А Аттик – потомственный всадник; с какой стати он должен быть «своим» для такого аристократа, как Брут, возводившего (хоть и ложно) свой род к первому консулу республики?
Вот это и есть мой камень претконовенья. Я не уверена в том, что это было с его стороны стремлением что-то оформить. Я, вполне, могу допустить что морально-этические принципы требовали от него помогать людям, своего круга общения, помогать, когда те оказывались в положении слабого.
Хорошо, тогда чем объясняется, что Аттик не помог Бруту сразу? Почему он отказался возглавить фонд его имени и оказать ему политическую поддержку? Ведь если верить Непоту, Аттик был близким другом Брута, а судя по письмам Цицерона, Аттик всей душой сочувствовал делу заговорщиков. Вот очень красноречивая цитата (Att. XIV 10. 1):
Мой и твой Брут совершил это [убил Цезаря – А.], чтобы находиться в Ланувии, чтобы Требоний окольными путями выехал в провинцию, чтобы все сделанное, написанное, сказанное, обещанное, задуманное Цезарем имело большую силу, нежели если бы он сам был жив? (…) Ты обвиняешь Либералии [17 марта, решения сената об амнистии заговорщикам и утверждении всех решений Цезаря – А.]. Что тогда могло произойти? Мы уже давно погибли. Помнишь ли ты, как ты кричал, что дело погибнет, если ему [Цезарю – А.] будет устроено погребение? А он даже был сожжен на форуме и трогательно прославлен, а рабы и неимущие натравлены на наши жилища с факелами.
Мне очень нравится такая позиция. На закрытых совещаниях Аттик самый главный ястреб из всех республиканцев, но как только дело доходит до публичных действий – его уже здесь нет. Очень легко ему рассуждать, как Цицерону следовало выступать на решающем заседании сената, и указывать на допущенные ошибки: сам-то он в любом случае не сенатор, такие рассуждения его ни к чему не обязывают. Но как только ему представляется возможность сделать ради дела свободы что-то реальное, что вполне в его силах, - он тут же вспоминает об осторожности и говорит: «Нет, я, конечно, не отказываюсь помочь… но только лично Бруту… а ваше дело я публично не поддержу…» А почему бы не поддержать публично, если в частных разговорах у тебя хватает храбрости требовать, чтобы тело Цезаря бросили в Тибр?
велики шансы, что другая сторона воспримет это как личное оскорбление, не заморачиваясь тонкостями было ли это оформлено как дружеская услуга или как политическая. И тогда будет иметь значение только то, что сторона, которую ты поддерживал, - слабее.
Если бы стратегия Аттика состояла только из одного компонента (оформление помощи как дружеской), то она бы не сработала. Компонентов было несколько:
- оформление помощи как дружеской;
- помощь всем сторонам в конфликте (по возможности, разумеется);
- подчеркнутое дистанцирование от политики.
Конечно, это не давало стопроцентной гарантии, но все-таки повышало шансы на выживание.
Мне всё-таки кажется, что уже самим своим фактом близкого общения с крупными политическими фигурами во время смут Аттик впутывался.
Я думаю, что в этой степени в римскую политику были впутаны все наиболее состоятельные римские всадники; все-таки политическая и бизнес элита не могут существовать раздельно, они вынуждены тесно взаимодействовать.
Тут, наверное, дело личной трактовки слова "яркая". На мой вкус его жизнь была яркой - уехать от Мария из Рима, иметь хорошие отношения с Суллой, сказать "нет" Сулле, быть в хороших отношениях с Брутом, сказать "нет" Бруту, быть в хороших отношениях с Цицероном, принять деятельное участие в судьбе Цицерона, попутно давая тому небольшие нахлобучки, прятаться от проскрипций Антония, где у него были шансы "занять почётное второе место", получить лично от самого Антония заверения, что ему ничего не грозит... В общем есть о чём перед смертью вспомнить. И сильно непохоже на жизнь премудрого пескаря.
Я вовсе не отрицаю того, что Аттик был весьма неординарным и любопытным человеком.
В конце концов, не со всем из перечисленного Вами я согласна, но одного достижения у Аттика точно не оспоришь: он стал прадедом римского императора; такие вещи случайными не бывают.
У Аттика бесспорно был исключительный талант; на мой взгляд, этот талант – способность к выживанию, умение «чуять сдвиг эклиптик в должный час на должный градус» ((с) Щербаков). И при этом не метаться из стороны в сторону, а аккуратно, тщательно и предусмотрительно прокладывать свой курс среди всех гражданских бурь. Аттик был достаточно значимой фигурой, однако при этом всегда ухитрялся оставаться в тени и лично сам ни в чем не участвовал: ни в дебатах в сенате, ни в схватках на форуме, ни в гражданских войнах. Конечно, ему было о чем вспомнить перед смертью; но думаю, что яркими воспоминаниями могло похвастаться огромное множество его современников. Но многие из них приобрели эти воспоминания совершенно против собственной воли и счастливы были бы обменять их на жизнь «премудрого пескаря». Только никто их, как и Аттика, не спрашивал; просто время такое выпало.
М-м-м... он, вроде бы, к деньгам пришёл через дядино наследство? Так не проще ли ему было бы в таком случае, действительно, вообще от всего подальше держаться? За сверхприбылями не гнался, политических амбиций не имел. Ну, сидел бы где-нибудь в своём поместье, никуда бы не лез, занимался бы каким-нибудь своим бизненсом и отстёгивал бы "крышующему" сколько там полагается.
Не только дядино наследство. Корнелий Непот об этом, кажется, не пишет, но из писем Цицерона понятно, что Аттик еще до получения наследства от дяди занимался ростовщичеством и давал кредиты не только частным лицам, но и городам, что уже требует 1) немалого состояния; 2) политических связей. Аттик не гнался за рискованными сверхприбылями, однако желал неуклонно приумножать свое состояние; а с определенного момента у богатого всадника неизбежно возникают политические интересы.
Даже не знаю, что лично мне показалось бы более отвратительным. И сильно сомневаюсь, чтобы сдержанного Аттика умиляли излияние цицероновской радости, тем более, "если он в своей душе поставил некий барьер (или этот барьер был у него от природы), через который не проникали вопли Цицерона.", ( а тут я с Вами согласна).
Да тут дело даже не во внешних проявлениях. Дело в том, что Цицерон действительно умел испытывать благодарность. И признавал за собой обязательства за оказанные услуги. И по мере сил старался за эти услуги отплатить. Эти он действительно выгодно отличался от многих своих современников. В свое консульство в 63 г. он уже здорово залез в долги перед теми, кто помогал ему бороться с Катилиной, а после возвращения из изгнания оказался в этих долгах просто по уши и до самой гражданской войны только тем и занимался, что пытался их вернуть: Флакку, Гаю Антонию, Сестию, Лентулу Спинтеру, Милону… И даже Помпею, хотя природа тех моральных обязательств, которые испытывал перед Помпеем Цицерон, мне до сих пор не очень понятна.
А вот если Аттик из природной отвественности заботился о недотёпе, раз уж судьба ему его подбросила, то мне кажется, вполне, нормальным, что он потом выдал свою дочь за Агриппу. Всё-таки долг по отношению к памяти друга это одно, а долг по отношению к тому кого ты опекал из чувства отвественности, это немного другое.
Вы знаете, Аттик совершенно не производит на меня впечатления человека, который способен допустить, чтобы на нем паразитировали – финансово, организационно, эмоционально, как угодно. Такое паразитирование - признак не ответственности, а слабохарактерности его жертвы, а у Аттика характер был очень даже сильным. Я уверена, что он моментально прекратил бы подобные отношения без всяких угрызений совести. Если Аттик поддерживал дружбу с Цицероном – значит, он со своей стороны тоже что-то от нее получал.
Спасибо большое, но только если это не вызовет слишком больших затрат времени.
Ну что Вы, мне же и самой интересно.
Помощь, оказанная Цицероном Аттику при взыскании долгов с Сикиона в 60 г, была невелика – он лишь попросил (по форме, скорее потребовал) от Гая Антония, наместника Македонии и своего бывшего коллеги (который получил эту провинцию благодаря ему) оказывать Аттику помощь - Fam., V, 5, 1., и, судя по всему, Антоний это просьбу-требование выполнил (Att. I 16, 16). Правда, потом это дело встало из-за невыгодного для Аттика постановления сената, и Цицерон тут уже ничего не смог поделать.
Дело Бутрота относится к 45-43 гг.: Цицерон по просьбе Аттика добивался отмены проектируемой конфискации земель Бутрота в пользу расселяемых ветеранов (у Аттика были интересы в этом городе, он даже внес за него взнос) – добивался сначала от Антония, потом от Гирция и Пансы. С Антонием ничего не вышло, но Гирций и Панса все-таки вынесли благоприятное для бутротцев постановление.
Вредный тип, имя которого я не могла вспомнить в предыдущем сообщении – это Лукцей, Цицерону так и не удалось его помирить с Аттиком, хотя он долго старался.
Чтобы не перегружать сообщение цитатами, даю просто ссылку на именной указатель к письмам Цицерона – все эти дела ищутся по названиям «Сикион», «Бутрот», «Лукцей Луций, историк».
http://www.ancientrome.ru/antlitr/cicero/e...ae/alphabet.htm
Но вообще-то поручений, которые Аттик давал Цицерону, гораздо больше. В первых же письмах, которые я просматривала в хронологическом порядке, идут упоминания о каком-то «Акутилиевом деле» и «Тадиевом деле». Думаю, что в основном поручения были финансового характера; кроме того, для Аттика явно была очень ценна поступающая от Цицерона политическая информация.
