Я не могу объяснить с какой стати, но то письмо Брута Аттику, в котором Брут жалуется на Цицерона (из-за Октавиана), наводит меня на мысле, что слово "свои" (пусть и в широком смысле этого слово) уместно.
А мне как раз кажется, что тут можно говорить о «своих» в узком смысле. Аттик и Брут свои не в силу принадлежности к одной социальной страте, а в силу наличия между ними личных отношений. Однако я чрезвычайно сомневаюсь в наличии аналогичных отношений между Аттиком и, скажем, Фульвией.
Лично я это для себя объясняю тем, что Аттик мог из принципиальных мотивов не хотеть способствовать разжиганию костра гражданских войн и втягиванию в них других людей.
Я полагаю, что когда Аттик дал Бруту 400 тыс. сестерциев, он понимал, что эти деньги будут потрачены не на личные нужды. Брут был далеко не нищим человеком, он был бизнесменом не хуже самого Аттика. Уж как-нибудь он бы прокормился, тем более, что уезжал не бесправным изгнанником, лишившимся всего имущества, а претором провинции. Аттик прекрасно знал, что деньги, которые он дал Бруту, пойдут на набор и снаряжение войска в новой гражданской войне, войска, кстати говоря, набираемого в условиях мира, самовольно, против законного правительства. Если считать по расценкам Октавиана, - на эти деньги можно было «втянуть в гражданскую войну» 200 человек. А если учесть, что македонские рекруты наверняка стоили куда дешевле, чем италийские ветераны Цезаря, которых набирал Октавиан, - то и того больше.
Элия, я хорошо понимаю, что Вам этот момент должен быть глубоко неприятен из-за Вашего хорошего отношения к Цезарю, более того я сам не считаю Цезаря ни тираном, ни заслуживающим того, чтобы его тело бросили в Тибр. Но тем не менее полагаю, что (с учётом того, что Цезаря уже убили) Аттик занял единственную разумную позицию. Нельзя было делать, то что было сделано: и Цезарь не тиран, и заговорщики не наказаны - тут к гадалке не ходи - неурядицами и гражданскими войнами на версту пахнет. Уж больно подвешенное состояние. Нужно было определяться - либо заговорщики - убийцы и отцеубийцы со всеми вытекающими, но, наврядли, можно требовать от Аттика поддержать эту позицию. Либо Цезарь тиран, тело в Тибр, мощная соотвествующая пропаганда, держаться этой версии до конца и надеяться, что всё обойдётся.
Вы правы насчет моего личного отношения к делу. Однако в рамках данного обсуждения для меня ключевой момент не само по себе погребение Цезаря, а «ты обвиняешь Либералии».
1. Предположим, Аттик действительно испытывал искреннее отвращение к гражданским войнам. Тогда - раз уж он все равно принялся рассуждать ретроспективно и в апреле жалеть о сделанном в марте, - ему следовало бы возмущаться вовсе не половинчатым решением сената в Либералии. Прежде всего и в первую очередь ему следовало слать проклятия на голову самих Брута и Кассия, которые взорвали хрупкое равновесие в государстве, убив того человека, на котором все это равновесие держалось. Полагаю, что события 15 марта 44 г. способствовали началу нового витка гражданских войн куда больше, чем события 17 марта этого же года; однако Либералии Аттик обвиняет, а вот Иды вполне одобряет (Att. XIV 14, 3).
2. По моим впечатлениям, в апреле 44 г. компромиссные решения от 17 марта все еще рассматривались как средство сохранить гражданский мир. Беспокойство вызывала не перспектива новой гражданской войны. Даже когда Цицерон упоминает о предстоящем распределении провинций (и, следовательно, легионов), он обеспокоен не тем, как Антоний распорядится проконсульской властью, а тем, позволено ли ему, Цицерону, будет свободно высказать свое мнение. И Цицерона, и, насколько можно понять, Аттика, беспокоит на тот момент совсем другое: то, что Цезарь мертв, но его дело живо; что убийцы Цезаря не могут жить в Риме; что Цезаря прославляют на народных сходках и оказывают ему почести; что Антоний проводит в жизнь его проекты (иногда заходя даже так далеко, как сам Цезарь никогда не допустил бы), берет деньги из казны и распоряжается государственными делами по своему усмотрению; что цезарианцы вообще благоденствуют. Будь Аттик истинным поборником мира, ему следовало бы сказать: «Ну, хорошо, что хоть Антоний может контролировать дела в государстве, а заговорщики, раз уж оказались такими недотепами, пусть себе отправляются в какую-нибудь Смирну в добровольное изгнание, сидят там тихо и не раскачивают лодку. Они и так уже достаточно натворили».
Не знаю... просто если бы ему не повезло помочь родственникам Антония (а он это заранее предусмотреть не мог - тут дело случая), то эта стратегия выживания не помешала бы ему оказаться в проскрипционных списках.
Это верно; но что же делать: в эпоху гражданских смут никакая стратегия не может железно гарантировать спасение. Во всяком случае, когда Аттику представилась возможность помочь родственникам Антония, он тут же ей воспользовался.
Мне по прежнему кажется, что вообще никуда не лезть и совсем бы уж повысило шансы на выживание, тем более что деньги на жизнь после смерти дяди были. И опыт покидания Рима из нежелания вмешиваться тоже был.
Если бы Аттик вообще никуда не лез, то, скорее всего, попал бы в проскрипционные списки II триумвирата просто в силу своего богатства, в числе прочих 2000 всадников, подобно, скажем, Гаю Верресу, который, всеми забытый, уже почти 30 лет мирно жил в изгнании и совершенно никуда не лез…
Значит мотив увеличения капитала всё-таки пересилил стратегию выживания.
Нет, я бы не сказала. Аттик занимался увеличением капитала в мирное время, когда спрогнозировать новые гражданские войны и связанные с ними риски было не так-то просто. В условиях мирного времени политические риски были вполне приемлемыми, особенно при условии соблюдения ряда предосторожностей.
Я тут не совсем о паразитирование, я тут скорее о чувстве ответственности по отношение к товарищу детства,который не сознательно паразитирует, а совершенно искренне является этаким "чудом в перьях".
Но все-таки мне кажется, что то, что вы описываете – это тоже паразитирование; пусть даже не сознательное, а бессознательное. Прилипает этакое беспомощное существо, не способное о себе позаботиться, и начинает жалобно просить, чтобы пожалели и помогли, а иначе оно совсем загнется. Я не думаю, что Аттик стал бы поддерживать подобные отношения, и никакое чувство ответственности тут не сработало бы. Любому здравому человеку должно быть понятно, что Цицерон, как Вы сами выразились, «взрослый мужик-консуляр», а не юная и неопытная девица, так что опекать такого птенчика и тратить на него свое время, ресурсы и душевные силы – уже очень ненормально. Думаю, что отношения Цицерона с Аттиком к опеке не сводятся. Конечно, во время изгнания Цицерон совершенно пал духом и ударился в настоящую истерику, но все-таки это эпизод; обычно их переписка выглядит иначе.
Мне кажется, что предложив личную помощь Бруту и будучи не отрёкшимся другом Цицерона, он автоматичеки не подпадал под "я не я и хата не моя", так как на "почётное второе место" в проскрипционных списках он уже этим заработал.
Корнелия, а почему все-таки «почетное второе место»? Это из Непота? Я у него не нашла. Я все же думаю, что в государстве тогда было вполне достаточно гораздо более важных фигур, нежели всадник Аттик, чтобы заполнить верхние строчки проскрипционного списка. Ведь даже Цицерон не только не был первым, но и в первую четверку не вошел.
Те, кто открыто вступали в конфликт - гибли или побеждали. А Аттик хорошо жил всегда.
