Вскоре после приезда Карташева в Рени генерал, заменявший главного инженера, выехал лично осмотреть линию.
Генерал ехал в сопровождении нескольких военных, а навстречу ему выехали Савинский и все начальство в Бендерах. Встреча начальства произошла на станции.
Генерал очень любезно поздоровался с Савинским, как со старым знакомым по Петербургу, и благодарил его за инженера, присланного вместо Карташева сопровождать генерала по линии.
Инженер Салтанов, назначенный сопровождать генерала, прежде поступления в институт инженеров путей сообщения окончил саперное училище и военной выправкой приятно удивил генерала.
На линии Салтанов был начальником дистанции на постройке. Дистанцию свою он затянул и славился тяжелым и педантичным характером, всегда требовал точных, за соответственным номером, указаний, предписаний, разъяснений и самодовольно говорил:
-- Нет-с, старого воробья на мякине не проведешь: пожалуйте предписание, -- так-то спокойнее. У нас, у военных, вы все бы от верху до низу ушли бы давно под суд, так, на словах, верша дела.
Генерал при встрече с Савинским говорил, подергивая плечами:
-- Я, признаюсь вам откровенно, не ожидал встретить в вашем мире такого человека, как инженер Салтанов; вы поймите мое удовольствие: и я его и он меня понимаем с двух слов. Это вроде того, что среди неведомых иностранцев вдруг нашелся земляк, который на моем родном языке объясняет мне все явления незнакомой мне жизни.
Генерал весело оглядывался и улыбался.
Затем начались представления. Карташеву он слегка кивнул головой и довольно пренебрежительно бросил:
-- Уже знакомы.
После представления отправились осматривать станцию.
Впереди шли генерал с Савинским, сзади тянулся длинный хвост из свиты и служащих.
Мешковатый начальник станции, стоявший сгорбившись в ожидании начальства, прищурив глаза и как бы с любопытством выжидая, что из всего этого выйдет, получил от генерала строгий выговор.
С лица генерала сразу исчезла благодушная улыбка, лицо покраснело, глаза сверкнули.
Поравнявшись с начальником станции, он резко сказал:
-- Не умеете стоять перед начальством. Вытянуться во фронт, руку к козырьку, рапортовать о состоянии станции...
Начальник станции неуклюже переступил на другую ногу и красный, растерянный смотрел в глаза генералу.
-- К увольнению! -- скомандовал генерал. -- Нельзя же с таким серьезно работать, -- обратился генерал к Савинскому.
Впечатление было громадное: лица вытянулись, говор, шум шагов стихли -- и сразу наступила мертвая тишина.
Мастицкий пришел в такое нервное состояние, что сказал Карташеву:
-- Я ухожу и сдаю вам участок.
И, не ожидая, он пошел прочь.
Генерал опять пришел в прежнее благодушное настроение, но уж все были настороже.
Карташев быстро уловил характер отношений между генералом и Салтановым. И когда доходила до него очередь, он, прикладывая руку к козырьку, быстро, почтительно и послушно отвечал на вопросы генерала то, что успевало прийти ему в голову, и в то же время думал: "Опять наврал". Но тон был убежденный и такой, что, отвечая на всякий пустяк, он сознавал, что это далеко не пустяки и что этого именно вопроса он и ждал от начальства.
Когда вопросы и ответы кончились и процессия шла дальше, Борисов, приехавший вместо Пахомова, весело шептал на ухо Карташеву:
-- Ой, какой шарлатан. И вам не стыдно?
Карташев улыбался и самодовольно отвечал:
-- Мне было бы стыдно, если бы я не сумел приспособиться.
Карташев сопровождал начальство до конца своего участка. На прощание генерал, пошептавшись с Савинским, очень ласково протянул Карташеву руку и сказал:
-- Благодарю вас. Все, что я видел на вашем участке, очень тяжелом, дает мне уверенность, что он в надежных руках.
-- Ваше превосходительство, -- ответил Карташев, -- я передам своему начальнику участка, который, к сожалению, по болезни не мог сопровождать вас. Все дело на участке ведет он, и я только учусь и исполняю некоторые из его распоряжений...
Генерал и Савинский ласково смотрели на Карташева, пока, смущенный, он говорил свой ответ. По окончании генерал фамильярно положил руку на плечо Карташева и сказал:
-- Передайте в таком случае вашему начальнику, что я завидую ему, что у него такой дисциплинированный помощник. Желаю вам всего лучшего.
Карташев быстро попрощался со всеми и довольный уехал назад в Рени докладывать обо всем Мастицкому.
Мастицкий угрюмо слушал и, когда Карташев кончил, сказал:
-- Могли и не выдавать мне аттестатов. Не для этого идиота генерала, помешанного на дисциплине, и не для блюдолиза Савинского я работаю. Хотите подлизываться -- ваше дело, но на будущее время я серьезно прошу вас обо мне не заикаться.
-- Не можете же вы заставить меня брать ваши заслуги на себя?
-- Какие там заслуги!
-- Но если их признают и благодарят меня...
-- Кто признает?! Что этот урод понимает? Столько же, сколько та свинья! Дельного, умного начальника станции прогнал, вас, вравшего ему всякую чушь, расхвалил... Тварь, тошно говорить, тошно слушать...
