Представляется, что попытка ответа на вопрос данной темы может иметь несколько составляющих:
1. Следует учесть, что ко времени после 455г. (поскольку именно этот год вынесен в вопрос темы), италийцы перенесли не только взятие Рима везеготами Алариха в 410г. и вандалами Гейзериха в 455г., но также вторжение гуннов Аттилы, отказ которого от взятия Города был воспринят буквально как чудо. Совершенно очевидно отсутствие серьезных надежд на то, что в последующем подобные варварские экспедиции прекратятся, а следовательно, и отсутствие реальных стимулов как для восстановления разрушенного, так и для нового строительства. Другими словами: зачем строить, если в любой момент новые орды могут превратить всё в прах?
2. Откровенная слабость последних императоров не позволяла надеяться на организацию серьезного отпора варварским рейдам. Кроме того, строительство в крупных масштабах возможно было лишь за счет казны (во всяком случае, вряд ли кто-то из частных лиц, даже имея соответствующие средства, решился бы вкладывать их в новые сооружения либо восстановление разрушенных, не только не имея никаких гарантий того, что объекты его капиталовложений не будут разорены и сожжены очередным захватчиком, но напротив – ожидая новых вторжений). Казна же, после отпадения провинций и других финансовых неурядиц, вряд ли могла себе позволить крупномасштабное строительство даже при желании императоров, в случае наличия которого, впрочем, внимание было бы обращено скорее на Равенну, нежели на Рим. Иначе говоря, в период углубляющегося финансового краха государство просто не могло изыскать средств, необходимых для строительства чего-либо, за исключением самого необходимого (например, ремонта оборонительных сооружений).
3. Разумеется, важнейшую роль в данном процессе играло изменение психологии жителей Империи (даже в сравнении с периодом правления Феодосия-старшего, не говоря уже о более ранних временах). Христианское мировоззрение этой эпохи имело заметный эсхатологический оттенок, что хорошо видно, например, по «Исповеди» и «О граде божьем» Августина Аврелия. Вряд ли такие настроения, настроения ожидания скорого конца (для чего, кстати, имелись зримые основания), могли способствовать восстановлению мирской славы Рима.
4. И, на мой взгляд, самое существенное – варваризация имперской политики. К тому времени многие и политические, и особенно военные должности замещались варварами или полуварварами, которые, даже будучи отчасти романизированными, вряд ли могли искренно проникнуться идеологией реставрации римского величия (за крайне редкими исключениями, которые погоды, конечно, не делали). В результате этот процесс завершился, как известно, узурпацией Одоакра, после чего правители Италии уж тем более смотрели на образчики римской архитектуры главным образом как на более доступный и дешевый эквивалент каменоломен. Подвиги Велизария лишь подтверждают это, поскольку, я думаю, единственным всерьез интересовавшим его вопросом архитектуры являлась крепость римских городских стен.
Резюмируя вышеизложенное, следует сказать, что главной причиной изменения отношения римлян к своему Городу (равно как и вообще массовой психологии данного периода) являлась варваризация жизни Империи (как условно мирная, заключающаяся во все большем проникновении представителей варварских племен на государственные и военные должности, поселении варварских отрядов на италийской территории (о других провинциях и говорить не приходится), взаимопроникновении имперских и варварских обычаев, правовых норм, условий хозяйствования и т.д.), так и насильственная, кульминацией которой, применительно к Италии, явились походы Алариха, Аттилы и Гейзериха). Именно этот процесс варваризации привел в результате к фактическому прекращению Римской империи на Западе, воспрепятствовать которому не смог даже реванш Юстиниана.
