ФОРМИРОВАНИЕ НАЦИИ
С чем связан рост этнических конфликтов в Российской империи в начале XX столетия? Л. С. Гатагова и некоторые другие исследователи пытаются объяснить их традиционной взаимной неприязнью разных народов. Кроме того, этнологи называют следующую причину: хозяйственное развитие ряда регионов империи наряду с ростом образования и экономического могущества усиливало и притязания населяющих их народов. Но такое объяснение не является достаточным.
Самодержавие сохраняло стабильность до тех пор, пока общества, покорённые российским государством, оставались патриархальными, аграрно-ремесленными. В них нации, т. е. большие массы людей, объединённые общей экономикой, идеей и практикой собственной государственности, ещё не сложились. Люди жили размеренной жизнью, подчинённой традиции и природным ритмам. Они осознавали себя прежде всего членами рода или общины, интересовались сугубо местными проблемами, производили продукцию для себя или продавали её на местном базаре. Кому платить дань — какому-нибудь хану или русскому царю, представлялось не столь уж важным, лишь бы дань была поменьше. Надобщинные этнические объединения обычно носили рыхлый и неопределённый характер. Традиционные этносы представляли собой не более чем совокупность родов или самобытных общин, говоривших на близких диалектах, часто связанных общей религией, традициями или происхождением. Далеко не всегда этнос имел лидеров, способных выразить какие-либо общезначимые для его членов идеи. Но с развитием капитализма всё изменилось.
В условиях капитализма люди связаны между собой лишь решениями, исходящими от мощных бюрократических центров экономической деятельности — промышленных, торговых и финансовых, оперирующих на больших пространствах. В таком обществе каждый сам за себя. Человек часто не знает имена соседей по дому, смотрит на своих коллег как на конкурентов в борьбе за рабочие места, а элементы «братского содружества» и взаимопомощи, как отмечал неолиберальный философ Фридрих Хайек, разрушаются. В подобном мире востребованы особые идеологические и политические механизмы, призванные обеспечить объединение людей. В противном случае обществу угрожает распад. К тому же сказывается неизбывная, хоть и ослабленная и искажённая, человеческая потребность в коллективном переживании и действии. Поэтому на смену традиционному мышлению и поведению приходят нации. По словам социального исследователя XX столетия Ханны Арендт, нации состоят из единиц «массового общества», связанных общим языком и системой образования, строго унифицированными культурными ценностями и централизованным государством с огромным бюрократическим аппаратом. Последний вмешивается буквально во всё. Национализм есть преклонение перед нацией (фактически перед государственной бюрократией), отождествление себя с ней и служение ей. Это органическая и неотъемлемая часть современной культуры. Можно сказать, что нация есть форма существования народа (этноса) в условиях капитализма.
Появление нации привело к коренным переменам. В традиционном обществе часть законов вырабатывалась на местах в ходе коллективного обсуждения, соответствовала менталитету, традициям и обычаям этих мест. В массовом капиталистическом обществе люди практически лишены возможности договариваться, все законы спускаются сверху, от тех, кто руководит государством. Поэтому формирование нации всегда подразумевает бюрократическую диктатуру, как бы она себя ни называла. Разговоры о демократии служат лишь для манипуляций общественным мнением. Преклонение перед необозримыми холодными пространствами национального государства, перед его аппаратом бюрократического контроля резко отличается от привязанности к знакомому с детства родному краю, к тёплому миру небольшой, обозримой общины, где все знают всех и связаны узами соседства или родства. Нация всегда генерирует самоотречение, ненависть к представителям других, конкурирующих наций, покорность чиновникам. Поскольку она не способна обеспечить гармоническое, естественное единение своих сочленов, ей необходим — в качестве цементирующего механизма — образ врага. А самое эффективное, что можно использовать, — образ осаждённой врагом твердыни, где все должны взаимодействовать под контролем начальников ради общего выживания. В осаждённой крепости каждый вольно или невольно становится солдатом, а солдатам рассуждать не положено. Инакомыслящие обвиняются в государственной измене со всеми вытекающими отсюда последствиями.
Где-то процесс образования нации идёт медленнее, где-то быстрее, но в условиях массового общества он неизбежен (разве что только обновлённые общины создадут взамен массового общества новое «братское содружество», общину общин). Его инициируют обычно представители местных элит — предприниматели, чиновники, интеллигенция. Именно они заинтересованы в том, чтобы самостоятельно управлять как можно большим пространством. Нация главным образом служит их интересам. Однако сепаратистские элиты опираются на недовольство широких масс представителей этнических меньшинств, которые лишены привилегий «титульной нации» и возмущены неравноправным положением...
По мере развития массового общества всюду шёл процесс образования наций, и Российская империя должна была пасть подобно тому, как пали прочие колониальные империи в XX столетия — Британская, Французская, Германская. Теоретически существовала возможность создания интегральной «многоэтничной» российской нации, наподобие американской. Многоэтничная нация основана на следующем принципе: человек должен быть американцем — поддерживать определённые социальные и политические институты, умирать на войне за государство, которое «выражает его интересы», разделять ценности, насаждаемые этим государством. А остальное — язык, религия, цвет кожи — в общем неважно и никого не касается. Такова эта модель в идеале.
Впоследствии большевики сумеют частично адаптировать американскую идею многоэтнической нации к российским реалиям, провозгласив создание новой общности — «советского народа» В России начала XX века никто из власть предержащих не задумывался над подобными проблемами. Самодержавие исходило из следующей предпосылки: Россия — страна русских, все остальные должны уяснить, что они тут не хозяева. Им могут быть предоставлены элементы религиозной и культурной автономии, некоторые представители инородческих элит могут стать частью российской элиты, но рассчитывать на большее не стоит. Всякое стремление к политической и хозяйственной автономии регионов, к расширению представительства этнических элит представляло собой угрозу для властей. Они следовали консервативным установкам, в соответствии с которыми «всё должно оставаться по-старому». Но жизнь не стоит на месте и «по-старому» быть уже не могло.
Парадокс русской политики заключался в том, что именно российское государство запустило процесс формирования в стране индустриального капитализма. Однако, сказав «А», оно не желало и не могло сказать «Б». Началось формирование польской, финской и ряда других наций, и одними репрессиями этот процесс было не остановить.
Но самая главная проблема российского руководства состояла в его неспособности создать послушную и управляемую русскую или украинско-русскую нацию из мириад локальных сообществ, отчаянно сопротивлявшихся капиталистической модернизации.
Могу бросить пару тезисов на растерзание
